— Далее, у нее сломана шея, — продолжал де Вулф. — Причем ее сломали рывком назад, совсем не так, как могло быть от сильного удара по затылку, от которого подбородок выдвинулся бы вперед. Но шея переломлена так, будто ее рванули сзади.

Повисло тягостное молчание.

— Ты абсолютно уверен? — почти прошептал настоятель.

— У нее на ногах и руках нет ни синяка, ни царапины, — продолжал настаивать Джон. — Можно ли поверить, что кто-то катился по двадцати твердым гранитным ступеням так неудачно, что сломал себе шею и разбил голову, не оцарапавшись об их грани?

Настоятель глубоко, с сожалением вздохнул.

— Так что, на твой взгляд, произошло, коронер?

— Кто-то нанес ей сильный удар по затылку неким предметом. Предмет был плоским, так как не порвал кожу, но достаточно тяжелым, потому что проломил кость. Она должна была мгновенно лишиться чувств, после чего убийца добил ее, сломав шею.

— Неужто такое возможно? — проскулил Роберт Нортхем.

Джон пожал плечами.

— Вполне. Я видел, как это делается в бою. Одна рука обхватывает подбородок, вторая на основании шеи — и быстрый рывок назад.

Настоятель содрогнулся.

— Значит, мы должны искать преступника чудовищной силы?

Коронер покачал головой, черные волосы разметались по воротнику серого кафтана.

— Вовсе не обязательно. Это мог проделать любой решительный мужчина — и даже женщина, если на то пошло!

Настоятель в ужасе перекрестился, напомнив Джону клирика Томаса.

— Храни нас, Боже! При бедняжке состояли несколько леди, но ни одна из них не могла быть замешана в таком!

— Кто именно были эти леди? — требовательно спросил коронер.

— Одна из них Маргарет де Куртене — ей предстояло быть фрейлиной невесты при венчании. Она была подругой леди Кристины, как я понял, со времени, когда они вместе жили в Семпрингеме.

Джон подметил, что Роберт Нортхем стремится по возможности обособить себя от участников трагического действа.

— Еще была леди Ависа, каковая, будучи женой опекуна, Роже Бомона, заменила Кристине мать, и их дочь Элеонора, и, само собой, были горничные и камеристки, прислуживавшие трем леди, — пренебрежительно закончил он.

— И все они расположились в вашей обители?

— Именно так, ведь у нас хватает удобных помещений. Как-никак, король и его министры любят использовать нашу обитель как пристанище для своих гостей, — произнес настоятель с некоторым неудовольствием.

— Где именно они располагались? — спросил коронер.

— Сэр Роже Бомон с женой получили гостиную и спальню в здании у внутренних ворот, а Кристина де Гланвилль с подружкой Маргарет де Куртене получили две комнаты для гостей неподалеку от предоставленных вам, сэр Джон. Тоже наверху, однако по другую сторону опочивальни, и дверь туда запирается.

— Как насчет личной прислуги?

— Они спали на тюфяках либо в углу тех же комнат, либо — в случае с Бомонами — в прихожей.

Джон минуту что-то обдумывал.

— Будущий жених, этот Джордан де Невилль, — он появлялся на сцене?

— Разумеется. Всю неделю, пока они были здесь, он навещал их почти ежедневно. Провел несколько ночей в гостевой спальне, где поместили вас, но в последние ночи перед венчанием не ночевал, потому, как я понимаю, что неприлично жениху находиться при невесте перед самой церемонией.

Он помялся, словно не зная, стоит ли продолжать, но все же решился.

— Однако в тот вечер, когда Кристину видели в последний раз, он был здесь. Уехал со своим оруженосцем в Саутуорк, где проживал в гостинице, поздно ночью.

Джон встал, поблагодарив настоятеля за потраченное время и терпение.

— Мне, прежде чем делать выводы, придется повидать всех заинтересованных лиц. Учитывая задержку, которая вызвана моим долгим путешествием из Девона, — я не стану, как положено, требовать, чтобы при дознании был представлен труп. Признаться, мне не известно, обязан ли коронер двора соблюдать правила, предписанные для обычных случаев, при данных обстоятельствах.

Роберт Нортхем поднялся, чтобы проводить де Вулфа до дверей, но тот обернулся, не дав настоятелю времени отодвинуть засов.

— Мне вот еще что пришло в голову, настоятель. Не следует ли мне узнать чего-либо о твоем капеллане?

Настоятель уставился на него в полном недоумении.

— О брате Игнатии? В каком смысле?

— Он, кажется, составил себе твердое мнение о некоторых предметах? Не кажется ли он тебе в некотором смысле одержимым?

Роберт Нортхем смущенно прокашлялся.

— Он склонен слишком буквально толковать Писание. Пожалуй, можно сказать, что он придерживается весьма крайних взглядов в некоторых вопросах веры.

Тон настоятеля говорил, что он не желает далее распространяться о своем секретаре.

— Тебе не известно, каковы могли быть его отношения с погибшей девушкой?

Настоятель, кажется, оскорбился.

— Отношения? Не было никаких отношений! Она была гостьей обители, как очень многие до нее.

Де Вулф видел, что Нортхем сознательно уклоняется от ответа, но счел, что настаивать пока не время. К этому можно будет вернуться после разговора с другими свидетелями, а сейчас он счел за лучшее откланяться. Игнатий демонстративно застыл у входа в часовню, довольно далеко от двери. Секретарь проводил коронера, возвращавшегося в теплую комнату, и Джон воспользовался случаем осторожно прояснить его отношение к покойной.

— Какого ты мнения о Кристине де Гланвилль? — спросил он.

— Я очень мало имел с ней дело, коронер. Гости располагаются в наружных помещениях монастыря, а я занят при настоятеле и в церкви.

— Однако ты должен был много раз встречаться с юной леди! Хотя бы раз в день она ведь посещала службы?

Капеллан покачал головой.

— В нашей церкви женщины не допускаются к священным обрядам. Это было бы нарушением устава ордена.

— Но должна же она была посещать мессу вместе с фрейлиной и опекунами?

Брат Игнатий неохотно признал, что настоятель предоставил для этой цели собственную часовню.

— Я несколько раздавал ей святое причастие, исполняя свой долг по отношению к этим гостям. Но о ней самой я ничего не знаю и не составил мнения о ее характере.

Долгий опыт допросов подсказывал Джону, что капеллан что-то скрывает, однако по его решительно сжатым губам видно было, что больше он, как и настоятель, ничего не скажет.

В тот вечер они трапезничали в гостевой трапезной в обществе полудюжины паломников с уэльских болот. Большую часть временных обитателей Бермондси составляли паломники, идущие на поклонение или возвращающиеся от недавно воздвигнутой усыпальницы святого Томаса в Кентербери. Впрочем, многие заходили дальше — иные до самого Рима или до Сантьяго де Компостелла. Народ это был веселый, и наперекор холоду они превратили скромную трапезу в приятную вечеринку, тем более что кое-кто запасся собственными винными мехами, в дополнение к элю и сидру, предоставленным монастырем.

Когда все было выпито, они поднялись в опочивальню и завернулись во все свои одежки, прежде чем укрыться одеялами, принесенными — по одному на каждого — братом Фердинандом, и свернулись на своих тюфяках, стараясь не замечать восточного ветра, стонавшего в щелях ставен и забрасывавшего спящих редкими снежинками.



На следующий день де Вулф почувствовал, что ему тесно в стенах монастыря. Томас настаивал на посещении всех очередных служб, но Джон одолжил в конюшне пару лошадей и выехал с Гвином на прогулку по окрестностям или, вернее, по городским окраинам недалекого Лондона. Они приблизились к городу и проехали через Саутуорк, чтобы еще разок полюбоваться на Лондонский мост, по которому проезжали меньше двух месяцев назад, когда прибыли из Эксетера для визита к Губерту Уолтеру. На сей раз они остановились на южном берегу и заглянули в соседнюю таверну, чтобы подкрепиться и хлебнуть эля, прежде чем снова повернуть к плоским болотистым пустошам, на которых виднелось несколько поместий с полосками полей, совсем голых в это время года.

Сегодня густой туман сменился влажной изморосью, и, когда они вернулись к Бермондси, стены монастыря мрачно выдвинулись из мглы, словно суровая крепость, выросшая на краю болота, тянувшегося к Темзе. Когда привратник пропустил их внутрь, даже у лишенного воображения Джона по коже пробежали мурашки, вызванные не одним только холодом. В полдень они опять поели в трапезной, казавшейся особенно пустой без шумных паломников, отправившихся своей дорогой в Кентербери. Позже, в теплой комнате, Томас робко осведомился у своего коронера, как им дальше вести расследование.

— Настоятель сказал, что все, кто прибыл с Кристиной, соберутся сегодня здесь для завтрашних похорон, — ответил Джон.

Еще утром он расспросил настоятеля, как намерены распорядиться телом, и получил ответ, что Бомоны уже просили похоронить Кристину на монастырском кладбище, так как спустя десять дней после смерти представлялось неудобным везти ее обратно в Дербишир.

— Я опрошу всех по очереди и постараюсь выяснить, как они относились к погибшей и где были в ночь, когда ее убили, — мрачно сообщил он своему клирику. — Кроме того, сегодня я займусь выкручиванием рук, чтобы проверить, не удастся ли выжать что-нибудь из этих клюнийцев.

Зная любовь Гвина к кухням, он отправил великана-корнуольца повертеться среди прислуги и собрать слухи. Для грязной работы в таких обителях, как Бермондси, использовали как братьев-послушников, не принявших обетов, но носивших монашеское облачен не и выбривавших тонзуры, так и обычных слуг, либо живших в обители, либо являвшихся каждый день из домишек по соседству. Гвин — добродушный парень, но себе на уме, умел подружиться с простонародьем и, конечно, выведать все скандальные сплетни.

Томас де Пейн отличался таким же талантом, но лучше действовал среди таких же, как он, церковнослужителей и священников. Теперь ему вернули благодать священства, однако он три года провел как в чистилище, будучи лишен сутаны из-за ложного обвинения в недостойном обращении с девочкой-ученицей в соборной школе Винчестера. До своего восстановления в правах он не раз помогал коронеру, втираясь в доверие к духовным лицам под личиной священника. С таким же заданием Джон отправил его и теперь, и клирик с восторгом принял поручение, дававшее ему возможность окунуться в атмосферу и обряды религиозной обители. Первым делом он побывал на вечерне в церкви, затем прошелся по галерее, заговаривая с монахами, прогуливавшимися вокруг садика.

Тем временем де Вулф вернулся в опочивальню и, отыскав брага Фердинанда, обратился к нему с просьбами, во-первых, о помещении, где он мог бы опрашивать свидетелей, а во-вторых, о возможности осмотреть комнату Кристины де Гланвилль. Смуглокожий монах вывел его из кельи, где спал Джон, на площадку лестницы и, выбрав ключи из связки, висевшей на большом кольце на поясе, отпер дверь на противоположной стороне.

— Здесь она проживала вместе с подругой Маргарет и двумя служанками, — сказал он на нормандском французском, с легким акцентом, в котором Джон угадал отзвук южнофранцузского Лангедока.

Отступив в сторону, монах пропустил коронера в короткий коридор с двумя дверями. Каждая открывалась в прихожую, где лежал тюфяк, а далее находились комнаты побольше и богаче обставленные, где постели были приподняты на низких помостах и стояли столы, а также складные стулья с кожаными спинками и высокие платяные шкафы.

— В первой жила леди Кристина, а в следующей — ее подруга, госпожа Куртене. Камеристки спали снаружи, — зачем-то пояснил Фердинанд. — Ели они, как все важные гости, в отдельной столовой у внутренних ворот, где расположены другие комнаты.

Де Вулф окинул взглядом комнаты, казавшиеся нежилыми.

— Куда подевалось ее имущество: платья и личные вещи?

— На прошлой неделе все забрали ее опекуны Бомоны. Они, как я понял, поселились у епископских ворот, но сегодня утром я получил записку от секретаря настоятеля. Он предупредил, что Бомоны вернутся сюда вечером, чтобы приготовиться к завтрашним похоронам.

Фердинанд вывел де Вулфа из комнат и запер дверь, после чего провел его вниз, где предложил ему расположиться для допросов в маленьком кабинете рядом с гостевой трапезной на первом этаже дома келаря. В голой келье с закрытым ставнями окном имелись стол, скамья и два жестких стула.

— Я скажу, чтобы сюда, когда вам понадобится, приносили жаровню с углями, сэр Джон, — предложил монах и сделал движение к выходу.

— Погоди, — приказал де Вулф. — Мне нужно поговорить со всеми, кто общался с покойной, а ты тоже в их числе.

Фердинанд остановился и медленно вернулся на середину комнаты.

— Я мало что могу рассказать, сэр.

Его темные глаза искали что-то в непроницаемом лице коронера.

— Похоже было, что она ждет свадьбы с радостным волнением? Для большинства молодых женщин это величайшее событие в жизни.

Монах бесстрастно ответил:

— Правду говоря, не знаю что и сказать, коронер. Особого восторга она не выказывала. Но ведь я мало ее видел.

— Когда видел в последний раз?

— В тот день за вечерней трапезой. Я обычно заглядываю в маленькую трапезную, отведенную именитым гостям, чтобы удостовериться, все ли в порядке. За столом сидели все прибывшие, в том числе и леди Кристина.

— А Джордан де Невилль там был?

— Был. Он поужинал, а потом вернулся в Саутуорк со своим оруженосцем.

Де Вулф не знал толком, о чем еще можно спросить этого неразговорчивого человека, однако решил зайти с другой стороны.

— Скажи, нет ли у брата Игнатия, так сказать, некоторых странностей? У него с языка во время осмотра трупа сорвалось неприятное замечание…

— А, ты говоришь о его странной мании? — спросил Фердинанд. — Мой собрат в чем-то мистик. Ему видятся дьяволы, ангелы и ведьмы, однако он вполне безобиден и прекрасная опора для нашего доброго настоятеля.

Коронер поморщился, услышав такой небрежный отзыв о странностях, свойственных капеллану.

— А при чем тут покойная леди? — резко спросил он.

Фердинанд развел руками, обратив ладони кверху.

— Он был убежден, что она — ведьма, сэр! Видишь ли, она была левшой, ласкала кошек в наших кладовых, и мочки ушей у нее были удлиненные, и еще какая-то чушь в том же роде. Он часто приходил к странным выводам относительно наших посетителей — а порой и относительно кого-нибудь из монастырской братии. Верил, что один послушник, который ухаживал за свиньями, — перевоплощение Понтия Пилата!

— И что с ним случилось? — буркнул де Вулф.

— В прошлом году он утонул в болоте, — как ни в чем не бывало ответил Фердинанд.

Дальнейшие расспросы не открыли ничего интересного, и монах удалился, оставив Джона в большом раздражении. Слуга внес чугунную жаровню, в которой тускло светились угли. По комнате распространилось слабое тепло и едкий дым. Джон все равно мерз, и к тому же ему, несмотря на полное отсутствие воображения, пришло в голову, что прямо под ним лежит заледенелый труп Кристины де Гланвилль. Не выдержав, он поднялся и с необъяснимым облегчением вышел из комнаты, прошел по галерее в дом настоятеля, где отыскал в маленьком кабинете Игнатия, деловито писавшего что-то в пергаментном свитке. Встав над секретарем, он без предисловий спросил:

— Я слышал, что ты составил свое мнение о леди Кристине. Это так?

Тощий монах угрюмо уставился на него.

— Не знаю, о чем ты говоришь, сэр Джон, — сдавленно ответил он.

— Ты считал ее ведьмой, — рявкнул коронер. — Не ты ли так жестоко обошелся с ней?

Игнатий вскочил на ноги, его бледные щеки вдруг вспыхнули.

— Верно, что она была прислужницей того, с раздвоенным копытом, — крикнул он, — но я ничего ей не сделал! Это не в моей власти. Господь сам уладит все такие дела в Судный день.

— А ты уверен, что не вздумал ему помочь? — осведомился Джон, с угрожающей миной склоняясь к монаху. — Где ты был той ночью, когда она пропала?

Игнатий озирался с диким видом, словно ждал появления настоятеля, который спас бы его от этого ангела мщения, хотя сейчас де Вулф больше напоминал прислужника того самого, с раздвоенным копытом.

— Мое мнение о некоторых лицах не заводит меня дальше размышлений и молитв, кронер! Я не прилагал руку к ее смерти. Зачем бы?

Де Вулф припомнил дела в Эксетере несколько месяцев назад, и на ум ему пришла фраза из Вульгаты.

— Разве в Писании не сказано: «Ведьму не оставляй в живых»? — прорычал он.

Игнатий, побледнев, ответил с запинкой:

— В «Книге Исход», верно, но это не в моей власти. За эти годы я распознал много злых духов, дьяволов и ведьм, но не мне уничтожать их.

Дверь напротив открылась, и голос настоятеля окликнул секретаря. Джону не хотелось навлекать на Игнатия неприятности, поскольку его показания могли быть правдивыми, так что он тоже вышел переговорить с Робертом Нортхемом.

— Когда вечером соберутся ваши прежние гости, мне нужно будет срочно поговорить с каждым. Мне предоставили комнату в здании келаря, и я был бы благодарен, если бы ты направлял их ко мне.

Настоятель кивнул и жестом пригласил Джона в свои комнаты, где коронер продолжал расспросы:

— Ходят слухи, что не всех приводил в восторг этот брак. Ты об этом что-нибудь знаешь, настоятель?

Нортхем вздохнул и кончиками пальцев забарабанил по столу.

— Из бесед с ними ты это непременно узнаешь, хотя вытянуть правду из них может оказаться нелегко, — признал он. — Прежде всего, у Роже Бомона есть дочь, Элеонора, от его первой, покойной жены. Она нацелилась на Джордана де Невилля, и ей вовсе не по нраву пришлась королевская воля, требовавшая, чтобы тот женился на Кристине де Гланвилль, — как, подозреваю, и ее отцу и мачехе.

— Из-за потери дохода от ее имения, которое Кристина передала бы супругу? — уточнил Джон.

— Так, и еще, не будь Кристины, породниться с более знатным родом де Невиллей, владеющим обширными землями на севере, могла бы Элеонора.

Кажется, больше никакие сплетни о гостях до настоятеля не дошли, и Джон задумался, где высокопоставленное духовное лицо могло подхватить слухи об Элеоноре Бомон. Не иначе как от своего капеллана-секретаря, решил он.

Выйдя от Роберта Нортхема, Джон вернулся в теплую комнату. Ему хотелось как можно меньше времени проводить в сырой неуютной келье над трупом Кристины. Он вздремнул немного в тепле, в компании с двумя старыми монахами, храпевшими от службы до службы. Разбудили его вернувшиеся Гвин и Томас. Радостно грея заледеневшие руки и ноги, те пересказали ему скудные результаты своей вылазки.

Томас обихаживал монахов и старших служителей в церкви, на галерее и в госпитале, заглядывая повсюду под предлогом, что хочет сравнить заведения здешней обители с подобными же монастырями в Девоне.

— Все сходятся в том, что брат Игнатий малость не в своем уме и что во многих посетителях монастыря ему видятся гоблины и одержимые злыми духами. Но мания его считается безвредной, и скорее повод для шуток, чем для серьезной тревоги, — доложил клирик.

Де Вулф согласно кивнул.

— И я слышал о нем отзывы в том же роде. Хотя это еще не значит, что он в самом деле безобиден. Что-нибудь еще?

Маленький церковнослужитель потер руку об руку, отогревая ладони.

— Я заговаривал о венчании и смерти. В ответ косились и пожимали плечами. Такое впечатление, будто всем известно, что этот брак относится к темным делам, а не к радостным событиям.

— А что все-таки говорят? — настаивал коронер.

— Больше намекают, чем говорят напрямик, но, кажется, гости не скрывали факта, что этот союз — вынужденный и состоится только по воле короля Ричарда. Больше ничего узнать не удалось. Разве что один служитель в скриптории шепнул, что видел, как этот Джордан увивался вокруг подружки невесты — Маргарет.

Гвин крякнул в знак согласия.

— Слуги на кухне, куда я заглянул попросить теплого хлеба и эля, говорили то же самое, когда я навел разговор на этот предмет. Носы у них длинные, а взгляд острый — и они считают, что Джордану нужна была эта Куртене, а он нужен был дочке Бомона.

Де Вулф с минуту обдумывал его слова.

— Надо будет завести об этом разговор со знатными персонами, которые прибудут вечером. Хотя ума не приложу, зачем нужно убивать невесту, только чтобы избежать венчания.

Томас не слишком охотно коснулся другого вопроса:

— Кронер, кое-кто из братии бормотал что-то о том, что история повторяется. Я пытался вытянуть из них побольше, но они сразу замолкали. Я только и понял, что существует смутная легенда о первых годах аббатства, когда тоже пропала королевская воспитанница. Я заговорил с одним из старейших монахов, братом Мартином, который заведует скрипторием, но тот сказал, мол, это праздная болтовня. Сказал, что в монастырских архивах нет записей ни о каких исчезновениях, и обвинил брата Игнатия в том, что он распространяет слухи о злых духах и инкубах, будто бы обитающих в монастыре!

— Кишки господни, при чем тут девица, убитая на прошлой неделе?! — воскликнул Гвин.

Томас обескураженно умолк, но Джон хлопнул его по плечу:

— Всякая мелочь может оказаться полезной, хотя бы для того, чтобы понять дух места. Признаюсь, невеселое это местечко, даже для монастыря!



Уже темнело, когда в монастырь прибыла маленькая кавалькада. Две пары коней везли закрытые носилки, а вокруг гарцевали нарядные всадники на скакунах под яркими чепраками. Полдюжины конных слуг вели в поводу вьючных лошадей. Три женщины сидели на изящных лошадках с дамскими седлами. Громко звеня сбруей, все они въехали в наружные ворота и спешились перед входом во внутренний двор. Из первых носилок вышла немолодая леди, из вторых выскочили две девушки.

Настоятель с капелланом, брат Фердинанд и несколько послушников встречали их перед входом в комнаты для знатных постояльцев — у самых внутренних ворот, вплотную к дому келаря.

Чуть не час продолжалось хождение туда-сюда, пока всех гостей не развели по комнатам. Наконец главные участники истории собрались в трапезной, чтобы выпить вина и подкрепиться, и тут-то настоятель Роберт сообщил им о присутствии коронера и его приказе провожать их всех по очереди в импровизированный кабинет дальше по коридору. Кое-кто повозмущался, что им смеет приказывать какой-то рыцарь из захолустного Девона, однако Роберт Нортхем внушительно объявил, что все делается по распоряжению верховного юстициария, а следовательно, самого короля. Последовал бурный обмен посланиями через пару кухонных мальчишек, после чего установилось некое расписание, и в ранней темноте февральского вечера Джон уселся за стол в ожидании первого свидетеля. Он оставил при себе Томаса, усадив его за столик в углу. Тот приготовил перо, чернила и пергамент, чтобы записывать все существенные сведения. Зажгли два канделябра с тремя свечами каждый, и брат Игнатий ввел в ярко освещенную комнату крупного, богато одетого мужчину.

— Сэр Роже Бомон, — провозгласил монах, подражая герольду на коронации. — Благородный барон замка Уирксворт в Дербишире.

Де Вулф поднялся и любезно пригласил прибывшего занять стул напротив его стола. Роже буркнул что-то вместо приветствия и уселся. У него было квадратное лицо с ярким румянцем, кустистые седые брови и такие же седые колючие волосы, подбритые до линии ушей, как у старых норманнских воинов. Одежда была отличного качества, хотя и слишком мрачных тонов: длинный коричневый кафтан под зеленой накидкой и поверх него отороченная мехом мантия из толстого черного сукна.

— Скверное дело, коронер, — прогудел он голосом, вполне подходящим к его наружности.

Бомон был коренастым, с короткой шеей. Джон решил, что барон несколькими годами старше его самого — что-нибудь около сорока пяти.

После коротких формальностей де Вулф перешел прямо к сути дела и поинтересовался историей опекунства над Кристиной, услышав в ответ повторение уже известных ему сведений.

— Ты был в хороших отношениях с леди? — спросил он.

— Она была нам как вторая дочь, потому что наша Элеонора всего на несколько лет старше.

Роже произносил каждую фразу напористо, с вызовом выпячивая подбородок, даже если ему не противоречили.

Джон не стал упоминать предположений настоятеля о том, что девушки могли соперничать за руку Джордана, и перешел к вопросам о ночи, когда Кристина погибла.

— Я ее не видел после ужина, — коротко заявил Роже. — Мы с женой разместились там же, где теперь. Две девушки, Кристина и Маргарет Куртене, спали наверху. Я узнал о несчастье только утром, когда нашли ее тело, и словно всех чертей выпустили из ада.

— Она ждала бракосочетания с радостью и надеждой?

Бомон потер квадратную челюсть.

— Честно говоря, без особой радости, но такова была воля короля, да и дочерний долг сохранить родовые поместья, как желал ее покойный отец, перевешивал личные чувства.

— А как насчет жениха? — спросил де Вулф.

Роже недовольно поморщился.

— Спроси лучше его самого, но я подозреваю, что он предпочел бы другую невесту.

Какую именно, он уточнить не пожелал, откровенно заявив, что это дело Джордана, а не его.

— А что будет с состоянием Кристины после ее смерти?

Барон неловко поерзал, и лицо его побагровело еще сильнее.

— Формально поместьями владеет король. Я всего лишь распорядитель. Но, возможно, в награду за верную службу он позволит мне выкупить имущество. Тем более что я уже знаком со всеми делами.

«И по ничтожной цене», — подумал де Вулф. Еще несколько вопросов не дали ничего нового, и тогда он решился взять быка за рога — выражение, вполне подходящее к бычьей наружности сидевшего перед ним человека.

— Я должен сказать, сэр Роже, что у тебя имелся серьезный мотив желать смерти девушки. После предстоящего брака ты лишался своей половины дохода и всякой надежды на приобретение ее обширных владений.

Бомон так и взвился при этих словах. Он вскочил на ноги, с треском отбросив стул, и надвинулся на коронера.

— Будь проклята твоя наглость, сэр! Ты обвиняешь меня в убийстве воспитанницы, о которой я столько лет заботился как о второй дочери?

Томас вжался в угол, глядя на побагровевшее лицо барона и опасаясь, что того хватит удар.

Де Вулф примиряюще поднял ладонь.

— Я ни в чем тебя не обвиняю, но мой долг перед королем требует рассмотреть все возможности. Я обязан спросить тебя, как и всех прочих, где ты был в ночь, когда пропала Кристина?

Роже уставился на него безумными глазами, но гнев его, кажется, отступил, и он снова сел на стул, спешно поставленный на место Томасом. Его голос, когда он заговорил, звучал глухо и тускло.

— Я всю ночь спал в своих покоях с женой. Она подтвердит это, хотя сомневаюсь, что ты оценишь ее свидетельство должным образом.

Джон склонил голову.

— Заверяю тебя, я обдумаю все очень тщательно. Возможно, мне лучше сейчас поговорить с твоей доброй супругой.

Роже удалился, не скрывая обиды и бормоча себе под нос, а через несколько минут румяная служаночка препроводила в комнату его супругу.

Леди Ависа Бомон была высокой красивой женщиной на десять лет моложе своего мужа. Ее светлые волосы были уложены колечками над ушами и прижаты золотой сеткой под парчовым покрывалом, откинутым назад и ниспадавшим на плечи. От холода ее защищала тяжелая парчовая мантия, отороченная горностаем, накинутая на темно-синее бархатное платье, приоткрывавшее лодыжки. Тонкое лицо с высокими скулами, большие карие глаза, и Джон — большой знаток женского изящества, признал, — что у Роже были все основания желать второго брака.

Леди Ависа практически ничего не смогла добавить к тому, что он уже выяснил о ночи, когда умерла девушка. Она провела всю ночь в постели рядом с мужем в гостевых покоях у внутренних ворот и ничего не знала о трагедии до поднявшейся утром суматохи. Перейдя к этой части рассказа, она достала батистовый платочек, чтобы утереть слезы, и у де Вулфа не было оснований сомневаться в искренности ее горя.

— Твой муж сказал, что Кристина не слишком радовалась предстоящему браку?

И снова жена Бомона подтвердила уже известное Джону, добавив, впрочем:

— Еще несколько месяцев назад мы надеялись, что моя падчерица Элеонора войдет в семью Невиллей. Она давно восхищается Джорданом, которого знает с детских лет. В сущности, именно навещая нас в Уирксворте, он и познакомился с Кристиной.

— А в Уирксворт он приезжал к Кристине или к Элеоноре? — спросил Джон.

Ависа Бомон потупила взор под длинными ресницами.

— По правде сказать, ни к той, ни к другой. Он сопровождал свою мать, мою кузину. Однако мы надеялись, что со временем их потянет друг к другу и… это еще может случиться! — с надеждой добавила она.

— Значит, смерть Кристины открывает дорогу к браку с молодым человеком, наследующим значительное состояние? — уточнил Джон.

При этом рискованном заявлении леди Ависа, подобно своему мужу, помрачнела и обожгла коронера взглядом.

— Это не так, сэр Джон, и недостойно с твоей стороны предполагать такое! Так или иначе, моя падчерица была не единственной соперницей, — туманно добавила она и отказалась объяснить смысл последнего замечания.

Де Вулф задал еще несколько вопросов, но, как и в случае с Бомоном, не узнал ничего существенного. Леди явно не желала признавать смерть девушки насильственной и твердо стояла на версии несчастного случая — хотя не сумела объяснить, что могло понадобиться Кристине в склепе-кладовой.

Когда она удалилась, довольно надменно пообещав прислать к коронеру дочь Роже, Джон обернулся к клирику, дрожавшему в дальнем от жаровни углу.

— Тебе пока ничего не приходит в голову, Томас? У тебя самый проницательный ум из всех нас, — сказал он.

Редкая похвала согрела маленького священника лучше любого огня, и он поспешил высказать свое мнение.

— Как ты сам сказал, коронер, у них обоих были причины убрать с дороги леди Кристину, а вот стали бы они — или могли бы — опуститься до убийства — это другой вопрос. Сэр Роже вполне способен сгоряча ударить девочку и сломать ей шею… Насчет леди я не так уверен, хотя она высокая и выглядит сильной.

Их прервало появление Элеоноры Бомон. Она, хоть и была довольно миловидной, но до красоты мачехи ей было далеко, а крепким сложением она походила на отца. Томас подумал, что ей бы лучше было уродиться мальчиком, потому что, судя по виду, она легко могла бы управиться с мечом или натянуть лук. Девица повторила, что за прошедшие шесть лет полюбила Кристину как младшую сестру, и хотя и не прослезилась, но де Вулф решил, что надо быть очень хорошей актрисой, чтобы так убедительно изобразить печаль о смерти подруги.

— Как я понял, ты располагалась в комнате рядом с отцом и матерью?

Элеонора кивнула и обернулась к стоявшей рядом с ней девушке.

— Сара спала на подстилке у моей двери, в той же комнате.

В этих словах крылся намек, что она не могла бы выйти из комнаты без ведома служанки.

— Со слов леди Ависы я понял, что ты сама надеялась стать женой Джордана де Невилля? — спросил Джон с присущей ему сегодня особой «деликатностью», которую, однако, постарался сгладить интонацией.

Девушка вспыхнула.

— Она не могла так сказать! Правда, я очень привязана к Джордану, но он меня почти и не замечает.

— Так на ком же он женится теперь, когда ее не стало? — настаивал Джон.

Элеонора вспыхнула, отчего стала еще сильнее походить на отца.

— Об этом лучше спросить его самого, сэр!

Это коронер и сделал в самом скором времени, когда жених, лишившейся своей нареченной, явился в его кабинет. Джордану де Невиллю было двадцать три года, и он успел провести некоторое время при дворе Ричарда Львиное Сердце в Руане, благодаря связям рода Невиллей, набиравшего силу в коридорах власти.

Это был высокий стройный юноша с шапкой густых черных волос. Одет он был по новейшей моде, и удлиненные носки туфель, набитые шерстью, загибались почти до лодыжек. Заносчивые манеры не улучшали его наружности, мягко говоря, весьма заурядной. Джон решил, что от вида этого молодого человека ни у одной девицы сердце не забьется чаше, если только не скажется несомненное богатство и влияние его семьи.

Когда Джордан уселся перед коронером, тот вяло произнес что-то сочувственное по поводу трагической гибели его невесты. Джордан принял подобающий скорбный вид и выразил свою печаль в изящных словах, но де Вулф не сомневался, что все это напускное, и приступил к делу с почти жестокой прямотой.

— Мне известно, что брак намечался не по вашему желанию, а был устроен вашими семьями согласно воле нашего суверена, короля Ричарда?

Тактика оказалась удачной, и молодой человек разразился потоком слов, словно только и ждал возможности излить на кого-нибудь свои чувства. Джон распознал в нем слабовольного юнца, легко поддающегося чужому влиянию. Невилль признался, что, хотя ему и нравилась Кристина, он не хотел на ней жениться, потому что его сильнее привлекала подруга девушки, Маргарет Куртене, с которой он теперь надеется обвенчаться. Он отмахнулся от предложения Джона рассмотреть в качестве варианта Элеонору Бомон, хоть и знал, что та всеми силами старается его приманить.

— Мои родители и дядя склонили короля устроить этот брак, чтобы слить земли Невиллей и Гланвиллей, — это был политический союз. Мои желания никого не интересовали, — уныло добавил он.

Де Вулф перешел к обстоятельствам случившегося.

— Ты был здесь, в Бермондси, в ночь, когда исчезла Кристина? — резко спросил он.

Джордан явно оскорбился, уловив намек.

— Разумеется, был! Уехал за час до полуночи, когда все монахи потянулись в церковь на молитву. Тогда я уехал со своим оруженосцем и при лунном свете добрался до своей гостиницы.

— Где ты провел вечер?

— Все общество собралось в трапезной. Мы поужинали и засиделись за беседой до девятого часа, когда Кристина со своими камеристками отправилась к себе, и сэр Роже с леди Ависой тоже. Я остался поговорить с Маргарет и настоятелем еще примерно на час. Элеонора упрямо сидела с нами, как бы мне ни хотелось от нее отделаться, но и она в конце концов отправилась спать.

— А ты остался наедине со своей возлюбленной, и расстались вы гораздо позже?

На лине Джордана снова мелькнула обида. «Любит он обижаться», — подумал Джон.

— Мы не оставались наедине — это неприлично. С ней была ее камеристка и еще настоятель Роберт, а двое монахов, Фердинанд и Игнатий, то приходили, то выходили по каким-то делам.

Как и прежде, никакие расспросы не помогли извлечь что-либо полезное из этого молодого щеголя, и коронер с нетерпением ожидал явления последней гостьи обители.

Маргарет Куртене избавилась от дуэньи, приказав служанке ждать снаружи и решительно закрыв за собой дверь. Джон поднялся поприветствовать ее. Девушка держалась с большим самообладанием и совсем не походила на Элеонору Бомон. Несколько постарше — возможно, уже за двадцать, хорошенькая блондинка, которой совсем чуть-чуть недоставало до настоящей красавицы. Сильная воля сказывалась и в лице, и в одежде, почти скрытой теплым плащом. Платье было простым, но элегантным. Голову покрывала вуаль из плотного белого шелка, спереди из-под нее выбивались золотистые завитки волос.

Джон повторил все тот же скучный ряд вопросов. Она была третьей дочерью барона из Западного графства, и несколько лет назад ее прислали послушницей в Семпрингемский монастырь, чтобы испытать, подходит ли ей судьба монахини. Там она и познакомилась с Кристиной, а когда та покинула Семпрингем, Маргарет решительно отказалась от мысли о принятии обета и вернулась домой к родителям. Она не раз бывала в Уирксворте и встречалась там с Джорданом де Невиллем. Она не делала тайны из желания стать его женой, но их планы были нарушены вынужденным браком, на котором настаивали власть имущие. Де Вулф оставил разговор с ней под конец. Девушка вполне могла оказаться последней, кто видел Кристину живой.

— Ты, как я понимаю, вернулась к себе заметно позже, чем Кристина? — спросил он.

— Я воспользовалась случаем еще немного побыть с Джорданом, — сказала девушка. — Я думала, что, наверно, последний раз мы встречаемся так свободно. Когда я вернулась, Кристина была уже в постели, и я зашла пожелать ей доброй ночи. Во всяком случае ее служанка, лежавшая у дверей, шепнула мне, что ее госпожа, наверно, уже спит.

— И тогда ты тоже легла? Тебя ничто не разбудило в ту ночь?

Маргарет покачала головой.

— Ничто, и моя служанка за дверью тоже ничего не слышала. Правда, она спит, как чурбан, и ее ничем не разбудишь, — пренебрежительно добавила Маргарет.

Де Вулф крякнул от досады. Ни от кого из них не удалось добиться никакого толку.

— Ты несколько лет была знакома с Кристиной. Не знаешь ли, кто мог желать ей смерти?

Она прикрыла голубые глаза.

— Только самое очевидное, сэр Джон, — очень тихо проговорила она.

— Прошу меня простить, госпожа Куртене, но для меня здесь нет ничего очевидного, — проворчал коронер.

Маргарет снова подняла глаза, взглянув едва ли не с вызовом.

— Сэр Роже и его жена были очень добры ко мне, принимая меня в Уирксворте, и мне не хотелось бы порочить их, но ведь всем известно, как много он терял и со сколькими надеждами расставался, когда после шестнадцатого дня рождения Кристины и ее брака земли переходили к ней.

Де Вулф поблагодарил ее за откровенность и предложил подождать, пока он задаст несколько вопросов служанке. Однако девушка не добавила ничего нового, попросту повторив отчет Маргарет о последнем вечере. Снаружи, в коридоре, ждала дама, опекавшая Кристину де Гланвилль, и Джон, воспользовавшись присутствием двух других женщин, пригласил ее к себе для допроса. Допрос начался взрывом рыданий от напоминания о смерти госпожи, которой эта женщина служила более двух лет. Но и придя в себя, она оказалась совершенно бесполезна для следствия.

— Миледи покинула трапезную вскоре после окончания ужина, и мы обе прошли в ее покои. Я помогла ей переодеться на ночь и уложила в постель. Она попросила меня задуть свечу, и я поняла, что она намерена сразу уснуть.

Женщина снова захлюпала носом.

— То был последний вечер, когда мы видели ее живой!

— Ночь прошла спокойно? — спросил он, только чтобы что-нибудь сказать. — Она ни разу не звала тебя из своей комнаты?

— Нет, насколько я знаю. Я крепко проспала до рассвета. Она говорила, что хочет пойти причаститься в церкви у настоятеля, поэтому я пошла ее будить, но не нашла ее!

Она снова зарыдала, и Джон беспомощно оглянулся, на молодых женщин.

— Если ты закончил, сэр, мы проводим ее к сэру Роже и его жене, — предложила Маргарет Куртене. — Нам всем пора в постель, потому что завтра нас ждет трудный и печальный день.



— Не много же мы узнали после стольких разговоров, — ворчал потом де Вулф.

Они с Гвином и Томасом сидели в теплой комнате — единственно пригодном для жизни месте. Кроме них, здесь было с дюжину монахов: кто дремал, кто разговаривал вполголоса, украдкой бросая на коронера подозрительные взгляды. Впрочем, места хватало, чтобы можно было негромко беседовать, не опасаясь, что их подслушают. Джон наскоро пересказал Гвину содержание допроса, и тот согласился, что они нисколько не продвинулись в расследовании.

— Этот Роже Бомон так и напрашивается в подозреваемые, — буркнул он, — только вряд ли он признается, даже если и виновен.

— Хотел бы я знать, может, ему и без того есть что скрывать? — задумчиво протянул де Вулф. — Не присваивал ли он долю дохода, который должен был отойти короне? Когда управление после брака Кристины перешло бы к новым распорядителям и бейлифам, мошенничество бы открылось и о нем доложили бы королю. Бомон мог лишиться головы!

Гвин всем видом выразил сомнение — не потому, что не верил в подобную жадность знатного лорда, а потому, что никаких доказательств у них не имелось.

— У жены нет явных мотивов, хотя она тоже выигрывает, если ее муж становится богаче. Дочь, Элеонора, могла, конечно, надеяться, убрав Кристину с дороги, заполучить Джордана, но стала бы она ради этого убивать? Ручаюсь, что Джордан мечтал жениться на Куртене, а не на Кристине.

— Тогда остается еще Маргарет Куртене, которая тоже хотела бы оставить Джордана холостяком ради самой себя, — заключил Джон. — Но, бога ради, убитая девушка была ее лучшей подругой!

Они молча сидели вокруг огня, осмысливая довольно безнадежную ситуацию.

— А это обязательно должен быть кто-то из гостей? — задумался коронер. — Как насчет постоянных обитателей монастыря? Общество здесь странноватое.

— Например, тот капеллан Игнатий, считавший Кристину ведьмой, — согласился Томас.

— Думаю, у самого настоятеля мотивов нет, — хриплым шепотом вставил Гвин, — разве что ему надоело, что его монастырь используют как гостиницу.

Томас нахмурился: при его почтении к духовенству самое предположение рослого коллеги звучало святотатством, зато Джона оно навело на новую мысль. Действительно, маловероятно, чтобы настоятель оказался замешан в дело, зато он важная персона и знаком с баронами и епископами, обладающими влиянием. Бог весть, какие заговоры и интриги зреют среди придворной знати, и не могли он быть в них вовлечен?

Все же оснований обвинить кого-либо в убийстве по-прежнему не было, и говорить стало не о чем, пока рядом с ними не уселся без приглашения старый монах.

Томас гостеприимно улыбнулся ему и подвинулся на скамье, пропуская старика к огню.

— Это брат Мартин, я с ним уже разговаривал, — пояснил клирик. — Он ведает скрипторием, что рядом с капитулом, и хранит монастырские архивы.

Дрожащим старческим голосом монах осведомился об их здоровье, спросил, удобно ли их устроили, и пожаловался на погоду, «проморозившую его старые кости», как он выразился. Томас живо навел разговор на историю монастыря, и Гвин стал клевать носом от скуки.

— В старину, девять десятков лет назад, он был куда меньше нынешнего, — пояснил архивист. — Но нашлись богатые покровители, так что обитель росла. Теперь совсем не то, что пятьдесят лет назад, когда я был послушником. Старые здания снесли, а новые выросли, как из-под земли.

— Значит, настоятель получает много даров? — из вежливости поинтересовался заскучавший Джон.

— Много — деньгами и землями от богатых жертвователей, сэр. Одно время вошло в моду отписывать Бермондси земли, ренту, бенефиции, иногда даже целые поместья. Богатые готовы дорого заплатить за мессы, которые избавят их от долгих мучений в чистилище!

Взгляд его стал рассеянным, мысли блуждали далеко в прошлом.

— Всего несколько месяцев назад мне пришлось сверяться со старым договором, относящимся к началу века, поскольку возник спор о праве владения на поместье Кингвестон в Сомерсете. Странное дело, часть текста была выскоблена, что затруднило проверку.

— Об этом ты и рассказывал мне в галерее? — перебил Томас. — И, помнится, ссылался на другой документ?

— Довольно давно я наткнулся на другой старый пергамент тех же времен. В нем перечислялись свидетели дарственной графа Юстаса на поместья и доходы от Кингвестона. Среди них был брат Фрэнсис из нашей обители. Его имя было выскоблено с пергамента, а никаких других упоминаний его имени нигде нет. Я сообщил настоятелю о подчистке документов, но он пришел в раздражение и велел мне забыть об этом, поскольку это никому не интересно. Старинный документ он у меня забрал, и я его больше не видел.

Джон задумался, имеет ли это хоть какое-то значение, а старый монах, отогревшись, ушел.

— К чему это все? — громко спросил он у клирика, прервав размеренный храп Гвина.

Томас хитровато улыбнулся: он всегда рад был сунуть нос в старые дела и слухи.

— Из слов нескольких старших монахов я понял, что много лет назад здесь случилась какая-то скандальная история. Ее замяли, но угли еще тлеют. Странное дело: в ней тоже участвует воспитанница короля Генриха I. Она пропала вместе с одним из монахов, и считалось, что они сбежали, хотя кое-кто уверен, что обоих убили. Отсюда и слухи о призраках и злых духах. Страхи брата Игнатия перед дьяволом и его пособниками, похоже, в основном подпитываются этой легендой.

Де Вулф хмыкнул.

— Что ж, может, и дух бедняжки Кристины присоединится к здешнему призрачному обществу, но в поисках убийцы это нам не поможет.



Часом позже Роже Бомон и Джордан де Невилль явились в теплую комнату и попросили коронера на несколько слов. Владетель Уирксворта старался скрыть свою обиду на следователя, осмелившегося заподозрить барона в причастности к убийству, но держался сухо и холодно.

— Я понимаю, что уже поздно, сэр Джон, но кое-кто из нашей семьи — а мы считаем себя одной семьей — хотел бы увидеть место, где встретила смерть бедняжка Кристина.

Де Вулф при этой неожиданной просьбе не скрыл удивления.

— Почему вы обращаетесь ко мне? Вся власть в этой обители принадлежит настоятелю.