Было уже поздно, и я хотел посидеть с Билли, выпить по «Манхэттену», узнать его мнение, но до начала утреннего допроса мне нужно было найти Джо Энн Ван Ностранд. Если бы «Митч» отказался от добровольного интервью, она могла бы дать нам достаточно вескую причину для ареста. В конце концов, она видела Лиз Гибсон в его машине в ту ночь, когда Лиз убили.

Но ни в одном из обычных мест Джо Энн не было. Она просто испарилась! И надо же, именно теперь. Кто-то сказал, что работница социальной службы пыталась поместить ее в центр реабилитации наркоманов в Баффало, но и саму эту работницу мы тоже найти не смогли.

Незадолго до полуночи мы с Билли зашли в «Шилдс» пропустить по стаканчику. Он не курил, а мы с моей девушкой бросили курить за два дня до этого. Мы решили, что у нас есть неплохой шанс расстаться с этой привычкой навсегда.

Понятно, что долго я не продержался. Проходит совсем немного времени, и вот уже во рту сигарета, еще одна в пепельнице, и Билли читает мне свою обычную лекцию:

– Послушай, Ленни, как ты собираешься дожить до пенсии? Давай так, за каждую выкуренную сигарету обязательно клади в банку доллар, чтобы ты мог купить кислородный баллон, который будешь носить с собой на поле для гольфа.

Я думаю, какой, на хрен, кислород? О чем, черт возьми, я собираюсь спрашивать этого мудилу-подозреваемого утром? Куда вообще подевалась Джо Энн? Я целый год бился над этим делом и теперь начинаю нервничать! От нескольких затяжек вреда не будет.

Около полпервого или часа ночи к нам заглянул констебль Терри Рикард вместе с Чаком Сирагусой и Джимми Боннеллом. Они сказали, что сами только с четвертого этажа, но там еще остались другие парни, которые собираются работать всю ночь, готовясь к утреннему делу. Потом подошли двое агентов ФБР. Хорошие ребята, я с ними играл, и мы знали друг друга. Я сказал:

– Утром у нас будет признание в серийных убийствах. В этом нет никаких сомнений. Я на 125 процентов уверен, что это все его рук дело. Я вам гарантирую, что добьюсь признания.

Они сказали, что, мол, да, конечно.

Я знал, что не засну, потому и не пытался.

20. Клара Нил

Было уже поздно, когда я наконец добралась домой, прождав в той маленькой боковой комнатке в Брокпорте девять или десять часов и даже не увидев Арта. Эти копы тоже не предложили мне подкрепиться, хотя я бы не взяла у них ничего, даже если бы они и предложили.

Около одиннадцати я занялась стиркой, потому что у меня осталось только три комплекта белой одежды для работы в доме престарелых. Я закладывала вещи в машинку уже во второй раз, когда услышала стук. Я надеялась, что пришел Арт, но это был не он, а два копа, которые хотели, чтобы я показала им, куда он возил меня ловить рыбу.

Я уже была сыта этим по горло, поэтому спросила:

– Что это еще за чушь?

Они намекнули, что в моей машине кое-что произошло, именно поэтому ее забрали. Так что я осталась без обеих машин и уже ломала голову, как буду добираться до работы.

Я сказала:

– Уже полночь, темно. Я не смогу вам ничего показать.

Но поскольку я гражданка законопослушная, то села в их машину и согласилась помочь. Показала им «парк на развороте», плотину у атомной электростанции, дорогу, ведущую к ущелью и станции канализационной очистки Рассел.

– Между прочим, – сказала я, – он не только меня сюда привозил, но и свою жену Роуз, и одного из моих сыновей. И жену моего сына. – Я показала им ручей, идущий от атомной электростанции.

Мы уже уезжали оттуда, и они спросили:

– Это все?

– Да, – сказала я.

К тому времени было уже два часа ночи, и я думала, что они отвезут меня домой, но они сделали пару поворотов, чтобы сбить меня с толку, и выехали на шоссе 31 в сторону парка Нортгемптон.

Я рассмеялась и сказала:

– Вам меня не одурачить. Я знаю, где мы. Это дорога Брокпорт – Спенсерпорт. Мы с Артом часто приезжали в этот район заниматься любовью.

Когда мы добрались до парка, я сказала:

– Мы никогда здесь не рыбачили. Здесь слишком мало воды.

Они показали мне заводь возле Салмон-Крик, и я сказала:

– Боже мой, да в этой луже вы даже пескаря не поймаете.

Когда я вернулась домой, было пятнадцать минут четвертого. Мой сын Дуги уже вставал, чтобы пойти на работу. Я едва успела прикорнуть, как сквозь занавески пробился дневной свет. Впереди был целый день, а я осталась без Арта и без машины, и мне ничего не оставалось, кроме как думать. И вот я сидела и думала, поедем ли мы когда-нибудь в округ Клей, штат Западная Вирджиния.

21.

Вскоре после семи утра мужчина по имени Ричард Томпсон припарковал свой пикап на подъездной дороге к западу от парка Нортгемптон и побрел по хрустящему снегу к лесному массиву. Район был закрыт для охоты, но у него было разрешение на отстрел оленей, забредавших на взлетно-посадочную полосу небольшого соседнего аэродрома. Когда Томпсон проезжал мимо кирпичного фундамента разрушенного фермерского дома недалеко от оживленной Колби-роуд, ему показалось, что он увидел руку, торчащую среди руин.

Он подошел и обнаружил там вмерзшее в снег тело. Чернокожей миниатюрной женщине было на вид около двадцати. На ней было коричневое вельветовое пальто, черная куртка и носки. Черные слаксы свисали с левой лодыжки.

Она лежала лицом вниз, но ее голые ягодицы были слегка приподняты.

Охотник на оленей бросился к телефону и набрал 911.

22.

Час спустя Деннис Блайт прибыл на четвертый этаж здания общественной безопасности, чтобы встретиться с высокопоставленными полицейскими и разработать план, как заставить Артура Шоукросса признаться. Всю ночь он провел за своим кухонным столом, знакомясь с материалами дела. Патрульные машины полиции штата срочно доставили из Уотертауна папки со старыми документами. Полиция штата подготовила краткие резюме открытых дел об убийствах плюс другие материалы; энергичный заместитель шефа Рикард скопировал несколько глав из руководства ФБР по серийным убийцам. Всю ночь документы потоком поступали в дом Блайта.

В оперативном штабе полицейского управления Рочестера майор Линд Джонстон провел для всех подробный инструктаж. Он сообщил, помимо прочего, что недалеко от парка Нортгемптон только что обнаружили тело Фелиции Стивенс; он узнал о находке по полицейской рации, когда ехал на работу.

«Просто какой-то град из тел», – сказал он, глядя на собравшихся. Небольшой конференц-зал был битком набит высокими полицейскими чинами: командир отряда «Е» Валво, босс Бюро уголовных расследований Аллен, начальник полиции Эрлахер, его заместитель Рикард, лейтенант Боннелл, Чарли Милителло, Тони Кампионе, Блайт, восемь или десять следователей из отдела по борьбе с насильственными преступлениями и оперативного отдела.

Начальник Бюро уголовных расследований подчеркнул, что Шоукросс все еще может выскользнуть у них из рук. По словам Джонстона, каким бы простаком ни выглядел этот парень, его нельзя назвать обычным преступником. Он совершил двенадцать или тринадцать убийств и не оставил почти никаких улик – ни отпечатков пальцев, ни телесных жидкостей, которые можно было бы проанализировать на группу крови или ДНК. Он продолжал заманивать своих жертв даже в разгар паники. Он поместил тела туда, где они могли бы разложиться и максимально усложнить задачу судмедэкспертам. Он был бывшим заключенным, который знал, как поставить в тупик представителей закона, и, казалось, почти наслаждался этим.

– Он не признается ни в чем, если ему это не нужно, – сказал молодой майор полиции. – Если мы не добьемся признания, он просто уйдет или получит слишком короткий срок. Это уже случилось однажды в его жизни.

У Джонстона сработал сигнал тревоги, и он, схватив трубку, повторил сообщение сержанта-оперативника вслух, чтобы все могли слышать: Шоукросс только что вышел из своей квартиры и направляется на велосипеде в сторону Монро-авеню.

Деннис Блайт еще не успел ознакомиться с информацией на настенных дисплеях. Он планировал побывать в нескольких ближайших местах, чтобы лучше представлять то, о чем пойдет речь во время допроса, но поскольку подозреваемый уже был в пути, времени на это не осталось.

Джонстон отвел следователя Бюро в сторонку и сказал:

– У вас все получится. Мы дадим вам нашего лучшего сотрудника.

Блайт постарался не выказать огорчения, когда его представили Леонарду Борриелло.

– Я ожидал увидеть Джеймса Бонда, – рассказывал Блайт позже, – а увидел доходягу, похожего на меня, – такая же глупая ухмылка, такие же торчащие волосы, такие же воспаленные глаза. Я подумал, что у нас ничего не получится. Кто возьмет на себя инициативу? Парень вел себя по-настоящему деловито, всем своим видом показывая, что справится с работой в одиночку. Ленни позже сказал мне, что его первой мыслью было: «Что это за мудила?»

От групп наружного наблюдения поступило сообщение, что Шоукросс выпил кофе с пончиками в «Данкин Донатс», беседуя с мужчиной средних лет и двумя полицейскими в форме. Затем он покатил по Монро-авеню к центру города.

За ним наблюдали, когда он регистрировался в офисе службы условно-досрочного освобождения, затем проследили, как он вошел и вышел из продуктового магазина. Он проехал еще несколько кварталов, поставил свой дамский велосипед к стойке перед многоквартирным домом по адресу Сент-Пол-стрит, 125, в пяти минутах ходьбы от здания общественной безопасности, и скрылся внутри.

Наблюдатели подождали минуту или две, прежде чем проверить входной регистратор.

Оказалось, что Арт Шоукросс направился к Ирэн Кейн на двадцатом этаже. Инспектор по техническому обслуживанию сообщил, что женщина – уважаемая гражданка лет девяноста, а этот мужчина – ее частый посетитель. Информация вызвала определенную нервозность и беспокойство за ее здоровье и благополучие.

23. Лейтенант Джеймс Боннелл

В штаб-квартире все еще продолжались политические распри, и мы с капитаном Бюро уголовных расследований Хоуи Алленом были сыты ими по горло. У нас на прицеле был серийный убийца, а наши боссы спорили о том, кому достанутся лавры, будет ли Деннис Блайт проводить все допросы или одну половину будет проводить он, а другую – Борриелло, и о прочей ерунде. Мы с Хоуи решили: «На хер это все!» Как только мы затащим парня в комнату для допросов, никому не будет дела до того, кто его допрашивает. Давайте просто уже сделаем это.

Мы беспокоились о пожилой леди. Что это, дружеский визит? Или он отправился туда, чтобы провернуть очередное дело? Мы понятия не имели. Может быть, он решил насладиться последним убийством, прежде чем мы его посадим. Мы рисковали. Два наших сотрудника надели форму работников техобслуживания и подслушивали за ее дверью. Резервная команда делала вид, что пылесосит ковер в холле. Изнутри не доносилось никакого шума, но ведь задушить девяностолетнюю женщину можно и бесшумно, разве нет? Мы решили, что нам лучше вытащить его оттуда.

Мы набрали номер Кейн и сообщили, что велосипед ее гостя стоит не на положенном месте. Не будет ли он так добр убрать его? Она ответила, что он с радостью это сделает.

24. Следователь Леонард Борриелло

У нас с Блайтом было около трех минут, чтобы спланировать, что мы собираемся делать. Первое, что мы решили, – это забыть все, что нам говорили; теперь ответственность лежала на нас, а не на кабинетных игроках. Подъезжая к высотке, Блайт попросил немного рассказать о делах, и я сказал:

– Послушай, Деннис, на то, чтобы доставить тебя на первую базу, уйдет целый день. Большая часть моей информации касается Элизабет Гибсон, поэтому, когда мы заедем за ним, давай начнем с нее. Если мы получим признание по этому делу, то все будет на мази. Тогда мы сможем попробовать все остальное.

Мы позаимствовали «Биг Форд ЛТД» из Вашингтона, хотели, чтобы Арту было удобно, если нам придется его куда-то везти. Мы не хотели, чтобы какой-нибудь умник-адвокат защиты заявил, что мы запихнули его в один из тех дешевых маленьких кей-каров, которые департамент использует ради экономии бензина.

Мы припарковались примерно в пятидесяти метрах от высотки и увидели парня, который направлялся к велосипедной стоянке. Мы выпрыгнули из машины и торопливо направились к нему. Увидев нас, он удивился и даже, похоже, был немного шокирован. Блайт глупо улыбается и быстро говорит:

– Арт, как дела? Помнишь меня? Это я, Дэнни Блайт. Рад тебя видеть. Помнишь, я говорил тебе, что у меня может возникнуть еще несколько вопросов? Ну вот, они и возникли. Это мой напарник, Ленни Борриелло. Мы хотели бы поговорить с тобой. Ты ведь не против пойти с нами, Арт?

Шоукросс моргает и говорит:

– Ну… у меня здесь велосипед.

Блайт хлопает его по спине и говорит:

– Ну, мы попросим кого-нибудь позаботиться о нем.

Шоукросс говорит «хорошо» и ставит велосипед на место. Блайт говорит:

– Арт, я в самом деле ценю твою помощь в этом деле, понимаешь? Как прошел обыск прошлой ночью?

– Никаких проблем.

– Они ведь не перевернули там все вверх дном?

– Эм, нет.

– Что ж, я рад, Арт. Иногда эти парни ведут себя как настоящие засранцы. С ними надо быть настороже.

Я думаю, когда же Шоукросс собирается обратиться за помощью к адвокату? Если он это сделает, у нас ничего не выйдет. Он не арестован, и у нас все еще нет достаточных оснований для задержания. Мы сейчас работаем на высоте ста двадцати метров без страховочной сетки.

Блайт рассказывает ему о его правах, потихоньку, чтобы не напугать. Мы садимся в «Форд», и он говорит:

– Арт, мы собираемся отвезти тебя в несколько мест, потому что вчера ты сказал кое-что, в чем мы не совсем уверены. Но я хочу защитить тебя, понимаешь? Ты, конечно, знаешь, что у тебя есть право хранить молчание. Ты ведь понимаешь это, верно?

Шоукросс говорит:

– Да.

Блайт продолжает:

– И у Ленни тоже есть к тебе несколько вопросов, так что он собирается поговорить с тобой, верно? И, Арт, знаешь, если тебе нужен адвокат, а ты не можешь его себе позволить, мы тебе его найдем. Ты ведь знаешь это, верно?

Шоукросс отвечает:

– Да, хорошо.

– И, конечно, если ты не хочешь с нами разговаривать, ты можешь остановиться в любое время. И все, что ты скажешь, может быть использовано против тебя в суде. Ты ведь все это знаешь, верно?

После того как Блайт выдал ему пять предупреждений из уведомления и карточки отказа, он снова зачитал два вопроса об отказе. Я задерживаю дыхание, но Шоукросс говорит:

– Да. Хорошо. Конечно.

Потом он открывает правую заднюю дверцу «Форда» и забирается внутрь, как будто ему не терпится помочь нам и покончить со всем этим дерьмом.

Блайт садится рядом с ним, и я направляюсь в парк Дюран-Истман. Теперь фокус в том, чтобы убедить парня, что мы все знаем и он может смело признаться. Но мы должны делать это осторожно, иначе он выйдет на первом же знаке стоянки, и все, что мы сможем сделать, это помахать ему на прощание.

На Лейк-авеню я посмотрел в зеркало заднего вида и заметил пару прикрывающих нас полицейских машин. Судя по тому, как шли дела, я бы не удивился, если бы там снова оказался мэр, губернатор Куомо, Папа Римский. Никто не хотел ничего упустить.

Мы доехали до того места, куда он отвез Джо Энн Ван Ностранд, и я прижал машину задним ходом прямо к дереву точно так же, как он поставил «Омни», не дальше метра от края обрыва.

Я говорю:

– Арт, ты помнишь это место?

Молчит. Смотрит в окно.

Я говорю:

– Ты был здесь с проституткой, помнишь? Примерно в День благодарения.

Он качает головой:

– Я не знаю, почему вы, ребята, это все говорите. Я ничего не сделал.

Блайт вздыхает и тоном исповедника говорит:

– Господи, Арт, это правда тяжело. Мы знаем, как тебе сейчас тяжело.

Я продолжаю:

– Арт, помнишь, она приставила нож к твоей ноге? Ты велел ей притвориться мертвой. Арт, мы знаем об этом все.

Шоукросс выглядел расстроенным, но хранил молчание. А я подумал, что теперь-то он долго молчать не будет.

25. Следователь Деннис Блайт

На обратном пути в город Борриелло направился к мосту на Бауш-стрит и сказал:

– Арт, мы собираемся показать тебе маршрут, по которому ты ехал со своей подругой Барбарой.

Ван Ностранд назвалась этим именем в ту ночь, когда он ее подцепил.

Арт отвечает:

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Просто будь хорошим парнем, Арт, и смотри внимательно. Мы уже знаем, – говорю я тихо и мягко, наклоняюсь к нему, похлопываю его по колену, смотрю ему в глаза. – Все в порядке, Арт. Мы уже знаем. Все… кончено.

Борриелло начинает рассказывать ему то, что мы о нем знаем: о его работе в «Джи-энд-Джи», о том, как он повредил ногу возле моста на Драйвинг-Парк-авеню, о пластмассовом бандаже, о серо-голубой машине, об оптическом прицеле между сиденьями, о картошке и яблоках в пластиковых пакетах – короче, обо всем, что он узнал от Ван Ностранд.

Шоукросс смотрит прямо перед собой и говорит:

– Я не понимаю, о чем вы говорите, ребята.

– Понимаешь, Арт. Но… все в порядке. Я знаю. О таких вещах говорить нелегко.

Мы подъезжаем к мосту, и Борриелло говорит:

– Ты остановился и подобрал Барбару прямо здесь. Потом вы поехали по этой улице и повернули направо, вон туда.

Арт по-прежнему молчит. Борриелло продолжает:

– Знаешь, Арт, Барбара видела тебя с Лиз Гибсон в ту ночь, когда Лиз исчезла. На ней было розовое пальто. Барбара многое знает о тебе.

Мы спросили, не возражает ли он пойти в здание общественной безопасности для дальнейшего разговора, и он ответил:

– Никаких проблем.

26. Следователь Леонард Борриелло

Майор Джонстон, шеф полиции и остальные остались в оперативном штабе, хотя им до смерти хотелось взглянуть на убийцу. Мы вышли из лифта и повели Шоукросса к конференц-залу имени Виктора Вудхеда, названному так в честь героя-полицейского. Чарли Милителло и Тони Кампионе ждали в приемной сразу за дверью, и Арт пожал им руки. Казалось, он был рад их видеть.

Как только мы с Деннисом завели его внутрь и закрыли дверь, возле нее встал охранник, чтобы нам не мешали. Шторы были задернуты, на стенах ничего не висело; сняли даже фотографию самого Виктора Вудхеда. На допросе важно, чтобы парень смотрел на вас и не отвлекался.

Я сел напротив Шоукросса, а Деннис – рядом с ним в конце длинного стола для совещаний. С самого начала с ним было трудно разговаривать, как обычно и бывает с бывшими заключенными. Из них все приходится чуть ли не клещами вытаскивать, сантиметр за сантиметром. Он ничем себя не выдавал – лицо пустое, никаких эмоций, голова опущена, руки на коленях.

Первые десять-пятнадцать минут мы танцевали польку.

– Арт, ты убил Лиз Гибсон.

– Нет, я ее не убивал.

– Мы знаем, что ты это сделал.

– А я знаю, что ничего такого не делал.

И так далее в этом же духе.

Деннис наклоняется к нему, похлопывает по колену, по плечу, делает все, чтобы его успокоить. Потом говорит:

– Слушай, Арт, все кончено. Мы знаем. Барбара видела тебя с Гибсон. Мы же только что возили тебя в парк и показали, что это правда.

А я думаю, неужели этот сукин сын так и будет молчать? Он что, собирается уйти отсюда, чтобы весь город сказал, мол, вот, они поймали серийного убийцу и позволили ему уйти? Я спрашивал себя, что я делаю не так. Обычно я испытываю некоторую симпатию к допрашиваемому, но на этот раз было не так. В нем не было ничего, что могло бы нравиться – перед нами был просто хладнокровный убийца. Я подумал, что, возможно, на моем лице отразились эти чувства, поэтому постарался изобразить дружелюбие.

Я подвинул через стол фотографию Лиз Гибсон.

– Арт, тебя видели с этой женщиной за одиннадцать часов до того, как ее нашли мертвой. Это еще одно совпадение?

Да, говорит, совпадение.

Я сказал ему, что эксперты по уликам обнаружили следы шин и чешуйки синей краски на том месте, где он выбросил тело Лиз. Я не был уверен, что эти чешуйки совпадают с краской «Омни», но сообщать ему о своих сомнениях, конечно, не стал.

Он говорит:

– Откуда мне знать, что вы нашли краску?

Деннис говорит:

– У нас все это есть, Арт. Поверь мне, у нас есть доказательства. – Он снова похлопывает его по плечу. – Давай, Арт. Все кончено. Ты же знаешь, что мы не вешаем тебе лапшу на уши. Разве мы вчера тебя обманули?

– Нет.

– Мы хорошо с тобой обращались?

Шоукросс начинает вставать и вдруг ударяет кулаками по столу так, что вся комната сотрясается, и кричит:

– Зачем вы впариваете мне эту херню?

Мы с Деннисом остаемся каждый на своем месте, но уже готовимся к тому, что он набросится на одного из нас. Вот только на кого?

Милителло и Кампионе услышали шум и ворвались в комнату. Чарли говорит:

– Арт, ты в порядке?

Как будто самое важное во всем мире – это благополучие проклятого убийцы. Чтобы освоить такие приемы, нужно провести около тысячи допросов.

Шоукросс кивает и успокаивается. Разъяренный бык превращается в мальчика из церковного хора. Вот как вообще понимать этого парня?

Чарли и Тони вышли. Мы с Деннисом посмотрели друг на друга, как бы спрашивая: «Что теперь?» Что там говорится в руководствах? Нам обоим пришла в голову одна и та же мысль: пусть помаринуется. Минут пять или шесть мы сидим молча, не произнося ни слова, не двигаясь. Сидим и пристально на него смотрим. Иногда это срабатывает.

Он начал бормотать что-то о Кларе и о том, как он беспокоится о ней. Я упоминал, что он, казалось, больше беспокоился о ней, чем о себе.

И тут Деннис, как будто у него в голове зажглась лампочка, говорит:

– Арт, Арт, подожди минутку! – Он трогает его за руку. – Арт, мы знаем, что ты водил машину Клары. Ох, Арт, мне… – Он умолкает на секунду. – Мне бы не хотелось думать, что Клара замешана в этом. Она замешана?

Шоукросс качает головой.

– Нет, нет. Клара тут ни при чем.

– Ты уверен, Арт?

– Да, уверен. – Он опускает голову с таким застенчивым видом. – Клара тут ни при чем.

Когда он сказал это, мы с Деннисом переглянулись, потому что поняли – мы все-таки сбили его с толку.

– Ну хорошо, – сказал я, – почему бы тебе тогда не рассказать нам о Лиз Гибсон?

Он уставился в пол.

Деннис говорит:

– Мы знаем, как это тяжело, Арт. Мы знаем…

Шоукросс поднимает глаза и говорит:

– Я убил ее.

27.

На другом конце четвертого этажа, за толстой бронированной дверью, которая открывалась с помощью трехзначного кода, группа чиновников ожидала доклада из конференц-зала имени Виктора Вудхеда. Лейтенант Джеймс Боннелл позже сказал так:

– Там был полный бардак, все в стрессе. Собралось все начальство – окружной прокурор, его помощники, представители штата, патрульные, дежурные, все. Некоторые сидели, уставившись в стену. Другие расхаживали взад-вперед. Это было похоже на комнату ожидания в родильном доме. Все были в херовом состоянии.

В восемь минут первого Чарльз Милителло и Тони Кампионе входят в комнату, и Милителло говорит:

– Он сознался.

– У нас есть признание по Гибсон, – добавляет Кампионе.

Деннис Блайт, с расстегнутым воротником и пружинящей копной каштановых волос, попросил двух сотрудников отдела по борьбе с наркотиками в штатском принести ему пишущую машинку. Когда они замешкались, он повысил голос:

– Дайте мне сраную пишущую машинку и бланк заявления. Сейчас же!

Услужливый детектив принес «Ай-Би-Эм селектрик», принадлежавшую секретарше шефа, из другого конца длинного коридора и поставил машинку в конце стола для совещаний. Кто-то еще поставил чашки с кофе перед Шоукроссом и его исповедниками. Блайт заправил лист и принялся печатать.

Когда в 14:00 заявление было напечатано, Блайт попросил Шоукросса прочитать его и поставить подпись.

– Мы можем еще что-нибудь сделать для вас? – спросил сотрудник Бюро уголовных расследований.

– Да, – сказал убийца. – Я хочу видеть свою жену.



В зале заседаний суровые представители закона пытались скрыть эмоции.

– Мы все плакали, каждый по-своему, – вспоминал Боннелл. – Мы так долго жили этим. Чак Сирагуса в одиночестве отошел в угол, а когда обернулся, у него глаза были на мокром месте. Линд Джонстон расчувствовался. Я щипал себе руку и приговаривал: Все хорошо. Все хорошо! Борриелло напоминал зомби. В течение трех месяцев он работал в две смены. Он был одним из тех парней, которые ходили по магазинам в самый канун Рождества.

Билли Барнс заключил своего напарника в медвежьи объятия и сказал:

– Ну что ж, Ленни, теперь я уверовал. Прости, что натерпелся от меня из-за Джо Энн.

Борриелло ответил, что позже в «Шилдсе» у него будет возможность загладить свою вину.



Когда Деннис Блайт, печатавший текст двумя пальцами, поставил наконец точку, допрос возобновился с участием Милителло, Кампионе и Барнса.

– Арт, нам нужно еще кое-что прояснить, – сказал Борриелло, и тут Шоукросс снова ушел в себя: глаза остекленели, голова опущена, бормочет что-то невнятное. Следователи полицейского управления Рочестера, конечно, вздохнули с облегчением, получив признание в убийстве Гибсон, но большой радости не испытывали: они раскрыли дело об убийстве в соседней юрисдикции, но у них все еще оставалась дюжина собственных нераскрытых дел.

Барнс достал фотографии Дарлин Триппи и Марии Уэлш размером семь на двенадцать сантиметров из папки с жертвами нераскрытых убийств, разложил их на блестящем кленовом столе и сказал:

– Не поможешь нам найти этих девушек? Они имеют право на погребение по-христиански, как ты думаешь, Арт?

Шоукросс взглянул на фотографии, потом уставился куда-то за плечо спрашивающего. Барнс продолжал:

– У этой девушки пятилетний сын.

Шоукросс пробормотал:

– Я ничего о ней не знаю.

Барнс выводил на экран одну картинку за другой. И каждый раз Шоукросс говорил «нет» или качал головой. Потом сказал:

– Я не понимаю, о чем вы говорите. Пик-пик-пик!

Барнс – ему:

– Ты говоришь прямо как моя девушка.

Убийца не смеялся.

Пришло известие, что в арендованном Кларой «Шевроле Селебрити» найдена маленькая сережка, похожая на ту, что была в ухе у Джун Сисеро. Когда Шоукроссу сообщили об этом, он сказал:

– Откуда мне знать, что вы не врете? Откуда мне знать, что вы нашли ее в машине? – Он повторил, что ничего не знает о других убийствах и не понимает, почему его этим беспокоят.

– Где моя жена? – спросил он. – Я хочу поговорить с Роуз. Приведите сюда мою жену, хорошо? – Он вел себя так, как будто он не признался в том, что задушил Лиз Гибсон и выбросил ее тело. Теперь он был просто бедным затравленным гражданином, скучающим по своей жене.

Милителло сообщил ему, что полицейская машина забрала Роуз и уже в пути.



В 16:00 Клара Нил появилась в штаб-квартире, и следователи решили допустить ее. Блайт проинформировала ее в приемной:

– Арт ведет себя хорошо, но вы должны сказать ему, чтобы он был абсолютно честен. Скажите ему, чтобы он облегчил душу.

– Облегчил душу? – Она озадаченно посмотрела на него.

Блайт сказал:

– Хотя… неважно.

Озадаченная женщина пообещала сотрудничать, и ее провели в конференц-зал. В официальном полицейском отчете приводятся ее слова: «Почему ты со мной так поступаешь?» Но позже Клара настаивала, что сказала:

– Дорогой, зачем ты это сделал?

Шоукросс пробормотал:

– Я не знаю.

Борриелло показал два пластиковых пакетика с подходящими серьгами для пирсинга и спросил:

– Миссис Нил, это ваше?

– Нет, – сказала она.

– Видишь, Арт? – сказал Борриелло. – Она не имеет к этому никакого отношения. Зачем впутывать ее во все это? Почему бы тебе не сказать нам правду?

Клара указала на серьги.

– Это может принадлежать кому угодно, – отрезала она.

Следователи встревожились. Вместо того чтобы сдержать свое обещание помочь, она прикрывала убийцу. Следователи совершили ошибку.

Она плюхнулась на сиденье рядом с Шоукроссом и взяла его за руку.

– О, милый, что случилось? Не волнуйся. Что бы ты ни сделал, я люблю тебя, я с тобой. Куда бы ты ни пошел, я последую за тобой.

Ее выпроводили за дверь. Шоукросс никаких эмоций не проявил.

28. Клара Нил

Я схватила в коридоре первого попавшегося копа и спросила:

– Что, черт возьми, здесь происходит?

Он сказал:

– Я знаю только, что идет расследование убийства.

– Расследование убийства? А кто убийца?

– Артур Шоукросс.

Я оцепенела и только смогла произнести:

– Где это случилось? Когда? Как?

Он не ответил.

29.

Через несколько минут после того, как Кларе указали на дверь, Чарли Милителло дал Роуз Шоукросс несколько кратких указаний и проводил ее в комнату. Она обняла и поцеловала мужа.

– Я люблю тебя, дорогой, – сказала эта полная женщина. – Что бы ни случилось, я буду рядом с тобой до конца. – Потом она добавила слова, о которых просил Милителло: – Просто скажи этим ребятам правду. Ты что-нибудь знаешь об этих девочках?

– Все кончено, все кончено, – пробормотал Шоукросс.

– Что кончено? – спросила Роуз.

– У нас с тобой.

– Нет, нет, это еще не конец! И никогда не кончится. Я никогда тебя не оставлю. Я не буду с тобой разводиться.

Когда он не ответил, она добавила:

– Арт, ты должен рассказать все, что знаешь о девочках.

– Видишь, Арт? – сказал Милителло. – Какая замечательная у тебя жена. Просто скажи правду ради этой прекрасной женщины.

Роуз шмыгнула носом.

– Что случилось, Арт? – спросила она.

Шоукросс посмотрел прямо на Роуз и, запинаясь, заговорил.

– Помнишь ту ночь, когда я пришел домой… с поцарапанным лицом?

Она кивнула.

– Тогда я… я нехорошо обошелся с девушкой. С проституткой. – Он помолчал, потом добавил: – Мне пришлось так с ней поступить.

Он опустил голову и замолчал. Роуз сжимала его руку.

– Арт, у меня никого, кроме тебя, нет. – Она заплакала. – Даже моим собственным детям нет дела до меня.

Милителло сказал:

– Послушай, Арт, мы сделали то, что ты хотел. Ты хотел увидеть свою жену, и вот она здесь. Эта замечательная женщина здесь, она так сильно тебя любит. Ты уже повел себя как мужчина и рассказал нам о Гибсон. А теперь расскажи остальное, всю правду. Ты же больше не хочешь заставлять эту прекрасную женщину еще раз так мучиться?

Шоукросс медленно кивнул, но промолчал. Все выглядело так, будто он не хотел признаваться в присутствии жены. В частности, по этой причине подозреваемых обычно держат подальше от их близких.

– Роуз, может быть, вам стоит посидеть в комнате ожидания, чтобы прийти в себя? – предложил Милителло, пообещав, что она сможет вернуться позже.

– Я люблю тебя, дорогой, – сказала Роуз, уходя. – Я с тобой до конца.

Дверь за ней закрылась, и Борриелло сказал:

– Арт, зачем заставлять своих женщин проходить через это? Серьги были найдены в машине твоей подруги. Люди заклеймят ее позором. Почему ты не помогаешь своей подруге, своей жене, своим близким? Они поддерживают тебя. Так поступи по справедливости.

Шоукросс сидел молча, а Билли Барнс вспомнил жалобы убийцы на толпы репортеров, беспокоивших Роуз в Дели и Флейшманнс. Может быть, женщины – его слабое место?

– Почему бы тебе хоть раз не поступить правильно? – сказал он. – Избавься навсегда от этой херни, от плохих статей в газетах, дай своей жене немного покоя. Потому что мы и без тебя все равно все узнаем, и тогда с каждым новым обвинением она будет получать новую порцию дерьма. Пресса, известность, душевная боль, мучения. Арт, репортеры доведут бедную женщину до смерти.

Шоукросс поднял свои темно-зеленые глаза и сказал:

– Покажите мне эти фотографии.

Барнс выложил на стол стопку фотографий размером семь на двенадцать сантиметров – пятнадцать или шестнадцать открытых дел, которые соответствовали профилю жертв серийного убийцы.

– И дайте мне карту, – добавил Шоукросс.

Он перебирал снимки, как карточный игрок, разделяя их на две стопки. Ни малейшей неуверенности, никаких колебаний. Его, похоже, даже задевало, когда ему подкладывали фотографии жертв других убийц – Розали Оппель, Никола Гурски, Жаклин Дикер, Линда Ли Хаймс. Он как будто гордился своим авторством и не хотел, чтобы его хвалили за чужую работу. На столе перед ним положили карту, и он отметил места, где сбросил тела Дарлин Триппи и Марии Уэлш. Несколько его комментариев сводились, если в двух словах, к тому, что «убийство – обычное дело».

Судебная стенографистка записала официальные вопросы и ответы, которые позже превратились в отпечатанное на машинке признание на семидесяти девяти страницах. К тому времени, когда убийца описал уже два или три своих преступления, начала вырисовываться схема самооправдания. Гибсон, по его словам, пыталась выцарапать ему глаза. Блэкберн укусила его за пенис. Килер пригрозила рассказать Роуз об их романе. Штеффен столкнула его в реку. Айвз не замолкала, когда поблизости бродили дети. Браун сломала рычаг переключения передач в машине Клары. Стотт оказалась «не девственницей» и начала кричать. Уэлш украла его бумажник. Триппи усомнилась в его мужественности. Сисеро назвала его «педиком» и пригрозила разоблачить как серийного убийцу.

Большинство официальных признаний были подозрительно несексуальными, особенно в свете его репутации садиста-педераста и его склонности оставлять своих жертв в положении лицом вниз ягодицами вверх. Любое предположение о том, что он пытался совершить акт посмертной содомии, быстро им отвергалось, иногда сердито.

Однако время от времени подтверждения девиантного сексуального поведения все же появлялись. Он отчетливо помнил татуировку на ягодицах Фрэнсис Браун – KISS OFF, – несмотря на то, что никогда не видел ее при дневном свете. Он признался, что разрезал Джун Стотт от грудины до паха, утверждая, что это был не половой акт, а попытка помочь телу разложиться, «потому что она мне нравилась». Он упрямо отказывался признать неумелую посмертную операцию над Джун Сисеро и отрицал, что раздевал или убивал Фелицию Стивенс.

– Я не прикасаюсь к чернокожим девушкам, – объяснил он с праведным раздражением.

30.

В 18:30, примерно через шесть часов после начала допроса, Роуз Шоукросс разрешили еще раз посетить конференц-зал. В отчете отмечалось:

Мистер Шоукросс поговорил со своей женой о видеомагнитофоне, который они только что приобрели в магазине заказов по почте, потому что он им больше не был нужен и они не хотели вносить за него платежи. Госпожа Шоукросс сказала своему мужу, что любит его и будет поддерживать его на протяжении всего дела, и если он попадет в тюрьму, она переедет, чтобы быть рядом с ним. Она сказала, что это не его вина. Она говорила о Вьетнаме и оранжевом реагенте. Мистер Шоукросс попросил свою жену не сообщать об этом его матери, потому что она не разговаривала с ним семнадцать лет, с момента его ареста в Уотертауне.


Когда оформление документов было завершено, уже стемнело. Сформированная поисковая группа отправилась на поиски тел давно пропавших Триппи и Уэлш. Шоукросса заковали в наручники, отвели вниз на тенистую уличную парковку здания общественной безопасности и посадили в «Форд ЛТД» заместителя шефа Рикарда вместе с Борриелло, Барнсом и Блайтом. Когда машина тронулась с места, за ней последовали четыре группы прикрытия: Кампионе и Милителло в первой машине, лейтенант Джеймс Боннелл и капитан Бюро уголовных расследований Говард Аллен следом, а также патрульные в форме и офицеры полицейского управления Рочестера, замыкавшие вереницу на случай, если понадобятся для охраны места преступления.

Январский воздух был пронизывающе холодным, улицы покрылись льдом и снегом, температура быстро падала – «типичная отвратительная погода в Рочестере», как раздраженно говорил Боннелл.

Проезжая мимо Лейк– и Лайелл-авеню, Борриелло чувствовал себя немножко опьяневшим от усталости и осознания успеха. Он подавил желание открыть окно и крикнуть проститутке: «Эй, посмотри, какой у меня клиент для Вэл». Вывеска «Маркс Тексас Ред Хотс» напомнила ему о фальшивой лотерее для нового телевидения, которую они придумали, чтобы составить список завсегдатаев улицы. Он был готов поспорить, что один из бланков был подписан «Арт Шоукросс». Может быть, он лежал в самом низу непрочитанной стопки.