– Садитесь, – предложила хозяйка, указывая жестом на одно из кресел, стоявших перед низким стеклянным столиком. – Чай, кофе? – без особого энтузиазма спросила Татьяна.

– Спасибо, – отозвалась Мирослава, – давайте просто поговорим.

– Давайте, – согласилась Арзамасова, присаживаясь напротив детектива, – только я не знаю, что вы хотите от меня услышать.

– Ничего особенного, – проговорила детектив. – Вы были знакомы с Лидией Ильиничной?

– Нет, – покачала головой Татьяна.

– То есть вы ни разу не видели её?

– Я не знаю, что вы имеете в виду, спрашивая меня, видела ли я её.

Мирослава несколько удивилась ответу женщины, но, ничем не выдав своего удивления, сказала:

– Я имела в виду именно то, что спросила в прямом смысле. А что имели в виду вы?

– То, что вживую я тётку не видела. Но у мамы сохранились старые альбомы с фотографиями. Так вот, на фотографиях я видела тётю Лиду. Юной, – добавила женщина через небольшую паузу.

– А где сейчас ваша мама? – спросила Мирослава.

– Разве вы не знаете? В Италии.

– Мне говорили об этом, – призналась Мирослава, – просто я хотела уточнить у вас.

– Считайте, что уточнили, – сухо проговорила Арзамасова.

– Татьяна Михайловна, скажите, пожалуйста, ваша мама никогда не говорила вам, почему ваша тётка ушла из дома?

– Она вышла замуж, – равнодушно проговорила женщина.

– Замуж выходят все женщины, или почти все, – поправилась детектив, – но далеко не все обрывают связи с родственниками, тем более с родителями, сёстрами.

– Будем считать, что Лидия Ильинична поступила не так, как поступает большинство женщин, – равнодушно прозвучало в ответ.

– Будем, – согласилась Мирослава. – Но вы не знаете, отчего так произошло?

– Понятия не имею. Собственно говоря, меня это никогда и не интересовало, – призналась Арзамасова без всякого сожаления. – Если мы ей не нужны, то и она нам тоже, – добавила она.

– Наверное, вы очень удивитесь, Татьяна Михайловна, но ваша тётя никогда не выпускала из вида ни вашу маму, ни вас.

– Шутите? – недоверчиво усмехнулась женщина.

– Нет. Это правда.

– Но зачем это ей было нужно?!

– Не знаю. А у Лидии Ильиничны этого уже не спросишь.

– Может, она нуждалась в помощи? – предположила молодая женщина. – В материальной поддержке, например.

– Нет, ваша тётя была богатой женщиной.

– И кому же теперь достанется её богатство? – помимо воли вырвалось у Арзамасовой.

– Мне трудно ответить на этот вопрос, – сказала детектив. – Но известно, что Лидия Ильинична показывала завещание, написанное в пользу своего любовника.

– А что, у тёти был любовник? – Брови Татьяны удивлённо взлетели вверх.

– Да, вернее, мальчик на содержании, – ответила Мирослава.

– Как это – мальчик на содержании? – не поверила своим ушам Татьяна.

– Очень просто, – пожала плечами детектив, – ваша тётя содержала красивого молодого парня, исполняла его капризы и вообще баловала, как могла.

– Зачем?!

– Как я думаю, скорее всего, ради престижа и, наверное, для удовольствия.

– А он не мог её убить? – насупившись, спросила Арзамасова.

– Следователь тоже так думает, – тихо отозвалась Мирослава.

– Ну вот видите, – обрадовалась женщина.

– Ему не было смысла убивать её, – остудила пыл племянницы убитой детектив.

– Вы же сами сказали, что она составила завещание в его пользу и он знал об этом!

– И что с того? – возразила Мирослава. – Он как сыр в масле катался. Зачем ему было рисковать?

– Ну я не знаю… – задумалась Татьяна.

Мирослава же знала, что причиной, которая могла подтолкнуть Кукушкина к убийству опостылевшей любовницы, могло быть его увлечение Матроной Буфетовой. Но интуиция подсказывала детективу, что Виталий тут ни при чём. Как говорится, слаб в коленках. Не мог он никого убить. Но переубедить в этом следствие можно было, только найдя настоящего убийцу. Было ясно, что ни мать, ни дочь Арзамасовы не убивали Ревакову.

На всякий случай она спросила:

– Татьяна Михайловна, что вы знаете о своём брате?

– О каком брате? – искренне удивилась женщина.

– Насколько я разбираюсь в хитросплетениях родственных связей, – проговорила Мирослава, – о двоюродном брате.

– Вы что же, хотите сказать, что у тёти был сын? – снова удивилась Арзамасова.

– Судя по всему, был.

– Где же он сейчас?

– Как раз об этом я и хотела спросить у вас, – улыбнулась Мирослава.

– Но я ничего не знала о его существовании, – ответила Татьяна.

– И ваша мама не упоминала о нём?

– Нет, скорее всего, она и сама не знала, что у неё имеется племянник.

Поняв, что никакой полезной информации от Арзамасовой ей не узнать, детектив стала прощаться с хозяйкой дома.

– Жаль, что вы так быстро уходите, – пробормотала женщина.

– Неужели? – краешком рта улыбнулась детектив.

– Могли бы ещё о чём-то поболтать по-женски, – смутившись, проговорила Арзамасова.

– Дела, – развела руками Мирослава и направилась к выходу.

– Погодите, – окликнула её женщина.

– Да?

– Ведь если тётя Лида умерла, то её сын должен узнать об этом?

– Хотелось бы.

– Если он появится, то наследство достанется ему?

– Навряд ли, – покачала головой Мирослава.

– Как то есть навряд ли? Ведь он прямой наследник!

– Сын сможет вступить в права наследования только при отсутствии завещания. А если завещание написано в пользу другого лица…

– Но ведь это несправедливо! – горячо перебила её Татьяна.

– Возможно. Но таков закон.

– А если выяснится, что наследник по завещанию и есть её убийца, его ведь тогда лишат права вступать в наследство?

– Естественно.

– И кто тогда станет наследником?

– Если появится сын Реваковой, то он. Если нет, то ваша мама.

– Мама? – почему-то удивилась женщина.

– Она будет ближайшей родственницей Лидии Ильиничны.

– Но мама ни в чём не нуждается! – выдохнула Татьяна.

– Она может получить наследство и передать его вам, – ответила детектив.

– Если только так, – почему-то успокоилась женщина и проговорила: – Вы простите меня.

– За что? – удивилась Мирослава.

– За то, что я ничего не знаю ни о тётке, ни о брате.

– Это не ваша вина, – успокоила детектив хозяйку дома.

– Это правда, – вздохнула женщина и добавила: – Это, наверное, очень жутко – быть убитой топором в заброшенном доме. Я как представлю, у меня мороз по коже.

– Быть убитой – вообще невесело, – заверила её детектив.

– Да, конечно, извините, я болтаю всякие глупости.

– Вас можно понять. Ведь вы испытали шок.

Женщина кивнула.

Мирослава же подумала о том, что до Арзамасовой только сейчас начало доходить, что убит родной ей человек. И неважно, что она совсем не знала Ревакову. Голос крови в какой-то мере в стрессовых ситуациях, наверное, даёт знать о себе у всех.

Вернувшись домой, Мирослава рассказала Морису о своём знакомстве с художником Сомовым, снимающим у теперешней хозяйки квартиру, которая некогда была отчим домом для обеих сестёр Реваковых. Шутливо пожаловалась на то, что еле добилась от этого работника кисти и холста возможности поговорить с племянницей Реваковой.

– Отчего же он так бережёт её покой? – заинтересовался Морис.

– Не знаю наверняка, но мне кажется, что они любовники, – ответила Мирослава.

– Вот как? А как же муж?

– Никакого мужа в доме Арзамасовой я не застала и не уловила никаких следов присутствия в жилище мужчины.

– Интересно.

– Нисколько, – возразила она, – муж Арзамасовой, существующий и тем более несуществующий, к нашему делу никакого отношения не имеет и, значит, нас не касается ни его местонахождение, ни то, в каких отношениях он находится с бывшей или настоящей женой.

– Допустим. Что дальше?

– Дальше Сапунов, – твёрдо ответила Мирослава.

– Надеюсь, что вы оставите визит к нему на завтра? – поинтересовался на всякий случай Морис.

– Успокойся, – рассмеялась она, – я не собираюсь ехать в берлогу к незнакомому мужчине на ночь глядя одна.

– У меня просто отлегло от сердца, – усмехнулся Морис, – и мы сможем спокойно поужинать.

– Сможем, Морис! Ты знаешь, о чём я думаю?

– Боюсь, что не обо мне, – пошутил он невесело.

– О тебе тоже, – сочла она своим долгом эмоционально погладить помощника и вернулась к тому, о чём и хотела сказать. – Вот смотри, – начала она. – У Реваковой были близкие родственники – сестра и племянница. Она следила за их жизнью, но сближаться с ними не хотела. Почему?

– Откуда же мне знать? – повёл плечами Моррис.

– Тогда дальше. У неё был сын и, возможно, он есть сейчас.

– Но разве она общалась с ним?

– Нет, насколько нам известно. Со слов Дианы Чулковой, я поняла, что Лидия Ильинична и не пыталась удержать сына дома или хотя бы наладить с ним контакт.

– Скорее всего, сыну не нравилось занятие матери, – осторожно проговорил Миндаугас.

– Ты имеешь в виду ростовщичество? – уточнила детектив.

– Да.

– Вот! – обрадовалась Мирослава и спросила: – А почему она занялась этим ремеслом?

– Скорее всего, хотела быстрых и лёгких денег.

– То есть наживалась за счёт других, – подвела промежуточный итог Волгина. – Но что её толкнуло на это?

– Я же уже сказал…

– Да-да, я помню. Но ведь денег хотят многие. Однако далеко не все…

Мориса озарило.

— Извините. Глупо предлагать вам кресло в вашем собственном доме.

– Она хотела доказать своему мужу, что не пропадёт без него! А, наоборот, станет богатой и процветающей.

Он пожал плечами, давая понять, что нисколько не в обиде за это нарушение правил вежливости.

– Я тоже так думаю, – с некоторым сожалением вздохнула Мирослава. – И ещё одно. Нам известно, что у Реваковой был любовник, и, судя по всему, неплохой парень. Но она поменяла его на более молодого и не очень умного. Почему?

— Итак? — Он вопросительно поднял бровь.

– Красота и молодость Виталия позволяли ей пускать пыль в глаза другим нуворишам женского пола, – фыркнул Миндаугас.

— Я просто хотела поблагодарить вас за то внимание, которое вы уделили Дикки, когда он болел, и…

– Скорее всего. Отсюда следует, что Лидия Ильинична никого по-настоящему не любила, не имела прочных привязанностей, используя людей, как вещи, до той поры, пока они служили ещё определённым целям.

Он сделал протестующий жест.

– Согласен. И ещё мне кажется, что она была обижена на весь мир.

— Это меньшее, чем я мог ему помочь.

– И значит, сама могла кого-то так серьёзно обидеть или зацепить, что от неё решили избавиться.

— Да. А как скоро вы поняли, что с ним?

– То есть убийство не связано с её наследством? – спросил Морис.

– Допускаю, что не связано. А теперь идём спать! Видишь, уже луна заглядывает к нам в окно и зевает.

Морис повернулся и, вспомнив, что портьеры не опущены, направился к окну.

— Я до самого конца ни о чем не подозревал. Хотя, конечно, мне стоило догадаться раньше. Понимаете, зная ту жизнь, которую он вел… То есть я хочу сказать, когда начался постоянный понос…

– Решил лишить царицу ночи возможности наблюдать за нами? – пошутила Мирослава.

— Он начал терять вес…

– Нечего заглядывать в чужие окна, – шуткой на шутку ответил Миндаугас.

— Да. А потом появилась еще и эта кожная инфекция… Я должен был сообразить, что к чему, но… Боюсь, что не сообразил. А потом уже было слишком поздно.

Дон с небрежным видом, не выпускающий обоих из поля своего зрения, ловко выскользнул за дверь.

— Вы думаете, сам Дикки знал, что с ним происходит?

– Надоело коту, что мы каждый вечер бросаемся наперегонки к нему, – усмехнулся Морис.

– Да-да, – подколола его Мирослава, – кто-то так и норовит утащить чужого кота в свою спальню.

– Он мне не чужой, – принял обиженный вид Миндаугас, чем насмешил Мирославу, расхохотавшуюся от души.

— Нет, я уверен, что он не догадывался. До самого конца. Я ему об этом точно не говорил. Я хотел оградить его от лишней боли.

Отсмеявшись, она ушла к себе. А Дон, выждав несколько минут, поднялся следом за ней и улёгся рядом с детективом.

— Это очень благородно.

– Пришёл? – спросила она, не открывая глаз.

— Да… В общем, дело в том, что Ричард совершенно не думал о своем здоровье. Для него болезнь была просто неудобством, помехой.

Кот тихо мяукнул, и они одновременно придвинулись поближе друг к другу.

— Отрывала его от изучения старофранцузского синтаксиса.

— Вот именно.

Глава 19

— Плохо, что доктор Харт не сумел сразу определить, чем болеет Дикки.

— Да, наверное.

Завернувшись в свет лунного сиянья, ночь не спеша отправилась в дорогу.

— У вас не возникло желания поговорить с ним, когда у вас появились подозрения?

Тем, кто не спал, наблюдая за переменами, происходившими в природе, могло даже показаться, что она присела на дорожку перед уходом.

— Да, я думал об этом. Но, скажу вам откровенно, поняв, что происходит, я решил — хотя, может быть, это и неправильно с моей стороны, — никому не рассказывать об этом. Понимаете, ведь от СПИДа нет лекарств, и Ричард был обречен на смерть с той минуты, когда заразился этой страшной болезнью. Когда с одной стороны тебя ждут бесконечные проверки, когда на тебя смотрят, как на прокаженного, и кладут в больницу, а с другой — есть шанс умереть дома и с достоинством…

Сентябрьское утро просыпалось медленно. Юная красавица Заря, поёживаясь от холода, неохотно отодвинула от себя одеяло из пушистых облаков. Рука её дрожала, проливая на землю бледно-розовый свет, который с каждым мгновением становился всё насыщеннее и ярче.

— И не зная, что с тобой происходит…

И наконец-таки показалось солнце! И в мире сразу же стало не только светлее, но и теплее. Зашуршали листья деревьев, уже начавшие местами менять зелёный цвет на жёлтый, оранжевый, бронзовый. Встрепенулись и запели не улетающие на юг птицы.

— Да. И боюсь, что я выбрал второе.

Ветер приподнялся из травы, протёр крыльями заспанные глаза, задевая при этом то один стебелёк, то другой, и по травинкам неспешными серебряными улитками поползли вниз прохладные осенние росы.

— Хм. — Харриет задумалась. — Странная это болезнь, СПИД. Никто о ней ничего толком не знает.

Морис Миндаугас, как всегда, проснулся первым, привёл себя в порядок и спустился на кухню готовить завтрак.

— Да. И поэтому она так страшна.

Приготовление еды вовсе не было его обязанностью, как мог подумать кто-то. Просто он любил готовить и считал кулинарию высоким искусством. Так что приготовление еды он считал не обязанностью, а привилегией и возложил её на себя сам.

— Были даже случаи, когда патологоанатомы отказывались делать вскрытие умерших от СПИДа.

Среди его знакомых не было ни одного человека, которому бы не понравилось приготовленное им блюдо.

— Я тоже про такое слышал.

Его близкий друг, владелец ресторана, не раз, смеясь, говорил Морису, что он выбрал не ту профессию. И то ли в шутку, то ли всерьёз предлагал занять место шеф-повара в его ресторане. Морис в ответ усмехался.

— Обычные доктора тоже подвержены этому страху. Они ведь, в конце концов, просто люди. Некоторые из них даже боятся осматривать больных СПИДом.

Его заботило другое – Мирослава Волгина, в агентстве которой он трудился детективом, была, к его небольшому огорчению, всеядна. Она покорно ела всё, что он ни ставил на стол.

Зато друг детства Мирославы, следователь Наполеонов, был истинным гурманом. Кормить Шуру было настоящим удовольствием. Смотреть, как Шура ест, было сравнимо с получением медали за отлично приготовленное блюдо.

— Может быть.

Поэтому, несмотря на незлые насмешки Мирославы, Морису нравилось готовить для Наполеонова, а потом гадать, сколько же в него и чего влезет.

Сегодня на завтрак Миндаугас приготовил скромную творожную запеканку и достал оставшиеся от ужина лимонные кексы. Им с Мирославой этого за глаза хватит.

— И только радуются, если от тел умерших пациентов избавляются поскорее и без лишних вопросов.

А на обед он собирался приготовить что-нибудь рыбное. Мирослава любила рыбу в любом виде. От рыбных блюд никогда не отказывался и Дон. На завтрак коту была слегка разогретая в духовке отварная куриная грудка. Ложку творожной запеканки он тоже съест с удовольствием.

— Наверное, и такое случается, да.

– Ой, как вкусно пахнет! – воскликнула вошедшая на кухню Мирослава и спросила: – Ты булочки с изюмом испёк?

– Нет, пахнет запеканкой. Просто я добавил в неё изюм без косточек и чуточку корицы сверху.

— Еще странно то, что многие симптомы, по крайней мере на ранней стадии, очень похожи на симптомы других заболеваний.

– Здорово!

– А вы хотите булочек? – спросил он.

— Вы правы.

– Вообще-то, нет, – едва заметно улыбнулась она.

— Вот вы, например, знаете, — неожиданно произнесла Харриет, — что систематическое отравление может вызвать такие же симптомы, как СПИД?

– А что вы скажете о штруделе с яблоками?

Майкл Бруэр смутился на какую-то долю секунды.

– Только не сейчас! – почему-то испуганно воскликнула она.

— Нет. Нет, я этого не знал.

– Конечно, не сейчас, – улыбнулся он, – на обед.

— Например, отравление мышьяком.

– На обед я согласна.

— В самом деле?

– И рыбу. Вы какую хотите?

– Какую приготовишь, такую и съем, – привычно ответила она.

— Да. Понос, рвота, а потом и потеря веса из-за того, что пища не задерживается в организме жертвы… Обесцвечивание кожи, дерматит — все это классические симптомы отравления мышьяком. Если не изучать случай очень внимательно, ошибиться очень легко.

Майкл Бруэр вежливо улыбнулся.

«Что ещё от неё ожидать?» – Морис притворно вздохнул.

— Вы настоящий кладезь информации, мисс Чейли. Наверное, вы прекрасно играете в викторины.

Когда машина детектива выехала со двора, Миндаугас решил, что до обеда времени ещё много, и захотел побродить в интернете, в надежде наткнуться хоть на что-то интересное, что касалось Лидии Реваковой.

— Спасибо. Да, я неплохо играю.

Он уже знал, что ни в одной из соцсетей она не значится. Имеется официальный сайт фирмы, реклама. Зато в интернете была масса негативной информации о «Фортуне». Но это не давало ничего существенного.

Тут Морису пришло в голову поискать страницу Татьяны Арзамасовой. К своему разочарованию, нужной ему Арзамасовой не нашлось.

— Но, конечно же, вам известно, что сейчас в нашей стране достать мышьяк чрезвычайно сложно, так что ошибка, о которой вы говорите, в реальной жизни практически невозможна.

Зато совершенно случайно он наткнулся на сайт итальянского отеля, приглашающего русскоязычных граждан приехать на отдых. Правда, в настоящее время сайт зависал. Оно и понятно, в теперешней обстановке мало кто отправится отдыхать в чудесную солнечную Италию.

— Но учтите, что в других странах мышьяк все еще можно свободно купить.

Тем не менее Миндаугас не торопился покидать сайт. Он рассматривал красочные фотографии и на одной из них наткнулся на стоящую возле бассейна Лидию Ильиничну. Но что-то в этой фотографии то ли удивило, то ли насторожило Мориса. Что-то в этой фотографии было не то!

Ну конечно же! Сердце Мориса быстро забилось. Никакая это не Лидия Ревякина. А её сестра! Светлана Ильинична, вышедшая замуж за итальянца и уехавшая жить в Италию. Так, выходит, она и является хозяйкой этого отеля! Даже если владелец отеля её муж, это не меняет дела. Препятствием могло служить только то, что сайт давно не обновлялся. Это может говорить о том, что отель перестал принимать гостей из России. Но тем не менее!

Морис написал письмо на адрес сайта. Надежды на ответ было мало. Но всё-таки он ждал его. Всё, что он хотел на данный момент от Светланы Ильиничны, – это узнать имя бывшего мужа Лидии Ильиничны.

— Правда? Это вы тоже из викторин знаете?

Его имя и фамилию можно было бы узнать, копаясь в архивах городских загсов. Но для этого нужно было привлекать Наполеонова. Да и неизвестно, захочет ли он заниматься поисками или отмахнётся. По версии следователя, преступником является Виталий Кукушкин. Так что бывший муж Реваковой Наполеонову без надобности. Зато в их расследовании он мог бы пригодиться.

— Нет. Я просто хочу сказать, что ввезти в нашу страну из-за границы мышьяк так же просто — пожалуй, даже еще проще, — как другие запрещенные вещества.

Пока Морис размышлял обо всем об этом, вопреки его ожиданию, ответ пришёл всё-таки неожиданно.

Майкл Бруэр молча смотрел на нее холодными, как лед, глазами. Когда он заговорил, в голосе его послышались стальные нотки:

Светлана Маркони писала, что она теперь не Арзамасова. Но о смерти сестры ей только что написала дочь. Татьяна также сообщила, что к ней приходила детектив из частного детективного агентства «Мирослава».

– Это были вы? – спрашивала женщина.

— Могу я узнать, что конкретно вы хотите этим сказать, мисс Чейли?

– Нет, – ответил Морис, – к вашей дочери приходила Мирослава Волгина. А я Морис Миндаугас, сотрудник агентства.

— Я хочу сказать, что в этом городе очень много наркоманов. В университете и среди местных подростков.

– Что вы хотите от меня? Я ничего не знаю о сестре и её жизни, – написала Светлана.

— Я слышал об этом.

– Но вы ведь знаете имя человека, за которого она вышла замуж!

— И молодые люди должны откуда-то получать наркотики.

– Это было так давно!

— Вероятно.

– Тем не менее вы должны помнить его имя, – мягко настаивал Миндаугас.

— И один из их адресов — этот дом. Семьдесят три на Дреффорд-роуд.

— Что? — Лицо его вдруг сильно побледнело. — Кто вам такое сказал?

– Да, я помню. Это Олег Данилович Постаков. Но где он теперь и что с ним, я не знаю.

— Один молодой наркоман.

– Спасибо!

— Вы что же, считаете, что им можно верить?

— Этому я поверила… Это тот парень, который приходил сюда вчера вечером.

– Пожалуйста.

— Ему были нужны не наркотики. Он искал…

– Ещё одна маленькая просьба.

Харриет перебила его:

— Мальчик искал наркотики. Он мне сам это сказал. Вы все устроили очень ловко. Сделали так, чтобы я подумала, будто он — мальчик по вызову и пришел к Дикки. Но он приходил не за этим. Ему были нужны наркотики. Как и всем остальным, кто являлся в этот дом по ночам.

– Какая?

— Но ваш брат…

— Мой брат не был гомосексуалистом.

– Сколько ему лет?

— Послушайте, я понимаю, как вам трудно принять то, что член вашей семьи…

— Бросьте, мистер Бруэр. Продолжать прикидываться бесполезно. Я знаю, что происходило здесь.

– Понятия не имею. Хотя погодите! Лида говорила, что Олег старше её на два года. Вам ведь известен год рождения моей сестры.

— Знаете? — Голос его стал еще холоднее.

— Вы уже несколько лет возите наркотики из Южной Америки. Не знаю точно, как долго, но наверняка с тех пор, как потеряли работу.

– О да! Ещё раз разрешите искренне поблагодарить вас за помощь.

— Я вас не понимаю.

– Не стоит благодарности. Но у меня к вам тоже маленькая просьба.

— Видите ли, мистер Бруэр, старинные «бентли» — дорогое увлечение. У вас должен быть стабильный и немалый доход, чтобы этим заниматься.

– Какая же? – озадачился Морис.

— Но я…

– Вы ведь частный детектив?

– Да.

– В таком случае не сообщайте мои координаты полиции.

– Не сообщу, – пообещал Морис. – Только они и сами могут наткнуться на ваш сайт.

— Вы придумали отличную схему. И все у вас шло как по маслу, пока Дикки не узнал, чем вы занимаетесь. Он всегда ненавидел наркотики, ненавидел то, что они делают с людьми, и, я думаю, он пригрозил вам, что сообщит в полицию о вашем занятии.

– Не наткнутся, – уверенно ответила Светлана Ильинична.

– Что ж, вам виднее. До свиданья.

— Вы не понимаете, что говорите.

– Лучше прощайте, – ответила женщина.

— Понимаю, — непреклонным тоном произнесла Харриет. — Какое-то время вы водили Дикки за нос. Может быть, пообещали, что прекратите продавать наркотики, может быть, сказали, что сами сознаетесь. Каким-то образом вам удалось выиграть время. Но брат продолжал представлять опасность. А потом вы придумали способ избавиться от него. Причем таким образом, чтобы никто не стал доискиваться причин его смерти. И вы начали систематически травить его, а заодно постарались все устроить так, чтобы выглядело, будто он находится в категории риска.

– Прощайте так прощайте, – не стал возражать Морис.

Майкл Бруэр уже взял себя в руки. К нему вернулось его спокойствие. Он задумчиво почесал подбородок.

«Теперь можно и обедом заняться», – подумал он, отключив ноутбук.

* * *

— Предположим, то, что вы говорите, правда. Позвольте узнать, что вас натолкнуло на подобные мысли?

— Две вещи, — твердо ответила Харриет. — Во-первых, эти журналы. — Она указала на стол.