28 марта Сил подписал соглашение о сотрудничестве с правительством без присутствия его адвоката – он так сильно переживал из-за своей безопасности, что не хотел, чтобы кто-то еще знал подробности. Он согласился признать себя виновным по предъявленным ему обвинениям. Вынесение приговора было отложено, чтобы посмотреть, чем он может быть полезен для правительства. Силу не обещали ничего конкретного, но все стороны знали, что если он выполнит обещанное, то его тюремный срок значительно сократится. На следующий день Джейкобсен официально проинструктировал Сила. Ему как информатору присвоили номер SG 1-84-0028. С того момента этот номер или инициалы CI (cooperating individual) – сотрудничающее лицо – будут заменять имя во всех отчетах в его личном досье, которому был также присвоен номер – G1-84-0121. Джейкобсен отметил в своих записях, что информация, предоставленная Силом, «касалась контрабанды кокаина Хорхе Очоа».

3 апреля Джейкобсен позвонил прокурору, который контролировал сделку с Силом, и сообщил, что к старту операции все готово. Целью был Хорхе Очоа.

Через четыре дня Сил под именем Эллиса Маккензи появился в доме Хорхе Очоа в «Ла-Ломе», став первым информатором УБН, который проник в святая святых Медельинского картеля. Встреча продлилась час.

Очоа спросил Сила, как поживает его друг Уильям Роджер Ривз. Тот ответил, что рад, что ему задали такой вопрос, – Ривз сказал Силу, что Очоа должен ему пять миллионов долларов. Дерзкое поведение, даже если перед ним был крупнейший в мире торговец кокаином, было визитной карточкой Сила.

«О, не беспокойся о деньгах для Роджера, – весело сказал Очоа. – Я отдал их другу Роджера, он обо всем позаботился».

Очоа не говорил по-английски, но с переводом все в той или иной степени принимали участие в разговоре, кроме Хуана Давида, старшего брата. Хорхе Очоа сказал Силу, что у него есть неисчерпаемый запас кокаина для отправки в США. Хотя проблемы тоже имелись. Половину из трех центнеров, которые он отправлял через Багамы каждый день, там конфисковывали. Но все это меркло по сравнению с катастрофой в «Транквиландии».

Пабло Корреа Арройаве, шурин Хорхе Очоа, сказал, что в ходе рейда в джунгли полиция обнаружила записи с их именами. «Сейчас нам приходится непросто, – сказал Корреа Силу. – Они проводят расследование по делу большой лаборатории в “льянос”, которой для нас руководил мистер Ледер».

«Тот самый мистер Джо Ледер?» – уточнил Сил. Это имя знал каждый наркопилот.

«Да», – подтвердил Корреа.

Дальше он рассказал, что Ледер спрятал остатки кокаина, принадлежащие картелю, в подземных бункерах по всей Колумбии. Рейд в «Транквиландии» и дальнейшее расследование вынудили картель переместить лаборатории и спрятать их получше. В этот момент, как позже сказал Сил, наркоторговцы жестом подозвали его подвинуться ближе и перешли на шепот. Картель заключил сделку с несколькими министрами в сандинистском[44] правительстве Никарагуа. Сил рассказывал, «что соглашение на тот момент находилось в зачаточном состоянии и что и я, и Феликс поклялись хранить тайну как зеницу ока и ни при каких обстоятельствах вообще не должны упоминать Никарагуа. Вместо этого, даже на тайных встречах, мы должны были говорить о Коста-Рике».

Сандинисты разрешили Очоа использовать взлетно-посадочную полосу для дозаправки их самолетов в Никарагуа. Это означало, что самолет из Колумбии в США мог брать меньше топлива и больше кокаина.

Сил удивился, что Очоа имел дело с теми, кого он считал коммунистами.

«Нет, нет, нет. Сами мы не коммунисты, – заверил его один из наркоторговцев. – Мы не особо совпадаем в политических взглядах, но они помогают нам, а мы им».

«Ну, я как-то не уверен, что американцу, который возит кокаин, будут рады в Никарагуа», – предположил Сил.

«Тебе не о чем беспокоиться», – заверили его.

Очоа изложил суть: Сил должен был полететь на взлетно-посадочную полосу в джунглях к северу от Медельина, посадить там «Титан 404» и забрать первую партию из 1500 килограммов. Дальше везти ее прямо в США. Половина кокаина отправится в Майами, а другая часть – в Лос-Анджелес. Очоа планировали сделать запасы наркотика для зрителей летних Олимпийских игр 1984 года в Лос-Анджелесе.

Сразу после доставки Сил и Бейтс полетят на юг к сандинистам в Никарагуа и будут ждать на взлетно-посадочной полосе, пока Очоа соберут еще 2000 килограммов. После этого в течение десяти дней отправится первый рейс по маршруту.

Вернувшись в Майами через неделю, Сил встретился с Лито в «Авто Ворлд» – салоне роскошных автомобилей, которым, по словам самого Лито, он владел вместе с Пабло Эскобаром. Лито сказал, что на машинах из автосалона Эскобар перевозил по пятьсот килограммов в неделю.

Дальше он сообщил, что Хорхе Очоа за два дня на Багамах лишился шести самолетов и теперь срочно перестраивает свою дилерскую сеть в Майами.

Для этого он выбрал Лизардо Маркеса Переса, бывшего офицера морского флота из Венесуэлы. В родной стране Маркеса разыскивали за контрабанду 667 килограммов кокаина и участие в попытке государственного переворота. Очоа считали Маркеса интеллектуалом и называли его Эль Профессор (Учитель): он получил диплом с отличием по электротехнике в Технологическом институте Джорджии в 1967 году. К тому же он разделял страсть Очоа к прогулочным лошадям. Когда Сил встретился с Маркесом в середине апреля, тот сказал, что он почти как крестный отец для трех братьев Очоа.

Маркес еще добавил, что картель недоволен неосмотрительностью Лито. Он и его люди расслабились и стали обсуждать дела по домашнему телефону вместо того, чтобы пользоваться телефонами-автоматами. «Сейчас мы должны быть особо осмотрительными», – сказал Маркес.

А вот Эль Профессор был очень осмотрителен. Он покупал пейджеры со специальными кодами для дилеров в Южной Флориде и в данный момент составлял руководство по безопасности. Он показал Силу черновики, аккуратно разложенные на столе. В небольшом десятистраничном труде под названием «Заметки для размышлений», напечатанном со строчками в один интервал, обсуждались преимущества и недостатки аренды конспиративных квартир под вымышленными именами: «Возможность получить кредит упущена… это затрудняет приобретение новой недвижимости в будущем». Но вымышленные имена позволят «тому, кто живет в доме» представляться дворецким. На любой вопрос о хозяевах он может ответить: «Владельцы путешествуют». В руководстве слово «кокаин» не упоминалось вообще. Вместо этого фигурировали «продукты»: «Если что-то случится, а дворецким удастся сбежать, не должно остаться следов на продуктах, чтобы не было никакой связи между дворецким и продуктами, между дворецким и компанией и, следовательно, компанией и продуктами. По этой причине необходимо всегда пользоваться перчатками».

Минимальные требования для домов включали: «жилой район, предпочтительно на улице с неинтенсивным движением, должно быть много деревьев, гараж на две машины и высокий забор, мешающий соседям наблюдать». Люди, проживающие в доме, должны быть предпочтительно семейной парой с детьми. В руководстве также описывались «Обязанности жильцов: вести нормальный образ жизни… Стараться подражать американцам в привычках, например, стричь газон, мыть машину и т. д. Хозяин дома не должен устраивать в доме экстравагантных приемов, но время от времени может устраивать барбекю, приглашая надежных родственников».

Маркесу было приятно, что Сил разделял его взгляды на важность безопасности. Однако именно в ту ночь благодаря Барри Силу агенты УБН получили номер пейджера Маркеса.

Когда Сил вместе с Бейтсом прилетел в Панаму на деловую встречу с Очоа, Пабло Эскобаром и другими наркоторговцами, он привез пачку ежедневных отчетов от Маркеса. Лидеры картеля очень хотели, чтобы Сил доставил партию груза в 1500 килограммов как можно скорее. Но он настоял на том, что сначала нужно осмотреть взлетно-посадочную полосу в Никарагуа.

По возвращении в Майами Сил и Бейтс купили фургон «Виннебаго», чтобы перевозить кокаин, когда он попадет в США. Бейтсу пришлось внести предоплату в размере пятисот долларов, и он пожаловался, что Лито все еще должен ему 100 000 долларов за груз, который он доставил на Багамы.

«Он владеет половиной автосалона, почему бы тебе не попросить новый автомобиль в качестве частичной оплаты долга? – предложил Сил. – Или две машины. Или три. Для тебя и для жены. И одну для меня».

«Мне такое даже в голову не приходило», – сказал Бейтс.

Бейтс и Сил отправились в «Авто Ворлд» и выбрали машины. Силу приглянулся роскошный четырехдверный седан «мерседес 500» за 63 585 долларов.

«Если нравится, забирай», – сказал Лито. Сил счел машину авансом своего гонорара.

Вылет должен был состояться через два дня, но во время испытательного полета у Сила взорвался двигатель на «Лодестар». На замену ушли неделя и 30 000 долларов. Затем в Колумбии возникла еще одна проблема. Картель заказал убийство Лары Бонильи, поэтому его членам пришлось временно скрыться в Панаме.

Сил снова встретился с лидерами картеля в Панама-Сити в мае 1984 года, через несколько дней после убийства Лары Бонильи. В Колумбии царил хаос. В Панама-Сити все трое братьев Очоа жили со своими женами, детьми и несколькими сотрудниками в арендованном доме примерно в десяти кварталах к востоку от отеля «Сезар Парк Мариотт». У Хуана Давида, самого старшего и мягкого по характеру из братьев Очоа, в глазах стояли слезы, а все домочадцы были в смятении. Причина была в том, что старшего Фабио арестовали в Колумбии, и теперь он был в тюрьме.

Пабло Эскобар, который тоже находился в Панама-Сити, рассказал Силу, что Карлос Ледер скрывается в Бразилии. Он подчеркнул, что ни он, ни Ледер не имеют никакого отношения к убийству Лары Бонильи. Эскобар уверял, что все это заговор УБН или ЦРУ, чтобы заставить колумбийское правительство применить договор об экстрадиции. По его словам, все кокаиновые лаборатории в Колумбии демонтированы и будут перемещены в Никарагуа. Из-за убийства Лары Бонильи запасы кокаина перевезли в горы на безопасное хранение. А пока Панама стала для них новым домом.

Несмотря на существующие проблемы, Очоа как никогда были полны решимости быстро перевезти полторы тонны. Отныне Сил для инструкций должен был звонить в их дом в Панаме.

20 мая Сил встретился с лидерами картеля в подвале неприметного двухэтажного белого оштукатуренного дома в центре Панама-Сити. Там были Очоа, Эскобар, а также Гонсало Родригес Гача, Феликс Бейтс и человек, которого Сил не знал. Эскобар представил его как Федерико Воана и назвал чиновником из Никарагуа. Сил сразу же начал произносить его имя неправильно – «Фредерико».

Эскобар сказал, что Воан сопроводит Сила и Бейтса на аэродром, чтобы они смогли его осмотреть. Если они будут следовать инструкциям Воана, им ничего не грозит. Воан рассказал Силу, что является помощником Томаса Борхе, министра внутренних дел сандинистов. Он добавил, что правительство готово переработать всю кокаиновую основу, которую поставят колумбийцы. Эфир поставят из Восточной Германии.

Позже в тот же день Сил и Бейтс вылетели рейсом авиакомпании «Копа Эарлайнз» в международный аэропорт имени Аугусто Сезара Сандино в Манагуа, Никарагуа. Воан летел в том же самолете, но с ними не сел намеренно. Тем не менее именно он уладил все вопросы с иммиграционной службой в аэропорту, чтобы Сил и Бейтс могли въехать в страну без штампа в паспортах. Из аэропорта их забрала жена Воана, Маркеса. На ночь они остановились в доме Воана на южной окраине Манагуа. На следующий день сам Воан отвез их на аэродром. Он сказал, чтобы они не беспокоились ни об охранниках, ни о контрольно-пропускных пунктах. По его словам, это было простой формальностью.

Они катили на северо-запад, городской пейзаж Манагуа сменился на сельский. Проехав примерно восемь километров от города, они подъехали к большому нефтеперерабатывающему заводу, и Воан остановился. По его словам, это было единственное подобное предприятие в стране, поэтому он предупредил, что ни в коем случае нельзя над ним пролетать. Он показал на зенитные батареи по периметру: любое воздушное судно над нефтеперерабатывающим заводом, свое или чужое, сразу же собьют. Сил не мог не обратить на это внимание. Они прошли еще немного и вышли к огромному озеру с чистой голубой водой, около четырехсот метров в диаметре, которое располагалось в кратере спящего вулкана. Воан сказал, что это самая чистая вода в стране и единственный источник питьевой воды для Манагуа, так что это место не уступало по важности нефтеперерабатывающему заводу. Если они полетят над ним – тоже собьют.

Они продолжили путь на северо-запад, обогнув гору за кратером вулкана через железнодорожные пути. Там они повернули налево, в сторону Лос Бразилес – военного аэродрома с единственной асфальтированной взлетно-посадочной полосой. Они прошли несколько блокпостов и контрольно-пропускных пунктов с охранниками, вооруженными излюбленным оружием советского блока, автоматами Калашникова АК-47. Воан показал им ангар, который собирался использовать для контрабанды. Внутри стоял личный самолет «Пайпер Шайен» Пабло Эскобара. Сил спросил о длине взлетно-посадочной полосы и о материале ее покрытия – это была стандартная для него процедура в каждом контрабандном рейсе. Во время разговора Сил, Бейтс и Воан прошли по всей полосе протяженностью девятьсот метров. Когда Сил и Бейтс вышли на траву, чтобы осмотреть дренажную канаву в западной части, Воан крикнул, чтобы они остановились.

«Она заминирована, – предостерег Воан. – Если возникнут проблемы с посадкой, не сворачивайте с полосы – подорветесь».

После экскурсии Воан повел их в ресторан. На карте Никарагуа он нарисовал стрелки для маршрутов прилетов и вылетов для контрабандных рейсов, а также дал код для входа в воздушное пространство страны. Они должны были выйти на связь на определенной частоте и назвать позывной Yankee November Whiskey X-ray Yankee – YNWXY. Диспетчер перенаправит их в Лос Бразилес. Сил нацарапал код на карте Воана. В левом углу карты он записал номера телефонов Воана, домашний и рабочий, а также коды для связи по рации. Воан предупредил, что все коридоры к городу Манагуа прикрыты зенитными установками для защиты от ночных атак повстанцев «контрас»[45]. На части карты с Манагуа Сил обвел огневые точки, нефтеперерабатывающий завод, озеро, дом Воана и штаб-квартиру Сандинистской народной армии.

Затем Сил и Бейтс улетели обратно в Панама-Сити и доложили обо всем Эскобару и Очоа. Взлетно-посадочная полоса была идеальной, но ангар был слишком мал для самолета, который планировал использовать Сил. Эскобар спросил, стоял ли его «Пайпер Шайен» в ангаре. «Да», – сказал Сил. Затем Эскобар внес еще одно изменение: Сил не должен возвращаться в Никарагуа за второй партией в 2000 килограммов после доставки 1500 килограммов в США. Вместо этого он должен вылететь в Боливию, чтобы забрать 6000 килограммов кокаиновой основы для новых лабораторий картеля в Никарагуа.

Сил и Бейтс вернулись в Южную Флориду на частном самолете. Приземлившись, Сил немедленно помчался в Федеральный суд Форта-Лодердейл к судье Реттгеру на оглашение приговора. Никто не потрудился сообщить судье, что теперь он стал ценным информатором правительства, Реттгер назвал его «плохим человеком» и, долго не раздумывая, назначил по одному из дел максимальный срок – десять лет. Затем приказал доставить Сила прямо из зала суда в тюрьму округа Брауард. Так как адвоката у него теперь не было, Сил был в отчаянии – он все же оказался за решеткой, а помочь было некому.

Сил два дня просидел в тюрьме, и тайная операция УБН встала на паузу. Наконец Джейкобсен и Джура на закрытом слушании убедили судью Реттгера выпустить Сила под залог.

16. Операция в Никарагуа

Как только Барри Сил оказался на свободе, он сразу позвонил Феликсу Бейтсу. Нужно было поторапливаться. Рейс с грузом на полторы тонны назначили на следующий день. Бейтс спросил Сила, где тот пропадал. «Да так, дела всякие», – уклончиво ответил он.

Затем Бейтс сказал, что подозревает свою жену в том, что она стучит. Пока они с Силом были в Панаме, ее прижали в Майами за хранение кокаина, но когда он вернулся, жену уже отпустили. Она ездила вместе с ним отмывать деньги в Панаму, и теперь Бейтс опасался, что жена рассказала об этом полиции в обмен на свободу.

Бейтс плотно подсел на курение кокаиновой основы, в результате у него развилась паранойя. Он отказался лететь с Барри без жены – хотел, чтобы она была у него на глазах. В итоге Сил согласился. Он улетел в Луизиану и ждал там два дня, Бейтс несколько раз собирался прилететь следующим рейсом, но так и не появился. В итоге Сил убедил своего лучшего друга Эмиля Кэмпа стать вторым пилотом. 28 мая в 2:30 ночи они вылетели на самолете Сила «Локхид Лодестар» с небольшой авиабазы на северо-западе Арканзаса. Через несколько часов они приземлились на заросшей травой взлетно-посадочной полосе Очоа к северу от Медельина.

Случилось то, чего так опасался Сил, – из-за недавних ливней полосу совсем размыло. Когда он спросил наземную команду, что теперь делать, те ответили, что нужно дождаться Дона Карлоса. Вскоре на лошади прискакал длинноволосый мужчина, который размахивал автоматом и кричал, отдавая приказы. Им оказался Карлос Ледер. Он был чересчур нервным даже для человека, который неделю употреблял кокаин. Выглядел он совсем не таким, каким Сил представлял себе легенду наркобизнеса, – тот, кого он увидел на окраине Медельина, был лохматым, взвинченным и изрыгал проклятия из-за задержки рейса. Ледер возмущался, что кто-то может увидеть самолет Сила с воздуха. Он хотел, чтобы они заправили самолет топливом и как можно скорее убрались отсюда.

Сил сказал, что это невозможно. Перегруженный самолет ни за что не оторвется от размытой полосы.

«Да мне похер, – зарычал Ледер, тыча автоматом в Сила. – Мы грузим товар, и вы валите отсюда на хрен. Заливай топливо скорее!»

Сил подчинился приказу. За пятнадцать минут наземная команда загрузила полторы тонны кокаина в мешках, и Сил стал разгонять «Лодестар» по мокрой взлетно-посадочной полосе. Самолет подпрыгивал, но не мог набрать скорость. При попытке взлететь Сил потерял управление, и самолет завалился набок. С ним и Кэмпом все было в порядке. Все вокруг кинулись лихорадочно выгружать кокаин. Они успели до того, как взорвался самолет, но двое рабочих получили серьезные ожоги.

Кокаин увезли на тракторе обратно в тайник, а Сил и Кэмп улетели в Медельин на другом самолете. У Пабло Корреа Арройаве они приняли горячий душ. Хозяин дома устроил им экскурсию по своему огромному особняку – тропический сад, водопад, бассейн и велотрек олимпийских размеров. Корреа вернулся в Колумбию, а другие боссы картеля пока оставались за границей. Корреа договорился с Хорхе Очоа и Пабло Эскобаром о том, что рейс выполнят на самолете поменьше – «Титане 404», который Сил перегнал в Колумбию еще в апреле. «Ясно, что все полторы тонны перевезти не получится, – сказал Корреа. – Но половину партии сможете доставить?»

«Нет, сэр, – ответил Сил. – Хотя бы потому, что не сможем взять столько топлива». Сил боялся, что груженый самолет израсходует запасы горючего и рухнет в Мексиканский залив. И пока его план заключался в том, чтобы доставить кокаин напрямую из Колумбии в США без дозаправки.

«А если с остановкой в Никарагуа? – спросил Корреа. – Сколько сможете взять?»

«Ну, с дозаправкой в Никарагуа, наверное, сможем взять семь – семь с половиной центнера», – помедлив, ответил Сил.

Если бы «Лодестар» не разбился, он доставил бы весь кокаин прямо в США, без необходимости дозаправки. Теперь же Сил должен был лететь еще и в Никарагуа. В тот вечер он позвонил Бобу Джуре в Галфпорт из отеля «Интерконтиненталь» в Медельине и сообщил, что планы изменились. Джура и Джейкобсен пригнали «Виннебаго» в Галфпорт и стали ждать полуторатонную партию наркотика.

На следующее утро Сил и Кэмп улетели обратно. Там они развлекались, фотографируя друг друга на обломках сгоревшего «Лодестара». Следующие три дня Сил и Кэмп провели с Ледером в джунглях. Бывший король кокаинового транзита стал рядовой шестеркой Очоа и Эскобара, которому поручили сторожить их товар. Ледер показал Силу тайник с тремя тоннами кокаина и сказал, что еще шесть тонн кокаиновой базы хранятся в северной Боливии и готовы к отправке в Никарагуа.

Сил позвонил в УБН 2 июня. Завтра он должен был лететь в Никарагуа. На следующий вечер, в 22:30, Джейкобсену позвонил в Майами один из людей Сила в Луизиане, который получил зашифрованное сообщение: Сил «возвращается в Никарагуа после возникших проблем с двигателем». Через три часа Джейкобсен узнал, что Сил приземлился в Никарагуа, и возможно, у него возникли проблемы с местными законами. Больше сообщений не было.

Через три дня Сил вернулся в США без кокаина, объяснил УБН, что произошло, и дал подробный отчет под запись.

Они с Кэмпом покинули Колумбию на «Титане 404» 3 июня с грузом в семьсот килограммов. Как и планировалось, они приземлились в Лос Бразилес, но процесс дозаправки пошел не по плану. Сил летел без огней через никарагуанские горы. К северу от Манагуа зенитные трассеры осветили небо. Снаряд зацепил левый двигатель, и самолет начал терять высоту. Еще немного – и самолет бы рухнул. Сил быстро принял решение вернуться в Лос Бразилес, но на аэродроме было темно, а посадка без огней имела мало шансов на успех. В отчаянии он тут же попытался связаться с Воаном по рации, но тот уже уехал домой.

Быстро исчерпав все варианты, Сил подал сигнал бедствия в аэропорт Сандино вместе с кодом, который дал ему Воан. Ему дали добро на посадку. Когда он приземлился, его сразу же окружили солдаты. Сил сказал, что ему нужно поговорить с Воаном. Ему разрешили позвонить, но Воана не оказалось дома. Появился сержант сандинистской армии, работавший на Воана, и выгрузил кокаин из самолета Сила. Он сказал Силу и Кэмпу держать рот на замке, не оказывать сопротивления и заверил, что все будет хорошо.

Сила и Кэмпа отправили на ночь под стражу на военную базу в центре Манагуа, бывшую штаб-квартиру диктатора Анастасио Сомосы. Сандинисты по-прежнему называли ее бункером. На следующий день Воан добился освобождения Сила и Кэмпа и отвез их в усадьбу на юго-востоке Манагуа. Там Сил встретился с Пабло Эскобаром, который приехал из Панамы в Никарагуа, чтобы проконтролировать операцию по переброске кокаина. Из окон дома Сил увидел гору с буквами FSLN, испанской аббревиатурой Сандинистского Фронта национального освобождения.

Через пару дней объявился Воан с никарагуанской газетой «Эль Нуэво Диарио» в руках. «Вот почему мы хотели, чтобы вы держали рот на замке в аэропорту. Этот инцидент не должен был проникнуть в прессу. Не все местные газеты мы можем контролировать», – пояснил Воан.

Газета напечатала короткое коммюнике Сандинистской народной армии о том, что зенитчики в аэропорту Сандино обстреляли самолет, который не отвечал на запросы идентифицировать себя:

«Противовоздушная оборона произвела предупредительные выстрелы для принудительной посадки. Инцидент разрешился без неблагоприятных последствий для воздушного судна».

Воан сказал, что причина недоразумения в том, что он не планировал осуществлять контрабандные рейсы в темное время суток. Зенитчики хоть и не видели Сила, но открыли огонь на звук. Очевидно, что для операции нужно было пересмотреть способы коммуникации, да и вообще координацию действий. Сил был в шоке от того, что не смог связаться с Воаном, когда поднялся в воздух, и предложил купить мобильные рации.

Пабло Эскобар сообщил Силу, что новый комплекс лабораторий по производству кокаина расположен в джунглях к югу от Манагуа. До полного запуска оставалось около двух недель. Нужна была кокаиновая база из Боливии, которую Ледер копил в Колумбии. На складах в джунглях Никарагуа хранилось около пятнадцати тонн сырья – примерно одна пятая всего объема кокаина, потребляемого в США за год.

«Но для этого потребуется действительно большой самолет», – заметил Сил.

Он предложил купить военный грузовой самолет, о котором он прочел в авиационном журнале. Эскобар оценил идею. Он сказал, что Сил должен добыть этот самолет и вернуться за первой партией в семьсот килограммов.

«С кокаином все о’кей?» – поинтересовался Сил.

«Абсолютно, – ответил Воан. – Ни грамма не потеряли».

Сил и Кэмп улетели домой на «Пайпере Шайен III». Пабло Эскобар хотел провести техническое обслуживание своего самолета в США. Вернувшись, Сил немедленно позвонил Лито и передал ему список заказов от Эскобара. На 200 000 долларов наличными Сил купил очки ночного видения и дюжину высокочастотных радиостанций «АйТиТи МакКей» – первоклассное оборудование связи по 12 000 долларов за штуку. Затем он нашел «Фэерчайлд Си 123 Кей Провайдер» – двухмоторный грузовой военный самолет, по форме напоминающий кита. Сил называл его «толстухой». Самолет был популярен во время войны во Вьетнаме, а сейчас оставался одним из немногих, еще используемых в гражданских целях. Сил выменял его на другой самолет у авиационного брокера со связями в ЦРУ в Нью-Смирна-Бич, штат Флорида.

К тому времени к операции УБН присоединилось и ЦРУ. Двумя неделями ранее, когда Сил был в Колумбии с Ледером, они проверили предоставленное им описание Лос Бразилес. «ЦРУ предоставило фотографии аэродрома, все в точности соответствует описанию информатора. Силу можно верить», – отметил агент УБН в отделе расследований по наркотрафику в Вашингтоне.

Участие ЦРУ в операции было в основном технологическим: 18 июня Сил вылетел на «C-123K» на военно-воздушную базу Рикенбакер в Огайо. ЦРУ предоставило пару 35-миллиметровых камер, которые установили в носовой части и в салоне в поддельном электронном ящике на переборке напротив задних грузовых дверей. Камера могла снять любого, кто появится в самолете.

Вернувшись в Майами через три дня, Сил позвонил Воану в Манагуа и записал их разговор для УБН.

«В субботу днем я собираюсь навестить бабушку», – сказал Сил ему.

Это был шифр, означавший, что кокаин готов к отправке.

Дальше Сил рассказал Воану о самолете. «Это как большой “кадиллак”… большая, очень большая машина… Я просто хотел убедиться, что бабушка, э-э, предупредит домовладельца, что… что машина очень большая, чтобы домовладелец не… э-э-э… волновался, когда… когда… когда ее увидит».

«Домовладельцем» были сандинисты. Сил боялся, что они снова начнут стрелять.

«Нет-нет-нет, – сказал Воан. – Все будет в порядке».

Сил вновь позвонил Воану за день до полета, 24 июня, и опять заговорил о «завтрашнем торжестве» у бабушки.

«Э-э… это, на вечеринку все придут? Ты предупредил, э-э… парней в зеленом?» – спросил Сил. Он все еще боялся, что его собьют.

«Конечно», – сказал Воан.

«Их всех… предупредили?» – снова спросил Сил.

«Да, всех. Успокойся», – подтвердил Воан.

«Отлично, – облегченно выдохнул Сил. – Ладно. Я просто хотел убедиться лишний раз. Чтобы не было проблем».

«Да, все будет нормально», – ответил Воан.

«О’кей, лады, – сказал Сил. – А сам Педро приедет? Я для него ликер припас».

Педро был Пабло Эскобаром. А «ликер» был списком вещей, которые Эскобар заказал в Майами.

«Да-да, он приедет», – подтвердил Воан.

Сил рассказал, что уезжает в полночь. Дальше он спросил, не было ли дождя – «во дворе, где мы будем парковать машины, на которых приедем», то есть не размыло ли взлетно-посадочную полосу. Воан заверил его, что она сухая и ровная, может быть, есть немного грязи по обочинам.

«Я не смогу надолго задержаться на празднике, – вздохнул Сил. – Мне нужно уехать как можно скорее», – он хотел заправиться максимально быстро.

«Да, мы к этому готовы», – ответил Воан.

«Хорошо, – в голосе Сила все же ощущалось волнение. – И еще: машина очень большая и забавного, очень забавного цвета, так что пусть никто не волнуется».

В соответствии с военными спецификациями США окраска самолета была камуфляжного серо-зеленого цвета, поэтому Сил по-прежнему нервничал, что из-за нее сандинисты моментально его собьют.

Но Воан только рассмеялся: «Нет, и хватит уже тебе париться по этому поводу».

Сил вылетел из Ки-Уэста и приземлился на «C-123K» в Лос Бразилес в час дня 25 июня 1984 года. Когда началась погрузка, Сил заметил, что радиоуправляемый триггер для скрытых камер работает с перебоями. Силу и второму пилоту приходилось управлять задней камерой вручную. Сил отчетливо слышал щелчок затвора внутри коробки, но все же камера работала. Она засняла, как Сил грузил мешки с кокаином вместе с Пабло Эскобаром, Гонсало Родригесом Гача и Федерико Воаном.

На следующий день в 4:50 утра Сил посадил «Си-132 Кей» на военно-воздушной базе «Хоумстед» к югу от Майами с семью центнерами кокаина на борту. Вечером он позвонил Лито и назначил встречу в торговом центре «Дейдленд». Они обсуждали дела в машине Бустаманте на парковке.

«Где товар?» – спросил Лито.

«Вон там, в “виннебаго”», – показал рукой Сил.

Лито это не понравилось. Было почти десять вечера, и парковка быстро пустела. Одинокий фургон будет всем мозолить глаза.

Сил ушел и оставил Лито у «Виннебаго». Агенты УБН увидели, что подъехал белый грузовик «шевроле». Из него вышел мужчина в белой футболке, пересел в «Виннебаго» и уехал. Агенты на нескольких машинах и вертолете последовали за ним по городскому шоссе № 1. Грузовик «шевроле» и серый «мерседес-бенц» тоже ехали вдалеке за «виннебаго». Подгадав подходящий момент, агент УБН на старом белом «бьюике-юнкере», въехал в фургон. Как по сигналу, сразу появился дорожный патруль Флориды.

У УБН был четкий план, чтобы как можно дольше держать дело Сила на плаву. Но по закону, агенты не могут допустить попадания наркотиков на улицы, даже если на кону преждевременное прекращение тайного расследования. Они должны были изъять всю партию. Чтобы операция продолжилась, надо было убедить контрабандистов, что все это вышло случайно. УБН инсценировало аварию, протаранив «виннебаго», когда мимо проезжала полиция. Патрульный получил инструкции, по которым он должен был позволить скрыться водителю фургона.

План почти сработал. Молодой колумбиец за рулем «виннебаго» предъявил водительские права, но не смог показать документы на автомобиль.

Он спросил полицейского, можно ли ему позвонить. Тот ему разрешил. Мужчина перешел улицу и направился в ресторан «У Венди». Один из агентов наблюдения сообщил по рации из машины, что мужчина зашел за ресторан и убежал: «Он пересек улицу, теперь он поворачивает за угол. И… он… он убегает».

Но агенты УБН не учли возможного вмешательства сознательных граждан, из-за которых операция могла провалиться. Случайный прохожий, который стал свидетелем аварии, погнался за колумбийцем, когда тот бросился бежать, и задержал его. Они боролись, пока не подъехал полицейский патруль Корал Гейблз. У полиции не осталось выбора – колумбийца пришлось арестовать.

В два часа ночи Силу позвонил Пол Этсель – колумбиец, который продавал автомобили в Майами и работал на Лито.

«Слыхал новости? – спросил Этсель. – Товар накрыли».

На следующий день Сил получил сообщение, что Лито хочет немедленно его видеть. Он решил, что его жизни может угрожать опасность, и попросил Джейкобсена организовать наблюдение. Они встретились с Лито в ресторане «Тони Рома» около «Дейдленда». Лито сказал, что важный человек, работающий на Очоа в Майами, хотел немедленно встретиться со всеми. Он назвал его Jota (Хота), что по-испански означает букву J.

«Один из наших постоянно пас “виннебаго” и говорит, что видел, как та тачка намеренно врезалась ему в бок, – сказал Лито, а Этсель перевел. – Он пытается сказать, что это была подстава».

Сил уселся в машину к Лито. Жена Лито Лус и Этсель поехали в дом на Брикелл-авеню, дом-тайник к югу от центра Майами. Вчетвером они поднялись на лифте в квартиру, где их ждали Хота и несколько колумбийцев. Хота сказал, что ему поручили расследовать случившееся. Он приказал молодому человеку, который ехал за «виннебаго», рассказать, как все произошло. Этсель переводил для Сила. Парень повторил, что видел, как водитель намеренно протаранил фургон.

«Да что такое он несет!» – рычал Лито, который, как контролер сделки, был кровно заинтересован в том, чтобы доказать, что копы случайно их накрыли.

Хота спросил, что об этом думает сам Сил. Тот ответил, что если есть подозрения, что все идет не так, то надо дело сворачивать. Дальше состоялся короткий разговор, который, к счастью для Сила, ему не переводили. Затем Хота попросил Сила показать ему водительские права и сказал, что свяжется с ним. Потом все должны были подождать, когда уйдет Хота. Он опасался хвоста.

Лито позвонил через день с хорошими новостями и сообщил, что все улажено. Он спросил Сила, сможет ли тот вернуться в Никарагуа и забрать новую партию кокаина. Сил сказал «да», а затем позвонил Воану в Манагуа. Он упомянул о случившемся.

«Мой друг говорит, что у тебя все в порядке», – сказал Воан.

«Да, в больничку загремел только один человек, но и с ним, кажется, все в порядке», – отозвался Сил. Он имел в виду, что арестовали только одного. Сил пожаловался Воану, что груз схватили, и сказал, что тем, кто принимает решения, нужно внести изменения в маршрут. Воан сказал, что к Силу обязательно прислушаются. «У них очень, очень хорошее и, я бы сказал, э-э-э… особое отношение к тебе, – запинаясь, выговорил Воан. – Наш общий друг просит об одолжении». То есть Пабло Эскобар. Воан с трудом подбирал слова, чтобы донести, что именно тот хотел.

«Иногда мой английский не очень, – вздохнул Воан. – Небольшое водное транспортное средство для… э-э… развлечения… э-э-э… Лодку вроде бы. Да, лодку».

Сил понял, что Эскобару нужен резиновый плот с подвесным мотором. Эскобар передал еще один список покупок во время его последней поездки в Никарагуа. Часть вещей была для дела – запчасти для самолетов, рации и тому подобное. Но в списке еще числились разные «капиталистические радости» – товары, которые было трудно достать в Никарагуа: видеомагнитофоны, десятискоростные велосипеды, скотч «Джонни Уокер Блек Лейбл», сигареты «Мальборо».

А еще он хотел, чтобы Сил привез ему полтора миллиона долларов наличными. Деньги были нужны для сандинистов, чтобы заплатить за возможность летать в Никарагуа. Лито не торопился собирать деньги, а у Сила поджимали сроки следующего рейса, поэтому он позвонил Эскобару напрямую из своего номера в отеле «Омни Интернэшнл» в Майами. Этсель должен был переводить. Он позвонил из гостиной люкса, а Сил снял трубку в спальне. Когда их соединили, Сил прикрепил к приемнику маленькую присоску от плеера «Сони Уокмэн». Поскольку Этсель был в другой комнате, он не мог видеть, что Сил записывает звонок.

«Это от Маккензи для Педро», – сказал Этсель по-испански мужскому голосу в Манагуа. «И что передать?» – спросил Этсель у Сила.

«Скажи ему, что меня тут кинуть хотят, – сказал Сил. – Детали для самолета и все остальное при нас. Потянуло на 150 кусков, но денег нам не дают».

Когда Эскобар подошел к телефону, Этсель перевел ему сообщение Сила.

«Джентльмен, с которым он работает, ничего ему не передал?» – спросил Эскобар. Услышав об отказе, Эскобар сказал, что никак не может на это повлиять – в конце концов, Лито работал на Хорхе Очоа. Но Эскобар сказал, что позвонит своим Лос Амигос (друзьям).

Затем Этсель передал Эскобару остальное: «А что касается той крупной вещи для тебя, то говорят, что у них сейчас ее нет».

Речь шла про полтора миллиона долларов, которые были нужны Эскобару.

«Понятно, – сказал Эскобар. – Я с ними свяжусь и узнаю, в чем проблема».

Чуть позже Силу позвонил рассерженный Лито:

«Я себе спокойно отдыхаю в Киc и только что узнаю, что вам нужны полтора лимона долларов, – сказал Лито. – Узнаю от Пабло Эскобара и его людей, но я не работаю на Пабло Эскобара. Я работаю на Хорхе, и мне очень не нравится, когда мне звонят ночью, чтобы я достал для вас бабло».

Тем не менее на следующий день Лито принес деньги Силу в отель в трех чемоданах и большой картонной коробке. Когда он ушел, Сил позвонил Джуре. В отель тут же прислали агента УБН, который сфотографировал 1 553 000 долларов наличными.

Сил вылетел на «C-123K» в Никарагуа на следующий день, 7 июля. Когда самолет приземлился в Лос Бразилес, Сил сказал Воану, что в воздухе получил радиограмму от одного из своих людей в Миссисипи о том, что место разгрузки находится под наблюдением полиции. Сил хотел оставить груз в Никарагуа. Воан отвел его к Пабло Эскобару, который выслушал аргументы Сила и поблагодарил за осторожность. Эскобар предположил, что в будущем можно вырыть подземные укрытия рядом со своими взлетно-посадочными полосами, как они раньше делали в Колумбии. Вторая партия весом в девятьсот килограммов осталась в Лос Бразилес.

Озабоченность Сила была липовой. Если бы он доставил товар, как и в прошлый раз, УБН пришлось бы его конфисковать. Агенты хотели продолжить расследование, но после захвата партии из «виннебаго» во второй раз подобное выглядело бы подозрительно. Джура хотел, чтобы Сил доставил боливийскую кокаиновую базу из Колумбии. Так УБН сможет определить местоположение лабораторий картеля в Никарагуа. А больше всего он хотел, чтобы Сил заманил Очоа и Эскобара туда, где их можно арестовать и экстрадировать, чтобы они предстали перед американским судом.

Сил собирался вернуться в США с пустыми руками, но Эскобар снова заговорил о боливийской кокаиновой базе для лабораторий в Никарагуа. Сил должен был доставить готовый кокаин на «C-123K» из Никарагуа на взлетно-посадочную полосу в северной Мексике. Ее купил Родригес Гача, который отвечал за распространение товара на Западном побережье. Пилоты на небольших самолетах должны были перевозить кокаин из Мексики в США. Один из самолетов полетит к взлетно-посадочной полосе в Джорджии, которая находилась под контролем друга Карлоса Ледера. Эскобар хотел, чтобы Сил проинспектировал полосы в Мексике и Джорджии, и он согласился это сделать. УБН в свою очередь надеялось схватить лидеров картеля в Мексике.

Все было готово к такому хитрому маневру, но дело внезапно развалилось. Из-за связей с сандинистами операция превратилась в политическую. Ситуация накалилась так, что прожгла дыру в расследовании. 26 июня Сил прибыл на военно-воздушную базу «Хоумстед» к югу от Майами с грузом в семь центнеров. Одновременно детали секретной операции стали известны советнику Совета национальной безопасности подполковнику Оливеру Норту, руководившему закрытым каналом помощи «контрас», которые были противниками сандинистов.

В тот день Норт записал имя Фредди Воана в свой ежедневник, а ниже добавил «Работает на Томаса Борхе» и «На фотографиях – Воан и армия Никарагуа». А в конце приписал: «340 килограммов кокаина».

Рон Кэффри, начальник УБН в Вашингтоне, лично доложил Норту и сотруднику ЦРУ Дьюи Кларриджу о полетах Сила в Никарагуа. В конце июня или начале июля Кэффри сказал, что, когда он прибыл в старое административное здание на территории Белого дома, у Норта и Клэрриджа уже были фотографии Сила.

Как вспоминал через четыре года Кэффри, во время слушаний в Конгрессе Норт спросил, может ли история просочиться в прессу. Приближалось ключевое голосование по вопросу о помощи «контрас», и доказательства соучастия сандинистов в незаконном обороте наркотиков могли усилить позицию.

Но Кэффри сказал Норту, что утечка информации положит конец пользе Сила для УБН и разрушит операцию. В результате они договорились, что Сил должен продолжить тайную деятельность и вернуться в Никарагуа со взяткой в 1,5 миллиона долларов для сандинистов. Норт спросил Кэффри: если Сил мог перевозить деньги в Никарагуа, почему бы ему не посадить самолет где-нибудь за пределами аэропорта в Манагуа, чтобы передать деньги «контрас»?

В УБН проигнорировали это предложение.

Через день генерал-лейтенант армии США Пол Горман, командующий южной группировкой в Панаме, выступая в Торговой палате США в Сан-Сальвадоре, заявил, что «есть неоспоримые доказательства активного участия сандинистов в незаконном обороте наркотиков» и скоро их представят миру. 6 июля Норт в свою очередь написал, что «УБН считает, что ЦРУ слило информацию Горману».

Когда 8 июля Сил вернулся из Никарагуа без ожидаемого груза в девять центнеров, Джура получил еще более тревожные новости. Он узнал, что правая газета «Вашингтон Таймз», фаворит администрации Рейгана, собиралась опубликовать подробности операции с участием Сила. Теперь для УБН источник утечки был очевиден.

Джура понимал, что дело нужно сворачивать, и как можно скорее. Он сказал Силу назначить встречу с Лито и Этcелем, и 17 июля УБН арестовало обоих в мотеле «Скайвэйс» в Майами. Лито предъявил водительские права, в которых значилось, что его зовут Хорхе Негрете, но к этому времени они уже знали его настоящее имя – Карлос Бустаманте. Паспорта у него не было. Он сказал агентам, что зарабатывает на жизнь мытьем машин и уборками на футбольном поле. Агенты также взяли Феликса Бейтса в отеле «Майами Аэропорт Хилтон» с 20 000 долларов наличными. За пределами США, избежав наказания, все еще находились Воан, Эскобар, Очоа, Ледер и Родригес Гача.

В статье в «Вашингтон Таймз», которая вышла в день арестов, а за ней и в газетах по всей стране особое внимание сосредоточили на роли сандинистов. В Никарагуа полностью отрицали обвинения: «С моей стороны было бы совершенно несерьезно, если бы я ответил на это вымышленное обвинение», – заявил министр внутренних дел Томас Борхе, предполагаемый босс Федерико Воана.

Связь наркобаронов с сандинистами затмила даже тот факт, что всех боссов Медельинского картеля впервые обвиняли вместе. В центре обсуждения оказалась политика, а на наркоторговцев никто не обращал внимания. Их описывали по-разному: как «часто упоминаемых колумбийских кокаиновых баронов» и «крупных торговцев кокаином из Колумбии». Один из заголовков того времени в «Нью-Йорк Таймз»: «США ОБВИНЯЮТ МАНАГУА В ПРИЧАСТНОСТИ К ТОРГОВЛЕ КОКАИНОМ». В этой статье ни об Очоа, ни об Эскобаре не было написано ни слова, вплоть до девятого абзаца, к тому же Эскобара ошибочно назвали никарагуанцем. Интерес к делам Медельинского картеля затерялся среди политических игр.

17. Суровые времена

Из-за убийства Родриго Лары Бонильи впервые за историю существования Медельинского картеля кокаиновым боссам пришлось уехать из страны. А проблемы в Никарагуа стали симптомом куда более серьезного недуга. В течение трех месяцев после убийства все начинания картеля заканчивались крахом.

Хуже всего было то, что их действия опозорили Колумбию и нанесли непростительное оскорбление президенту. До трагедии с Ларой Бонильей в стране еще ни разу не убивали чиновников такого уровня. Это был возмутительный акт беспредельной дерзости, и Белисарио Бетанкур не мог проигнорировать случившееся.

К тому же наркоторговля запятнала репутацию Колумбии на международной арене. Бетанкур хотел поднять авторитет своей страны в Латинской Америке, но колумбийские наркотики были единственным предметом обсуждения на межамериканских встречах. Теперь Бетанкура заклеймили как главу страны, в которой наркобароны убивали министров.

Убийцы жестоко расправились с Ларой Бонильей, переступили черту. Колумбия наконец-то осознала, что Медельинский картель – враг всем, а его боссы – безжалостные головорезы, которые подрывают государственные устои. Уже никто не говорил, что незаконный оборот наркотиков – это происки капиталистов и проблема США, а не Колумбии. Эпоха политического тщеславия Пабло Эскобара и Карлоса Ледера закончилась.

Согласно указу Бетанкура от 1 мая о военном положении, обвиняемые в наркоторговле должны были предстать перед военным судом без права освобождения под залог. Им грозили длительные тюремные сроки без возможности досрочного освобождения. Полиция получила масштабные полномочия по проведению обысков, изъятиям и арестам. Они могли задерживать и допрашивать кого угодно, даже не имея достаточных оснований, и изымать разрешение на ношение оружия у любого подозреваемого в незаконном обороте наркотиков. Именно эти меры позволили арестовать Фабио Очоа.

В течение нескольких дней в тюрьму попали сотни подозреваемых в причастности к наркоторговле. Полиция обыскала более ста зданий, предположительно принадлежащих картелю. Самолеты, автомобили, грузовики и другое имущество наркоторговцев конфисковывали по всей стране.

В Медельине полиция провела обыск в одной из квартир Пабло Эскобара и обнаружила его записную книжку на диване рядом с телефоном. Но самого Пабло кто-то предупредил, и он успел скрыться.

Полиция совершила обыск «Газиенды Лос Наполес», перевернула все вверх дном в его роскошном особняке. Через пару недель колумбийские зоозащитные организации пожаловались, что животные в зоопарке Эскобара голодают. Зоопарк национализировали и вновь открыли для туристов. Каменщики и скульпторы закончили работу над бронтозавром[46], которого Эскобар хотел сделать центральной фигурой тематического парка.

Карлос Ледер тоже лишился любимой игрушки. Персоналу в «Посада Алемана» не платили с тех пор, как он уехал в джунгли после приказа Лары Бонильи о его экстрадиции в сентябре прошлого года. Сотрудники, которых было около двухсот, массово покидали место работы, и его тигры остались без еды. Животные привыкли питаться свежайшей кониной из поголовья конюшен Ледера. Общество защиты животных вскоре выделило средства на питание тигров. Поместье быстро пришло в упадок. Бунгало и хозяйственные постройки пострадали от дождей и пожара. Уцелела лишь фигура Джона Леннона, которая служила единственным напоминанием о былой роскоши.

Барри Сил узнал, что большинство членов картеля решили скрыться до лучших времен в Панаме. Эта страна подходила по многим причинам, наркоторговцы чувствовали себя там как рыба в воде. С 1970-х годов они начали создавать в Панаме фиктивные компании и отмывали деньги через местные банки. Боссы часто проводили там сходки или просто отдыхали на курортах, расположенных на ее территории, а перелет в Панама-Сити из Медельина занимал меньше часа.

Но главная причина состояла в том, что у картеля в Панаме были влиятельные друзья. Генерал Мануэль Антонио Норьега[47] – главнокомандующий Сил обороны Панамы – являлся самым могущественным человеком в стране, который мог назначать и свергать президентов по своему желанию. Дружба с таким человеком открывала в Панаме все двери.

Наркоторговцы были с ним лично знакомы с начала 1982 года, когда он, будучи начальником военной разведки, помогал семье Очоа в переговорах после похищения Марты Ньевес. К концу того же года Эскобар заключил сделку с Норьегой об использовании Панамы в качестве транзитного пункта для партий кокаина из Колумбии в США. За оказанные картелю услуги генерал получал долю.

В конце 1983 года сотрудничество картеля и Норьеги перешло в новую и более амбициозную фазу. Наркобоссы построили большую лабораторию на Рио-Киндио в джунглях Дарьенского пробела на юге Панамы, примерно в восьмидесяти километрах от границы с Колумбией. Очоа, Эскобар, да и, вероятно, другие члены картеля заплатили пять миллионов долларов высокопоставленным панамским военным, чтобы их никто не беспокоил. Неизвестно, получал ли за это генерал деньги, но совершенно точно невозможно было построить лабораторию такого размера без его ведома и одобрения.

В такую опасную игру мог сыграть только такой человек, как Норьега. Низкий ростом, как гном, с лицом в рытвинах, которых он стеснялся. За этот изъян он получил прозвище Кара де Пинья (Ананасовое Лицо). Норьега практически никогда не выступал публично и на первый взгляд не обладал особыми политическими навыками. Но в реальности он был выдающимся политиком и умелым манипулятором. Генерал мастерски балансировал: он был лидером страны третьего мира и другом Фиделя Кастро, но при этом умудрялся служить ЦРУ, а США ему благоволили. Годами ходили слухи о коррупции, его причастности к контрабанде наркотиков, торговле оружием и делах похуже, но он выдерживал любую бурю, потому, что сами гринго считали его ключом к политической стабильности Панамы и беспрепятственной эксплуатации Панамского канала. Норьега был неприкосновенен и обладал огромными связями в Латинской Америке.

После убийства Лары Бонильи Норьега взял изгнанников картеля под свое крыло. Он предоставил им телохранителей, выслушивал их жалобы и давал советы. Очоа, помимо дома, который он арендовал рядом с отелем «Мариотт», часто останавливался в отеле «Континенталь» в банковском районе Панама-Сити. Эскобар предпочитал отели «Эль Валье» и «Бамбито» или «Холидей Инн» в Паитилье недалеко от аэропорта. За убежище, только для Эскобара, генерал получил миллион долларов.

Картель искал возможность заключить перемирие с колумбийским правительством, и такая возможность представилась почти сразу. 6 мая в Панаме проходили президентские выборы, и видные политики Латинской Америки прибыли в город в качестве наблюдателей.

Делегатом от Колумбии был бывший президент Альфонсо Лопес Микельсен, который пытался пойти на второй президентский срок в 1982 году, но проиграл Бетанкуру. Он был высоким энергичным семидесятилетним мужчиной. Либерал Микельсен представлял одну из самых влиятельных семей Колумбии. В политике его знали как индивидуалиста с саркастическим остроумием и инстинктами уличного бойца. Ходили слухи, что в его президентской кампании, как и у Бетанкура, не обошлось без грязных денег наркоторговцев. В отчетах полиции Метро-Дейд говорилось, что руководитель предвыборной кампании неоднократно общался с Хорхе Очоа и Пабло Эскобаром.

В целом Лопес Микельсен запятнал свою репутацию ничуть не больше других, и Лара Бонилья даже активно защищал его в Конгрессе. Экс-президент был идеальной кандидатурой для решения проблем наркоторговцев: его все уважали, он был опытным политиком, а еще его было сложно смутить необычными предложениями. Микельсен и сам открыто предлагал посреднические услуги, называя себя «почтовым ящиком» для всех, кто хотел послать сообщение.

Его советникам передали, что картель хочет поговорить с экс-президентом, когда тот будет в Панама-Сити. Лопес Микельсен понятия не имел, как именно с ним свяжутся, но позвонил Бетанкуру и рассказал о планируемой встрече. Президент принял информацию к сведению.

Лопес Микельсен прибыл в Панама-Сити 4 мая и остановился в отеле «Мариотт». Он только начал распаковывать багаж, когда позвонил один из его советников. Эскобар и Хорхе Очоа находились в другом номере отеля. Они хотели встретиться прямо сейчас и интересовались, насколько это возможно.

Лопес Микельсен направился в указанный номер и постучал. Там его встретили двое невзрачных мужчин в спортивной одежде – один низкий, другой высокий, но оба с избыточным весом. Невысоким был Эскобар, мужчиной высокого роста оказался Очоа. Лопес Микельсен никогда прежде не встречался ни с одним из них. Мужчины вежливо представились и предложили ему присесть.

Разговор начался с того, что Эскобар и Очоа крайне обеспокоены убийством Лары Бонильи и «незаслуженным преследованием», которому подверглись их семьи и они сами. Эскобар настаивал на том, что ни он, ни его люди не имели никакого отношения к случившемуся. Он лишь пытался вывести Лару Бонилью на чистую воду в истории с чеком от Порраса, но Пабло не было никакого смысла его убивать.

Лопес Микельсен кивнул, показывая, что Эскобара он услышал, но более никакой конкретной реакции от экс-президента не последовало. За свою жизнь ему приходилось выслушивать всякую чушь множество раз.

Однако он обратил внимание на две вещи. Во-первых, Эскобар и Очоа показались ему очень нервными, возможно, даже испуганными. Похоже, их не очень устраивало то, что они вынуждены скрываться в Панаме. Во-вторых, они говорили убедительно и грамотно. Раньше Лопес Микельсен считал их отвратительными и недалекими людьми, но при личной встрече выяснилось, что они вполне вежливы и приятны в общении. Выглядели Эскобар и Очоа и вправду не очень, но оказались чрезвычайно проницательны в плане политики, что Лопес Микельсен не мог не отметить. А еще Микельсен так и не смог разобрать, кто же из них главный. Они говорили по очереди, и ни один из них не доминировал в разговоре.

Очоа и Эскобар заявили, что представляют большую группу людей из крупного бизнеса и что Карлос Ледер в нее не входит. С ним они порвали из-за его неприятной привычки к излишней болтливости. К тому же Ледер пытался с ними конкурировать, а им это не нравилось. Эскобар и Очоа сказали, что хотят вернуться к мирной жизни и вести легальный бизнес, а еще – вернуть свои деньги в Колумбию. В подробности они не вдавались и не требовали от Лопеса Микельсена никаких обязательств. Он же ничего и не обещал им, просто кивнул головой в знак того, что понял их позицию. Примерно через час встреча завершилась.

Лопес Микельсен был наблюдателем на выборах в Панаме, которые по факту были фарсом. В итоге победителем объявили ставленника Норьеги. Из Панамы Микельсен улетел на несколько дней в Майами, чтобы отдохнуть и пройтись по магазинам. Он позвонил Бетанкуру и рассказал о встрече с боссами картеля, а после выкинул случившееся из головы.

Встреча с Лопесом Микельсеном ознаменовала начало реализации амбициозного плана по восстановлению позиций Медельинского картеля. Но они вели двойную игру. С одной стороны, наркоторговцы пытались достичь соглашения с Колумбией и надеялись, что прошлое будет забыто, а грехи прощены. В то же время у них появилась большая лаборатория в панамских джунглях в Дарьене. Также картель обсуждал создание новых производств в Никарагуа, а еще согласовывали доставку партии кокаина весом полторы тонны с Барри Силом. Таким образом, если бы их не приняла Колумбия, это бы сделала Никарагуа. Или Панама. Или еще какая-нибудь страна. Кокаин – мобильный бизнес.

Успех стратегии зависел от секретности и способности картеля вести подпольную деятельность. Но внезапно в Панаме дело чуть не развалилось. Почти сразу после выборов Силы обороны обнаружили лабораторию в Дарьенском пробеле и арестовали двадцать три человека, все они были людьми Очоа и Эскобара. Как такое, черт возьми, могло случиться? Картель был вынужден откупиться за пять миллионов долларов. Взбешенные наркоторговцы потребовали объяснений от правительства. Генерал Норьега в тот момент находился в Европе, а панамские власти заявили, что не в курсе, почему это произошло. Картель наседал на них и настойчиво требовал, чтобы они все выяснили.

Обсуждение состоялось в Гаване при поддержке Фиделя Кастро. Президент Кубы и раньше исполнял роль посредника в некоторых сделках между наркоторговцами и колумбийскими партизанами, в частности с М-19[48]. К тому же у Кастро были давние и теплые отношения с Норьегой. Картель и представитель панамского правительства провели предварительные переговоры еще до возвращения Норьеги из Европы. Затем генерал лично пообщался с Кастро наедине и вернулся в Панаму. Двадцать три колумбийца сразу же оказались на свободе, часть оборудования из лабораторий вернули наркоторговцам, как и три миллиона долларов наличными.

После этого инцидента Норьега и лидеры картеля искали встречи друг с другом, чтобы прояснить ситуацию. Генерал хотел выяснить, сколько еще колумбийцы планируют оставаться в Панаме: он разрешил наркоторговцам поговорить с генеральным прокурором Карлосом Хименесом Гомесом. Эта встреча, как и с Лопесом Микельсеном, была секретной, а инициатива вновь исходила от картеля.

Хименес Гомес вместе с внушительной по составу делегацией покинул Боготу днем 26 мая. Их миссия состояла в том, чтобы узнать о судьбе 13,5 миллиона долларов колумбийского правительства, которые исчезли из банка «Чейз Манхэттен». Наркоторговцы позвонили Хименесу Гомесу в отель «Солой» в центре Панама-Сити. Их человек сказал, что представляет интересы «граждан Колумбии, которые хотели обсудить сложившуюся для них ситуацию». Хименес Гомес согласился их выслушать.

Они встретились тем же вечером. На этот раз пришло семеро наркоторговцев, среди них – Эскобар, Хорхе Очоа и Родригес Гача. Хименес Гомес выслушал их, согласился передать сообщение для президента и предложил изложить его в письменном виде.

На следующий день наркоторговцы вернулись с письмом на шести страницах, адресованным Белисарио Бетанкуру. Хименес Гомес забрал его и улетел в Боготу.

Картель назвал это оригинальное послание односторонней декларацией, в которой изложена «наша откровенная и честная позиция по вопросу незаконного оборота наркотиков». Далее говорилось, что после внутренних обсуждений наркоторговцы решили «прямо и открыто попросить вас, господин президент, рассмотреть возможность нашего возвращения в колумбийское общество в ближайшем будущем».

Первая часть послания представляла собой краткую историю незаконного оборота наркотиков в Колумбии. Наркоторговцы писали: «наши организации… сегодня контролируют от 70 до 80 процентов общего объема колумбийского наркотрафика, что составляет наш годовой доход в размере около двух миллиардов долларов».

Затем они повторили заверение, данное Лопесу Микельсену, что «организации, которые мы представляем», не имеют «ни прямой, ни косвенной» причастности к убийству Лары Бонильи. Также картель отрицал любые связи с колумбийскими партизанами и свое желание изменить действующую демократическую систему управления в Колумбии. Они утверждали, что занялись политикой исключительно для того, чтобы повлиять на отмену договора об экстрадиции между США и Колумбией.

Во второй части своей декларации наркоторговцы озвучили свои предложения. Они обещали передать все подпольные взлетно-посадочные полосы и лаборатории государству и демонтировать инфраструктуру. А также уверяли, что впредь не будут вмешиваться в политику, вернут деньги в Колумбию, помогут разработать сельскохозяйственные проекты по замене коки и марихуаны другими культурами, будут сотрудничать с правительством в кампаниях по искоренению наркомании и реабилитации наркозависимых.

Взамен наркоторговцы хотели, чтобы Бетанкур снял военное положение, изменил процедуру выдачи обвиняемых США и согласился не применять договор об экстрадиции за преступления, совершенные до даты письма.

Другими словами, картель просил об амнистии. Если наркоторговцы зарабатывали два миллиарда долларов в год, но хранили большую часть за пределами страны, невозможно даже представить суммы, которые могли вернуться в Колумбию. Предлагалась взятка колоссальных размеров.

Картель так и не узнал о реакции Бетанкура или еще кого-либо из правительства на их предложение. Они были вынуждены продолжать скрываться в Панаме, а удача вновь от них отвернулась. Напряженные отношения с Норьегой после инцидента в Дарьенских джунглях обострились еще сильнее. 15 июня таможня США в Международном аэропорту Майами изъяла 1,2 тонны кокаина в морозильных камерах, упакованного в картонные коробки с надписью «духи». Груз с товаром находился на борту самолета, принадлежащего панамской чартерной компании. Через неделю агенты по борьбе с наркотиками Панамы конфисковали более шести тысяч бочек эфира в зоне свободной торговли в порту города Колон. А через неделю после этого четвертый человек в военной иерархии Панамы был арестован, публично осужден и отправлен в отставку из Сил обороны за незаконный оборот эфира. Он же был посредником Норьеги во взятке картеля в пять миллионов долларов за случай в Дарьенском провале. Казалось, что с Норьегой все было гладко, что же произошло?

Члены картеля оказались беззащитны и в Панаме, попав в ловушку в чужой стране. С ними происходили все новые неприятности и скандалы. К концу июня в Колумбии появились первые сообщения о встречах картеля с Лопесом Микельсеном и Хименесом Гомесом в Панаме. А в следующем месяце на первую полосу «Вашингтон Таймс» попала операция в Никарагуа.

Стало очевидно, что картелю придется убраться и из Панамы. Ни Эскобар, ни Очоа не чувствовали себя уверенно за пределами Колумбии. Негативный опыт в Панаме подтвердил их худшие опасения по поводу того, как быстро все может полететь к чертям, если никто не будет следить за бизнесом. Наркоторговцы начали искать убежища в новых странах, но с тоской ждали вестей из Колумбии. Они знали наверняка, что дома они будут в большей безопасности, ведь там можно купить необходимую защиту, а в случае чего их киллеры утихомирят всех врагов.

Но никаких признаков, что Бетанкур ослабил хватку, не было. На место Лары Бонильи он назначил другого сторонника суровой борьбы с наркобизнесом – Энрике Парехо Гонсалеса. Парехо тоже был из партии либералов и не уступал Ларе Бонилье в жесткости. Но разница была в том, что новый министр мог рассчитывать на поддержку Бетанкура. К концу лета США инициировали процедуру экстрадиции более шестидесяти обвиняемых. К ноябрю власти Колумбии отправили за решетку тринадцать человек, уклонявшихся от правосудия. В середине месяца Парехо одобрил пять экстрадиций, а 16 ноября Бетанкур подписал две из них.

Кроме того, Парехо в тесном сотрудничестве с Хайме Рамиресом и посольством США помог получить окончательное разрешение на распыление гербицидов на поля с марихуаной. Осенью процесс запустили в полном объеме, и бизнес по производству марихуаны на северном побережье, который более десяти лет был основной мишенью США в Колумбии, почти сразу же начал рушиться.

Для Льюиса Тамбса и Джонни Фелпса двойная победа в делах об экстрадиции и распылении гербицидов над марихуаной означала, что они выполнили свои самые важные миссии. Тамбс назвал 1984-й годом эпохальных достижений. Фелпс, всегда скептически настроенный и осторожный в оценках, в конце концов остался доволен действиями Бетанкура. До убийства Лары Бонильи президент почти ничего не предпринимал, но теперь явно изменил свою позицию по этому вопросу.

А 14 августа судья Верховного суда Боготы Тулио Мануэль Кастро Хиль вынес решение о предварительном заключении под стражу четырнадцати подозреваемых в убийстве Лары Бонильи. Среди них числилось большинство наемных убийц из «Лос Кеситос» и предполагаемые заказчики преступления: Пабло Эскобар, братья Очоа и Гонсало Родригес Гача. В тот день было выдано пять ордеров и повесток в отношении Эскобара: два по обвинению в убийстве агентов АДБ в Медельине, для допроса по делу об убийстве Лары Бонильи, за контрабанду животных для его зоопарка и на экстрадицию в США за контрабанду наркотиков. 19 октября Кастро Хиль предъявил Эскобару обвинение в убийстве Родриго Лары Бонильи и объявил членов семьи Очоа и Родригеса Гачи главными подозреваемыми.

Главным образом дело против Эскобара базировалось на показаниях Хайме Рамиреса, который дважды предстал перед судьей до предъявления обвинения по делу Лары Бонильи. Картель знал об этом в подробностях, то есть явно получал подробные отчеты от своих людей в полиции. В 1986 году во время обыска в одном из домов Эскобара полиция обнаружила копию показаний Рамиреса на кофейном столике. Наличие такого документа у постороннего само по себе было уголовным преступлением.

Рамиресу было плевать на то, что там знает картель. В некоторой степени он чувствовал себя ответственным за смерть Лары Бонильи и считал, что должен был предупредить министра о рисках обнародования грязных секретов картеля. Когда Лару Бонилью убили, Рамирес пообещал, что будет сражаться еще упорнее.

И с пути не сворачивал. К середине 1984 года в отделе по борьбе с наркотиками Рамиреса насчитывалось уже 1200 человек. Почти каждую неделю он изымал гигантские партии марихуаны на севере. Рамирес постоянно совершал налеты на кокаиновые лаборатории, а источники и разведданные были настолько надежными, что он и большинство его людей почти все время были при деле.

После «Транквиландии» Рамирес и Фелпс заметили, что за одним успехом следует другой. Новые информаторы начали сами приходить в полицию и управление по борьбе с наркотиками. Они сообщали о лабораториях типа той, которую нашли в Какете. Подозрения Фелпса и Рамиреса подтверждались – подпольные лаборатории располагались по всей Колумбии.

Всякий раз, когда полиция или агенты УБН получали наводку, они проверяли ее с помощью полетов над местностью и съемок с воздуха. Они всегда искали обязательные атрибуты лабораторий, без которых ни один производитель кокаина не смог бы вести свой бизнес: источник воды – озеро или реку – и взлетно-посадочную полосу.

За первые семь месяцев 1984 года полиция изъяла 1653 тонны марихуаны, более 26 тонн кокаина и кокаиновой основы и более 37 тонн «базуко». Улов больше чем в 63 тонны в одиннадцать раз превосходил все изъятые партии кокаина за предыдущие четыре года. Полиция уничтожила 84 лаборатории и конфисковала 144 самолета, принадлежавших наркобаронам.

Арестовывать имущество, находить лаборатории и уничтожать кокаин было относительно легко, но все же Рамирес испытывал разочарование, потому что схватить главных наркобоссов было практически невозможно. Добраться в джунгли было не так-то просто, а наркоторговцы всегда знали, когда нагрянет полиция. 4 мая люди Рамиреса разминулись с Карлосом Ледером в джунглях Аирапуа, в ста шестидесяти километрах к юго-востоку от Боготы, примерно на четыре дня. У Рамиреса никак не выходило близко подобраться к Ледеру.

Для него бывший король кокаинового транзита стал особой мишенью. Эскобар и Родригес Гачи скрывались в Панаме, в то время как Ледер все еще был в Колумбии. Но что еще важнее, в отличие от беглецов, по нему все давно было решено. Рамирес был реалистом и понимал, что даже если он арестует Эскобара или Очоа, то будет чудом, если кто-то из них задержится в колумбийской тюрьме. История показала, что Медельинский картель был способен подкупить или убить любого, кто выступал против. Несмотря на то что Америка запросила экстрадицию, предстояло пройти долгий законный путь, чтобы выдать членов Медельинского картеля в США.

Вот только с Карлосом Ледером все обстояло иначе. Бетанкур подписал приказ о его экстрадиции, а возможности для апелляции были исчерпаны. Министерство юстиции подтвердило: если Рамирес арестует Ледера, то, скорее всего, сразу сможет просто посадить его в самолет и отправить в США без каких-либо бюрократических проволочек.

Рамирес погнался за добычей. Он поручил своим людям работу по сбору данных и поиску информаторов. Инцидент в Аирапуа ничуть не испугал Ледера. Наоборот, в течение двух месяцев он обращался на радиостанции и рассылал открытые письма, осуждая империализм США, предсказывая свое возвращение к общественной жизни. Ледер дал комментарий журналу «Семана», что вовсе «не прячется, а просто очень занят. Скоро я буду в Боготе, и мое дело благополучно разрешится».

В начале 1984 года Ледер безуспешно пытался продать Норманс-Кей. В июне 1984 года агенты УБН сообщили, что Ледера видели в Майами, возможно, он навещал племянника. В ноябре люди Рамиреса выследили его на «финке» «Чипре» близ Маганге, примерно в ста шестидесяти километрах к юго-востоку от Картахены в долине реки Магдалены. Предположительно, там он занимался созданием нового контрабандного бизнеса. Полиция нагрянула туда с рейдом 18 ноября и изъяла 230 килограммов кокаина, но Ледера на месте не оказалось.

В конце года информаторы Рамиреса выследили Ледера в Колоне, где, по сообщениям, он проживал в трехэтажном доме с красной крышей примерно в трех кварталах от Панамского канала. По словам информаторов, за неделю до этого он был в Медельине. Очевидно, он снова стал поддерживать связь со своими коллегами. Теперь у Ледера было более двадцати псевдонимов и паспортов из Колумбии, Уругвая и Западной Германии. Он переписывался с адвокатом из Боготы Пабло Сала Вильямисаром, любимцем наркоторговцев. Вероятно, через него и появлялись его сообщения для прессы.

В феврале 1985 года Ледер дал интервью испанскому телевидению из одного из своих убежищ в джунглях. Как обычно, это была неонацистская болтовня, но на этот раз вперемешку с явной паранойей. Видимо, ударные дозы кокаина не прошли бесследно для Ледера.

Карлос, сидя спиной к реке, бородатый и лохматый, в военных штанах и черном жилете говорил журналистам, что планирует сформировать армию в пятьсот тысяч человек для защиты национального суверенитета. По его словам, Лару Бонилью застрелили народные массы в целях самообороны.

«Экстрадиция превратилась в проблему национального освобождения, – вещал он. – Народ застрелил Лару Бонилью, прежде чем тот смог с помощью империалистов массово отправить на растерзание более трехсот честных колумбийцев в Соединенные Штаты».

Ледер, как всегда, ловко обошел вопрос о том, чем он зарабатывал на жизнь. Интервьюер спросил его, как он может заявлять, что у Адольфа Гитлера были хорошие идеи, ведь он, помимо всего прочего, убил шесть миллионов евреев.

«Это дезинформация, – ответил Ледер. – Мы знаем, что в Германии было не более миллиона евреев. Во мне половина немецкой крови, так? Другими словами, если и есть кто-то, кто может говорить о Германии, то это не еврей, это немец, то есть я! А если кто-то и может говорить о Колумбии, то только колумбиец. И это тоже я! А не американец, бразилец или чех. Разве я не прав?»

«Я говорю со всей честностью, что Адольф вместе с шестью миллионами солдат уничтожил двадцать один миллион коммунистов, так? И он уничтожил десять миллионов врагов в лице их союзников. Другими словами, Адольф есть и будет и останется величайшим воином в мире».

Ледер рассуждал риторически, не обращая особого внимания на идеологию. Наряду с антикоммунистическими идеями Адольфа он блаженно восхищался современным революционным социализмом. Он клеймил Америку как общество, управляемое журналом «Плейбой», одурманенное порнографией и которое, руководствуясь интересами военной промышленности, вынуждает Соединенные Штаты Америки развязывать войны и продавать оружие, а одним из новейших оправданий для этого является борьба с незаконным оборотом наркотиков.

18. Покидая Колумбию

За исключением трагического убийства Лары Бонильи, 1984 год оказался успешным в борьбе с Медельинским картелем. Благодаря захвату лабораторий в «Транквиландии», распылению гербицидов над полями с марихуаной и введению в исполнение договора об экстрадиции правительства Колумбии и США смотрели в будущее с оптимизмом.

Но почти сразу после того, как Белисарио Бетанкур объявил военное положение, стало очевидно, что преследование картеля имеет предел. Количество арестов после убийства Лары Бонильи достигло впечатляющей цифры – 398 человек, но под стражей оставались лишь единицы из них. Например, обвинение в хранении оружия против старшего Очоа провалилось, и вскоре он оказался на свободе.

В ходе расследования по делу об убийстве Лары Бонильи полиция задержала только двух людей, которые подлежали экстрадиции. Джонни Фелпс, по-прежнему не особенно доверявший администрации Бетанкура, немедленно созвал пресс-конференцию в посольстве США, на которой он назвал аресты всего лишь тестовой мерой колумбийского правительства. К концу года США направили в Колумбию более ста запросов об экстрадиции. Фелпс в свою очередь хотел оказать максимальное давление на Бетанкура.

Он одним из первых понял, что убийство Лары Бонильи резко повысило ставки в войне с наркобизнесом. Если Колумбия хочет арестовывать наркоторговцев, нужны законы для судебного преследования и надежная судебная система, которая сможет упрятать наркоторговцев за решетку. Ну а если страна хочет выдать их США, то правительство должно обладать достаточной силой и властью, чтобы противостоять угрозам картеля. Колумбийской системе правосудия предстояли суровые испытания.

Наркоторговцы, спрятавшись в Панаме или в джунглях Колумбии, отступать не собирались. «Я – символ борьбы с империализмом, – разглагольствовал Карлос Ледер из своего убежища в джунглях. – И в этой борьбе цель оправдывает средства».

Тем временем в Колумбии стало еще опаснее, чем прежде. В июле Бетанкур на встрече с католическими священниками рассказал, что наркоторговцы угрожали ему по его частной телефонной линии в Президентском дворце Нариньо. Лишь ближайшие советники знали этот номер телефона. Бетанкур, который раньше был большим любителем выступать на публике, чтобы погреться в лучах славы, теперь ездил в бронированном автомобиле и редко появлялся на людях. В те времена, когда он проповедовал «философскую оппозицию» по отношению к экстрадиции, картель его не трогал. Но когда Бетанкур объявил тотальную войну наркотрафику, он стал их врагом.

Льюис Тамбс все больше и больше стал заботиться о своей личной безопасности. Сначала он ездил в бронированном лимузине «кадиллак» армии США с машиной сопровождения, в которой находились четверо сотрудников местной службы охраны. При нем всегда был револьвер «Магнум» 357-го калибра. Он довольно быстро обнаружил, что стреляет куда лучше своих колумбийских телохранителей. Но до Дикого Билла Хикока[49] ему было далеко. Такое положение дел его сильно нервировало.

Он отправил телохранителей на стрельбище, где вместе с ними регулярно тренировал стрельбу из пистолетов и израильских автоматов «Узи». К тому же это было полезно для укрепления морального духа. Стрелять нравилось всем, в том числе и самому Тамбсу. Дошло до того, что он мог выбить 242 из 250, а его телохранители, к счастью, научились стрелять даже лучше него.

Со временем советники по безопасности добавили к колонне Тамбса еще несколько машин сопровождения. К моменту убийства Лары Бонильи их насчитывалось пять: разведывательная, ведущая, его лимузин и еще две дополнительных. Кроме постоянного сопровождения службы безопасности, с ним везде находились два личных телохранителя, а также Тамбс мог задействовать подкрепление из военного корпуса численностью в пятьсот бойцов, назначенных для охраны посольства США и тамошнего персонала.

Сотрудники посольства добирались на работу в черных бронированных автомобилях. Их дети ездили в школу на автобусах в сопровождении армейских джипов с установленными на них пулеметами. Тамбс заставил всех сотрудников переехать из домов в квартиры и обеспечил им вооруженную охрану.

Его трижды вызывали в Вашингтон, чтобы задать вопросы об угрозах наркоторговцев и поговорить о безопасности. В конце мая 1984 года, вскоре после убийства Лары Бонильи, Белый дом направил к Тамбсу группу специалистов, чтобы те проконсультировали местных сотрудников его службы безопасности. Это произошло после того, как пустой автомобиль скатился с холма к резиденции посольства США, ударился о бордюр и взорвался, а обломки взлетели на сто метров в воздух. Еще немного – и машина задела бы ворота посольства. Сотрудники службы безопасности Тамбса осмотрели обломки, но обнаружили только переднюю ось. Другие части машины исчезли.

Команда из Белого дома пробыла в Колумбии несколько месяцев, а затем отправилась обратно. Угрозы по-прежнему поступали по телефону и по почте. В октябре 1984 года у Тамбса возникло ощущение, что посольство находится в осаде. Вашингтон разделял эту точку зрения. Госдепартамент телеграфировал, чтобы он «сократил» официальную делегацию США до минимума. Тамбс сначала попросил волонтеров покинуть Колумбию, а затем составил дополнительный список сотрудников на выезд. В целом он сократил штат посольства на 30 процентов.

Джонни Фелпс в последние месяцы перед своим отъездом добирался на работу в бронированном фургоне. При нем, кроме пистолета, всегда был шведский пулемет. Фелпс жил в квартире с охраной и практически каждую ночь слышал звуки выстрелов по соседству. Его дочери наблюдали перестрелки из школьного автобуса, а восьмилетний сын видел у полицейского фургона труп мужчины. Как-то раз, приехав в США после особенно долгого пребывания в Колумбии, он замер перед панорамным окном в квартире друга в легком шоке – он отвык от того, что на окнах не бывает решеток.

И если для Колумбии они с Тамбсом добились «успеха», то в Америке это ни на кого не произвело особого впечатления. После рейда на «Транквиландию» оптовая цена кокаина за килограмм в Майами превысила 25 000 долларов. Но пять месяцев спустя она вернулась к отметке в 14 000 долларов, а затем и вовсе упала до исторического минимума. Министр иностранных дел Колумбии был разочарован отсутствием прогресса и обеспокоен ущербом, который был нанесен президентству Бетанкура. Он неоднократно жаловался Тамбсу: «Мы конфисковали больше наркотиков, чем любая страна в мире, почему вы не можете остановить потребление в своей стране?» Тамбс не знал, что на это ответить.

Вскоре после убийства Лары Бонильи почти все наркоторговцы, кроме самых главных боссов, вернулись в Медельин. Но уже в сентябре постоянный агент УБН Майк Виджил заметил и Пабло Эскобара с женой и толпой телохранителей на боях быков в Медельине. Судя по всему, президентскому возмездию пришел конец.

В августовском секретном отчете полиции сообщалось, что Эскобар и Гонсало Родригес Гача проживали в одном из домов в богатом районе Медельина. Еще их заметили на крестинах новорожденной дочери Эскобара.

Там же говорилось, что младший Фабио Очоа забавы ради водил желто-черное муниципальное такси и носил берет. Два капитана полиции периодически инструктировали членов картеля, как избежать ареста.

Несмотря на то что главарей картеля видели редко, их присутствие ощущалось повсюду. У них были свои осведомители в полицейском управлении, армия телохранителей и головорезов, и все попытки арестовать наркоторговцев были обречены на провал. Если бы кто-то захотел допросить Пабло Эскобара, то ему нужно было заявиться к наркобарону с армией солдат.

А дальше всем дали понять, что с Эскобаром шутки плохи. В октябре прошел слух, что некие наглецы, почувствовав временную слабость наркоторговцев, похитили отца Эскобара, которому было семьдесят три года. Так как сам Крестный Отец был в бегах, некто Абель де Хесус Эчеверри рассчитывал быстро получить выкуп. Говорят, в течение нескольких часов Эскобар вывел на улицу пять тысяч своих боевиков, поднял вертолеты, и его люди стали прочесывать Медельин и окрестности вдоль и поперек. Отец Эскобара вернулся целым и невредимым через две недели. Похитители не получили ни сентаво. Никто так и не смог выяснить, была ли эта история выдумкой для публики, но посыл был предельно конкретным: Эскобар вернулся, и снова все было под его контролем.

Он купил всех и вся. 23 октября перед судьей Тулио Мануэлем Кастро Хилем, который предъявил картелю обвинение по делу Лары Бонильи, прямо у здания суда Медельина возник посыльный от Эскобара. Он передал предложение наркобосса – отменить обвинение:

«Просите все, что хотите – и вы получите желаемое, где захотите: в Колумбии или за ее пределами». Как только судья примет решение в пользу картеля, он должен будет связаться с одной из сестер Эскобара».

«И главное – вы сможете вздохнуть спокойно, – сказал посыльный в конце. – Вашей жизни и жизни членов вашей семьи ничего не будет угрожать».

Убийство Лары Бонильи заставило Фелпса пересмотреть свои взгляды на целесообразность сохранения представительства в Медельине. С одной стороны, убийство министра было невероятно глупым поступком, за который наркоторговцы дорого заплатили. С другой стороны – это было предупреждением. Он и Эррол Чавес, а теперь и Майк Виджил, были слишком наивны, полагая, что картель не посмеет тронуть агентов УБН в Медельине. Убийство Лары Бонильи заставило их изменить мнение. Если они были способны убить министра, то смогут убрать кого угодно. В Колумбии нигде не было безопасно, а уж в Медельине и подавно.

Охрана Виджила была символической. Он везде ездил с открытым окном, чтобы услышать шум мотоциклов, если вдруг они подъедут сзади. Виджил смертельно боялся мотоциклов, особенно на перекрестках – там убийцы могли проскользнуть между рядами машин, расстрелять своих жертв и скрыться в переулке, пока все стоят в пробке. Однажды, возвращаясь ночью домой, Виджил услышал шум мотоцикла, но не увидел света фар. Он нажал на газ и помчался, петляя взад-вперед, чтобы мотоцикл не мог поравняться с ним. Подъехав к дому, машина с визгом затормозила, Виджил выскочил из нее и забежал в укрытие. Он заметил проехавший мимо мотоцикл. На мотоцикле был пассажир, который держал руки между ног и смотрел на него. Жалел, что упустил цель, или просто был в шоке от сумасшедшей манеры вождения Виджила? Агент вбежал к себе в квартиру и выпил двойной «Джек Дэниэлз».

Как и его предшественник Чавес, Виджил лишился нескольких информаторов. Все шестеро, которые работали на него, были мертвы. Большинство из них убили изощренными способами. Одного мужчину сначала избивали и пытали, втыкая булавки под ногти, а затем выстрелили в голову и выбросили на улицу с табличкой на шее: «Убит за то, что был стукачом УБН».

К концу года всем стало совершенно очевидно, что цели войны с картелем не достигнуты, закручивание гаек не дало результата. Поток кокаина в США не иссякал. Наркобоссы ничего не боялись, никого из них не экстрадировали и даже не задержали.

За несколько месяцев простые колумбийцы сильно устали от постоянной напряженности. Общественное мнение колебалось между яростью и покорностью, возмездием и прощением. И дальше такие перепады настроения граждан Колумбии так и будут происходить снова и снова, как будто страна будет страдать от коллективной маниакальной депрессии.

Первый приступ случился менее чем через три месяца после смерти Лары Бонильи. В боготинскую «Эль Тьемпо» просочилась информация о майских переговорах картеля в Панаме с Альфонсо Лопесом Микельсеном. А вскоре достоянием общественности стала и встреча с Хименесом Гомесом. Знаменитое письмо наркобоссов тоже обнародовали. Это вызвало сенсацию.

Сначала новые способы взаимодействия с наркоторговцами стали обсуждать влиятельные колумбийцы. Один сенатор сказал, что пытаться с ними договориться – это все равно что приглашать грабителей банков на симпозиум по безопасности.

Но Лопес Микельсен отверг все упреки по этому поводу. Он снова повторил, что просто был «почтовым ящиком», и больше произошедшее никак не комментировал. Конгресс вызвал генерального прокурора Хименеса Гомеса и потребовал объяснений, но это тоже ни к чему не привело:

«Я сказал, что передам послание, но, очевидно, следует понимать, что это было их заявление, которое никак не может быть истолковано как обещание или двусторонний договор, – заявил Хименес Гомес. – Я не ожидал и не ожидаю никакого ответа, потому что это было одностороннее заявление».

Бетанкур, которого практически вынудили сделать заявление, подождал неделю после разоблачений газеты «Эль Тьемпо», прежде чем официально осудить предложение картеля: «Диалог не состоится ни при каких обстоятельствах… Переговоров между правительством и авторами письма не было и быть не может».

И все же президенту никого не удалось убедить. В «Эль Тьемпо» отметили, что количество писем в поддержку переговоров с наркобаронами превосходило количество заявлений против них. Телевизионный опрос показал, что 48 процентов респондентов высказались за переговоры. И даже министр юстиции Парехо Гонсалес, известный крайне жесткой позицией, выступил в защиту Хименеса Гомеса: «То, что сделал генеральный прокурор, было попыткой найти решение проблемы».

Наконец настал момент, когда стало невозможно отрицать, что картель по-прежнему обладает весомым политическим влиянием. Несмотря на то что их «самый главный» прятался в джунглях, Национальное латиноамериканское движение Карлоса Ледера на выборах 1984 года сумело получить два места в Законодательном собрании провинции Киндио и четыре места в городском совете.

Кроме того, 9 июля Пабло Эскобар, находящийся за пределами Колумбии, дал интервью по телефону боготинскому радио «Караколь». Классическая политическая уловка Эскобара – тщательно сформулированная и нудная речь, похожая на выступление на съезде коммунистической партии. «Люди, которые меня знают, очень хорошо понимают, что я занимаюсь промышленностью, строительством и развитием сельского хозяйства», – в очередной раз затянул он свою песню. Он назвал свою роль в наркодиалоге посреднической и заявил, что «тот факт, что я выступаю против экстрадиции, не делает меня подлежащим экстрадиции и виновным в чем-либо». Обвинение в убийстве Лары Бонильи Эскобар назвал необоснованным и предвзятым, а причины своего отъезда из Колумбии он объяснил тем, что у него не было никаких гарантий.

Общественность массово выступала в поддержку переговоров, поскольку все вокруг осознали, что жесткие методы, похоже, не сработали. Эскобар ничуть не раскаялся и при этом был жив и благоденствовал. Казалось, что в такой безвыходной ситуации предложение картеля могло бы стать мирным решением. Правительство, возможно, и посмеялось бы над заявлениями наркоторговцев, но многие колумбийцы решили, что к их предложению следует отнестись серьезно.

Во второй половине 1984 года людям Рамиреса стало известно, что картель строит новые лаборатории в джунглях и продолжает выращивать коку в нескольких провинциях Колумбии. Без активного участия Эскобара явно не обошлось, но в данном случае главной фигурой был Гонсало Родригес Гача, который стал главным партнером Пабло. Именно Гача нанял фермеров-«кампесино» и договорился о таксе за грамм коки с партизанами ФАРК, которые обеспечивали безопасность. Отношения наркобоссов и партизан всегда были неоднозначными и нестабильными, но пока обе стороны извлекали из них выгоду, сотрудничество между ними продолжалось. 9 августа возникло вооруженное столкновение колумбийской армии и ФАРК. После этого солдаты обнаружили документы с доказательствами, что повстанцы покупали оружие за счет прибыли от кокаина. 12 октября партизаны ФАРК атаковали полицию во время рейда на лабораторию в джунглях. В том же году военная разведка сообщила, что партизаны взяли в заложники шестнадцать человек близ «Транквиландии» и освобождали их группами по пять человек в обмен на 150 бочек эфира и ацетона, 600 килограммов кокаина и 25 миллионов песо (250 000 долларов) за каждую. В конце года информатор поведал полиции, что Эскобар в данный момент владеет полями коки и лабораториями в джунглях на территории в двести гектаров, а группировка ФАРК из ста человек не только обеспечивает там безопасность, но и контролирует работу фермы и фабрики. В канун Рождества туда наведывался и сам Эскобар, чтобы выплатить праздничные бонусы.

Именно из-за ФАРК офис УБН в Медельине окончательно закрылся. В ноябре Виджилу сообщили, что наркоторговцы сделали заказ на похищение людей, а наемные убийцы из числа партизан взялись за его исполнение. Вскоре после предупреждения медельинские агенты из АДБ сообщили Виджилу, что за ним следят. Виджил позвонил в Боготу Джорджу Франгулли, преемнику Фелпса. Тот переговорил с Тамбсом, и незадолго до Рождества Виджил уехал. Офис УБН в Медельине прекратил свое существование.

Одновременно Тамбс в Боготе начал принимать еще большие меры предосторожности. После первого сокращения штата посольства он постановил, что могут остаться только одинокие люди или пары без детей. Сотрудники перешли на гибкий график и приходили на работу в разное время. Тамбс перевел всю документацию в компьютерные файлы. 26 ноября у посольства США взорвался небольшой белый «фиат». В здании вылетели все окна, которые выходили на Восьмую авеню, а обломки и осколки разлетелись на два квартала. Шесть человек получили серьезные ранения, а случайно проходящую мимо женщину большой осколок стекла просто обезглавил.

В начале декабря сотрудники службы безопасности Тамбса сообщили о своих подозрениях в том, что одного из его колумбийских телохранителей подкупили, чтобы тот убил посла. Госдепартамент настаивал, чтобы он покинул Колумбию до Рождества. Тамбс колебался. Затем он все же взял отпуск и улетел домой вместе с семьей 26 декабря. Когда он уехал, служба безопасности провела проверку всех сотрудников на детекторе лжи. Человек, который был под подозрением, отказался пройти эту процедуру. После этого он уволился, пошел в банк и снял со счета большую сумму.

В США Тамбсу сказали, что его жена и дети больше не смогут вернуться в Колумбию. Через несколько дней Государственный департамент уведомил Тамбса, что его колумбийская миссия закончилась.

С середины 1981 года до начала 1985 года неравнодушная четверка: министр, посол, полковник и агент УБН – безжалостно преследовала Медельинский картель. Их достижения впечатляли, но и неудачи были не менее очевидны. Картель хоть и пострадал от их рук, но схватка не закончилась победой правосудия. Они убили Родриго Лару Бонилью, пересидели Джонни Фелпса, а теперь дождались и отъезда Льюиса Тамбса.

Им теперь оставалось разобраться только с Хайме Рамиресом.

19. Испанское правосудие

К осени 1984 года Медельинский картель снова был в деле. Началось быстрое возрождение их влияния. Пабло Эскобар и Гонсало Родригес Гача вернулись в Колумбию и постепенно восстанавливали сети по производству и продаже кокаина после пяти месяцев простоя. Карлос Ледер по-прежнему скрывался в своем убежище, и Эскобар и Родригес Гача активно использовали его в качестве надзирателя за разрастающимися лабораторными комплексами картеля в джунглях, к тому же он выполнял роль посредника в отношениях с партизанами. Старший Фабио Очоа вел тихий образ жизни и разводил лошадей в Ла Ломе и «Газиенде Веракрус». Его сыновья Хуан Давид и Фабио тоже особо нигде не светились, вернулись в Медельин и вновь занялись бизнесом.

Однако после визита Карлоса Хименеса Гомеса в Панаму в мае никто ничего не слышал о Хорхе Очоа. Когда операция в Никарагуа получила масштабную огласку, он как будто бы испарился.

На самом деле примерно в июле или начале августа Хорхе Очоа эмигрировал в Испанию вместе с другим кокаиновым боссом из Кали – Хильберто Родригесом Орехуэлой. В Мадриде его знали как Моисеса Морено Миранду, а его коллега из Кали обзавелся венесуэльским паспортом на имя Хильберто Гонсалеса Линареса. Жен они взяли с собой и там для всех выглядели весьма респектабельными семейными парами.

Вскоре после переезда их жены начали открывать в местных банках счета и вносить большие суммы – в общей сложности на 370 000 американских долларов. Очоа купил особняк с бассейном, теннисными кортами, хозяйственными постройками и дискотекой на огромном участке земли в фешенебельном пригороде Мадрида, а в его гараже стояли четыре «мерседеса». Пятилетний сын Очоа ходил в местную двуязычную американскую школу.

Родригес Орехуэла остановился в шикарном отеле в центре города и тоже купил две огромные квартиры, одну из них в еще строящемся доме, а также обзавелся парой седанов «мерседес». Оба приобретали недвижимость через холдинговые компании, зарегистрированные на их жен.

В конце августа специальный прокурор Испании по предотвращению и пресечению незаконного оборота наркотиков получил информацию от осведомителя, что Морено Миранда не тот, за кого себя выдает. Прокурор обратился к судебной полиции группы IX, которая установила наблюдение за Морено Мирандой.

Сначала следователи ничего необычного не заметили. Супружеская пара шикарно проводила время, обедала в модных ресторанах, посещала концерты и разъезжала на новых автомобилях. Они сразу выяснили, что чета Миранда общалась с парой из Венесуэлы – Линаресами. Вскоре полицейские узнали, где живут обе семьи. Жены часто захаживали в банки. В итоге они пришли к выводу, что предположения осведомителя верны. Скорее всего, Морено Миранда и его друг были наркоторговцами, которые планировали переселиться в Испанию, а их жены занимались отмыванием денег. Также полиция отметила, что мужчины часто встречались в пустой съемной квартире в центре города, где они, по-видимому, и вели дела.

Испанцы просмотрели их досье и почти сразу опознали Родригеса Орехуэлу, а вскоре установили и личность Очоа. К 25 сентября полиция поставила несколько прослушивающих устройств в их телефоны. Очоа звонил в Колумбию, Лондон, Панаму и Бельгию.

Вскоре полиция сообщила об этом в УБН в Мадриде, а те, в свою очередь, телеграфировали в головной офис: «Разведданные… указывают, что группа подозреваемых в наркоторговле колумбийцев намерена создать инвестиционную компанию с неограниченным финансированием. На данный момент подозреваемые приобрели несколько чрезвычайно дорогих объектов недвижимости, что указывает на намерение остаться в Испании».

Родригеса Орехуэлу разыскивали с 1978 года за незаконный оборот наркотиков в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке, Очоа был в розыске из-за операции в Никарагуа. Министерство юстиции подготовило запросы об экстрадиции двух скрывающихся от правосудия лиц и направило их в Государственный департамент, который в свою очередь передал их в посольство США в Мадриде. 17 октября посол направил устную ноту в Министерство иностранных дел Испании с запросом на арест обоих мужчин.

Испанская полиция вела наблюдение за Очоа и Родригесом Орехуэлой в течение двух с половиной месяцев. И чем дольше длилось расследование, тем более нервной становилась обстановка. В ноябре ставки стали намного выше – следователи выяснили, что Очоа планировал купить ранчо на территории в четыре тысячи гектаров на юге Испании. Полиция пришла в ужас, поняв, для каких целей оно ему понадобилось. В одном из внутренних отчетов говорилось: «В Колумбии торговцы кокаином испытывают серьезный дефицит эфира и соляной кислоты, и уже Испания может превратиться во всемирный центр распространения кокаина».

15 ноября 1984 года судебная полиция Испании арестовала Очоа, Родригеса Орехуэлу и их жен, заморозила все их банковские счета и изъяла 90 000 долларов наличными. В гостиничном номере Родригеса Орехуэлы следователи обнаружили бухгалтерскую книгу с записями о продажах более четырех тонн кокаина в прошлом году. УБН распорядилось о том, чтобы сына Очоа отчислили из американской школы.

Для администрации Рейгана обнаружение и арест Хорхе Очоа было просто даром небесным. Не прошло и четырех месяцев с тех пор, как правительство США объявило Очоа и других членов Медельинского картеля пособниками сандинистского правительства Никарагуа. Теперь, когда испанцы поймали Очоа, появился отличный шанс на его экстрадицию в Америку. Это сулило колоссальные политические выгоды.

Казалось, что испанцы готовы сотрудничать. Агент УБН Уильям Моклер прибыл в Мадрид за пару дней до ареста Очоа, чтобы помочь испанской полиции и Джимми Кибблу – их представителю в Мадриде. Моклер служил в Майами и был знаком с деталями операции в Никарагуа и с событиями в Колумбии после рейда на «Транквиландию». Что еще важнее, он являлся экспертом УБН по Родригесу Орехуэле.

Испанская полиция позвонила Моклеру и Кибблу через пару часов после задержания колумбийцев. Агенты прибыли в участок около 10:30 вечера и наблюдали за обвиняемыми через одностороннее зеркало. На колумбийцах была простая одежда, выглядели они мрачными.