– До нас дошли вести о битве с карешским войском на Гелбегардской равнине, у Агилмарских развалин.

Сэр Радомир хмыкнул.

– О да. Нам довелось полюбоваться на священников Клавера и на то, какие «чудеса» они теперь умеют вытворять. Совсем скоро они двинутся на север. – Шериф горько усмехнулся и, оглянувшись, посмотрел в сторону замка. – Если кто-нибудь из них выживет. – Де Рамберт не понял его последних слов, а сэр Радомир не стал объяснять. – Через две-три, не более чем через четыре недели они соберутся с силами. И первым делом нанесут удар по Зюденбургу, – прибавил он.

Какое-то время де Рамберт молчал.

– Воистину, обенпатре увел рыцарей Храма с пути истинного. И фон Гайер его не остановил. Как бы там ни было, мы будем молиться за их спасение.

– Чтобы их остановить, вам понадобится что-нибудь посильнее молитв.

– Я сражаюсь на Пограничье более десяти лет, сэр Радомир. Я хорошо знаю, что именно нам нужно.

– То-то и оно, – пробормотал сэр Радомир, – что не знаете. И никто, похоже, не знает.

* * *

Мы изо всех сил гнали наших лошадей вперед и прибыли в Зюденбург к вечеру следующего дня. Там мы немедленно направились в собор-донжон и поднялись в лазарет, но, придя на место, обнаружили, что нашего господина в палате нет.

– Эй! – окликнул сэр Радомир ближайшего санитара. – Где Правосудие? Где сэр Конрад?

Санитар помотал головой.

– Кажется, Правосудие скончался прошлой ночью. Он боролся до самого конца, но болезнь одолела его. Соболезную.

Несколько секунд мы стояли молча.

– Что? – наконец спросила я.

Санитар сочувственно посмотрел на меня и ушел.

Я оглянулась на сэра Радомира.

– Выходит, все? – Он беспомощно пожал плечами. – Мы проиграли.

Я швырнула «Кодекс изначальных духов» в соседнюю стену и закричала. Лишь разодрав себе горло, я замолкла, рухнула на колени и зарыдала.

В какой-то миг я ощутила, как мне в спину подул сквозняк, а затем послышались скорые шаги. Обернувшись, я увидела, что ко мне идет маркграфиня фон Остерлен.

– Книга у вас? – без предисловий спросила она. – Это она? – Маркграфиня указала на фолиант, который лежал на полу.

С красным, мокрым от слез лицом я молча уставилась на нее.

– Да, она, – ответил сэр Радомир. В его голосе слышался усталый, полный безнадежности гнев. – Где Правосудие? – требовательно спросил он.

– Берите книгу и идите за мной. Скорее! – рявкнула фон Остерлен.

Сбитая с толку, я схватила книгу, и в моем сердце зародилась отчаянная надежда. Вместе с сэром Радомиром я пошла за маркграфиней в недра замка, решив, что она ведет нас во внутреннее святилище Зюденбурга; но вместо этого фон Остерлен привела нас в зал, где явно находилась покойницкая. Надежда вытекла из меня, как кровь из смертельной раны.

Маркграфиня окинула меня неприязненным взглядом и сразу же заметила выражение моего лица.

– Возьмите себя в руки, у нас мало времени. – Она подвела меня и сэра Радомира к плите, на которой лежал Вонвальт. Его кожа посерела, лицо обвисло, а смерть уже явно начала разлагать тело. Фон Остерлен резким взмахом руки указала на него.

– Он умер ночью. Я бы даже сказала, что под утро, если бы хотела потешить себя самообманом. Все последние дни он упорно учил меня вашей безбожной магии, переступив ради этого через множество запретов.

– Это безнадежно, – сказала я.

– Эй! – рявкнула фон Остерлен и единожды хлопнула в ладоши. Я вздрогнула, как испуганный заяц. – Хватит! Я уже сказала – у нас нет времени на причитания. – Она вытащила полностью исписанный лист бумаги и с отвращением посмотрела на него. – Сэр Конрад сказал мне, что «приковал» себя к телу. Он просил передать вам, что поступил с собою так же, как Клавер – с некоей Августой. Говорил, что вы поймете, о чем речь.

– Он применил руну Пленения? – спросила я.

– Да, – ответила фон Остерлен. – Сэр Конрад сказал, что однажды ею воспользовались не по назначению, и это вдохновило его попробовать один трюк… – Она глянула на труп Вонвальта. – Что ж, как по мне, это не сработало, но я пообещала, что попытаюсь провести ваш проклятый Немой ритуал. Где сэр Дубайн? Он ведь должен принимать в нем участие, разве нет?

Повисло неловкое молчание.

– Вот как, – негромко и с нотками сочувствия произнесла фон Остерлен.

Я вновь повернулась к Вонвальту.

– Он приковал себя к миру чистилища? – спросила я.

– Насколько я понимаю, да, – ответила фон Остерлен. – Впился в те земли, как якорь. Однако надолго он там не задержится. Вам стоит действовать быстро. Сэр Конрад говорил, что… в «Кодексе изначальных духов» есть некое «заклинание изгнания». Вот, он заставил меня записать оглавление, чтобы вам было удобнее его искать.

Я посмотрела на лист. Он был исписан названиями глав на высоком саксанском, ссылками на страницы, а еще указаниями на языке загробной жизни, которому Вонвальт только начал меня учить. Кроме них я увидела комментарии и подсказки о том, как правильно произносить те слова, которые я пока не знала.

Дрожащими руками я пролистала тяжелый том и наконец нашла те страницы, на которые ссылался Вонвальт. Текст поплыл перед моими глазами, едва я попыталась сфокусироваться на нем, и мою голову вдруг пронзила острая боль. Я даже не заметила, как у меня из носа пошла кровь, пока на страницу не упало несколько капель. Казалось, что, почуяв кровь, книга ожила; воздух наполнился неприятной аурой, и сэр Радомир с маркграфиней, заметив это, мрачно хмыкнули.

Я поняла, что знаю все слова и могу их произнести. Меня охватил страх. Стараясь не смотреть на изображение Муфрааба – на грубый гравюрный оттиск, который тем не менее пугал не меньше прообраза, – я начала произносить подготовительные слова – те, которые, согласно инструкциям в книге, нужно было сказать в мире смертных. Мое горло, зубы и десны заныли от боли, а когда я закончила, мой рот вновь наполнился кровью, и все, кроме одной, свечи, что горели в покойницкой, потухли.

Некоторое время казалось, будто не произошло вообще ничего. Первое заклинание должно было вырвать жизненную силу Вонвальта из лап Муфрааба, однако для мертвеца оно, похоже, мало что меняло. Я глянула на труп, и тот показался мне ничуть не живее прежнего – все то же восковое лицо и неподвижное тело.

Впрочем, Правосудие Августа ведь предупреждала, что мне придется отправиться в Эдаксим и провести обряд изгнания там. Иначе отогнать Муфрааба от Вонвальта было нельзя.

Я посмотрела на маркграфиню.

– Это все? Сэр Конрад больше ничего не говорил? – спросила я.

Она протянула мне лист с заметками.

– Нет, больше ничего. Он лишь проследил, чтобы я в точности записала его слова.

Я вчиталась в слова на листе и, не сдержавшись, усмехнулась. Несмотря на то что они были выведены рукой фон Остерлен, я явственно услышала в простом, сухом тексте интонации Вонвальта.

Набрав полную грудь воздуха, я посмотрела на маркграфиню и сэра Радомира. Без Брессинджера, который должен был стать моим маяком и помочь во время Нирсанар Некси, я, скорее всего, отправлялась в путешествие в один конец.

Собрав в кулак все свое мужество, я положила руку на грудь Вонвальта.

– Отойдите, – сказала я, заботясь исключительно о безопасности маркграфини. – И ни в коем случае не прикасайтесь к нам.

– Что будете делать? – спросила фон Остерлен. Так странно – она командовала храмовниками, была выше и заметно сильнее меня, ее лицо стало жестким за годы, полные битв и походов… и все же сейчас она обращалась ко мне так, будто я была мудрым наставником, а она – простой ученицей.

– Отправлюсь за ним, – ответила я.

Затем я немного помедлила, подумав, что стоит еще раз перечитать слова на листе. Мне было хорошо известно, что случится со мной, если я неверно их произнесу, – все-таки ужасы прошлого дня оставались еще свежи в нашей памяти. К тому же я ничего не теряла, решив потратить на подготовку еще немного времени. Убедившись, что я все верно запомнила, я откашлялась. Но стоило мне начать, слова застряли в моем горле. Я вдруг подумала, что читаю заклинания из «Гримуара Некромантии», надиктованные Вонвальтом по памяти и записанные тем, кто не был знаком с текстом, да еще и в момент, когда Вонвальт уже стоял на пороге смерти. Я содрогнулась при мысли о том, какие сущности роятся сейчас вокруг меня; незримые, они таились в соседнем измерении и ждали от меня хоть малейшей ошибки, чтобы прорваться через ткань реальности и поглотить мою душу.

Я заставила себя собраться. Подумала, ну и что с того, если меня ждет гибель? Ради чего мне было жить дальше? Ради мира, полного смертей и войн? Мира, где у меня почти не осталось друзей, с которыми я могла снести любые тяготы?

Я оградила себя защитными заклинаниями, а затем произнесла слова переноса. Стоило мне закончить, земля будто ушла у меня из-под ног, и я провалилась вниз. Вокруг понеслись вихри звезд и огромные кружева цветных облаков, а мои уши наполнились треском и жужжанием. Несмотря на защитные заклинания, я ощутила поблизости присутствие разных тварей. Возможно, они, подобно акулам, почувствовали движение воды, которую рассекает плывущая мимо добыча, и подобрались ближе.

Я остановилась в туманном, сыром месте и сразу же поняла – что-то пошло не так. Это была не Равнина Бремени, не Мьочвара. Не знакомая мне пустошь с черными деревьями, блеклой травой и мутными, серыми водами, которая тянулась до самого горизонта. Место, где я очутилась, было затянуто белой, как кость, дымкой.

– Сэр Конрад? – позвала я. Меня окружал свинцовый, неподвижный воздух. Из некротического тумана доносились шорохи неведомых сущностей.

Я шагнула вперед. Земля захлюпала, и, глянув вниз, я увидела под ногами странную кашу из серой эктоплазмы. По иссушенным органическим останкам сновали маленькие насекомые.

Я двинулась дальше. Силуэты в дымке начали приобретать очертания каменных указателей, которые вели меня куда-то выше. Но нет, они были не из камня… а из костей, пухлые суставы которых торчали из земли подобно шапкам грибов.

Мне не хотелось оставаться в этом месте. Здесь царил ужас, и я нутром чуяла, что эта часть бессмертного мира даже хуже тех, что я уже видела.

И все же остановиться я не могла. Движимая безрассудным отчаянием, я шагала дальше. Мне был нужен Вонвальт. Я должна была его спасти.

Дымка стала прозрачнее. Я увидела гниющие останки и кости, сложенные наподобие погребального костра. Этот курган вздымался к коричневому, как спекшаяся кровь, небу, прочерченному черными тучами, а на его вершине стоял храм, сложенный из черного, как вулканическое стекло, хитина – неуклюжий, сочащийся кровью зиккурат смерти.

Интуиция подсказала мне, что это дом Муфрааба. Течения загробного мира подхватили меня и унесли из Мьочвары сюда. Вонвальт был где-то здесь, и он, как якорь, притянул меня в это место во время Нирсанар Нави.

Трудно передать весь ужас, который внушал мне тот Эдаксимский дворец. Его кошмарный облик было невозможно осмыслить смертным разумом. Подходя ближе, я закрыла глаза, не желая видеть перед собой это дьявольское сооружение. Несколько раз я спотыкалась, однако все равно отказывалась поднять взор.

Но наконец я это сделала.

И увидела Вонвальта.

Он медленно поднимался по длинной лестнице, которая вела ко входу в тот нечестивый храм. Больше вокруг никого не было. Сэр Конрад был облачен в потрепанный черный плащ и в свои лучшие официальные одежды, хотя и они выглядели плачевно. Примерно в двенадцати дюймах над его головой сияла розовая руна, но это не могла быть Руна Пленения, ведь она привязала бы его к Мьочваре.

– Сэр Конрад? – окликнула я Вонвальта. Мой голос вновь прозвучал необычно, приглушенно.

Он повернулся. Его глаза были белыми, как мраморные шарики. Тогда я заметила, что он кажется… бесплотным, словно если я протяну руку, то она пройдет сквозь него.

– Хелена, – печально сказал он. – Ты пришла.

Я посмотрела по сторонам, затем подняла глаза на руну. Мои глаза и разум заболели от одного лишь взгляда на нее.

– Мне нужно произнести заклинание изгнания, – сказала я, но меня охватила неуверенность. Предполагалось, что я изгоню Муфрааба и тем самым разрушу проклятие… но разве кто-то мог изгнать изначального духа из его собственного дома?

Я ждала, что Вонвальт скажет что-нибудь еще, даст мне какие-то наставления; но вместо этого он просто отвернулся и продолжил свое медленное восхождение.

Слезы потекли из моих глаз.

– Остановитесь! – Я не осмеливалась протянуть к нему руку. Я боялась подтвердить свои худшие опасения – что Вонвальта уже не спасти, что передо мной всего лишь призрак, тень моего учителя. – Прошу вас, вернитесь. Вы должны вернуться. Я не могу потерять и вас тоже. Только не сейчас.

Сэр Конрад ничего не сказал. Шаг за шагом он медленно, устало поднимался по ступеням во дворец Муфрааба.

Я набрала в грудь воздуха и начала произносить слова, которые должны были разрушить проклятие…

И тогда поблизости возник Муфрааб.

Словно услышав меня, изначальный дух появился наверху, в конце лестницы. Я не видела и не слышала, как он приближается. Он просто… воплотился.

Слова заклинания застряли у меня в горле и затихли.

Вонвальт повернулся и посмотрел на меня со скорбным, посеревшим лицом.

Я глянула на вход в зиккурат. Муфрааб не двигался. Я чувствовала на себе его пристальный взгляд. Он приковал меня к месту, парализовал, будто мне в вены впрыснули яд. Руна над головой Вонвальта засветилась ярче.

А сам Вонвальт начал меркнуть. Муфрааб широко развел руки в стороны, словно желая заключить сэра Конрада в смертельные объятия.

– Нет! – воскликнула я. Лихорадочно вспомнила слова изгнания. Вновь начала произносить их…

Муфрааб очутился прямо передо мной. И напал. Я ощутила его мертвецкий смрад. Черная эктоплазма начала отделяться от моей распадающейся сущности. Мои ноги подкосились и голова закружилась, когда дух распахнул свою отвратительную, полную клыков пасть, намереваясь поглотить мою душу. От его невыразительного, нечеловеческого лица исходила ярость, испугавшая меня до глубины души.

Я точно не знаю, что произошло в те мучительные мгновения; помню лишь, как услышала мимолетный крик грача, который отвлек Муфрааба и подарил мне несколько драгоценных секунд.

Другого шанса мне бы не представилось.

Вмиг собрав остатки своих сил и мужества, я отчаянно выкрикнула слова изгнания.

* * *

Я вновь очутилась в Мьочваре.

Как ни странно, я обрадовалась, увидев это пустынное, унылое чистилище. Оно было мне хотя бы знакомо.

Я лежала на спине в болотных водах и глядела на кошмарную воронку из облаков, которая извивалась над землей подобно чудовищному торнадо. Приподнявшись, я поняла, что переместилась сюда одна.

Нет… не одна. Еще я увидела Вонвальта.

Как и прежде, он шел прочь от меня. Неуклюже поднявшись из болота, я поспешила за ним.

– Сэр Конрад! – звала я, не испытывая ни радости, ни триумфа. Что-то явно пошло не так. Я надеялась на счастливое, полное слез воссоединение, но Вонвальт почему-то продолжал шагать в глубь загробного мира.

– Сэр Конрад! – вновь закричала я.

– Хелена, – отозвался Вонвальт. Он не обернулся.

– Вы должны вернуться, – с глубочайшим отчаянием в голосе взывала я к нему. – Боги, прошу вас! Вы нужны мне!

Сэр Конрад все так же шел прочь от меня. Его ботинки тонули в болотистой жиже, но ему это, похоже, не мешало.

– Куда вы идете? – крикнула я ему вслед.

– Туда, куда в конце концов приходят все, – ответил Вонвальт.

– Прошу, вернитесь со мной. Проклятие разрушено. Я сняла его, я сделала все, как вы говорили. Все кончено. Прошу, прошу вас, вернитесь со мной.

Вонвальт не обернулся. Он неумолимо продолжал свое путешествие в глубь загробной жизни, за пределы чистилища.

– Не скорби по мне, – сказал он. – Я увижусь с Реси.

Я замотала головой.

– Но ее там нет. Она в западне, за ней охотятся. Она изо всех сил старается спасти вас из этого места. Вы разминетесь с ней. Пожалуйста, вернитесь! Ради Немы! – Затем я закричала: – Мы должны вернуться!

Вонвальт продолжал свое медленное шествие в забвение. Руна над его головой исчезла. Мне было невыносимо смотреть, как он уходит, но загробная жизнь притупляла все чувства. Мне хотелось верить, что он просто сбит с толку и на самом деле все так же хочет жить, хочет вернуться в наш мир, ведь сэр Конрад никогда бы добровольно не принял смерть, да еще и столь унизительную. К тому же без него Клавер точно победил бы, ибо никому иному не хватило бы сил, чтобы противостоять ему. Я уже видела, как течение времени меняет свое направление и пускается по новому мрачному рукаву.

Я собралась было прокричать это Вонвальту в спину, желая хоть как-то убедить его вернуться – а ведь я даже не знала, может ли он вернуться, поскольку его тело казалось мне очень даже мертвым, – но в тот миг что-то произошло. Во мне пробудились самые первобытные инстинкты. Вокруг нас начало сгущаться нечто. Я услышала далекий стук, и в мое сознание, как вода через ил, просочилось имя – Гессис. Разве не Гессис охотился за Правосудием Августой? Я попыталась вспомнить свои сны, свои кошмары.

Совсем рядом с нами возник кто-то еще. Какая-то иная сущность. Это был не Муфрааб – упаси боги, – но от него исходила столь же зловещая аура.

Я видела, как Вонвальт остановился. Медленно повернулся. Затем, услышав далекие удары, склонил голову набок.

– Гессис, – произнес он.

Затем наши с ним взгляды на миг встретились.

Внезапно повсюду вокруг меня материализовались существа. Всего через несколько часов после этого, а затем и десятилетия спустя, я пыталась вспомнить, как они выглядели, но отчетливыми в моей памяти остались лишь ужас и страх. Я помню нечто похожее на конечности, длинные тонкие руки, ноги с выгнутыми в обратную сторону суставами, чей-то цепкий взгляд; помню, как они обрушились на меня, ошеломили, и я застыла на месте. Я успела лишь крикнуть: «Сэр Конрад!» – после чего меня захлестнуло цунами черноты.

Точно помню, что меня сдавило со всех сторон, словно я вдруг оказалась погребенной под тоннами земли. Казалось, будто мои глаза сейчас выскочат из орбит, а тело, переполненное кровью, вот-вот лопнет. От боли я услышала звон в ушах и затем – кошмарное жужжание, словно в трех футах от моей головы поселилась гигантская пчела. Это жужжание обрушилось на меня, сотрясло мой разум и вывернуло его наизнанку, как спиритический удар грома. Казалось, будто огромные незримые когти обхватили мой мозг и тянут, рвут его.

Я закричала или же мне показалось, что я кричу. Я не издавала ни звука… или попросту ничего не слышала из-за этого ужасного жужжания. Мой рот, нос, глаза и уши словно забило землей и болотной водой. Мои мышцы охватил огонь, а кости изогнулись и скрутились, как веревочный мост, раскачиваемый бурей. Я была уверена, что всего через несколько мучительных мгновений мое тело просто развалится от такого натиска.

А затем я увидела свет. Беззвучную вспышку, а следом за ней ощутила давление, как если бы я оглохла и рядом со мной грянул гром.

Мой разум наводнила череда образов. Было невозможно понять, какие из них реальны, а какие – просто причудливое видение. Я вновь увидела, как леди Кэрол Фрост душит двухголового волчонка; как Правосудие Августа сидит в руинах замка посреди мертвого океана; затем – гигантского человека, белого, как гипс, одетого в одну лишь набедренную повязку и в грубую железную маску, которая закрывала его голову; и, наконец, казаров с волчьими головами, которые бьются с похожими на тени демонами в большом чужеземном храме.

А потом, спустя вечность, я наконец провалилась в тишину.

* * *

Когда я открыла глаза, то увидела, что лежу в кровати, на чистых простынях, в чужой ночной рубашке. В открытое окно задувал свежий ветерок, который приносил с равнины запах пыли и ароматы полевых цветов. В безоблачном небе брезжил рассвет. На Пограничье начинался еще один жаркий день.

Я долго-долго не делала ничего, а лишь неподвижно лежала в постели, стараясь не думать о том, что произошло. Пока я не позволяла мыслям оформиться, исход моего путешествия оставался неопределенным. А мне не хотелось знать, что все закончилось плохо.

Вскоре я услышала оживленный шум – в замке готовились к новому дню. Во дворе сержанты начали выкрикивать приказы, застучали молотами каменщики, которые ремонтировали стены Зюденбурга, залаяли собаки. Их голоса напомнили мне о Генрихе. Я даже не представляла, что с ним стало. Мне хотелось надеяться, что я еще увижу его, но верилось в это с трудом.

Приподнявшись на кровати, я увидела, что на соседнем столике лежит письмо. Нахмурившись, я взяла его и открыла. Оно гласило:

Моя дорогая Хелена,

сейчас, когда я пишу это письмо, ты держишь путь на юг, в Керак. И хотя я верю как в свои способности, так и в твои, боюсь, что эти дни станут для меня последними.

Я не жалею, что мы расстались на столь дурной ноте. Знаю, тебе странно читать подобное, но это так. То, что ты разочаровалась во мне, означает, что я хорошо тебя обучил и что ты не поступилась своими убеждениями. Однако я сожалею, что оказался вовсе не тем, кого ты во мне видела. Надеюсь, со временем, когда твои суждения и воспоминания обо мне поблекнут, в них останется только хорошее, и однажды ты сможешь понять меня и мои мотивы, даже если так и не смиришься с ними.

Я всегда любил тебя, Хелена, хотя и по-разному. Я бы с радостью добивался тебя и ухаживал за тобой. Мы могли бы вместе путешествовать, есть вкусные яства и пить хорошее вино; быть может, посетили бы Дворец Философов или гонки на колесницах. Просто так, ради обыкновенного удовольствия, чтобы насладиться компанией друг друга. Как бы я хотел сблизиться с тобой, появляться вместе в свете и оставаться наедине. Иметь возможность открыто и без страха восхищаться твоей красотой и остротой ума. Мне больно думать о том, как могла бы сложиться наша жизнь, будь обстоятельства иными.

Я о многом сожалею, Хелена, но только не о том, что повстречал тебя. Надеюсь, что со временем ты сможешь сказать то же самое.

Конрад

XXXVIII

Воссоединение

«Тяготы смертной жизни, взлеты и падения империй, гибель целых народов – все это меркнет, становится мимолетным и незначительным в сравнении с необъятным, глубочайшим безразличием священных измерений и существ, которые их населяют».
ОБЕНМАТРЕ ХЕЙЛВИК ДЖУДДА

В следующий раз я проснулась на движущейся телеге, грохот и визг деревянных колес которой резал мой слух. Надо мной растянулось жаркое голубое небо. В воздухе пахло сухостью и пылью.

Я снова зарыдала. Мне было все равно, где я и куда меня везут. Невозможно описать словами, сколь сильна была боль моей утраты.

Через некоторое время я услышала цокот копыт. Ко мне подъехала маркграфиня фон Остерлен, облаченная в доспехи и сюрко своего Ордена. Она странно, очень по-совански посмотрела на меня – одновременно с сочувствием к моему положению и с презрением к моим слезам. Затем маркграфиня протянула мне через борт повозки бурдюк с водой.

– Вижу, вы проснулись, – сказала она. Затем перевела взгляд на мою руку, в которой было зажато открытое письмо, и кивком указала на него. – Уже прочли?

Я кивнула. Слезы все еще текли по моему лицу.

– Вы знаете, что в нем написано?

– Я же его и писала, – ответила фон Остерлен. Заметив, как вытянулось мое лицо, она прибавила: – Точнее, записывала под его диктовку. – Она замолкла, но через некоторое время сказала: – Думаю, вы будете рады узнать, что сэр Конрад жив.

– Что? – спросила я, яростно вытирая глаза. У меня внутри все замерло от неверия и радости. – Жив?

Я с трудом села и тут же пожалела об этом. Волна тошноты захлестнула меня, и я снова рухнула на спину, измученная и истерзанная болью. Тем не менее я успела увидеть, что мы уже отъехали далеко от Зюденбурга.

– О да, – сказала фон Остерлен; впрочем, по тону казалось, будто она была этому совсем не рада. – Я многое повидала в своей жизни, мисс Седанка, особенно будучи маркграфиней Зюденбурга. Но никогда прежде мне не доводилось смотреть на то, как мертвеца возвращают к жизни языческим колдовством.

– Где он? – прохрипела я.

Фон Остерлен пропустила мой вопрос мимо ушей.

– Буду с вами честна, Хелена: я позволила вам провести сеанс лишь по одной причине – потому что не верила, что он к чему-нибудь да приведет. По моим убеждениям, сэр Конрад должен быть мертв, а вас я обязана повесить как ведьму. Но ваш господин и учитель убедил меня в том, что Империя столкнулась со страшной опасностью, которая требует его личного внимания. Кроме того, я не обладаю достаточной властью, чтобы отменить приказ Правосудия, не говоря уже о главе Ордена магистратов.

– Я бы хотела его увидеть, – тихо проговорила я.

– Я приведу его к вам, когда он освободится, – сухо ответила фон Остерлен. – Сейчас он занят. Сэр Радомир сообщил нам о произошедшем. События развиваются быстро.

Она собралась было пришпорить свою лошадь, но остановилась, когда я сказала:

– Подождите. Маркграфиня, прошу вас.

Фон Остерлен снова повернулась ко мне.

– Да?

– Зачем вы отдали мне письмо, если знали, что сэр Конрад жив?

Она вздохнула.

– Ваши отношения с вашим учителем меня не касаются. Однако мне показалось, что вам все же стоит узнать кое-что из того, что было в письме. Подозреваю, теперь, когда сэр Конрад… поправился, он попросит его вернуть.

Я не знала, что и думать об этом, и маркграфиня не стала ждать, когда я соберусь с мыслями.

– Я пришлю к вам сэра Конрада, когда он вернется, – повторила и снова собралась отъехать. Но что-то заставило ее замешкаться. Она чуть повернулась ко мне корпусом, не сводя глаз с дороги.

– Загробный мир… какой он? – спросила маркграфиня, недовольная и смущенная собственным вопросом, этой внезапной слабостью. – Что там, за чертой жизни?

Я ненадолго задумалась и в конце концов сказала:

– Мне не описать его словами.

Фон Остерлен горько усмехнулась и удалилась.

* * *

Время шло. Я лежала в телеге, лишь смутно осознавая, что происходит вокруг меня. Порой кто-нибудь нависал надо мной, предлагая питье. Я глотала воду и болотный эль, реже – терпкое вино. Помню, однажды холодной ночью меня накормили полосками вяленого жилистого цыпленка. Иногда я ела; но чаще всего пища не лезла мне в горло. Солнце всходило и садилось, и в то долгое путешествие я знала лишь одиночество и скорбь.

* * *

Последние годы я почти все дни проводила рядом с Вонвальтом, так что теперь мне казалось, что мы не виделись целую вечность. И хотя на самом деле времени прошло мало, случилось за него слишком многое.

Умер Брессинджер.

Умер Вонвальт.

Клавер становился все могущественнее, и каждый день приближал нас к гибели Империи Волка. Я давно поняла, что мы возвращаемся в Сову, но могла лишь гадать, что случится, когда мы окажемся в столице.

И людей, с которыми я могла бы разделить бремя своих страхов, стало на одного меньше.

Наутро перед тем, как мы прибыли в Сову, я проснулась и обнаружила, что лежу в постели, в комнате на верхнем этаже таверны. Дверь была открыта – видимо, именно скрип петель меня и разбудил. Мое сердце екнуло.

– Сэр Конрад, – выдохнула я.

Он стоял в дверях, одетый как обычно – в свободную рубаху и короткие штаны. Его борода была подстрижена, волосы намочены и причесаны. Более не мучимый заклятием, он выглядел здоровее, хотя, как выяснилось позже, болезнь не прошла для него бесследно. Но в тот миг я подивилась тому, как быстро он вернулся к жизни – его восковая бледность, испарина и осунувшиеся щеки остались в прошлом. Он казался совершенно здоровым, как будто все последние дни только ел, пил и упражнялся.

Слезы заблестели в его глазах; он пересек комнату и заключил меня в грубые, крепкие объятия.

– Моя Хелена, – сказал он. Я столь же яростно прижала его к себе. Не знаю, как долго мы обнимали друг друга; знаю лишь, что любого времени было бы нам недостаточно. Не скрывая слез, мы оплакивали Дубайна и пережитые нами ужасы.

– Как ты себя чувствуешь? – наконец спросил Вонвальт, отстранившись и взяв меня за плечи. – Мы так долго боялись, что ты не поправишься.

Я помотала головой.

– Где я? Куда мы едем?

Сэр Конрад прервал мои расспросы:

– Не все сразу. Вот, выпей немного эля. Ты давно не пила.

Я сделала несколько глотков, но их не хватило, чтобы утолить жажду.

– Дубайн, – начала было я, но замолкла. Мне казалось, что если я заговорю, то разрыдаюсь, а мы и так уже потратили много времени на слезы.

Вонвальт выглядел подавленным.

– Сэр Радомир рассказал мне о судьбе Дубайна. – Он помедлил. – Надеюсь, ты простишь меня, если мы не будем сейчас говорить об этом.

Я кивнула. Долгое время мы сидели молча.

– У меня столько вопросов, – наконец сказала я.

Вонвальт единожды кивнул.

– И я отвечу на них, но, Хелена, у нас не так много времени. Мы остановились здесь лишь затем, чтобы поскорее отправить гонцов с письмами.

Я понимающе кивнула.

– Что произошло? Там, внизу? – Я указала на пол, будто загробный мир находился прямо под нами.

Вонвальт потянулся к своей трубке, но ее при нем не оказалось. Он вздохнул.

– То место называется зиккуратом Амбира. В нем обитает… Ну, тебе известно его имя.

– Я его видела, – вспомнила я, и по моему телу побежали мурашки.

– Знаю. И, Хелена, – сэр Конрад посмотрел на меня и со всей искренностью сказал: – Спасибо тебе.

Я смущенно улыбнулась и ответила:

– Не за что.

Вонвальт усмехнулся.

– Ты совершила невероятное. Хелена, я всем тебе обязан.

От этих слов мне стало неловко. К счастью, несмотря на собственное смущение, Вонвальт это почувствовал.

– Сэр Радомир рассказал, что ты сожгла книги в святилище Керака.

Я резко подняла на него глаза, но во взгляде сэра Конрада не было ни гнева, ни осуждения.

– Да, сожгла, – сказала я. – Мне подумалось, что пусть они лучше сгорят, чем будут и дальше давать Клаверу силы.

К моему удивлению, Вонвальт кивнул.

– Согласен. Более того, когда мы покончим с этим делом, я намереваюсь сжечь многие другие фолианты из Хранилища Магистров. Полагаю, это решение станет для меня последним в качестве лорда-префекта, но мы не можем допустить, чтобы старая драэдическая магия попала в руки очередного безумца вроде Клавера. – Он помедлил. – Сэр Радомир также рассказал мне о твоем… неудавшемся заклинании.

– Да, – ответила я. Затем вспомнила демонов, которых призвала, как яростно они рвались в наш мир, и содрогнулась. – Если можно, мне бы не хотелось говорить об этом… пока что.

– Неудивительно, – сказал Вонвальт.

Внезапно в моей голове всплыло воспоминание, погребенное, как мне казалось, тысячу лет назад и вновь раскопанное лопатой археолога.

– Кто такой Гессис?

Этот вопрос застал Вонвальта врасплох.

– Откуда ты о нем знаешь? – спросил он.

– Правосудие Августа говорила о нем в моем сне. Она сказала, что Гессис охотится за ней. И вы в Мьочваре тоже назвали его имя.

– Гессис – Охотник. Привратник чистилища. Он разыскивает тех, кто задержался в Эдаксиме, и уводит их дальше. Насильно. Я молюсь, чтобы тебе никогда не довелось столкнуться с ним.

Я вздрогнула и пожалела, что спросила о нем.

– Как мы выбрались оттуда? Как вы выжили?

Вонвальт потер подбородок. Поморщился.

– После того как ты сняла проклятие, Реси пришла, чтобы помочь нам с Нирсанар Некси. Ради этого она пошла на невероятный риск. Мне не ведомо, что с ней стало. Ее судьба… тоже лежит на моей совести.

Он отвел глаза и уставился в окно. Я проследила за его взглядом. За неровными стеклами простирался огромный и явно богатый город. Позже я выяснила, что это был Вальдерсхут, город-крепость, который охранял южные подходы к Саксанфельду – дому князя Луки, второго сына Императора.

Зюденбург и Пограничье остались далеко позади.

– Что мы будем делать? – спросила я. – Вижу, маркграфиня фон Остерлен поехала с нами.

– Если ты не против, я бы хотел сначала послушать, что произошло в Кераке.

Я рассказала ему обо всем, что видела и слышала: о битве на Гельбегардской равнине; о том, как в Кераке на меня напала монахиня; о внутреннем святилище – все вплоть до того момента, когда я воссоединилась с сэром Радомиром во внутреннем дворе замка.

Вонвальт терпеливо слушал. Когда я закончила, он задумчиво потер подбородок. Второй рукой он вновь потянулся за трубкой и вновь был раздосадован ее отсутствием.

– Если Клавер и фон Гайер в разладе, возможно, нам еще удастся вбить между ними клин. Фон Гайер прав – без храмовников Клавер ничего не добьется… по крайней мере, сейчас.

– Если от них хоть что-нибудь осталось, – пробормотала я. – Даже у священников не получалось совладать с этими силами.

Вонвальт кивнул. Когда он заговорил, то было похоже, будто он не беседует со мной, а просто рассуждает вслух:

– Священники неспособны высвобождать силы. Им недостает знаний и навыков, чтобы правильно овладеть ими. Они подобны саэкам, которым дали черный порох, – да, они могут взорвать бочку и устроить страшный переполох, но им не хватает военного опыта, чтобы превратить преимущество в победу. Священники Клавера могут применить Голос Императора… или же извращенную его версию… однако энергия остается и переполняет их. Как бы это описать… Представь, что, используя чары, мы открываем канал в загробный мир, к источнику магии. Когда я применяю Голос, то открываю его лишь ненадолго, но что, если я не смогу снова закрыть его? Сверхъестественные энергии станут насыщать мое тело, и рано или поздно я больше не смогу их сдерживать. А ты видела, что происходит в таком случае.

Я слушала молча. Все, о чем он говорил, я уже поняла сама – ну или просто догадалась. Так что теперь, когда мы рассказали друг другу самое важное, мои мысли обратились к письму, которое сэр Конрад оставил мне. Я все еще боролась с моими чувствами к нему, но смерть Вонвальта, пусть и не окончательная, определенно помогла мне в них разобраться.

Я собиралась сказать ему, что видела и прочла письмо, но промолчала, когда заметила, что сэр Конрад снова смотрит в окно. Теперь он щурился и хмурился.

– Что такое? – спросила я. – Что-то случилось?

Вонвальт ткнул пальцем в окно. На что именно он указывал, я не поняла.

– Что там? – с нажимом переспросила я.

– Посмотри на городскую ратушу, – сказал он.

– Я не знаю, где она…

– Да вот же!

Я поискала взглядом ратушу и решила, что Вонвальт говорит о внушительном готическом строении в стиле сованской готики.

– Не понимаю…

– Флаги, – сказал Вонвальт, вставая. – Они приспущены.

– Сэр Конрад! – окликнула я его, однако он уже стремительно вышел из комнаты.

* * *

Дожидаться, когда я полностью восстановлю силы, мы не могли. Вонвальт собрал всех, кто, по-видимому, отныне входил в его свиту, – сэра Радомира, Северину фон Остерлен и храмовника Лютера де Рамберта, – после чего мы вместе поехали через город к Имперской ратуше. Когда мы приблизились, я увидела, что Вонвальт прав – флаги Аутуна и в самом деле были приспущены, а колокол главного городского храма отбивал скорбные, похожие на биение сердца удары.

– Не спустили же их из-за гибели княжича Камиля, – сказала я, когда мы приблизились.

– Нет, – ответил Вонвальт. – Вчера они были подняты.

Мы подъехали к ратуше и спешились. Сэр Конрад стремительно прошагал внутрь, и я, не раздумывая, побежала следом за ним. Больше с нами никто не пошел. За порогом открылся просторный вестибюль с типичным сованским убранством: каменные своды, полы, выложенные черно-белыми плитами на манер шаховой доски, и деревянные панели на стенах.

Вонвальт подошел к сидящей за столом служащей, которую заметно испугало его появление, и требовательно спросил:

– Почему флаги спущены?

У служащей не сразу получилось собраться с мыслями.

– Князь Г-Гордан, – запинаясь, пробормотала она.

Через несколько секунд, когда стало ясно, что больше она ничего не скажет, Вонвальт вновь спросил:

– О чем вы? Что с ним случилось?

Служащая недоуменно сказала:

– Он пропал, милорд Правосудие, и считается погибшим.

Ее ответ озадачил Вонвальта.

– Ради Немы, о чем вы?

Служащая неловко огляделась по сторонам.

– Эти вести пришли вчера ночью. Подробности мне не ведомы, но говорят, что Шестнадцатого Легиона больше нет. Он пропал в Северной марке Хаунерсхайма. Судя по всему, от войска уже давно не приходило никаких вестей.

Я вспомнила князя Гордана, добродушного рыжеволосого Хаугената, с которым мы мельком повстречались на Баденском тракте. Казалось, с тех пор прошла целая жизнь. Разве могли пять тысяч лучших воинов Империи во главе с третьим сыном Императора просто исчезнуть? Леса Хаунерсхайма были дикими и безлюдными, но, чтобы в них сгинула целая армия, потребовалось бы невообразимое.

И все же это случилось.

– Они ведь должны сейчас осаждать Кругокаменск, – сказал Вонвальт, будто надеялся переспорить служащую и заставить ее дать другую, более предпочтительную версию событий.

Но она лишь нервно пожала плечами.

Вонвальт с досадой стукнул по столу костяшками пальцев, затем развернулся и вышел из зала.

Едва мы очутились на улице, фон Остерлен спросила:

– И что же? Это из-за мальчика?

Вонвальт покачал головой. Затем пересказал всем слова служащей. Когда раздались недоверчивые возгласы и полился поток предсказуемых вопросов, он недовольно поднял руки.

– Больше я ничего не знаю, так что нечего и спрашивать. Идемте, нам нужно собраться и немедленно отправиться в путь. – Он оглянулся на величавый фасад городской ратуши. – Мы явно отстаем от происходящих событий. Если хотим во всем разобраться, нужно действовать быстро.

* * *

Собрав пожитки, мы изо всех сил погнали лошадей в Сову. Здесь, на севере Эстре, дороги были широкими, мощеными и поддерживались в хорошем состоянии, так что за остаток дня и за ночь мы проделали немалый путь. На рассвете последнего дня этого путешествия наши лошади уже щипали сочную травку Эбеновых равнин, а лучи утреннего солнца поблескивали на далеких громадинах столичных башен.

Уже миновало несколько часов утра, и мы ехали по пустынной тропе, что шла вдоль реки Саубер, когда повстречали двоих имперских гвардейцев. Они сидели на обочине, но, завидев нас, поднялись на ноги.

– Милорд префект, – окликнул Вонвальта один из них. Судя по плюмажу на шлеме, это был сержант.

Вонвальт нахмурился.

– Да? – спросил он.

Появилось еще несколько гвардейцев. Они вышли из лагеря, который я заметила только теперь – тот был скрыт за кипарисовой рощей, где несколько лошадей лениво щипали траву.

Мне стало не по себе.