9. Жизнь бьет ключом…

Скрестив на груди руки, Ксения прохаживалась мимо стола, за которым Боб готовился к «сеансу», вся ее фигура и личико выражали недовольство, потому что он для «сеанса» выбрал неподходящее время. Встретились в ее квартире, у него выходной, а ей пришлось отпрашиваться, солгать, будто к зубному срочно надо, из-за этого Ксюша и злилась, он же мог выбрать другой день, вечер или ночь. Но у Боба постоянно какие-нибудь дела, вечно торопится, а с ней попросту не считается. Он заметил ее хождения и личико, как у кошки, которой оторвали хвост.

– Не злись, Ксюха, это быстро.

Она промолчала, искоса бросая косые взгляды на него. Тем временем Боб щелкал мышью, глядя в ноутбук, а до этого подключал колонки, подготовил два телефона и диктофон, наконец бросил Ксюше:

– Тишина в студии.

Она устроилась на стуле рядом и приготовилась слушать. Пошли гудки, однако звонок был сброшен, Боб усмехнулся:

– Догадывается, кто ему звонит.

– Да он уже забыл…

– Не скажи, – перебил ее Боб, – такие финты не забываются. Успокоился – это может быть, но не забыл. Тсс, замри.

Приложив палец к губам, он снова позвонил, опять длинные гудки, оба уже думали, что не ответит, но раздался голос Викентия:

– Слушаю.

Боб подвел курсор на мониторе к аудиофайлу, запустил его. Проигрыватель он открыл заранее, все нужные файлы подготовил, чтобы паузы были меньше. Итак, записанный сухой голос сказал:

– Надеюсь, ты помнишь наши условия.

– И что?

Боб щелкнул по следующему файлу. Он заранее составил приблизительный диалог, предположив реплики Викентия, на каждую подготовил варианты ультимативных ответов. Ответы напечатал и загонял в программу-говорилку, которая начитала написанный текст, так Боб создал аудиофайлы. Теперь только находил подходящую реплику под файлом и включал компьютерной мышкой:

– Мы предупреждали тебя: если не выполнишь наши условия…

– Мне плевать на твои угрозы! – рявкнул Викентий.

Ксюша улыбнулась Бобу, тот подмигнул ей, догадываясь, что злость Вика доставляет ей радость, затем продолжение записи включил:

– …все материалы отнесем в прокуратуру.

– И что? Моей жены нет, она умерла, это легко узнать.

– Нам все известно, – вещал голос. – Для тебя ничего не меняется. Мы подскажем работникам прокуратуры, что ты убил жену. Просмотрев наши материалы, они поймут, что ты и есть главный обвиняемый. Мы это сделаем…

– У меня нет такой суммы, – огрызнулся Викентий.

– Найдешь. Времени у тебя неделя. Конец связи.

Щелчок. Боб улыбался во весь рот, а Ксюша снова хмурилась, снова недовольна, он слегка толкнул ее в плечо:

– Эй, девчонка, ты чего?

– Зачем так много времени дал?

Собирая гаджеты, Боб беспечно ответил, словно не занимался только что банальным шантажом:

– Ты сама говорила, что у него денег нет, нужно ждать наследства. Вот пусть и занимает под будущее наследство. Ха-ха-ха…

– Не смешно. Да, я хочу, чтобы эта вонючка бегала, как загнанная шавка, чтобы его трясло от мысли о тюряге, чтобы ночью просыпался в холодном поту, но неделя… это много. Подлый ум всегда найдет выход.

– Мы с тобой не лучше, это объективная реальность.

– А я себя считаю лучше, – резко произнесла Ксения. – Если бы тогда ты был рядом со мной, я не связалась бы с Виком никогда. Я вытерпела бы жизнь в конуре без удобств, сидела бы на хлебе, политом подсолнечным маслом и посыпанным солью, но была бы счастлива. Без тебя я научилась выживать одна и очень неплохо справилась, использовав тупицу Викентия. Мне хотелось дождаться диплома и тогда нанести удар Агнии, а заодно уничтожить и его, но ее нет…

– Да плюнь ты на Вика и Агнию! Если повезет, получим бабки и свалим отсюда подальше.

– Так он же не дает мне плюнуть! – вскипела Ксюша. – Считает, я ему должна по гроб, караулит, требует секса и чтобы я переехала к нему. При этом похож на маньяка. У меня его пальцы остались на запястье, вынуждена гримировать тональным кремом и шарфиком заматывать синяки! И врать, будто вывихнула руку.

Во время ее монолога Боб проверил запись на диктофоне, удовлетворенно крякнул и перевел взгляд на Ксению:

– Я готов.

– Ты даже не слушал меня.

Боб приобнял ее, но Ксюша сбросила его руку и строго произнесла:

– Не вздумай забыть, что сегодня ты перевозишь мои вещи на новую квартиру. Если забудешь, заодно и меня забудь. Никаких отговорок. Понял?

– Конечно! – поднял Боб обе руки, улыбаясь.

Фыркнув, Ксюша ушла в прихожую, он за ней, там обнял, как положено, полагая, что лучший способ укрощения подружки – поцелуи.

* * *

Находясь в кабинете, Протасов просматривал кадры видеонаблюдения, предоставленные разными службами, рядом сидел оперативник и комментировал видео. Про себя Илья Ильич немножко сетовал, с новыми технологиями упростился процесс расследования, для работы ума остается мало возможностей, тем не менее! Однако звонок по внутреннему телефону вывел из дум, Илья Ильич снял трубку с аппарата, это был дежурный с проходной:

– Тут вам конверт принесли. Внутри что-то твердое.

– Кто принес? – заинтересовался Протасов.

– Почтальон.

Илья Ильич и оперативник ждали недолго, успели обсудить, какие именно из видеоматериалов стоит оставить, а какие можно удалить. Получив конверт, Протасов сначала прощупал его – что-то маленькое и твердое внутри.

– Да откройте уже, – нетерпеливо настоял опер.

Длинными пальцами Илья Ильич неторопливо оторвал полоску у конверта, заглянул внутрь и достал флешку, больше ничего внутри не было. Повертев ее, словно искал надпись, от кого послание, вставил в ноутбук.

– Здесь один видос, – сообщил опер, будто Протасов слепой.

– Что ж, посмотрим, – произнес он.

Увидев первые кадры, у обоих глаза стали как у филинов, оба непроизвольно подались вперед к монитору, к молодой женщине. Она заговорила с трудом, тихо, с паузами, когда ей надо было добрать воздуха:

– Мое имя Никитина Агния Константиновна, близкие называют Нией. Я умираю и хочу напоследок… Человек, который снимает меня, не причастен к моей смерти… он случайный… я попросила его… снять на видео… это важно. Хочу, чтобы все мое имущество досталось моей сестре Милане Георгиевне Никитиной и ее детям, а не моему… мужу. Он ничего не должен получить из наследства… Заказал меня Викентий, мой муж… больше некому. Вчера я получила видео с ним и любовницей… Он изменял мне… Я велела ему собрать вещи и убраться… пока буду на даче… По пути сюда заехала к адвокату Ноткину, просила подготовить заявление для развода, он уезжал в санато… но обещал…

– Достаточно, – сказал мужской голос за кадром.

– Еще два слова… – слабо возразила Агния. – А утром пришел мужчина возрастом… как муж… просил нарисовать план, как доехать к дому у пруда… сказал, будто мы знакомы, еще хотел пить… Он обманул… Я пустила его… а он ударил меня ножом без причины… Я хочу… чтобы мой муж Викентий и тот… кто убил меня… получили заслуженное наказание… Очень больно… и обидно…

– Э! Э! Агния, держитесь…

И все. Обрыв. Пауза получилась длинная, так ведь сообразить надо, что это было. Вероятно, Илья Ильич ничего не понял, включил запись еще раз, смотрели молча, но и после записи оба долго не могли отойти от внезапного подарка.

– Сложно воспринимать, – наконец медленно произнес опер. – Как будто мне показали постановку.

– Да… есть такое, – согласился Протасов. – Но это не постановка.

– Выходит, она умерла, – расстроился оперативник, – раз прислали это видео.

– Мужественная девчонка, – констатировал Протасов.

– Илья Ильич, как же она говорила? – недоумевал опер. – У нее смертельное ранение, при таком, как убеждают эскулапы, летальность наступает мгновенно. Как такое возможно?

В конце он указал на монитор, а смотрел на Протасова, тот разглядывал стоп-кадр с лицом умирающей, наклонял голову то вправо, то влево, развел руки в стороны и произнес:

– В рубашке родилась, полагаю, или произошло чудо. Найдем труп – узнаем, почему не умерла сразу.

– А если она выжила?

– Тем более узнаем. Но это хороший козырь, следует обмозговать, как его использовать. Давай-ка сгоняй к следователю за делом адвоката Ноткина, хочу почитать на досуге, я сейчас предупрежу, что ты придешь. Бегом марш!

* * *

– Вот и наш дом, который мы любили, – сказала Милана, стоя перед воротами. – Замок на честном слове, папа собирался заменить, но так и не заменил. Сейчас задвижку… черт, она так туго ходит… Есть. Заходи, не стесняйся, в конце концов, это и мой дом, я росла здесь.

Женщины обошли вокруг загородного дома, Милана рассказала историю усадебки, привычки хозяев, хотя все это неважно. Накано оказалась идеальными ушами, не перебивала, внимательно слушала, ее глаза больше задерживались на рассказчице, чем на окружающем пейзаже. Она изъявила желание спуститься на пирс и, осмотрев пруд, не удержалась от восхищения:

– Потрясающая красота.

– Да, – закивала головой и Милана, – как таблетка транквилизатора действует, поэтому сюда мы и стремились. Ния очень любила это место, да и я… Нам всем было здесь хорошо, а без отца не хотелось приезжать, но я приезжала ради сестры. Самое противное – не выполнила обещание, данное ему.

– Какое обещание?

– Что с Нией ничего плохого не случится. Представляешь, он как будто чувствовал беду, взял с меня слово, что я буду присматривать за ней.

– Странно, Ния глава компании, но после вашего рассказа создается впечатление, что она была абсолютно беспомощной.

– Конечно, нет! – всплеснула руками Милана. – В компании она была – сильная, сообразительная, смелая, умеющая брать на себя ответственность, все деловые качества перешли от отца к ней. А дома… дома другая, не знаю, как объяснить… Маялась, как будто ей чего-то не хватало.

– Чего именно?

– Думаю, детей. Ния очень любила племянников, баловала их, я ругала ее, а больше… не знаю. Папа будто увидел ее будущее, беда-то случилась… Наверно, это просто чутье отцовское. И никакой надежды, что мы узнаем, где она.

– Ну, если нет надежды, поиски нужно прекратить.

– Никогда! – горячо бросила Милана. – До упора будем разбираться с этой историей. Я хочу знать, что здесь случилось, хочу знать, что стало с Нией.

Накано прошлась по пирсу, подняла камешек и кинула в воду, он ловко поскакал по глади воды, Милана присвистнула:

– Ух, ты! Это как у тебя?

– Обычный трюк. Папины сослуживцы научили, когда он работал в военном ведомстве. Неужели этот водоем искусственный?

– Не совсем. Было несколько прудов, их объединили.

Что-то заметив на противоположной стороне пруда, Накано приложила ладонь ко лбу, защищая глаза от яркого солнца.

– Я вижу на той стороне крыши. Это…

– Такие же дачники. Семь или восемь усадеб вокруг пруда.

– Угу, поэтому появляется ощущение дикой природы, безлюдного места. А с соседями вы общаетесь?

– Нет, – ответила Милана. – Разумеется, я иногда их вижу, примерно раз в год… или в два года раз. Но издалека вижу, дорога-то мимо нас идет.

Потянувшись, она вдруг осеклась, после короткой паузы процедила:

– Ты смотри, на ловца и зверь бежит.

Накано проследила за ее взглядом и сама округлила глаза – по лесенке спускался Викентий в пижонском костюме нежно-голубого цвета и в синей рубашке, с выражением недоброго торжества на физиономии. Не поздоровавшись, обычно так поступают невоспитанные люди, начал с враждебной ноты:

– А говорила, будто не ты заменила входную дверь.

– Хм, – ухмыльнулась Милана, хищно прищурившись. – Вот теперь я в полной уверенности, что ты заменил дверь, а говорил, открыть не можешь. Мы тебя поймали.

К этому времени он спустился, встал на противоположной стороне пирса, поставив ноги шире своих узких плеч, руки заложил в карманы брюк и отчеканил:

– Я приезжаю сюда часто, надеясь застать тех, кто в мой дом меня не пускает. Вот и застал… застал-застал!

Милане страстно захотелось окунуть в пруд эту противную морду, правда, потрепанную и осунувшуюся без жены к ее радости, вероятно, снова поедает фастфуд и запивает крепким алкоголем. Ей не жалко его совсем, и, зная, как «магически» действует ее ровный тон, подкрепленный абсолютно индифферентным выражением лица, она поспешила охладить Викентия:

– А я приехала познакомить Риту с загородным домом нашего отца, ведь это все он построил и дедушка. И этот пруд выкопал почти лопатой, рыбок с лягушками запустил, посадил растения, а не просто камыши, вон лилии раскинулись, все наш папа. Рите очень хотелось посмотреть, где наш папа жил, работал, любил проводить время.

О! О! О! Поймал он тональность и взгляды Миланы на Риту, полные умиления, без сомнения. Викентий озадачился. Его глазенки ходили туда-сюда: то на Милану, на устах которой блуждала улыбка кобры, то на новенькое личико – это еще что? Естественно, он заподозрил подлянку со стороны «парикмахерши», обычно безынициативной, но последнее время она разошлась не на шутку. Нисколько не снизив враждебности, Викентий полюбопытствовал:

– А с какого перепугу она интересуется?

Вложив море любви в свой взгляд, Милана посмотрела на Риту-Накано, улыбнулась, потом перевела взгляд на спивающуюся букашку и пропела:

– Рита – родная дочь нашего папы. Да-да-да! Внебрачная.

– Это она тебе так сказала?

– Это анализ ДНК сказал. Ния присылала Рите свои…

Не зная, как называется, Милана перевела вопросительный взгляд на Накано, та осторожно, видимо, сама обалдела от вранья клиентки, подсказала:

– Биоматериалы.

– Вот, биоматериалы! А Рита отдала все на анализ, она очень хотела убедиться сама в том, что у нее есть родная сестра. Это так трогательно.

Ложь – оружие слабых, с помощью лжи они утверждаются, возвышаются, интригуют, льстят, завоевывают доверие и добиваются целей, как правило, не мирных, а чтобы подчинить и использовать. Ложь многогранна, как и само зло, нередко она бывает сильнее правды, да и верят ей чаще, глупые и умные верят, отключая Божий дар – мозг. Если проще, то выглядит это так: слабый эксплуатирует слабости людей. Но и сильные пользуются ложью, редко и успешно, особенно когда нужно спровоцировать противную сторону на дурацкий выпад, получится – ура, не получится – попытка не пытка.

Так рассуждала Милана, глядя на перевернутую физиономию Викентия, мастера лжи, не без злорадства она отметила, что новость ему не нравится. Однако пауза длинноватая, с невинным видом она задала вопрос Викентию, возвращая ему долг обвинения:

– Может, откроешь нам дом? Рита только посмотрит, как наш общий папа устроил все внутри, у него был прекрасный вкус.

– Предлагаешь высадить дверь? – мрачно проскрипел он. – Извини, у меня нет артиллерийской установки, чтобы выбить ее.

– Неужели ключей нет? Забыл их дома?

Спросила, как спрашивает любой человек о незначительных вещах, ну, типа… где моя рубашка, или: сколько времени, или: неужели опять пойдет дождь? Ни намека на ехидство, но в этой ее манере укрылось тайное коварство, злившее Викентия. Он хотел было бросить что-нибудь резкое и оскорбительное, не без усилий сдержался, лишь шумно втянул носом воздух и взбежал наверх.

– И как тебе он? – повернувшись к Накано, спросила Милана, довольная, что удалось разозлить и поставить в тупик зятя.

– Импульсивный, психопатического склада, – дала оценку та. – Зачем вы сказали ему, что я дочь вашего отца?

– Ты же хотела так назваться Харисову, а он опасный тип в отличие от нашего сибарита и тупицы.

– Да ради бога, называйте, но цель? Я представилась дочерью Раисе Петровне, чтобы расположить ее, доверие вызвать, а вы зачем лгали? Он очень разозлился, желваки на скулах ходили, кулаки сжимал… Я должна знать, чтобы исключить ошибки с моей стороны.

– Месть негодяю, мелкая, но приятная. Пусть побегает теперь, выясняя у юристов, чем грозит ему явление родной дочери тестя.

Наверху раздался рев мотора, Накано невольно посмотрела туда, хотя снизу ничего не увидишь, скорее, это реакция на шум. Милана ухмыльнулась:

– Ага! Бешеный Кент помчался на всех парах к адвокатам. Нет, а ты видела, как он напряг свой узкий обезьяний лобик, когда услышал, что ты дочь нашего отца?

– Адвокаты успокоят быстро. Кстати! Раиса Петровна говорила, в тот день, когда застрелили вашего отца, с Харисовым приезжал еще один, его адвокат, они приехали за советом к вашему отцу. А если Ноткин убедит Харисова, что я дочь Константина Юрьевича? Адвоката легко уговорить энной суммой.

Милана странно отреагировала, молча оглядела пирс, нашла камешек и кинула в воду, у нее трюк скачущего по глади воды камешка не получился, он просто булькнул. Она смотрела на расходившиеся круги и угрюмо сообщила:

– Не сможет Ноткин нам помочь.

– Почему?

– Потому что умер. Ноткина зарезали не так давно в собственном загородном доме, недалеко отсюда.

– Жалко… – разочарованно протянула Накано.

– Да, очень жаль, он хорошо знал свое дело, без него трудно.

– Трудно? Он и вам помогал?

– И нам? – усмехнулась Милана. – Эрнестович был адвокатом и папы, и Агнии, естественно, и моим. Уехал в санаторий, вернулся раньше и сидел на даче. Чего он там сидел? Ему же не надо было выходить на работу в определенный час, он всегда жил в свободном режиме и полагал, что высшая цель его жизни достигнута – возможность делать и жить как хочет. Вероятно, перепрыгнул высшую цель и скатился до низшей, раз его жестоко убили.

– Жестоко? – заострила внимание Накано. – Как именно?

– Несколько раз ударили ножом, больше десяти, кажется.

– Ого! Это проявление ярости, что-то произошло.

– Разумеется, но никто не знает что. И конечно, никто не знает кто.

– Вы сказали, не так давно… Когда это было?

– Примерно через месяц после того, как пропала Ния. Он пролежал где-то неделю, может, больше, домработница его нашла.

– А что следствие?

– Ты же знакома с Рудаковым, если интересно, он как раз работает по этому делу, а я… Я ни черта не понимаю, как выяснилось, но стараюсь вникнуть.

– Ладно, поехали мимо дома вашего Эрнестовича.

* * *

Нет, не к адвокату рванул Викентий, он договорился с Гриммом встретиться, а где подходящее место, где пусто и никого не встретишь? В загородном доме Нии. Кстати, сказал правду сестре жены, время от времени он наведывался сюда, надеясь поймать с поличным злоумышленника и поймал – Милану.

Викентий стремился отъехать как можно дальше от загородного дома, ведь с минуты на минуту должен приехать Гримм, который и так чрезмерно осторожный, а тут две бабы, одна из них еще та штучка. Милана не должна видеть их вместе, никто не должен, в этом и Викентий заинтересован, а то мало ли что. Но дочка… откуда она взялась? Явно Милка плетет интригу, эта ведьма способна. Что она задумала? Кто на самом деле Рита? Мысли… мысли… Ядовитые, злые, пугающие.

Увлекся и не увидел вовремя съехавший с трассы автомобиль Гримма, заметил, лишь проезжая мимо, просигналил короткими гудками, затем развернулся у трассы. Гримм остановился, значит, понял, кто сигналит. Викентий выскочил из авто, к внедорожнику бежал, как заяц от ружья охотника, открыв дверцу, выкрикнул:

– Разворачивайся и за мной поезжай!

– Не понял, ты чего такой заполошный?

– Не спрашивай, это потом. Делай что говорю! Едем в обратную сторону от города, у второй лесопосадки съезжаем на пыль. Быстрей, пока нас не заметили.

Пыль – проселочная дорога, ведущая к поселку, по ней мало кто ездит и уж точно не городские. Оба автомобиля одновременно развернулись, выехали на трассу и газанули в обратную от города сторону.

В лесопосадке никто не подслушает и вряд ли увидит, кроме безобидных птичек. Когда, свернув на «пыль», из машины вышел Викентий и оглянулся, Гримм высунулся в окно и махнул рукой, мол, дальше поезжай. У него мания преследования, что ли? Иногда он до фобии осторожный, но, может быть, так и надо. Викентий подчинился и проехал еще с километр. Поставив машины на выжженную солнцем траву рядом с дорогой (она ведь узкая, любой проезжающий поднимет вопль, что машины мешают), оба приземлились на траву. У Викентия были две новости, обе плохие: шантаж и дочка тестя по имени Рита, он скороговоркой выпалил их. Затем дал послушать запись диалога с шантажистом, требующим денег, и с замиранием сердца ждал, что посоветует дока Гримм, у которого багаж знаний по части разборок большой.

– Думаю, внезапная дочка твоего тестя пролетела с наследством, если на него рассчитывала. Если бы отец умер сейчас, то она могла рассчитывать на свой кусок, а состояние сестры ее уже не касается.

– Правда? – повеселел Викентий.

– Ты муж, наследник первой очереди, сестры не в счет, но при условии, что твоя жена не написала завещания. А завещать она могла свое состояние хоть заезжему молодцу без рода и племени, хоть первому встречному.

– Не успела.

– Тогда спи спокойно, дорогой товарищ.

– Фу, не говори мне эту фразу, она про покойника.

Гримм рассмеялся, завалился на спину и заложил за голову руки, веселье прошло быстро, он сказал:

– А вот вторая новость не очень. Кто это?

– Не знаю.

– Если простые шантажисты берут на понт…

– Разве шантажист не один? – насторожился Викентий. – Других голосов на записи нет, ты же слышал. Говорят, по голосу можно выяснить, чей он.

– Слушай, Вик, – прервал его Гримм, – ты хоть немного изучи комп и программы. Честно, стыдоба берет от такой дремучести.

– Не понял, при чем здесь твое нравоучение?

– Если б ты хоть немного знал комп кроме игрушек, в которые играют даже пятилетние дети, то знал бы, что существуют программы-читалки. Голос в них нормальный, человеческий, только неправильные ударения иногда выдают, что это программа читает, люди так не говорят.

– Понятно. Мне-то что делать с этим козлом?

– Удавить.

– Как?! – обалдел Викентий.

– Ну, способов много… – ухмыльнулся Гримм, будто не понял, что напугало Вика. – Руками, подушкой, при помощи веревки или ремня…

– Не валяй дурака, я не про способы! – взвился тот. – Я должен, да? Я?

– А кто? Это твой косяк.

– Но… но… я… я не смогу. Не умею.

Своим беспомощным заиканием он разозлил Гримма до чертиков, тот сел и рявкнул прямо в лицо главному генератору идеи избавиться от любимой жены:

– Учись! Ты за жену половину не заплатил, а хочешь, чтобы я замочил еще одного, причем сам не знаешь, кого именно! Запомни: я не люблю попутных жертв. Это означает провал по всем статьям, в таких случаях умные люди делают ноги.

– Не… Не бросай меня… не надо…

Викентий испугался по-настоящему, до этого он пытался воздействовать на Гримма жалкими приемами. Впрочем, друг – киллер, а по-русски душегуб, профессионал-убийца, другом он не может быть. Почему? А потому! У него другие точки отсчета, возможно, их вообще нет, так как сознательно утрачены границы между хорошо и плохо. Разжалобить Гримма нереально, но Викентий упорно давил на жалость, ведь как ни крути, а они связаны:

– Я не справлюсь один, пойми! Я никогда этого не делал.

– Ага, ага, – скептически бросил сообщник. – Следовало сначала просчитать все! Просчитать – значит предусмотреть все варианты, даже самые дерьмовые, на них придумать способы микширования проблемы. И это должен был сделать ты. А что на деле? Все впопыхах, хотя убедил меня, что сбоев не будет.

– Сбоев не должно было быть, – огрызнулся Викентий. – Никто ведь не знал, поэтому я торопился…

– Но он есть! – гаркнул Гримм. – Запомни, впопыхах ничего не делается, но тебе понадобилось срочно жену на тот свет спровадить.

– Ты прекрасно помнишь, как все случилось… Разве я этого хотел? Нет. Так получилось… Это была вынужденная мера, необходимость…

10. Договор беса с дьяволом

У него в мыслях не было убивать свою Нию – зачем, когда и так в шоколаде? В общем, ничто не предвещало катастрофы и вдруг резкий разворот, ударивший внезапно и почти смертельно. В роковой четверг Викентий приехал домой, оставил машину на подземной парковке, поднялся в лифте на этаж, а открывая дверь, понял, что жена дома. Так рано с работы она никогда не возвращалась, всего-то полдень.

– Любимая! – крикнул он, переобуваясь в домашние тапочки. – Ния!.. Ты дома?.. Встречай, муж пришел!

Она не отвечала, но в этой квартире можно не услышать. Он прошел в гостиную, именно там на диване сидела Ния, закинув ногу на ногу и скрестив на груди руки, поза не была вызывающей, скорее напряженной.

– А, ты здесь, – сказал он. – Почему не отвечаешь? Ты сегодня рано, давай сходим поужинать вечерком, м?

Ния повернула к нему лицо, что-то в нем отпечаталось новое, незнакомое, в некоторой степени суровое, поразившее Викентия отстраненностью, как будто жена не здесь. Он присел рядом и обеспокоенно спросил:

– Ты почему такая строгая? Что-то случилось?

Ния ничего не ответила, вынула одну руку, в ней она держала пульт, который направила в телевизор, и включила его. Разумеется, Викентий понял: она хочет что-то показать, развалился и настроился на просмотр…

В следующий миг перехватило горло, словно его сжала каменная рука. Фотография во весь огромный экран: он и Ксюша в ресторане… Ну и что? Ерунда, отобьется. Но второй снимок… третий…

Он и Ксюша танцуют в баре и… и, черт возьми, целуются.

Четвертый: поцелуй во весь экран, да какой!

Пятый… лучше этого не видеть! Он и Ксюша в постели? Вид сверху, скорей всего, камера на стене висела. По пояс оба голые, нижние части прикрыты простыней… А, да-да, было такое. Он выезжал с Ксюшей за город на пару дней, когда жена уехала по делам, хотелось расслабиться по полной. Значит, в гостевом доме есть камеры.

Шестой. Это уже пытка! Нет, катастрофа, у Викентия волосы встали дыбом: та же постель, простыня скомкана, он спиной к камере сидит, Ксении не видно, одни ноги обхватили его бока.

Седьмой вообще демонстративный, потому что это видос со всеми положенными звуками, стонами, движениями. Викентий не выдержал:

– Это фотомонтаж! Клянусь, ничего такого…

Ния встала сделала жест рукой, мол, помолчи, и на спокойной ноте (видимо, прошла курс троллинга у стервы сестры) под аккомпанемент стонов из телика сухо заявила:

– Сейчас я уеду в загородный дом, а ты собери свои тряпки и убирайся, не хочу тебя больше ни слышать, ни видеть. И попробуй что-нибудь спереть, вернусь – проведу ревизию.

– Ния! – подскочил он. – Все не так…

– Я знаю, что ты скажешь, и не собираюсь слушать оправдания, мне они неинтересны.

Ния ушла в прихожую, Викентий кинулся за ней, не мог он отпустить ее в таком состоянии, впрочем, его состояние было значительно хуже, все внутренности тряслись. Он повторял, словно заучил наизусть заранее продуманные фразы, но их формировала паника, звучали они глупо, самому было противно:

– Это фотомонтаж! Ния, ты же знаешь, я… Я не знаю, кто эта девушка! Ния, не уходи, давай поговорим, ты все поймешь… Я не виноват! Это враги…

– Не забудь забрать и свою зубную щетку, – остановила поток бессмыслицы жена. – Кстати, купленную на мои деньги. О дате развода тебя поставят в известность. И не попадайся мне на глаза, иначе узнаешь, что я дочь своего отца.

Входная дверь захлопнулась. Покрывшись холодным потом, Вик поплелся в гостиную на ватных ногах, он буквально рухнул на диван, где только что сидел с Нией, и его взгляд уперся в компромат на экране телевизора.

Так он просидел какое-то время, лихорадочно рисуя свое будущее. Это крах. У него же ничего нет, ни квартиры, ни клуба – клуб и тот принадлежит Нии, змея Милка настояла, чтобы сестричка оформила клуб на себя, а Викентий подслушал. Он как раз пришел домой и услышал из прихожей их голоса: подобравшись на цыпочках ближе, увидел отражение сестер на матовой поверхности зеркала из набора каскадной стенки, стоявшей напротив них. Обе сидели на диване, на котором теперь предавался воспоминаниям он. Милана убеждала сестру:

– Деньги твои? Твои. Кстати, немалые. В таком случае почему так легко ты отдаешь их человеку, который недавно стал твоим мужем? Мало ли как жизнь покатится, все мои мужья были лапочками, душками, паиньками, так меня любили, так любили… Дерьмо! Одного я застала в кровати с девкой, второй едва не проиграл мой дом и меня саму; третий оказался мошенником, я чуть со стыда не сгорела, когда в моем доме делали обыск! А ничтожество сидело на стуле и хлопало виновато глазенками, надеясь, что я спасу его ради большой и чистой любви. Зато в третий раз на меня снизошло озарение: я дура.

– Ха-ха-ха… – закатилась от хохота Ния.

– Но тебе стать дурой не позволю, – оставалась серьезной Милана. – Машину ему купила? И хватит. Он и так живет за твой счет, ты его кормишь, одеваешь, возишь на курорты, ему понадобилось еще и клуб купить, ремонт там закатить на миллионы – во аппетиты у Кента! В клубе пусть работает, никто не запрещает. За зарплату, конечно. И не вздумай меня обмануть, на сделке я желаю присутствовать. Не возражай, однажды наш папа взял с меня слово держать тебя в руках, я и держу, насколько хватает сил.

Смеясь, Ния обняла ее и что-то говорила ласковое сестре, смеялась и Милка. Вот какое ей дело было? Всюду нос свой сует, кобра гремучая. С тех пор он и стал наемной лошадью, хотя все считали владельцем клуба его.

В тот черный в его жизни четверг он схватился за голову: куда пойдет, на что будет жить? Надо срочно найти выход, Викентий лихорадочно перебирал ситуации, способные вернуть прежние отношения с Нией. И понял: его ничто не спасет, ничто.

– Если только… если только…

И перехватило дыхание, выход-то есть один: смерть. Ужасно, жестоко, страшно! Викентий этого не хотел, никогда не хотел и не думал. А что делать? Не превращаться же в бомжа! И он пустился мерить шагами гостиную, накручивая себя, размахивая руками и вслух выстраивая логическую цепочку оправданий:

– Ния, ты сама виновата. Не умеешь себя подать, твоя повседневная скромность, извини, на любителя, вот я и оттягивался с другой, которая все мои фантазии удовлетворяла. Я любил тебя, не страстно, однако со всем уважением любил, я сделал твою скучную жизнь праздником. Это была повседневная тяжелая работа – праздник готовить собственной жене. Думаешь, это легко? Ты мне должна, ты! Инвестировать в отношения – тоже бизнес… Боже, что же мне… я не знаю, как теперь… Сама виновата, дура! Ведь все было хорошо! Преданная жена сделает вид, что не получала фоток ради своего же спокойствия. Ты обычная баба, а не богиня. Мещанка!

Подлая мысль тоже приходит внезапно, как молния, с каждой минутой она находит аргументы в свою пользу, и Викентий поехал за помощью.

Гримм, вот кто поможет. Они дружили в спортивной школе легкой атлетики, ездили на сборы, оба вошли в резерв страны, но у обоих карьера не сложилась, места занимали с четвертого и ниже. Настал прискорбный миг, когда следовало расстаться со спортом, который порядком надоел. Гримм, тогда он назывался своим именем, уехал, а Викентий, как выяснилось, ничего не умел, кроме спорта, пришлось стать фитнес-инструктором, там он встретил Ксюшу и Нию. Ходила в клуб и толстая стерва Милана, но буренка настолько ленива, что занималась из-под палки сестры, еле конечностями шевелила, зевала и сбегала. На нее Викентию было плевать, да и на Нию тоже, возбуждала только егоза Ксюха, которая и подсказала, мол, есть более достойная партия… Агния!

Гримм жил в доме на фазендах для простых смертных. Появлялся там редко, надолго уезжая, к счастью, в те дни был на месте. Вик вбежал в домик и выпалил с ходу, задыхаясь, будто пробежал километров десять, а не ехал на машине:

– Спасай, Гримм! У меня катастрофа!

– Неужели? – Гримм остался равнодушным к истерическому состоянию друга, сортируя шурупы и болты, рассыпанные по столешнице. – Выкладывай, а не мямли, как баба. Что надо?

– У… у… ликвидируй мою… Нию… по… жалуйста. Срочно.

«Миленькая» просьба. Медленно Гримм поднял глаза на него, а Викентия затрясло от этого взгляда, пронизывающего насквозь, словно тело состоит из эфира. В тот миг и понял, почему он взял кличку Гримм.

Когда-то Вик интересовался, что означает это слово, тот ответил коротко, мол, в интернете смотри. Разумеется, прочитал в инете: это вестник смерти, он является ночью на кладбище в пасмурную погоду призрачным черным и обязательно породистым псом. И воет, воет… Или мифический Гримм приходит ночами к дому, где живет семья, и тоже воет, его страшный вой означает близкую смерть кого-то из близких этого дома. Но есть и второй вариант – братья Гримм, сказочники. Любопытный Викентий прочитал несколько сказок и ужаснулся, придя к выводу, что сказочки взрослым со здоровой психикой читать тяжело, а уж детям лить в уши эту жуть противопоказано, спать не будут от страха. Что же из двух вариантов соответствует Гримму? Тот усмехнулся, когда Вик задал этот вопрос:

– Выбирай на свое усмотрение.

Оба варианта жесть, но тогда он не сделал выбора, только в черный четверг, когда Гримм сверлил его немигающим взглядом после просьбы убить жену, понял: оба варианта вместе. Да, оба: предвестник смерти и живодер, в сущности, это то что нужно. Но страшно. Потому что реакцию приятеля не предсказать, в нем затаилось нечто сильное и фатальное. А Гримм не удивился просьбе, ведь проныра Викуша каким-то образом узнавал об окружающих всю подноготную с юных лет, вызнал и о нем. Вернувшись к сортировке шурупов, он задал уточняющие вопросы:

– Жену? Я правильно понял?

– Д… да, – выдавил Викентий. – Ее.

Он жутко боялся гнева Гримма, хотя тот ни разу не проявил ярости по отношению к нему, но во времена спортивных амбиций Викентий помнил, какие у него задатки – он бывал просто бешеным. Не мог же он измениться после того, как послал спорт на три веселых буквы, вон взгляд какой… людоедский. А что делать? Где искать другого, у кого просить спасения? Между тем Гримм нашел нужные шурупчики и, ввинчивая их в допотопный приемник, забубнил:

– Ты же ее так любишь, она же богиня, и вдруг просьба убить… ой, прости за грубое слово для элитных ушей… ликвидировать любимую жену. Похоже на стишок: у попа была собака, он ее любил, она съела кусок мяса, он ее убил…

– Гримм! – взвился Викентий, однако и потух мгновенно. – У меня… мое положение швах. Все, все, все рухнуло! Гримм, я прошу не бесплатно оказать мне услугу, в качестве вознаграждения обещаю десять штук баксов, сначала пять, потом… после… еще пять.

– Так дешево ценишь любимую жену?

– Нормально ценю. Сколько есть, столько и даю, утаил от Нии на черный день. У меня только шесть штук, пять отдам тебе, остальное мне на жизнь до… экономить буду. У Нии в сейфе денег много, я подсмотрел однажды… в общем, с тобой расплатиться хватит, попробую код найти, она записала. Если настаиваешь, ладно, еще столько же отдам, когда наследство получу.

– Какой ты шустрый, подглядываешь, подслушиваешь, за подобную страсть к тайнам отрывают уши вместе с головой.

– Ты не можешь мне отказать… не должен… Ты же умеешь!

– А в чем причина? Я хочу знать. И не ври.

Викентий рассказал, не утаив практически ничего, собственно, он сам никак не мог поверить, что катастрофа случилась, поэтому привыкал к этой жуткой мысли, то есть к двум мыслям: что он спалился и что нужно ликвидировать Нию. Гримм резко отодвинул от себя приемник с инструментами и запчастями – он разозлился:

– Ты дурак? Открой тайну, а то мне страшно любопытно, чего тебе не хватало? Жил в свое удовольствие, на всем готовом и на положении жены, ведь это мужик должен зарабатывать и содержать жену с отпрысками, а не наоборот. Все имел, все! Барахло брендовое, часики за три ляма, пэрстни… – исковеркал слово Гримм, дабы унизить дружка, и презрительно фыркнул: – А скажи, сколько кроссовок (кроссовер) твой стоит, на котором ты рассекаешь по городу с видом гордым? Сколько лямов? Четыре? Пять?

Викентий молчал, опустив глаза, как будто ему стыдно, но Гримм знал, что совесть и стыд этому малому незнакомы, поэтому он почти не сделал паузы:

– Хм, в винах он разбирается, в кабаке бутылку заказывал с месячную зарплату уборщицы в офисе, знаток, мля! А ты добыл эти бабки, которыми сорил, как арабский шейх? Нет, это все твой тесть, а потом жена, но ты даже клуб до ума довести не можешь. Кстати, шейхи пашут, как волы на поле, а не кальян на коврике курят. Твоя должность – альфонс, живущий за бабий счет, но тебя сделали мужем. Ты же ноль по жизни, а тебе так повезло – цени! Ан нет, ему еще и шлюха понадобилась с Камасутрой. Дебил, млять! Умные люди в таких шикарных условиях не делают глупостей, пылинки сдувают с источника бабла, из осторожности не делают, но ты к умным не относишься. Что касается фоток с твоим порно из гостиницы… Я уверен, окружающих ты раздражал понтами и гонором, все же прекрасно знают, на чьи бабки гуляешь, но еще и демонстрировал, какой ты крутняк! Кто-то узнал про твою девку, подготовился и… вмазал тебе.

– Да, я вот тоже думаю, – прервал его Викентий, не обидевшись на справедливые оскорбления. – Думаю, как умудрились заснять нас с Ксюхой в гостевом доме? Это далеко за городом.

– Ты часто бывал там с этой твоей?

– Не часто, нет. Иногда… Там природа, водоем…

– Понятно. Значит, я прав, тебя выследили, договорились, скорей всего, с обслуживающим персоналом, получили компромат и выслали жене. Не надо было понты колотить, идиот, это тебя надо прикончить, потому что ты пустое место.

Вик пал духом, чувствуя себя несчастным, одиноким и, черт возьми, нищим, мгновенно мысль нарисовала страшные картины из будущего. Он увидел себя бомжом, который бредет без цели по пустым улицам голодный и замерзший, не зная, где проведет ночь, а с неба хлещет дождь… Да, осень придет скоро, а с ней дожди, заморозки, потом и снег пойдет! Нет, Викентий не мог поселить себя на улицу, он часто простужается и болеет, профессиональный спорт нанес удар по позвоночнику и костям. Нет, тяжелый физический труд ему противопоказан, а другая работа не светит в этом городе, не Ния, так ее сестричка позаботится об этом. У него не будет дома, следовательно, и работы не будет, ведь из клуба придется уйти. Стало так жалко себя…

– Ты правильно говоришь, – произнес Викентий жалостливой интонацией. – Не думал, что так просто Нию потерять, а вместе с ней абсолютно все. Знаешь, я… сейчас оглянулся назад… да, дурак, у меня как что-то отбило в мозгах, думал, так будет всегда, думал, не попадусь. А сейчас не понимаю, как начинать заново, как на меня будут смотреть знакомые… даже вижу их презрительные ухмылки.

– Тебя это волнует?

– Знаешь, волнует. Волнует унижение, издевки, злорадство. Общественное мнение… это… страшная штука, оно поменяется, как только я стану бомжом. Ты не знаешь золотых людишек, они всегда пинают тех, кто теряет все.

– Не ной, у тебя куча всякой хрени – часы, пэрстни, цепи на шею и на запястья с палец толщиной, как у быдла, причем далеко не богатого, но обожающего понты в кредит. А ты далеко не нищий. Продай, и будет тебе счастье. Большое. Купишь однушку, устроишься в школу физруком, там твое законное место.

– Большая часть моего золота лежала в сейфе, к тому же за настоящую стоимость не продать… Ладно, извини, я и тут залез не туда.

В тот миг Вик испытал всю полноту отчаяния, надежда таяла в его душе с каждой минутой, терзая и причиняя боль. Он поднялся и поплелся к выходу, однако Гримм остановил его:

– Стой. Я сам назначу цену за твою жену.

От радости Викентий едва не поперхнулся воздухом, живо вернулся за стол, уставился на друга горящими глазами, готовый на все его условия. Он хотел не только услышать условия, но и получить гарантии, что… а вот желание свое теперь даже мысленно не стоило озвучивать.

– Итак, ты мне должен задаток пять косарей, – многообещающе начал Гримм – после еще пять, получив наследство, еще десять кусков – это твоя цена жизни жены, кстати, большой умницы. Я согласен, но! У меня добавление к твоему гонорару. Ты отдашь мне половину акций компании твоей Агнии, которые достанутся тебе в наследство.

Дааа… аппетиты у дружка! Викентий присох от заявления, не мигал и не дышал, мелькнула мысль, что он издевается. А тот улыбался во весь рот, а потом и вовсе рассмеялся:

– А ты жадный до чужого добра. Ха-ха-ха… У тебя останется шикарная квартира с сейфом, дачка нехилая с озером и лесным массивом, часть компании, и наверняка у Нии еще какие-то сбережения имеются, но жадность сильнее тебя. Учти, на меньшее не соглашусь, торговаться не люблю, так что тебе придется самому постараться устранить жену.

– Нет! – очнулся Викентий. – Я согласен! Да, согласен. Отдам.

За доли секунды он сообразил, что лучше отдать то, что просит Гримм, и смахнуть проблему в небытие, останется-то немало, можно будет жить. Ну, а тот после согласия сбросил улыбку и спросил:

– Когда?

– Сегодня. Сейчас. Она в загородном доме, ты там был, помнишь?

– А если Ния позвонит кому-нибудь и расскажет про твои шалости? Первым в подозреваемые попадешь ты.

В замешательстве Викентий потер подбородок ладонью, о звонке он не подумал, но разве можно в стрессовом состоянии учесть все? Однако скорости, с какой работали в тот миг его извилины, можно позавидовать:

– Не страшно, я буду на виду. А завтра приеду с ее сестрой, мы найдем… Нию я имею в виду. Если она в курсе, то есть Милана в курсе, заверю, что мы помирились, что произошла ошибка… навру что-нибудь, за вечер придумаю.

– Как у тебя все просто. Ладно, мне-то какая разница, отдуваться тебе, если что. А я после выполнения работы уеду на два-три месяца, всегда так делаю. Как хочешь ликвидировать любимую жену?

– Не издевайся! Я действительно ее люблю…

– Но странною любовью, – заметил Гримм не без скепсиса. – Отвечай: как? Ты продумал, как должна выглядеть смерть Нии?

Снова нелегко было Викентию выговаривать слова, ведь то, что ему пришлось произносить, подло, низко, мерзко, он это прекрасно понимал. И душа внутри скукожилась, она запрещала ему это делать, потому слова плохо клеились друг к другу, словно не желали вылетать из предательского рта:

– Продумал немножко. Нож… подойдет.

– Пуля надежней.

– Если будет пуля, то… причислят к заказному у… убийству (едва выговорил это страшное слово и сглотнул сухой комок) и будут искать, кому выгодно.

– Ну да, только тебе выгодно.

– А нож… кто-то забежал… например грабитель… и… и схватил что в руку попало. Вот… Я так себе мыслю. Постарайся быстро… чтоб не мучилась.

– Как скажешь. Но запомни, если ты меня продашь или, когда получишь свое наследство, решишь кинуть, я урою тебя.

– Нет, что ты! Я… мое слово закон.

– Жене ты тоже обещал любовь до гроба… Впрочем, гроб ты заготовил ей. Теперь гони аванс. Когда все кончится, пришлю фотки.

Но вечером в тот четверг Гримм не позвонил…

* * *

Рудаков помешал секретарше из компании Агнии – она вкушала кофе с конфеткой, а тут снова мент поганый, сующий прямо в нос свое удостоверение. Она интуитивно чувствовала страшную угрозу любимой компании, в которой трудилась, от этого человека. А он улыбался, считывая все эмоции, написанные на ее личике, однако преданность заслуживает уважения.

– Сейчас доложу, – процедила Ирина кисло, встала и пошла в кабинет, оттуда долетел ее голос: – К вам снова Рудаков И. А. из следствия.