— Он их тоже получает. Так же как и все, связанные с жертвами, даже бизнес-партнеры моего отца. С десяток человек знают об этом. Это продолжается несколько лет, и лаборатория криминалистики не нашла ничего на конвертах или бумаге. Должно быть, она надевает перчатки, когда отправляет их.

— Миссис Фэнг отрицает, что отправляет какие-либо послания.

Марк фыркнул.

— Кто бы еще стал это делать? Именно она подала объявление в «Глоуб». Она одержима этим.

— Но она отрицает, что отправляла записки. — Руками в перчатках Джейн взяла первый конверт, адресованный миссис Мэри Гилмор. На нем стоял штемпель Бостона, обратного адреса не было. Она извлекла содержимое: один сложенный лист бумаги. Это был отсканированный некролог Джозефа С. Гилмора, двадцати пяти лет, убитого в Чайнатауне в массовом убийстве-самоубийстве. Остались мать Мэри и сестра Фиби Моррисон. Погребальная литургия в церкви Святой Моники. Джейн перевернула некролог и увидела одну фразу, написанную печатными буквами.


Я знаю, что произошло на самом деле.


— Такую же чертову записку получил и я, — заявил Марк. — Мы получаем одно и то же ежегодно. За исключением того, что я получаю некролог своего отца.

— А я Динин, — спокойно произнес Патрик Дион.

Джейн взяла конверт, адресованный Патрику Диону. Внутри была фотокопия некролога Дины Мэллори, сорок лет, убита вместе с мужем Артуром при перестрелке в «Красном Фениксе». Осталась дочь от предыдущего брака, Шарлотта Дион. С обратной стороны было написано та же самая фраза, что и на послании Мэри Гилмор:


Я знаю, что произошло на самом деле.


— Детектив Ингерсолл сказал нам, что на конвертах стандартные марки, миллионами продающиеся в «Стейплс»,[28] — сказал Марк. — Чернила, которые можно обнаружить в любой ручке «Бик». Криминалистическая лаборатория обнаружила в конвертах микроскопические гранулы крахмала, указывающие на то, что отправитель был в перчатках из латекса, и так как марки и конверты самоклеящиеся, то ДНК тоже взять не удалось. Каждый год это оказывается в моем почтовом ящике в один и тот же день. Тридцатое марта.

— День убийства, — произнесла Джейн.

Марк кивнул.

— Словно нам необходимо напоминать дату.

— А почерк? — спросила Джейн. — Он отличается?

— Это всегда одни и те же печатные буквы. Те же черные чернила.

— Но в этом году послания различаются, — сказала миссис Гилмор. Она говорила так тихо, что ее голос был почти не слышен посреди всеобщих разговоров.

Фрост, стоявший ближе всех, нежно коснулся ее плеча.

— Что вы имеете в виду, мэм?

— Прежде, во все другие годы, записка гласила: Неужели вы не хотите узнать правду? Но в этом году она другая. В этом году она сообщает: Я знаю, что произошло на самом деле.

— Это, по большому счету, та же самая чепуха, — хмыкнул Марк. — Просто сказанная немного по-другому.

Миссис Гилмор посмотрела на Джейн.

— Если она это знает, то почему просто не придет и не расскажет нам, как все было на самом деле?

— Мы все и так знаем, как все было на самом деле, миссис Гилмор, — терпеливо пояснил Патрик. — Ответ на этот вопрос мы получили еще девятнадцать лет назад. Я целиком и полностью верю в то, что когда полиция закрывала это дело, она знала, что делает.

— Но что, если они ошиблись?

— Миссис Гилмор, — ответил Марк, — эти послания несут только одну цель: заставить обратить на нее внимание. Всем нам известно, что эта женщина не совсем уравновешена.

— О чем это вы? — спросил Фрост.

— Патрик, расскажите им, что вы знаете о миссис Фэнг.

Старик выглядел так, словно не особо хотел говорить об этом.

— Не уверен, что обязательно упоминать об этом сейчас.

— Нам бы хотелось это услышать, мистер Дион, — сказала Джейн.

Патрик опустил глаза на свои руки, лежавшие на коленях.

— Несколько лет назад, когда детектив Ингерсолл впервые увидел эти послания, он сообщил мне, что миссис Фэнг страдает… ну… манией величия. Она считает, что произошла из древнего рода воинов. Думает, что ее священная миссия в жизни, будучи воином, это разыскать убийцу своего мужа и отомстить.

— Можете в это поверить? — расхохотался Марк. — Словно нечто из китайской мыльной оперы. Женщина совершенно безумна.

— Она преподаватель боевых искусств, — встрял Фрост. — Ее ученики безгранично ей доверяют, и вы считаете, они почитают мошенницу.

— Детектив Фрост, — сказал Патрик, — мы не говорим, что она мошенница. Но, безусловно, ее заявления выглядят более чем абсурдно. Я знаю, что древние традиции глубоко проникли в боевые искусства, но это по большей части выдумка. Чепуха из легенд и фильмов с Джеки Чаном. Поэтому и я, и детектив Ингерсолл считаем, что миссис Фэнг была слишком глубоко травмирована смертью мужа. Она так и не смогла принять это. И ее способ справиться с горем — это поиск глубочайшего смысла, того, что придаст его смерти значение и сделает ее большим, чем просто случайный акт безумца. Ей необходимо доказать, что ее мужа убило нечто большее, и она никогда не прекратит поиски этого безымянного врага, потому что это единственное, что придает ее жизни смысл. — Печально он оглядел комнату, посмотрел на Марка. На Мэри Гилмор. — Но мы знаем правду. Это было просто бессмысленное преступление, совершенное мужчиной с неустойчивой психикой. Артур и Дина умерли без каких-либо причин. Это нелегко принять, но мы смогли это сделать. Миссис Фэнг не смогла.

— Поэтому мы и смирились с этими домогательствами, — подтвердил Марк, указывая на послания на журнальном столике. — И мы не можем заставить ее прекратить рассылать их.

— Но ведь нет никаких доказательств, что это делает она, — возразил Фрост.

— Ну, мы знаем, что вот это все-таки отправила она, — заявил Марк и вынул из кармана сложенную вырезку из «Бостон Глоуб». Это было объявление на четверть страницы, которое описал детектив Тэм, пустое объявление в черной рамке. Под словом «НЕВИНОВЕН» находилось фото улыбающегося повара из «Красного Феникса», Ву Вэйминя. Ниже фото была дата убийства и единственная фраза: ПРАВДА ТАК И НЕ БЫЛА РАССКАЗАНА.

— Из-за этого объявления все стало намного хуже, — сказал Марк. — Теперь она обратила внимание всего города на свои заблуждения. На чем это прекратится? Когда это закончится?

— Кто-нибудь из вас разговаривал лично с миссис Фэнг об этом? — Джейн оглядела комнату, и ее взгляд остановился на Марке Мэллори.

Тот фыркнул.

— Я, к примеру, не собираюсь тратить свое время на разговоры с ней.

— Итак, вы не ходили к ней домой? Не пытались ей противостоять?

— Почему вы спрашиваете меня?

— Вы злитесь больше всех, мистер Мэллори, — заметила она. Но был ли он зол настолько, чтобы вломиться в дом Ирис? Вонзить предупреждение в ее подушку? Она не знала Марка достаточно хорошо, чтобы понять, на что он способен.

— Видите, мы все расстроены, — сказал Патрик, хотя его голос звучал более устало, чем у остальных. — Но также мы знаем, что было бы неразумно пойти на любой контакт с этой женщиной. На прошлой неделе я звонил детективу Ингерсоллу, посчитав, что он может выступить от нашего имени. Но он до сих пор не ответил на мой звонок.

— На этой неделе его не будет в городе, — пояснила Джейн. Она собрала послания и сложила их в пакеты для улик. — Мы поговорим с ним об этом, когда он вернется. А пока, пожалуйста, дайте мне знать, если получите что-нибудь подобное.

— А мы будем признательны, если вы станете держать нас в курсе дела, — ответил Патрик.

— Друг Петрус, — продолжал Мишель, — пожалуйста, отправьтесь к шпиону, чтоб он указал вам, где спрятаны фургоны, удостоверьтесь, что в них заключается, и дайте мне отчет. Ты, Паризьен, займись экипировкой и вооружением людей. Особенно, господа, прошу вас наблюдать за волонтерами, чтобы они не напивались.

Она снова пожала всем руки. Снова рукопожатие Марка было беглым, словно он уже решил, что полиция для него бесполезна. Но рука Патрика задержалась в ее, и он проводил их до двери, явно неохотно отпуская Джейн и Фроста.

— Решено, командир, я отвечаю за своих, — ответил Петрус, — это все люди трезвые и порядочные.

— Пожалуйста, звоните мне в любое время, — сказал он. — По этому делу или… — Он сделал паузу, и, казалось, тень набежала на его глаза. — По любому.

— Наши ведь старые солдаты. Когда я шепну им на ухо, что, вероятно, сегодня же мы зададим пруссакам трепку, они будут скромны, как девушки.

— Нам жаль, что вам снова приходится проходить через все это, мистер Дион, — произнесла Джейн. — Я вижу, как тяжело это для вас.

— Значит, все в наилучшем виде, идите, господа. — Петрус и Паризьен вышли.

— Тем более что это так тесно связано с… другим событием… — Он замолчал, его плечи поникли. — Полагаю, вы знаете о моей дочери.

Мишель остался с глазу на глаз с Оборотнем.

Джейн кивнула.

— Знаете вы этот край? — спросил Мишель.

— Вдоль и поперек, нет дерева, нет куста, которого бы точное положение мне не было известно.

— Я говорила о Шарлотте с детективом Бакхольцом.

— По какой дороге поедут пруссаки, по вашему мнению?

Одно только упоминание имени дочери заставило его лицо скривиться от боли.

— Для транспорта только одна доступна, и та очень дурна.

— Тем лучше, — с улыбкой сказал Мишель.

— Смерть Дины было трудно пережить. Но ничто не сравнится с потерей ребенка. Мое единственное дитя. Эти послания и то объявление в газете, они вернули все назад. Вот это действительно больно, детектив. Вот почему я хочу это остановить.

— Для нас в особенности, командир.

— Сделаю все, что смогу, мистер Дион.

— А где дорога?

Несмотря на то, что они уже обменялись рукопожатиями, он еще раз пожал руку Джейн. Это прощание сделало ее подавленной и тихой, пока она и Фрост возвращались к своей машине. Она открыла дверцу машины, но внутрь не села. Вместо этого Джейн уставилась на лужайку, деревья и садовые дорожки, ведущие к глубоким полуденным теням. Он владеет всем этим, но у него ничего нет, думала она, и это заметно по его лицу. По опущенным уголкам рта, по впадинам под его глазами. Девятнадцать лет спустя, призрак дочери по-прежнему преследовал Патрика, как было бы и с любым другим родителем. Иметь ребенка означает навсегда отдать ему свое сердце.

— Трактирщик сказал верно: на ружейный выстрел отсюда; она взвивается по склону горы, идет довольно отлогой покатостью в долину, называемую Адский Дол, пролегает через нее во всю длину: то по берегу довольно широкой реки, то через нее, посредством мостов из срубленных деревьев, так как речка делает бесчисленные повороты; но чтобы вполне понять, как важна эта позиция, надо видеть ее собственными глазами и тщательно изучить местность.

— Детективы?

— Мы это немедленно и сделаем, но еще одно слово, приятель: широка ли дорога в горах?

Джейн обернулась и увидела миссис Гилмор, спускавшуюся с крыльца. Она подошла к ним с мрачной решимостью, ее спина склонилась вниз из-за горба вдовы.[29]

— Совершенно одинаковой ширины с дорогою в долине; если немного сжаться, так пяти всадникам легко ехать рядом.

— Я должна кое-что сказать, прежде чем вы уедете. Знаю, Патрик и Марк убеждены, что дело раскрыто. Что не осталось никаких вопросов по поводу произошедшего в ресторане. Но что, если они не правы? Что, если мы действительно не знаем правды?

— Стало быть, фургон…

— Проедет без затруднений, если хорошо править, но два ни под каким видом.

— Итак, у вас есть сомнения, — подытожила Джейн.

— Спасибо, любезный друг, эти сведения драгоценны. Теперь, если хотите, мы пойдем взглянуть на это поближе и сориентироваться.

— К вашим услугам, командир.

Рот женщины сжался в тонкую линию.

— В путь, дружище, нельзя терять времени.

— Я признаю это. Мой сын, Джоуи, не был святым. Я растила его хорошим мальчиком, я и вправду старалась. Но вокруг так много соблазнов, и так легко наткнуться не на тех людей. — Она пристально посмотрела на Джейн. — Вы наверняка знаете, что у Джоуи были неприятности.

Они встали, вышли из залы и вскоре были вне деревни, где вольные стрелки усердно составляли список того, что заключалось в фургонах, и, к большой своей радости, меняли свои ружья с пистонами на превосходные шаспо.

— Я в курсе, что он работал на Кевина Донохью.

При упоминании этого имени миссис Гилмор плюнула:

ГЛАВА IX

— Кусок дерьма! Весь клан Донохью. Но мой Джоуи, он восхищался властью и любил легкие деньги. Он считал Донохью тем, кто покажет, как всего этого добиться. Но к тому времени, как он понял, о чем идет речь, Джоуи уже не мог уйти. Донохью бы ему не позволил.

Нападение на транспорт

— Думаете, он убил вашего сына?

Солнце, подобно громадной металлической бляхе, раскаленной докрасна, готово было закатиться за небосклон и бросало только слабые и холодные лучи, бледный свет которых угасал более и более и исчезал наконец в волнах тумана, оттенявшего отвесные склоны гор и застилавшего долины, хотя верхушки гор еще озарялись светом.

— Об этом я размышляла с самого начала.

Быстро смеркалось; ночь пала на землю почти мгновенно, как это бывает в горах.

— Нет никаких доказательств этого, миссис Гилмор.

Четыре часа медленно пробило на отдаленной колокольне, и волнообразное гудение колокола, передаваемое эхом, замирало с таинственной звучностью эоловой арфы невдалеке от довольно большой деревни, дома которой, подобно разбежавшемуся стаду, вытянулись сперва по обоим берегам узенького ручейка, протекавшего по тесной долине среди высоких гор, а потом расползались веером, в виде амфитеатра, до пятисот метров высоты.

Женщина закашлялась, громко и с надрывом.

Все было мертво и безмолвно в деревне: двери и окна заперты, в пустых улицах не слышалось ни лая собак, ни блеяния овец, ни мычания быков — словом, ни одного из тех звуков, которые в горных местностях изобличают жизнь и движение при первом наступлении сумерек, когда стада возвращаются в хлева и дневные труды приходят к концу.

— Полагаете, Донохью не мог подкупить нескольких копов? Ему под силу прикрыть любое расследование.

Селение это походило как две капли воды на один из тех фантастических городов в «Тысяче и одной ночи», которых волшебник коснулся своим грозным жезлом и жителей превратил в камни. Все население как будто бросило эту деревню.

— Это серьезное обвинение.

Один только дом на площади был отворен и, по-видимому, населен, по крайней мере, отчасти; это была гостиница.

— Я южанка. Я знаю, что происходит в этом городе и знаю, что можно купить за деньги, — ее глаза сузились, взгляд остановился на Джейн. — Уверена, вы тоже это знаете, детектив.

Тележка, покрытая смоленым холстом и запряженная тощей лошаденкою, долго стояла у двери трактира. Около половины пятого два человека в крестьянской одежде, из которых один держал в руке длинный кнут, показались в дверях дома и, обменявшись с третьим лицом, по всей вероятности трактирщиком, несколькими словами на прощанье, при крепком пожатии руки, стали по обе стороны лошади, крикнули «ну!», и, несмотря на свой тщедушный вид, кляча пошла довольно бойким шагом.

Скрытое обвинение сделало Джейн жесткой.

Тележка, проехав деревню во всю длину, очутилась в долине, где почти все поля стояли несжатые, несмотря на позднее время года, обильная и роскошная жатва, надежда трудолюбивого земледельца, была еще на корню, но в плачевном виде: примятая, затоптанная, местами вырванная и уничтоженная; война оставила тут свои следы, лошади все помяли, попортили, истребили.

Двое вожатых скромного экипажа курили с наружной беспечностью огромные глиняные трубки, не обмениваясь ни единым словом, и по временам украдкой озирались вокруг, как будто силясь просмотреть насквозь кусты и группы высоких деревьев, все более и более сгущавшихся вокруг них.

— Я уделю вашим опасениям внимание, которого они заслуживают, миссис Гилмор, — спокойно ответила она и уселась в машину. Когда она и Фрост отъезжали, Джейн увидела в зеркале заднего вида женщину, все еще стоящую на дороге и пристально глядящую на них.

Уже через несколько минут они свернули вправо на довольно широкую дорогу, которая выходила на долину в нескольких стах шагах от деревни, потом слегка поднималась в гору, постепенно становилась круче и пролагала по откосу горного кряжа бесчисленные изгибы среди высокого соснового и лиственного леса.

— Эта женщина, — пробормотала Джейн, — явно не милая старушка.

Когда пробило пять часов, тележка достигла довольно крутого поворота и только что начинала огибать его, когда путешественники увидали в двухстах метрах впереди себя с десяток всадников, приближавшихся крупною рысью.

Фрост издал недоверчивый смешок.

По их четырехугольным шапкам и длинным пикам в этих всадниках с первого взгляда можно было узнать улан.

— Она только что обвинила нас во взяточничестве?

Два путешественника значительно переглянулись, губы их дрогнули от насмешливой улыбки, но они продолжали идти совершенно спокойно.

— Именно это она и сделала.

Менее чем в пять минут уланы доскакали до них и окружили тележку.

— Стойте, добрые люди, — сказал на превосходном французском языке офицер, командовавший отрядом.

— А ведь она выглядела такой милой.

Крестьяне повиновались, взявшись за шапки.

— Вы здешние? — продолжал расспрашивать офицер.

— Для тебя они все милые. Тебе не попадалась ни одна, которая бы не понравилась. — Или та, которой бы не понравился ты.

— Не совсем, — ответил крестьянин, который на вид был старший, — я нормандец, а мой приятель пикардиец.

— Но край этот вам знаком?

Мобильный Фроста зазвонил. Пока он отвечал, Джейн размышляла о том, как легко Фросту всегда удавалось очаровывать пожилых дам. Он, конечно, слишком проникся к Ирис Фэнг, женщине, которая до сих пор была достаточно молода, чтобы выглядеть одновременно прекрасной и грозной. Она вспомнила, что Патрик сказал об Ирис: Глубоко травмирована. Мания величия. Считает, что произошла из рода воинов. Ирис, может, и была помешанной, но кто-то реальный ворвался в ее дом и ударил ножом в подушку. Чье гнездо ты разворошила, Ирис?

— О, конечно, сударь, давно уже мы колесим его. Впрочем, я-то почти здешний, — продолжал, по-видимому словоохотливый, мужик, — я женат на здешней, понимаете? Баба злющая, но работать молодец, надо говорить правду. И то взять, ведь я в кои веки дома-то бываю, не все ли равно, добрая у меня жена или злая, тем более…

Фрост вздохнул, когда повесил трубку.

— Я не спрашиваю у вас всего этого, — с живостью перебил офицер, — отвечайте только на мои вопросы.

— Полагаю, наш день еще не закончен.

— Простите, не знал, как говорят здешние незнайки, — возразил мужик с насмешливым смирением, — я думал, не во гнев вам будь сказано, что вы хотите все знать, но когда я ошибся, то прошу прощения.

— Черт возьми! Замолчишь ли ты, болтун? — нетерпеливо крикнул офицер.

— Я нем, ваша милость, не извольте гневаться, я ни в чем не повинен, я бедный человек, и родители мои были такие же бедняки, не на что им было учить меня, иначе… ну, да я ничего не знаю, ровно ничего не знаю, вот вам и весь сказ!

— Кто это был?

— Черт возьми олуха! Неужели я не вытяну из него толкового слова? — вскричал офицер, готовый уже вспылить. — Молчи, старый дурак, дай говорить товарищу.

— Риэлтор здания на Напп-стрит. Я пытался дозвониться до него весь день. Он сообщил, что сегодня вечером уезжает из города, но если мы хотим осмотреть это место, он встретится с нами через час.

— Как угодно. Жером очень охотно ответит вам. Не так ли, старина?

— Я согласна, значит, едем назад в Чайнатаун?

— На всякий вопрос требуется ответ, — наставительно произнес другой крестьянин, которого товарищ назвал Жеромом.

Фрост кивнул.

— Вы знаете эту местность? — обратился к нему офицер.

— Назад в Чайнатаун.

— Пожалуй, что и знаю, сударь, — ответил Жером.

— Я уже говорил вам, — вставил в виде объяснения первый крестьянин.

— Молчи или!.. — вскричал офицер, протянув руку к чушкам.

Глава шестнадцатая

— Ай, ай, не замайте! — закричал крестьянин в испуге. — Я бедный отец семейства, у меня пять человек детей, младший сосет еще!

В угасающих сумерках Напп-стрит казалась темным ущельем, отлитым из мрака посреди четырехэтажных кирпичных зданий. Джейн и Фрост стояли возле того, что когда-то именовалось рестораном «Красный феникс» и пытались заглянуть внутрь, но за зарешеченными окнами Джейн смогла разглядеть лишь тонкие оборванные занавески, почти полупрозрачные от времени.

— Да замолчишь ли ты, скот?

Фрост посмотрел на часы.

Офицер замахнулся на него и ударил бы саблею плашмя, но мужик ловко увернулся, хотя не преминул взреветь благим матом и самым жалостным голосом умолять:

— Не убивайте меня, ваша милость, не убивайте!

— Мистер Кван опаздывает уже на пятнадцать минут.

Он отступил на несколько шагов со всеми признаками страха и без всякой натяжки очутился у деревьев, окаймлявших дорогу, где окончательно остался нем и недвижим.

— У тебя есть номер его мобильного?

Офицер с самодовольною улыбкой покрутил длинный бесцветный ус и обратился к другому крестьянину.

— Не думаю, что у него есть мобильный телефон. Я весь день оставлял ему сообщения на рабочий номер.

— Далеко мы еще от ближайшей деревни? — спросил он.

Мужик засмеялся и ничего не отвечал.

— Риэлтор, у которого нет мобильного?

— Вы слышите, что я спрашиваю? — сказал офицер.

— Как не слышать, ваша милость, очень слышу, я не глух, благодарение Богу, — возразил он с видом себе на уме.

— Остается надеяться, что мы друг друга поняли. Он говорит с весьма сильным китайским акцентом.

— Что ж вы мне не отвечаете, если слышите?

— Здесь нам может оказаться полезен Тэм. Где он?

— Как бы не так! — мужик расхохотался еще пуще. — Вы ведь смеетесь надо мною!

— Сказал, что едет сюда.

— Как смеюсь? Что вы хотите сказать?

— То, что вы на смех поднимаете меня, мужлана; я, кажется, говорю по-французски.

Джейн отступила назад и посмотрела на ржавую пожарную лестницу и заколоченные окна. На прошлой неделе она и криминалисты бродили по этой самой крыше, разыскивая гильзы. Прямо за углом находилась улочка, где была найдена отрезанная рука Джейн Доу. Эта улица, это здание, казалось, были эпицентром всего произошедшего.

— И не думаю смеяться над вами, я еду в деревню, которая не должна быть далеко отсюда, мне хотелось бы знать, где именно она находится и далеко ли еще до нее.

— Похоже, оно заброшено уже много лет. Центр города, эта недвижимость должна быть одной из самых дорогих.

— Как бы не так, поверю я, чтоб важный барин, который учен, не знал, куда он идет!

— Однако это правда; итак, отвечайте скорее, я тороплюсь.

— За исключением того небольшого факта, что это место преступления. Тэм говорит, что в этом квартале действительно верят в призраков. И в то, что этот дом с привидениями приносит несчастья. — Он помолчал, рассматривая улицу. — Интересно, это его мы ждем?

— Ну да, вы любите смеяться, годы ваши такие, в этом нет ничего дурного. Хотя я нормандец, а все же не дурак и понимаю, в чем штука, — продолжал он, все смеясь. — Ведь, с вашего позволения, надо быть глупее нашей собаки, скотины значит, чтоб не знать, куда идешь. Полноте, ваша милость, точно я не понимаю! Нет, нет, Жерома Гепена так не проведешь!

Пожилой китаец шел, прихрамывая, словно из-за больного бедра, но двигался на удивление быстро. В своих ярко-белых кроссовках «Рибок», он с легкостью перешагнул через мешок для мусора, продолжая двигаться по неровному асфальту. Его пиджак был на несколько размеров больше, но выглядел он в нем щеголевато, точно принарядившийся профессор, вышедший на ночную прогулку.

— Чтоб черт побрал дурака! — крикнул с гневом офицер. — Эти французские мужики сущие идиоты, ничего от них не узнаешь. Ответите вы мне или нет?

— Мистер Кван?

— Зачем? Будто вы не знаете дороги лучше меня?

— А если я вам на водку дам, поверите вы мне, что я говорю не шутя, и дадите ответ?

— Здравствуйте, здравствуйте. Вы детектив Фрост?

— Что ж! Деньги — это деньги, известно, времена плохие, — заключил он, подходя к офицеру, — надо посмотреть.

— Да, сэр. А это мой напарник, детектив Риццоли.

— Вот, — сказал офицер, достав из кармана пятифранковую монету и показывая ее крестьянину, — я дам вам это.

Мужчина улыбнулся, обнажив два ряда ярких золотых зубов.

— В самом деле? — вскричал крестьянин с радостью. — Вы не в шутку говорите?

— Я сказать вам сейчас, я всегда следовать закону, о\'кей? О\'кей? Все всегда законно.

— Нисколько, но вы должны ответить на все мои вопросы.

— Сэр, я не поэтому вам звонил.

— Еще бы! С большим моим удовольствием отвечу вашей милости.

— Очень хороший здесь расположение, Напп-стрит. Три квартиры наверху. Внизу очень хороший место для бизнеса. Может быть, ресторан или магазин.

— Итак, это дело решено.

— А деньги-то вы опускаете в свой карман?

— Мистер Кван, мы просто хотели осмотреться внутри.

— Нет же! Берите, я лучше отдам их сейчас. — Во время этого разговора совсем стемнело.

— Позади два места для жильцов парковать машина…

Уланы в числе десяти человек, имея пред собою всего двух крестьян, подъехали, несмотря на обычную осторожность, без всякого подозрения и стали кучкой вокруг тележки. Как и все пруссаки, они худо ли, хорошо ли, но понимали по-французски и хохотали от души над выходками крестьянина.

— Он показывает нам здание или продает? — пробормотала Джейн.

Тот подошел почти к самой лошади офицера, который нагнулся к нему, чтобы отдать пятифранковую монету, когда внезапно раздался пронзительный свист.

Вмиг крестьянин схватил офицера за левую ногу и, сильно дернув, заставил покатиться наземь, между тем как пятнадцать человек, выбежав из кустарника, ринулись на улан и во мгновение ока очутились каждый на лошади за спиною всадника, которого, обхватив сильными руками, как в железные тиски, вынуждали к совершенной неподвижности.

— …строительная компания в Гонконге больше не хотеть управлять. Поэтому они продавать за очень хороший цена.

Нападение было так внезапно и так верно рассчитано, что уланам не оставалось возможности защищаться, и они почувствовали себя пленниками прежде, чем успели постичь, что с ними творится, они даже не имели возможности обратиться в бегство, другие люди схватили их лошадей под уздцы и держали крепко.

— Тогда почему до сих пор так и не продали? — спросила Джейн.

— Можете подняться, ваша милость, — насмешливо сказал крестьянин офицеру, у которого проворно отобрал оружие.

Вопрос, казалось, застал его врасплох, внезапно перекрыв поток скороговорок о продаже. Он хмуро глянул на нее, и его морщины, казалось, стали глубже.

Офицер встал на ноги, оторопелый и с намятыми боками.

— Негодяй, — пробормотал он, — и еще смеется надо мною!

— Плохая вещь случиться здесь, — наконец-то признал он, — никто не хотеть арендовать или купить.

— Не гневайтесь на меня, — возразил тот, посмеиваясь, — ведь мы французские крестьяне, идиоты, от нас не добьешься толкового слова.

— Сэр, мы только хотим осмотреть это место, — повторил Фрост.

— Смейтесь, теперь сила на вашей стороне, но мы не одни, за нами идет сильный отряд, посмотрим, кто посмеется последний.

— Зачем? Пустой внутри, ничего не увидеть.

— Мы, разумеется.

— Это дело полиции. Пожалуйста, откройте дверь.

— Вас всех расстреляют за сношения с неприятелем. Война между цивилизованными нациями имеет свои законы, которых нельзя нарушать безнаказанно, мужики должны оставаться безучастными, одни солдаты имеют право защищать отечество. Каждый крестьянин, взявшийся за оружие, совершил преступление и заслуживает смерть.

Кван неохотно достал громадное кольцо с уймой ключей, которые гремели, точно связка тюремщика. В вечернем переулке ему потребовалось мучительно долгое время, чтобы найти правильный ключ и вставить его в замок. Ворота качнулись, распахнувшись с оглушительным визгом, и все они вошли в место, которое когда-то было рестораном «Красный феникс». Мистер Кван щелкнул выключателем, и одинокая лампочка без плафона зажглась над их головами.

— Что же делали вы, господа пруссаки, после Йены, когда призывали к оружию весь народ поголовно, мужчин и женщин, стариков и детей? Вы защищали отечество и были правы, мы сражались с вами, не называя негодяями, преступниками или злодеями, так как в защиту родного края дозволено все, теперь вы вторгаетесь к нам, мужиков наших честите разбойниками, вините их в сношениях с неприятелем, потому что, разоренные вами, они пытаются отомстить за бедствия, которые вы навлекли на них, и расстреливаете без суда вольных стрелков под предлогом, что они не входят в состав регулярного войска и не имеют права сражаться в защиту отечества; это мне нравится!

— Это весь свет, что тут есть? — спросила Джейн.

— Но кто же вы? — вскричал офицер с изумлением. — Одежда на вас крестьянская, а говорите вы, как военный и человек хорошего общества.

— Кто я? — переспросил с иронией мнимый крестьянин. — Я офицер, спасшийся от катастрофы в Седане, предводитель вольных стрелков.

Риэлтор взглянул на потолок и пожал плечами.

— Вольных стрелков! — вскричал офицер в ужасе. — О, тогда я погиб!

— Пора купить лампочки.

— Быть может, — насмешливо ответил Мишель, — я не знаю еще; но бросим это, и ступайте за мною.

— Во имя человеколюбия!

Джейн прошла в центр этого мрачного места и оглядела комнату. Как и сказал Кван, помещение пустовало, и она увидела потертый линолеум на полу, потрескавшийся и желтый от времени. Только встроенный в барную стойку кассовый аппарат намекал на то, что когда-то здесь размещался обеденный зал ресторана.

— Человеколюбия? А вам оно разве известно, когда вы расстреливаете стариков и женщин наказываете публично? Идите.

Во время этого разговора уланы были обезоружены и отведены в лес, так точно, как и лошади их; дорога осталась свободна, и на ней никакого следа происшедшей борьбы.

— Мы все отчистить, закрасить, — сказал мистер Кван, — делать все как прежде, но никто не хотеть покупать до сих пор. — Он с отвращением покачал головой. — Китайские люди такие суеверные. Они даже не хотеть войти внутрь.

Офицер последовал за Мишелем, который сдал его на руки своим волонтерам с предписанием караулить во все глаза, потом прибавил еще несколько слов шепотом и вернулся на дорогу, где Оборотень, другой крестьянин, ожидал его, стоя возле тележки и куря трубку.

— Что нового? — спросил он.

Я не виню их, подумала Джейн, пока холодный воздух, казалось, проникал сквозь ее кожу. Насилие оставляет след, отпечаток сверхъестественности, который ни за что не оттереть обычными мылом и хлоркой. В таком обособленном районе, как Чайнатаун, все будут помнить, что случилось в этом здании. Каждый будет вздрагивать, проходя по Напп-стрит. Даже если это здание снесут и на его месте построят другое, эта окровавленная земля навсегда останется в памяти тех, кто знает о ее гадком прошлом. Джейн опустила глаза на покрытый линолеумом пол, тот самый, по которому растекалась кровь. Хотя стены перекрасили, а пулевые отверстия замазали, в трещинах и уголках этого пола по-прежнему оставались химические следы той крови. Фотография места преступления, которую она изучала ранее, внезапно возникла в ее голове. Это было изображение искореженного тела, лежащего посреди разбросанных картонных упаковок для еды.

— Немного, командир, однако мне послышалось что-то странное, и я послал Тома разведчиком; мы скоро узнаем, в чем дело.

Вот место, где умер Джоуи Гилмор.

— Очень хорошо. Что нам теперь-то, оставаться здесь или продолжать идти вперед?

Она заглянула за кассу и вспомнила другую фотографию с места преступления, совпадающую с этим участком пола: тело Джеймса Фэнга, очки набекрень, одет в форменный жилет и черные брюки официанта. Он скорчился в углу за кассой, долларовые купюры разлетелись вокруг.

— Я думаю, мы хорошо сделаем, если выждем, пока вернется Том, да и то надо принять в соображение, что трудно бы найти место благоприятнее этого поворота для нашего замысла.

— Справедливо, подождем; кстати, Тому незачем лезть опять в тележку, уже стемнело.

Джейн повернулась. Посмотрела в угол, где когда-то был столик на четверых. Она представила Дину и Артура Мэллори, сидящих за столом и попивающих чай, отогреваясь после прохлады мартовской ночи. Этот образ внезапно исчез, его заменили полицейские фото, сделанные несколько часов спустя. Артур Мэллори, резко рухнувший вперед вместе со стулом на пролитые чайные чашки. Дина, лежащая лицом в пол, ее стул опрокинут в попытке панического бегства. Стоя в этой пустой комнате, Джейн могла услышать эхо выстрелов и грохот разбивающегося фарфора.

— Тем более что он не боится напасть на человека и в случае нужды может быть очень полезен.

Становилось все темнее.

Она обернулась в сторону кухни, где умер повар. Ни с того, ни с сего ей расхотелось входить в эту дверь. Фрост опередил ее и щелкнул выключателем. Снова загорелась всего одна лампочка. Она последовала за Фростом и в тусклом свете увидела почерневшую кухонную плиту, холодильник и столешницу из нержавеющей стали. Цементный пол в отметинах.

В ста или ста пятидесяти шагах позади смутно виднелись во мраке темные силуэты трех-четырех вольных стрелков, которые время от времени перебегали дорогу и, казалось, спешили кончить какую-то работу; но на таком расстоянии нельзя было рассмотреть, около чего они суетятся.

Прошло минут двадцать, и ничего не появлялось. Мишель не тревожился нисколько; один из его вольных стрелков, посланный на рекогносцировку, доложил ему часа в три, что транспорт не выйдет из города, где его собирали, прежде пяти часов вечера.

Она подошла к двери подвала. Здесь, блокировав вход своим телом, лежал повар Ву Вэйминь, испустив последнее дыхание. Глядя вниз, она почти могла разглядеть, что пол здесь был темнее, цемент все еще окрашивала застарелая кровь. Она вспомнила, каким неестественно нетронутым выглядело его лицо за исключением одинокого пулевого отверстия в виске. Эта пуля отрикошетила об его череп, изорвав в клочья серое вещество, но убила его не сразу. Они знали это, потому что он истекал кровью последние секунды своей жизни, пока сердце продолжало качать кровь и выливать ее из раны водопадом, хлынувшим на ступени подвала.

Это замедление происходило от неожиданного прибытия нескольких французских пленных, которых немедленно хотели отправить в Германию, следовательно, и примкнуть к транспорту. Впрочем, пруссаки не тревожились нисколько, отсутствие регулярного войска в Эльзасе было несомненно, что же касается вольных стрелков, то пруссаки не могли предположить, чтобы при таком ограниченном числе — они не подозревали, насколько число это возросло в последние недели, — они дерзнули, несмотря на отчаянную смелость, напасть на транспорт, которого прикрытие состояло из тысячи шестисот человек пехоты и кавалерии с двумя полевыми орудиями — для большей верности нашли нужным усилить прикрытие транспорта двумя пушками. Последнее, чрезвычайно важное сведение сообщено было Мишелю также разведчиком его, человеком надежным, который утверждал, что видел пушки собственными глазами, следовательно, не оставалось никакого сомнения.

Она открыла дверь и взглянула вниз, на деревянную лестницу, спускавшуюся во тьму. Лампочка на проводе болталась над головой. Она дернула за выключатель, но ничего не произошло, эта лампа перегорела.

В силу этого Мишель отменил свои первые распоряжения и составил новый план атаки.

Фрост прошел через кухню к другой двери.

Было семь часов вечера, месяц выплывал из-за небосклона и рассеял немного мглу, когда Оборотень почувствовал, что подкравшийся к нему Том трется об его ноги, тихо и отрывисто подавая голос. Хозяин, по-видимому, отлично понял, что хочет выразить собака.

— Она выходит наружу?

— Транспорт приближается, — сказал контрабандист, — подвигайтесь понемногу вперед, пока я в свою очередь сделаю разведку.

— К передней части здания, — ответил мистер Кван, — на парковку.

— Идите, — ответил Мишель и, ударив лошадь кнутом, крикнул: — Ну, Кокот!

Тележка медленно покатилась по дороге.

Фрост открыл дверь и увидел еще одни запертые ворота.

Оборотень уже исчез.

— За ней улочка. Отчет гласит, что через нее вошла жена повара. Она услышала выстрел и спустилась вниз, чтобы проверить, как там муж и нашла его мертвым на кухне.

Отсутствие его длилось недолго, не более четверти часа.

— Итак, теоретически, если дверь была не заперта, любой злоумышленник мог войти через нее, — заключила Джейн.

Мишель вздрогнул, когда контрабандист вдруг точно из земли вырос возле него: такими неслышными шагами он вернулся.

Кван переводил взгляд с одного детектива на другого и выглядел растерянным.

— Ну что? — спросил Мишель.

— Все идет хорошо, — ответил Оборотень, весело потирая руки, — транспорт в двух километрах по меньшей мере. У нас довольно времени потолковать.

— Какой злоумышленник? Повар, он убить себя.

— Как они идут?

— Мы повторно проверяем обстоятельства произошедшего, мистер Кван, — пояснил Фрост. — Просто, чтобы удостовериться, что ничего не было упущено.