– На него совершено покушение, ты не знала?

– Покушение? Но кто…

– Вот и я думаю, кто? Я не собирался лишать его жизни, но кто-то, похоже, другого мнения. Честно говоря, я бы не стал сильно расстраиваться, если бы этот неизвестный довел дело до конца, но рад, что не причастен к случившемуся!

– А Ольга Кутепова?

– Бог ей судья… Я слышал, дела у ее фирмы идут хуже некуда – вдруг это и есть возмездие?

Некоторое время в комнате слышались только звуки, доносящиеся с улицы.

– А как же… как же я? – тихо спросила Наташа.

– У тебя все будет хорошо, – уверенно произнес Виктор. Он поднялся с подоконника и подошел к ней.

– Я… – начала девушка неуверенно. – Я могу оставить вещи себе?

– Ты куда-то собираешься?

– Но ты ведь не захочешь теперь, чтобы я оставалась?

– Та квартира – твоя. Я буду продолжать платить за нее, пока она тебе нужна. Ты же не собираешься возвращаться на трассу?

– А чем еще прикажешь мне заниматься? Притворяться хорошей девочкой уже нет смысла…

– Ты можешь заняться чем хочешь. Лично я считаю, что тебе следует вернуться в школу.

– В школу?

Наташа выглядела ошарашенной.

– Почему бы и нет? – продолжал Виктор. – Ты не так уж много пропустила, сумеешь наверстать. А потом… потом сама решишь.

– Так ты меня, значит, не бросаешь? – все еще не верила Наташа, таращась на художника.

– Ну если только ты сама не хочешь уйти.

– Почему ты это делаешь?

– Какая тебе разница? – пожал плечами художник. – Когда мы встретились, ты вопросов не задавала!

– Видишь ли, с тех пор кое-что изменилось: я учусь пользоваться мозгами!

– Полезный навык.

– Ты не ответил!

– Может, мне жаль своих трудов? В конце концов, я потратил на тебя время и бабки – будет жаль, если все пропадет!

Наташа понимала, что должна прыгать до потолка, оглашая окрестности радостными воплями, ведь Виктор предлагал ей остаться! Однако она понимала и то, что если примет условия Виктора, то останется лишь в качестве его протеже, друга… или, возможно, младшей сестры? Чуда не произошло. В любимой Наташиной «Красотке» прекрасный принц в конце фильма влюбился в «ночную бабочку» в исполнении Джулии Робертс, но в ее случае, похоже, все иначе… Что ж, все правильно: кто она такая, Наталья Коробицына, – разве способен человек вроде Виктора Арбенина испытывать к ней какие-то чувства, кроме дружеского участия? В фильме гордая девица отказалась бы от помощи не оценившего ее по достоинству мужчины, но жизнь – не кино, и Наташа только кивнула в ответ на вопросительный взгляд Виктора.

– А твое лечение? – спросила девушка.

– Давай сразу договоримся: ты не лезешь в то, в чем не разбираешься, а я не учу тебя жить? – предложил художник, однако она заметила в его глазах опасный огонек, предупреждающий, что пора остановиться.

Интересно, есть ли в его жизни человек, способный прорваться сквозь эту броню? Большинству людей требуется сочувствие, внимание, дружеская поддержка, но Виктор Арбенин, похоже, в этом не нуждается.

Зазвонил домофон.

– Ты кого-то ждешь? – спросила Наташа.

Художник покачал головой.

– Может, Регина вернулась?

– Ее не будет до завтра.

Из прихожей Наташа слушала, как Виктор отвечает консьержке. Вернувшись в студию, он сообщил:

– Это Лапиков. Не пойму, что ему вдруг понадобилось!

– Анатолий?! – в ужасе воскликнула Наташа. – Гони его!

– Это не Анатолий, а его отец.

– У-у, тогда мне пора: он же меня по стенке размажет!

– Не размажет, – усмехнулся Виктор. – Да и поздно уже: в дверь звонят!

– Погоди, я хоть спрячусь…

– Даже не думай: это – мой дом, и ни мне, ни тебе здесь опасаться нечего!

Сказав это, художник отправился открывать, а Наташа в ужасе заметалась по студии. Она могла представить себе, в какую ярость придет отец Анатолия при виде нее; несомненно, он уже знает, кто она на самом деле, и заранее ненавидит малолетнюю шлюшку за то, что она вскружила голову его любимому сынишке!

В прихожей раздались приглушенные голоса, и в комнату ввалилась толпа народа: грузный рыжеватый мужчина, маленькая полная женщина примерно его возраста и еще одна, молодая. Шествие замыкал молодой, щеголеватого вида мужчина в очках.

– Так это, значит, та самая Наташа и есть? – поджав губы, проговорил толстяк, разглядывая ее. Девушка готова была сквозь землю провалиться – ну почему она хотя бы не удосужилась переодеться?! В этих дурацких колготках и кожаной юбчонке даже студентка МГИМО выглядела бы прожженной шлюхой!

– Чем могу? – спросил художник.

– Ты помнишь меня, Витя? – спросил незваный гость.

– Разумеется. Только вот я не пойму, что вам здесь понадобилось?

– Я объясню. Мою жену ты тоже, наверное, узнал, а это – Григорий Горохов, адвокат нашей семьи, – Лапиков указал на мужчину в очках. – Я попросил его о помощи, узнав, что тебя задержали. Позволь также представить тебе Маргариту Синявскую, руководителя частного детективного агентства…

– Детективного? – переспросил Виктор.

– Да, и она все знает.

– Вы о чем, Иван Романович?

– Так вы знакомы? – изумилась Наташа, выглядывая из-за спины Виктора.

– Рот закрой! – рявкнул на нее художник. – Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?!

– Спокойно, Виктор, – вступила в разговор симпатичная молодая женщина, пришедшая вместе с Лапиковым. – Дело в том, что Анатолий узнал о вашем с ним родстве…

– И что?

В голосе Арбенина прозвучал явный вызов, он даже вскинул голову, словно приготовившись защищаться. Наташа перестала что-либо понимать.

– Нам с матерью пришлось все ему рассказать, – снова вступил в разговор Лапиков. – Мы были не правы, держа все в секрете – кому, в конце концов, стало от этого лучше?

Виктор снова помолчал какое-то время.

– И как много он знает?

– Я же сказал – все: и о матери, и о том, что произошло в вашем доме много лет назад.

– Ну и чего же вы хотите от меня? – вяло поинтересовался художник: казалось, он внезапно потерял интерес к происходящему, и взгляд его стал отрешенным.

– А она в курсе? – продолжал Лапиков, не слишком вежливо тыча толстым пальцем в Наташу.

– В курсе чего? – пискнула она.

– Что Анатолий Лапиков и брат Виктора Арбенина Олег – один и тот же человек, – пояснила женщина-детектив.

У Наташи, наверное, был совершенно глупый вид, но ей сейчас некогда было об этом размышлять.

– Витя, – пробормотала она, – о чем это они говорят, не пойму? Анатолий…

– …мой брат, Олег, – устало произнес художник, садясь на поручень дивана. – Я же говорил тебе, что его усыновили.

– Да, но ты еще говорил, что не пытался наладить с ним контакт! – воскликнула Наташа.

– Правда, – подтвердила жена Лапикова, – не пытался. Это мы виноваты, ведь, переехав, мы не оставили нового адреса…

– Вы ничего не знаете! – неожиданно резко перебил ее Виктор. – Мне известно, где вы живете, где учится Ол… Анатолий – этого достаточно. Я не имел намерения вторгаться в его жизнь, но потом его пытались похитить, и я решил, что нужно присмотреть за братом. Я нанял женщину из охранного агентства, и она постоянно следовала за Анатолием, куда бы он ни пошел.

– Так это ваш агент! – воскликнула сыщица. – А я-то все голову ломала… Но вы сказали, что наняли только одну женщину. А кто же вторая?

– Я ничего не знаю о второй. Была только одна молодая женщина, которая могла, не вызывая подозрений, смешиваться с толпой студентов.

– За вашей семьей, Иван Романович, следили трое, – пояснила Синявская, обращаясь к Лапикову. – Один, как мы теперь знаем, от Светлогорова, другой, получается, от Виктора, но кто третий?

– Сейчас это не имеет значения, – сказал адвокат. – Меня лично интересует другое: следователь по делу Туманова сказал, что отпустил вас из-за алиби, которое вы якобы имеете на день убийства. Так вот, учитывая обстоятельства, мне хотелось бы знать, где вы провели вчерашний день. Фисуненко сказал какую-то глупость про кладбище, и мы ничего не поняли! Возможно, нам с вами еще не раз придется встретиться с майором, и я, как ваш адвокат, должен избрать линию защиты. Для этого я должен владеть информацией. Вы меня понимаете?

– Я понимаю, – ответил художник. – Но не думаю, что вам нужно беспокоиться: я не имею отношения к гибели Ипполита Туманова, и мою причастность к ней не сможет доказать ни майор Фисуненко, ни любой другой следователь.

– Но скажи же, черт тебя дери, где ты был! – не выдержала Наташа. – Что за дурацкие секреты!

– Майор вам сказал чистую правду: я почти весь день провел на кладбище, в Толмачево – есть такой маленький городок под Питером… Помните дядю Пашу, Иван Романович?

– Дядю Пашу?

На лице Лапикова появилось выражение напряженного раздумья, словно он изо всех сил напрягал память. За него ответила Ольга Анатольевна:

– Дядя Паша, если не ошибаюсь, работал завхозом в вашем детском доме? Это ведь он нашел вас с Толиком в новогоднюю ночь?

В глазах Виктора Наташа прочла уважение к этой маленькой чуткой женщине, которая запоминала все, что важно не только для нее, но и для других людей. У ее мужа не было и десятой доли этого достоинства!

– Верно, – кивнул Виктор. – Дядя Паша был больше чем просто завхозом – настоящим хранителем детдома. Дети шли жаловаться к нему, а не к директрисе, если с ними происходило что-то плохое. Она, конечно, хорошая женщина, но душевностью дяди Паши, к сожалению, не обладает.

– Ну, как же, как же! – воскликнул вдруг Иван Романович. – Я вспомнил его – занятная личность! И что, он до сих пор служит? Ему ведь, должно быть, уже лет восемьдесят!

– Нет, – покачал головой Виктор, – больше не служит. Он умер, и вчера мы его похоронили. Директриса позвонила накануне, и я не успел никого предупредить, а потом… потом как-то не до того было.

– Ну слава богу! – всплеснула руками Ольга Анатольевна. – Толя, конечно, виноват перед тобой: ему не стоило идти к следователю после разговора с Наташей, но…

– Бросьте! – прервал женщину Виктор. – Давайте забудем и продолжим жить каждый своей жизнью – все равно уже ничего не исправишь…

После ухода делегации Виктор прилег на диван. Выглядел он плохо, и Наташа поняла, что в присутствии гостей художник держался из последних сил.

– Знаешь, он был хорошим человеком, – тихо сказал он, и Наташа поняла, что речь о покойном дяде Паше. – Он сидел, причем по серьезным статьям… Директриса дала ему работу, хотя с послужным списком дяди Паши ему вообще не грозило куда-нибудь устроится. И знаешь, он ценил ее доверие! Наверное, дядя Паша немало натворил в прошлой жизни, но он изменился. Ты веришь, что люди меняются?

Наташа не ответила.

– Может, и Ипполит Туманов изменился, как считаешь? – продолжал Виктор. – Одна ошибка в прошлом… А?

Девушка задумалась. Режиссер был с ней вежлив и терпелив, хотя она выглядела деревянной куклой в своих тщетных попытках что-то сыграть. Так что она не могла сказать плохого об Ипполите Туманове: не знай она о его прошлом со слов Арбенина, ни за что не подумала бы, что в его биографии присутствовала столь постыдная страница! Да, он занимался съемками детского порно, но это было очень давно и вряд ли он этим гордился… С тех пор, кажется, режиссер ничем себя не запятнал.

– Ты простил Ипполита? – спросила Наташа.

– Нет, – покачал головой Виктор. – Но я не желал ему такой смерти…

Он закрыл глаза и затих. Наташа посидела еще какое-то время, а потом решила прибраться на журнальном столике: Регина оставила на нем кучу фантиков от шоколадных конфет, которые поедала, запивая коньяком, в попытке снять стресс, а под ними лежали в беспорядке какие-то наброски Виктора – нельзя, чтобы они испачкались! Девушка собрала фольгу, выбросила ее в мусорное ведро и принялась складывать наброски в стопку. Среди них ей попался сложенный вчетверо листок бумаги, оказавшийся не рисунком, а письмом, написанным неровным, но довольно разборчивым почерком.

«Привет, Витек!

Мы давно не видались, но ты хоть звонишь иногда, и это – тоже хорошо, потому что мне редко звонят. Не мне тебя учить, парень, ведь в моей жизни мало примеров для подражания, и все же я хочу, чтобы ты меня правильно понял. Когда я откинулся в последний раз, решил: все, завязываю! Долго метался, искал, к чему руки приложить, но никто не верил в мое исправление: очень трудно доказать всем, что ты уже не тот, что раньше, но труднее всего – убедить в этом самого себя. Если бы Вероника Петровна, святая душа, не предложила мне почти тридцать лет назад место завхоза, наверное, я вернулся бы на нары и так и помер бы там… Я в последнее время часто думаю: может, это бог послал мне ее в самый отчаянный момент? Ты не подумай, я не из тех, кто, едва оказавшись на киче, хватается за Евангелие, просто к старости начинаешь искать оправдание смерти – страшно, понимаешь? Я в том смысле, что – ну если ТАМ никого нет… Сдал я что-то в последнее время – может, устал? Хотелось бы еще разок увидеться с тобой, перед тем как выяснить, есть бог или нет его. Но, видать, не судьба. Я в жизни много накуролесил – даже рассказывать не хочу: тебе бы это не понравилось! Но за все, что натворил, я свое отсидел – ответил, так сказать. Не знаю, как перед людьми, но перед законом – сполна! Как считаешь, если часть жизни прошла нехорошо, так и исправить ничего нельзя? Знаю, что и твоя житуха была не сахар: и обижали тебя, и предавали, но это все – суета… Береги тех, кто тебя любит, а тех, кто плохо с тобой обошелся, забудь! Ты вот думаешь, я старый и многого не понимаю, но я желаю тебе только самого лучшего. А лучшее, Витек, оно в покое – я это понял только сейчас, но, надеюсь, до тебя смысл моих слов дойдет раньше…

Вот и все, что я хотел сказать. Извини, может, путано я пишу, но по-другому не умею. За прошедшие годы я кое-что нажил и хочу, чтобы это досталось тебе. Ты не думай, я все оформил чин-чинарем, так что хлопот у тебя не будет. Есть у меня дом, где я и прожил последние годы. Хороший дом, добротный, теплый я его сам построил. Хозяйство мое тебе, конечно, не пригодится, поэтому скотину раздай соседям. Тете Лиде – корову Нюрку, Виктору Степановичу – гусей и кур. Кроликов с удовольствием заберет Кузьмич из садового товарищества, мы с ним договаривались. Только вот собаку мою, Дуську, не знаю, куда пристроить, она ведь еще молодая, три года всего, жалко усыплять! С ней хорошо на охоту ходить – она хоть и дворняга, а по дичи большой спец… А еще у меня сберкнижка есть, и на ней около трехсот тысяч. Пенсию я почти не трогал, жил натуральным хозяйством; ты вроде не нуждаешься, но, если мои деньги пригодятся, забирай – я буду рад. Если же не нужна тебе моя мелочь, то купи на нее что-нибудь детское – пальтишек там всяких, обувку для детдома… Ну, сам разберешься, ты парень сообразительный.

Ну, прощай, что ли, Витек? Вряд ли свидимся, ты ведь человек занятой. Если приедешь, сам тебе все расскажу, если нет – письмо это прочтешь. Я, знаешь, его долго писал, ведь не мастак я по части писанины-то! Кажется, вышло неплохо, а?

Будь здоров. Твой дядя Паша».

К концу письма строчки начали расплываться перед Наташиными глазами. Она никогда в жизни не видела человека, написавшего это незамысловатое послание, но ей вдруг показалось, что они знакомы. Может, письмо старого завхоза заставила Виктора задуматься о том, что люди могут измениться?

– Прочла?

При звуке голоса художника девушка вздрогнула и скомкала листок.

– Я… я случайно, – пробормотала она. – Просто прибиралась…

– Да ладно уж… О чем думаешь?

– О Дуське, – соврала Наташа. Вернее, думала она, конечно же, о Викторе, но слова дяди Паши, посвященные любимой собаке, как-то сами собой вдруг всплыли перед ее мысленным взором. – Кому нужна охотничья собака, чей хозяин умер?

– Если ты и в самом деле беспокоишься о псине, то напрасно, – вздохнул он. – Я забрал ее и оставил у ветеринара.

Сердце Наташи екнуло. Она не видела Дуську, но мысль о том, что ее усыпят, показалась ей предательством.

– У Дуськи полно блох, – продолжал Виктор. – И дед, разумеется, не позаботился о прививках – если держать ее в городе, нужны печати о вакцинации и этот, как его… паспорт собачий. Так что Дуська пока побудет в лечебнице: не хочу, чтобы соседи возмущались, что я заразу в дом приволок.

– Хочешь, я сама стану с ней гулять? – предложила Наташа.

– Думаешь, зачем ты мне понадобилась? – усмехнулся Виктор. – Мне нужен человек для выгула Дуськи!

Она рассмеялась и спросила:

– Сварить кофе? А может, поедим чего-нибудь: я с утра голодаю!

Глава 20

Евгений приподнял покрывало. Лежащее перед ним тело женщины выглядело не лучшим образом: следы от удушения фиолетовыми пятнами проступали у нее на шее, губы были разбиты, а один глаз почти полностью заплыл – очевидно, побои ей нанесли перед смертью. Майор осторожно повернул голову жертвы: за ушами виднелись едва различимые шрамы – следы многочисленных подтяжек лица. В свои пятьдесят Ольга Кутепова выглядела лучше, чем большинство ее ровесниц: она явно тщательно следила за собой, соблюдала диету и регулярно навещала пластического хирурга. И зубы у нее были в полном порядке – похоже, дорогие импланты.

– И все напрасно! – словно прочтя мысли майора, проговорил патологоанатом Ершов. Коллеги его звали просто Костик, так как парню не исполнилось еще и тридцати, однако в его профессионализме сомневаться не приходилось.

– Столько денег баба вбухала в красоту, а все равно раньше срока оказалась на моем столе, где никто не оценит ее стараний! – добавил он задумчиво. – Ну разве что мы с вами…

Фисуненко лишь хмыкнул в ответ. Накануне вечером по сводкам прошла информация, что в собственной квартире обнаружен труп женщины, способ убийства которой очень походит на случай с режиссером Тумановым. Ее так же привязали за шею к батарее и задушили постепенным сдавливанием гортани. Как и у Ипполита, у Ольги Кутеповой не пропали ни драгоценности, ни дорогие вещи, однако перед смертью ее сильно избили.

– Да, – вздохнул Костик, беря в руки циркулярную пилу, – москвичей у нас в Питере не любят! Тетка-то, видать, была вся в шоколаде: квартирка, наверное, нехилая, машинка крутая…

Не слушая патолога, майор вдруг сорвался с места и бросился к выходу. Костик с удивлением смотрел ему вслед.

– Ну надо же, – пробормотал он, – а я-то думал, что после стольких лет службы в органах становишься нечувствителен к виду потрохов!

Евгений выскочил из прозекторской вовсе не потому, что ему стало дурно: его сорвало с места упоминание о машине погибшей. Ипполита Туманова везде возил шофер в арендованном киностудией автомобиле, и бизнесменша явно не могла передвигаться пешком: у нее должен был быть личный транспорт, и, возможно, в нем ключ к разгадке убийства. В квартире жертвы опера перерыли все, прочесали каждый сантиметр, но не обнаружили улик, кроме многочисленных отпечатков пальцев, оставленных полудюжиной разных людей. За что убили Кутепову? Может, это дело рук конкурентов? Однако то, что и Ольга, и Ипполит Туманов были убиты одинаковым способом, говорило о наличии связи между этими двумя преступлениями. Мог ли Виктор Арбенин иметь к ним отношение? У него алиби на момент гибели Туманова, но люди вроде него, с деньгами и связями, редко марают руки лично, для такого существуют отморозки, способные за бабки на все. Сначала – режиссер, затем – Ольга, а на Рудольфа Светлогорова совершено покушение – вряд ли это можно списать на случайность! Правда, ситуация с вице-губернатором не вписывается в схему, но всех троих связывает только художник… Или нет?

* * *

В Липецке все дышало провинциальностью – подлинной, русской, не имеющей мировых аналогов! Идя по тихим улицам, Светлана удивлялась тому, как медленно и размеренно течет здесь жизнь: люди передвигаются по городу степенной походкой, и даже транспорт, казалось, берет с них пример, не спеша ползя по дороге. Как все это отличалось от бешеного ритма обеих столиц!

Света, петербурженка в четвертом поколении, редко посещала небольшие областные города. У нее никогда не было дачи, а в отпуск родители возили ее на черноморские курорты. И все же Липецк, как и любой другой город мира, определенно имел несколько лиц: с одной стороны – высотные дома в красивых кварталах в окружении многочисленных парков и скверов, с другой – разбитый местами асфальт и магазины, напоминающие сельские лабазы.

Такси подвезло девушку прямо к дому номер восемь по улице Гагарина, на пятом этаже которого проживала Елизавета Стрелкова. Подходя к обшарпанному подъезду, Света надеялась, что приехала не зря. Лифт не работал, но девушку это не смутило: она, слава богу, еще в тех летах, когда забраться на пятый этаж не представляет трудности!

В ответ на звонок дверь открыла немолодая женщина в переднике. Изнутри потянуло ароматом выпечки.

– Здравствуйте, – вежливо сказала Светлана, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно доброжелательнее. – Мы не знакомы, но я приехала поговорить с Лизой Стрелковой. Она ведь здесь проживает?

Женщина нахмурилась.

– А что вам нужно от Лизы? – спросила она не слишком любезным тоном.

– Видите ли, меня интересует уголовное де…

– Послушайте, – грубо прервала Свету хозяйка квартиры, – тогда вы пальцем о палец не ударили, чтобы помочь моей дочери, а теперь вдруг зачем-то решили повытаскивать из чулана всех скелетов – не поздновато ли, милая моя?

Света растерялась. Она могла бы сказать сердитой даме, что тридцать лет назад ее еще и на свете-то не было, но в этот момент на лестнице послышались чьи-то шаги и тихий голос произнес:

– Что случилось, ма?

Света обернулась и увидела высокую, очень стройную женщину. Ее можно было бы назвать миловидной, если бы не одна деталь, здорово портившая внешность: веко правого глаза плохо открывалось.

– Никто, доча, – ответила на вопрос пожилая женщина. – Девушка уже уходит!

– Но я специально приехала из Питера! – взмолилась Светлана, инстинктивно решив, что уговорить дочь будет проще, чем ее непреклонную мамашу. – Вы ведь Лиза, да? Пожалуйста, давайте поговорим!

– Ни в коем случае… – начала пожилая женщина.

– Погоди, мама, – прервала ее Елизавета. – Вы из полиции?

– Нет, я из детективного агентства, – быстро заговорила Света. – Мы пытаемся наказать Рудольфа Светлогорова за то, что он сделал с вами много лет назад…

– Светлогорова? – переспросила Елизавета глухо. – Я слышала, он высоко забрался, в губернаторы метит… Неужели вы всерьез полагаете, что вам удастся его наказать?

– Если вы поможете, – ответила Света. – У нас уже кое-что есть на него, но вы – главный свидетель! Такой человек, как Светлогоров, не имеет права разгуливать на свободе…

– Уходите! – рявкнула мать Елизаветы, но та остановила ее жестом.

– Я поговорю с вами, – сказала она. – Мама, впусти девушку. Как вас зовут?

Света так обрадовалась, что на мгновенье забыла собственное имя! Затем она опомнилась и представилась.

Обстановка в квартире Стрелковых выглядела скромно – очевидно, здесь давно не делали ремонт. Тем не менее все было чистенько и аккуратно. Как только Света вошла, под ноги ей бросился темно-серый пушистый комок. Девушка взвизгнула, не сразу сообразив, что «нападение» совершил кот – вернее, котенок.

– Ну, Тимофей, – с притворной строгостью произнесла Елизавета, – как же тебе не стыдно? Напугал гостью!

– Ничего, – пробормотала девушка, – я люблю кошек… Просто он так неожиданно выскочил!

Они прошли в гостиную, обставленную стандартной мебелью. Запах выпечки, который Света учуяла еще на пороге, лился из кухни, расположенной дальше по коридору, и она сглотнула слюну, вспомнив, что утром выпила только две чашки кофе.

– Мама, надо бы накормить гостью, – заметила Лиза, и ее мать с недовольным выражением лица удалилась.

– Вы не думайте, что мама злая…

– Что вы, я все понимаю: вы обе столько пережили!

– Она одна меня растила, а у Светлогорова – папа, деньги… Сами понимаете, как печально мы с мамой выглядели в суде!

– На первом заседании вы настаивали, что Светлогоров вас изнасиловал, но на втором неожиданно изменили показания. Почему?

– Мама настояла. Посмотрите на меня, что вы видите? Это, – Лиза указала на свой правый глаз, – сейчас единственное, что напоминает о том случае, но тогда все лицо мое напоминало кусок мяса, хорошенько отбитого шеф-поваром! Операцию требовалось делать срочно, и родители Светлогорова прекрасно это понимали. Они предложили все оплатить… Осуждаете нас?

– Глупости! – воскликнула Света. – Вы не могли поступить по-другому, ведь вам некому было помочь! Но сейчас дело обстоит иначе…

– Да уж, – усмехнулась Лиза. – Теперь до Светлогорова вообще не добраться!

– Напрасно вы так считаете, – возразила Света. – Если мы соберем достаточно доказательств…

– В полиции имелось достаточно доказательств, – перебила ее Елизавета. – Только они чудесным образом исчезли, и обвинение в результате основывалось лишь на моих показаниях! Вы думаете, сейчас что-то изменится?

– Но мы – не полиция, наше агентство не подчиняется приказам городского начальства!

– Знаете, за столько лет я почти забыла о происшедшем, и только зеркало не дает мне полностью избавиться от воспоминаний. Кроме того, насколько я понимаю, дважды за одно и то же не судят?

– Если только не откроются новые обстоятельства, – подтвердила Света. – Но ведь есть и другие способы свалить Светлогорова!

– Какие, например? – Вопрос задала мать Лизы, вошедшая в комнату с блюдом ароматно пахнущих пирожков с красивой глянцевой корочкой.

– Например, – проглотив сразу ставшую вязкой от голода слюну, ответила Светлана, – телевидение, пресса и интернет – это оружие в наши дни пострашнее полиции!

– Для телевидения нужны доказательства, а у нас их нет, – покачала головой Лиза.

– Да, но одно ваше устное свидетельство могло бы здорово укрепить наши позиции!

Мать и дочь переглянулись в нерешительности. Света, затаив дыхание, смотрела на женщин, пытаясь угадать, куда склонится чаша весов.

* * *

Лежа рядом со спящим художником, девушка тоскливо думала о странной прихоти судьбы: единственный человек, с которым ей на самом деле хотелось бы заняться любовью, не может удовлетворить ее желание! Виктор слишком слаб из-за принимаемых им лекарств, но, самое главное, он не ее любит… А она? Убедила ли она себя, что влюблена, или Виктор Арбенин просто стал для нее спасательным кругом, единственным человеком на земле, которому есть до нее дело?

Мысли Наташи незаметно перетекли в другое русло. И как она могла не заметить явного сходства между братьями? Анатолий, вероятно, понравился ей потому, что внешне напоминал Виктора, просто она не отдавала себе в этом отчета! Но почему художник не хочет хотя бы попробовать подружиться с братом, ведь это так естественно… Вот она, Наташа, все бы отдала, чтобы иметь брата или сестру!

С этой мыслью Наташа провалилась в сон.

* * *

Евгений вертел в руках два листа формата А-4 с напечатанным на них текстом, еще три листа лежали перед ним на столе.

– Интересное получается кино, – пробормотал майор, ни к кому не обращаясь, но сидевший перед ним опер-стажер решил, что фраза начальника адресована ему.

– Представляете, товарищ майор, вся эта «беллетристика» лежала у нее в бардачке! – отозвался он. – Кому-то наша покойница очень не нравилась, раз он посылал ей такие записочки!

Фисуненко исподлобья взглянул на парня: совсем мальчишка, с большим желанием работать, которое не успели отбить бесконечные отчеты, объяснительные и трения с руководством. Возможно, через пару лет он станет пофигистом и начнет брать взятки от родственников подозреваемых. Но может случиться и так, что этот Валентин Гривцов из породы Фисуненко, и тогда он станет хорошим и честным спецом. Время покажет!

– Конкуренты, товарищ майор? – нетерпеливо спросил Валентин, озадаченный продолжительным молчанием Евгения – пареньку, вероятно, казалось, что добытые улики настолько важны, что ему за это полагается орден или, по крайней мере, командирские часы с почетной грамотой!

– Да нет, стажер, – покачал головой Фисуненко. – Мелковато для конкурентов! В этом мире бизнес-воротил не посылают записки с угрозами: в нем избавляются от неугодных, подстраивая аварию или, на крайняк, стряпая фальшивое уголовное дело… Ты не замечаешь, что вот эти и вон те письма отличаются?

Парень взял по листку из первой и второй стопок и внимательно на них посмотрел.

– Содержание примерно одинаковое, – пробормотал он через несколько секунд. – «Я знаю про тебя все. То, что ты сотворила, не останется безнаказанным на этот раз, сука! Жди звонка с того света». А здесь: «Я помню все, что ты сделала, и не дам тебе жить спокойно. Каждый раз, выходя из дома, оглядывайся по сторонам!» В чем разница-то?

– Эх ты, Пуаро, – усмехнулся майор. – Вот эти послания напечатаны на компьютере одним шрифтом, а вот эти – другим, разве не заметно? Теперь о содержании: слова из текста в этой стопке немного варьируются, но смысл остается тем же, как и употребление глагола – «знаю». Во второй стопке глагол другой – «помню».

– Вы думаете, это имеет значение? – спросил Валентин.

– В нашем деле, дорогой Эркюль, все имеет значение, – ответил майор. – Очевидно одно: мадам Кутепова была не самой популярной личностью! Можно с вероятностью до пятидесяти процентов предположить, что бизнесменшу ухлопал один из авторов этих писулек.

– Всего пятьдесят процентов? – разочарованно воскликнул стажер. – А другие пятьдесят?

– В каждом деле, Валя, есть элемент случайности. Если бы не он, у нас была бы стопроцентная раскрываемость! Существует вероятность, что Ольгу Кутепову убил кто-то еще, поэтому нам ни в коем случае нельзя зацикливаться только на этих записках! Ты опрашивал соседей Кутеповой?

– Да, – подтвердил Гривцов. – Говорят, она приехала в Питер с молодым ухажером. Кажется, он танцует в каком-то ансамбле.

– Но дома его не было, когда вы пришли с обыском?

– Нет.

– Надо разыскать! В квартире убитой есть компьютер?

– Ноутбук изъяли.

– Тащи его сюда – будем потрошить.

– Вы же не думаете, что письма с угрозами печатали на собственном компьютере жертвы?

– Чем черт не шутит? Позови ко мне Павлоцкого и Романенко – надо найти любовника Кутеповой!

* * *

В ожидании вестей от Светланы Рита места себе не находила: она уже полила цветы, разобрала бумаги на столе и раз сто пятьдесят посмотрела в окно, но ее помощница все не появлялась. Девушка позвонила с вокзала, предупредив, что едет, но время шло, и Рита начинала волноваться.

Наконец дверь распахнулась, и в кабинет влетела взмыленная Света.

– Ох, еле добралась, Маргарита Григорьевна! – выпалила она, скидывая пуховик. – В центре такие пробки, просто не описать словами!

– Бог с ними, с пробками, – отмахнулась Рита. – Ты-то как съездила?

– В целом успешно.

– Что значит – в целом?

– Лизу Стрелкову я нашла и даже поговорила с ней по душам, – вздохнула девушка. – Она такой кошмар пережила, и мне ее ужасно жаль!

– Это понятно, – прервала помощницу Рита, – но на жалость у нас времени нет! Разве Елизавете не хочется, чтобы ее обидчик понес наказание?

– Так-то оно так…

– Светик, в чем дело?

– Она сказала, что даст показания, но только…

– Только?

– Только если будет не одна.

– Это как? – не поняла Рита.

– Мы должны найти кого-то еще: в одиночку Лиза отказывается подставляться. Один раз она уже через это прошла и больше не выдержит!

Рита задумалась.

– Значит, вот как, – пробормотала она медленно. – А знаешь, в этом что-то есть… Совершив подобное однажды, не может быть, чтобы Светлогоров не попробовал снова! Вероятно, впоследствии он вел себя умнее и не попался – кто знает, сколько еще женщин пострадали от него с тех пор?

– Да, но как их найти? – растерянно развела руками Света.

– Трудно, но попытаться стоит!

* * *

Наутро Виктор растолкал Наташу ни свет ни заря – часы показывали восемь, и он пребывал в приподнятом настроении.

– Поднимайся, соня, – потребовал он, срывая с девушки одеяло. – Мы отправляемся тратить наследство дяди Паши!

Наташа вспомнила о письме, в котором покойный завхоз детского дома просил Виктора купить на оставшиеся после его смерти сбережения что-нибудь для воспитанников.

Она даже не задумалась, как Виктору удалось так быстро снять с книжки старика его деньги: если бы девушка лучше знала законодательство, она бы, несомненно, удивилась, ведь наследники могут получить вклад лишь через полгода после смерти наследодателя.

Наскоро позавтракав, они сначала съездили в ветеринарную клинику, где Виктор оставил Дуську. Побывав в руках грумера, собака выглядела вполне презентабельно: ее помыли, подстригли, почистили зубы и сделали прививку. Дуська походила на терьера, только тело у нее было подлиннее, а лапы – чуть короче. Зато она обладала самой умильной на свете мордахой и сразу расположила к себе Наташу тем, что облизала ей руки. Тем не менее настоящим хозяином собака, очевидно, сочла Виктора: едва завидев его, она, виляя пушистым хвостом, подбежала и села напротив, задрав нос кверху и преданно глядя художнику в глаза.

– Это хорошо, что она так реагирует, несмотря на потерю предыдущего владельца, – заметил ветеринар. – Судя по вашим словам, она псина деревенская, поэтому рекомендую пока что выгуливать ее трижды в день. Потом постепенно переходите на двухразовые прогулки.

Виктор полагал, что Дуську, не привыкшую к автомобилю, будет трудно загнать в машину, однако собака сразу поняла, что от нее требуется. Правда, она запрыгнула на переднее сиденье, и художнику с Наташей пришлось долго уговаривать ее «пересесть» назад. Устроив собаку, они отправились в торговый центр. В детском отделе они скупали все подряд – курточки, сапожки, платья, джинсы и рубашки – продавцы пришли в щенячий восторг от таких щедрых покупателей! Нагрузив покупками две большие тележки, молодые люди направились к выходу на парковку.

– Витя?!

Оба обернулись на окрик: к ним стремительным шагом приближалась невысокая рыжеволосая девушка в песцовой шубке. На взгляд Наташи, она не была красива в классическом понимании, но в ее чертах присутствовало что-то неуловимо привлекательное. Где-то она уже видела это лицо, только вот где?

– Отлично выглядишь! – произнесла незнакомка, улыбнувшись и демонстрируя ряд мелких, но очень ровных и белых зубов. И тут Наташу осенило: ну конечно, она видела эту девушку в мастерской художника, на одной из незаконченных картин! Взглянув на Виктора, она заметила, что его лицо стало напряженным, а взгляд – неподвижным, как у ящерицы.

– Ты тоже, – сухо ответил он.

– Все еще избегаешь меня? Когда мы встречаемся на тусовках, ты тут же исчезаешь, не отвечаешь на мои звонки… Глупо, Вить!

– Это не так, просто… просто в последнее время я сильно занят.

– Рада, что тебя не покидает вдохновение… А это – твоя новая подруга? – поинтересовалась незнакомка, переводя оценивающий взгляд на Наташу.

– В некотором роде, – кивнул Арбенин. – Слушай, нам пора: мы и так потратили больше времени, чем планировали… Пока!

И, прежде чем незнакомка успела возразить, художник схватил спутницу под локоть и подтолкнул к выходу. Это здорово походило на побег, и Наташа несколько раз оглядывалась через плечо, пока они не покинули торговый центр: рыжеволосая девушка все еще стояла на том же месте, провожая их взглядом.

– Почему ты нас не познакомил? – спросила она. – Кто это?

– Лариса, – ответил Виктор, не оборачиваясь. – Моя бывшая.

Глава 21

Евгений знал, что пару часов Антон Шаповалов просидел в коридоре в наручниках под пристальным присмотром дежурного. Не то чтобы у майора не нашлось времени пораньше заняться задержанным, просто он в очередной раз использовал свою излюбленную тактику, пытаясь довести подследственного до состояния нервного срыва, прежде чем приняться за допрос. Парня взяли в ночном клубе в сильном подпитии, и он даже попытался оказывать сопротивление. Проведя остаток ночи и утро в обезьяннике, а потом еще два часа – в коридоре, Антон, пожалуй, дошел до нужной кондиции, и Евгений попросил дежурного его впустить.

– Присаживайтесь, – кивнул он на стоящий напротив единственный стул.

В изъятом ноутбуке Ольги Кутеповой, как и предполагал майор, обнаружились так необходимые ему следы. Аноним, писавший записки с угрозами в адрес Ольги, даже не потрудился стереть следы своего «творчества», и эксперты без труда выудили копии! Кроме Ольги и Антона, доступа к компьютеру никто не имел – вряд ли возможно, что Кутепова развлекалась, строча в свой адрес угрозы, так что ее молодой любовник оставался единственным возможным подозреваемым.

Однако в посланиях не содержалось прямых угроз – одни только намеки. Вовсе не очевидно, что написавший их человек и убил Ольгу!

– Итак, гражданин Шаповалов, – начал майор, буравя допрашиваемого взглядом своих круглых, как плошки, глаз, – вот мы и познакомились! Знаете, почему вы здесь?

– Понятия не имею! – воскликнул Антон. – Я не понимаю, за что меня скрутили, за что продержали столько времени в камере…

– Не понимаете? – с сочувствием в голосе переспросил Фисуненко. – А зачем вы затеяли драку с сотрудниками полиции и едва не выбили глаз сержанту?

– Да пьяный я был, товарищ майор, не соображал ничего! Ну давайте я, что ли, штраф заплачу, а? Я ни в чем не виноват!

– Ну так уж и ни в чем? – доброжелательно улыбнулся Евгений. – А как насчет вот этого?

И он ловким движением фокусника метнул на стол пачку анонимок. Выражение лица Антона и бледность, разлившаяся по его гладкому лицу, подтвердили, что он видит «опусы» не впервые.

– Ваша работа? – спросил Фисуненко, не давая парню времени опомниться и придумать приемлемое объяснение.

Молодой человек потрясенно молчал – видимо, он не ожидал, что Ольга сохранит письма. Возможно, любовница собиралась обратиться в органы и хотела иметь доказательства шантажа?

– Вы писали эти послания, отрицать бессмысленно, – продолжал напирать Фисуненко. – Вопрос – зачем и что вы имели в виду, когда намекали жертве на какие-то преступления?

– Жертве? – переспросил парень. – Вы… вы о чем?

– Ольга Кутепова убита, а вы – подозреваемый…

– Я?! – взвизгнул Антон. – Но я не убивал Ольгу, вы что?!

– Ну тогда я вас внимательно слушаю, – мягко произнес Фисуненко, поудобнее устраиваясь на стуле.

* * *

Антон Шаповалов родился в маленьком сибирском городке. Третий сын в небогатой семье, он привык донашивать одежду за старшими братьями. Несмотря на старания матери, пытавшейся обновить старые вещи, мальчик постоянно испытывал из-за этого чувство стыда. Другие дети его не дразнили – Антоша умел постоять за себя, да и братья не дали бы его в обиду. Тем не менее, ловя на себе сочувственные взгляды соседей и учителей, парень не мог не жалеть о своей незавидной доле. Отец, заводской слесарь, умер в сорок шесть лет, оставив матери троих несовершеннолетних мальчишек. Женщине, занимавшейся исключительно воспитанием детей, пришлось срочно искать работу. Не имея специального образования, она смогла устроиться уборщицей на тот самый завод, где раньше работал ее покойный муж. По выходным она подрабатывала вахтершей в местном клубе детского творчества. Работники имели право бесплатно пристраивать детей в кружки, и мать Антона отвела в клуб и своих отпрысков, боясь, что без отцовского присмотра они отобьются от рук. Двое старших ни в чем не преуспели, а вот у Антона все сложилось иначе. В момент, когда мать привела его в клуб, там проходил набор в танцевальную секцию. Девочек набрали более чем достаточно, а вот мальчиков не хватало. Руководитель секции Ирина Олеговна осмотрела Антошу критическим взглядом и сказала:

– Пойдет!

Так началась карьера маленького танцовщика. У мальчика все получалось отлично, словно бы и вовсе без труда. Ирина Олеговна не уставала повторять, что у него многообещающее будущее, если он не станет лениться. Антону нравилось заниматься, ведь так он уходил от печальной действительности, в которой были только постоянно усталая и раздраженная мать, поношенные вещи, овсянка по утрам и вареный картофель на обед! А в зале он чувствовал принадлежность к другому, блестящему и сверкающему всеми красками, миру. Каждый раз, проходя мимо витрины единственной в городе кондитерской, он подолгу стоял на улице, глядя на людей за столиками. Внутри было тепло и уютно, в то время как на улице бушевала метель. Но Антон не замечал колючего снега, царапавшего кожу, завороженный разложенными на прилавке подносами с пирожными и печеньем – таких деликатесов мать не покупала никогда!

Бедность угнетала мальчишку с раннего детства, но все изменилось, когда он познакомился с Максом. Парень, двумя годами старше, уже давно занимался танцами. За ним бегали все девчонки и в школе, и в танцевальной группе: он был красив и обладал отличным чувством юмора. Как получилось, что Антон стал другом Макса, он и сам не понимал, ведь обычно старшие мальчики не интересуются теми, кто моложе! Отец Максима работал в городской управе, а мать обшивала клиентов на дому. Бедность Антона не влияла на отношение к нему семьи его нового приятеля – мальчик часто обедал, а то и ужинал у них. Постепенно ребята стали неразлучны.

Новость об отъезде старшего товарища в Санкт-Петербург стала для Антона ударом. Ирина Олеговна давно говорила, что Максу следует продолжить танцевать. Поступать в хореографическое училище было поздно, но у нее еще оставались кое-какие связи. Подруга Ирины Олеговны занималась подбором ребят в группу современного танца, и они договорились, что она посмотрит Максима. Антон втайне надеялся, что друг провалится – разумеется, он желал ему добра, но Макс нужен был ему рядом, а не в далеком Санкт-Петербурге! Надежда не оправдалась, и жизнь Антона погрузилась во мрак, единственной отдушиной в котором оставался танцевальный кружок.

Ему стукнуло шестнадцать, когда он вновь увидел Макса – парень приехал навестить больную мать. Он сильно изменился – стал выше, раздался в плечах и показался Антону похожим на модель с рекламного плаката.

– Слушай, а поехали со мной? – неожиданно предложил он, когда они вдвоем сидели в той самой кондитерской, куда раньше Антон никогда не заходил.

– В Питер? – не веря своим ушам, переспросил ошарашенный подросток.

– Нет, в Лос-Анджелес! Естественно, в Питер: нам нужны парни, умеющие танцевать. Как думаешь, мать тебя отпустит?

Честно говоря, Антону было наплевать, отпустят его или нет: он ни за что на свете не собирался упускать такой шанс! Однако он не сомневался, что мать только обрадуется, ведь она возлагала на Антона большие надежды: он был умнее, чувствительнее и гораздо способнее своих братьев. Деньги на поездку хотя и с трудом, но все же насобирали, а Макс пообещал матери приятеля, что поддержит его на первых порах: в то время он уже неплохо зарабатывал. Друзья поселились вместе. В танцевальный коллектив Антона приняли сразу и без всяких условий. Все складывалось удачно. Раз в месяц он звонил матери, и его восторженные рассказы о жизни в большом городе проливали на ее душу живительный бальзам: хотя бы один из ее оболтусов хорошо устроился!

В Санкт-Петербурге парень сразу почувствовал себя как рыба в воде. Оба парня пользовались популярностью у противоположного пола, но в их доме царил непреложный закон: все сердечные дела – только на «вражеской» территории. Это означало, что ни одному из них не дозволялось приводить девушек в квартиру, где они проживали. Однако вскоре Антон начал замечать в друге перемены. Макс стал реже исчезать из дому, а с работы шел домой, отказываясь сопровождать приятеля в бары и проводить время в компании развеселых девчонок. Порой он уезжал на одну-две недели и никогда не говорил куда и зачем. Настал день, когда Антон узнал правду: его друг полюбил москвичку, и это к ней он ездил каждый раз.

– Поначалу, – говорил Антон следователю, – я даже порадовался. Макс не скрывал, что у него с той женщиной большая разница в возрасте, но раз уж его это не смущало, то и меня не беспокоило – в конце концов, каждый имеет право на личную жизнь!

Фисуненко слушал не перебивая. Рассказ Антона оказался длинным, но Евгений не сомневался, что рано или поздно парень перейдет к сути дела. Майор презирал некоторых коллег за отсутствие терпения, ведь чем больше человек говорит, тем больше надежды, что он скажет что-то достойное внимания! Вот и сейчас Евгений намеревался выслушать историю Антона до конца: тот, по-видимому, подходил к кульминации.

– Я никогда ее не видел, – продолжал между тем парень, – но Макс как-то показал мне фотографию. Тетка мне совсем не понравилась! Я вообще не охотник до старых костей, но могу представить, что и в пятьдесят бабы иногда выглядят круто, только вот пассия Макса оказалась ничем не примечательной. Когда он сказал мне, что она возглавляет строительную фирму, я подумал, что ему просто охота устроить себе безбедное существование. Но я ошибся: он и в самом деле любил ее, эту Ольгу, и ему от нее ничего было не надо. Не знаю, чем она его привлекала – любовь зла… С другой стороны, Ольга была спецом по сексуальной части – я сам имел возможность в этом убедиться. Кроме того, она была вхожа в такие дома и заведения, о которых нам с Максом оставалось лишь мечтать!

Друг сказал Антону, что переезжает в Москву: он планировал оставить танцы и получить высшее образование, чтобы в дальнейшем строить карьеру. Несомненно, он делал это под влиянием любовницы! Итак, приятель перебрался в первопрестольную, а у Антона дела пошли в гору: с уходом Макса он стал самой яркой звездой коллектива! Они общались дистанционно, но Антон все равно чувствовал себя одиноким, и даже любовные приключения и успехи на сцене не могли избавить его от этого ощущения.

Время шло, и радость Макса, поначалу всем довольного, заметно поугасла. Антон пытался выведать, в чем дело, но тот сразу переводил разговор на другую тему. И все же по туманным намекам и оговоркам друга Антону удалось понять, что его любовница ведет бизнес не совсем, мягко говоря, честно, и парень чувствовал, что Макс чего-то боится.

Как-то он позвонил среди ночи, явно нетрезвый, и лишь гораздо позже до Антона дошло: его друг подозревал, что этот звонок вполне может оказаться последним! В разговоре он упомянул, что Ольга вляпалась в неприятную историю – кажется, она пыталась шантажировать какого-то высокопоставленного чиновника в надежде заполучить крупный строительный подряд. А еще он сказал, что хочет вернуться в Питер: Москва оказалась слишком опасным городом!

С той ночи Макс не звонил. Антон тщетно пытался с ним связаться – обычно они общались по сотовому, и он не знал ни номера домашнего телефона Ольги, ни ее адреса. Да что там адреса – он ведь и фамилии ее не знал! По мобильнику металлический голос отвечал: «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети», а потом: «Данный номер больше не обслуживается». И тогда, проворачивая в памяти последний разговор с Максом, Антон занервничал. В отчаянии он обратился к руководительнице своего танцевального коллектива, и она пообещала, что наведет справки через знакомых в Москве. Через несколько дней она подошла к Антону и, сочувственно похлопав его по руке, сказала: «Максима больше нет». Выяснилось, что он перерезал себе вены в ванной, в той самой квартире, где проживал с любовницей.

– Надо знать Макса, чтобы понять: это не в его стиле! – воскликнул Антон, стукнув кулаком по столу.