— Пэт очень тяжело воспринял твой побег, — нарушила тишину Элси. Я глянул на нее; девушка смотрела мне прямо в глаза. — Но Колин переживал еще больше.

— Еще больше? — недоверчиво повторил я. — Но ведь он был совсем ребенком.

— О чем ты говоришь, Микки! — Элси бросила на меня недоуменный взгляд.

Я озадаченно примолк, а она всплеснула руками — точь-в-точь как ма.

— Он тебя боготворил! Господи, Микки… Неужели ты этого так и не понял?

Я в замешательстве уставился на нее.

— Он воображал, что его имя — просто сокращение от «Корраван», — продолжила девушка, перевернув руки ладошками вверх, словно изображая чаши весов. — Колин наблюдал, как ты строгаешь дерево, а потом от него приходилось прятать все ножи в доме, иначе он искромсал бы себе пальцы. Когда ты приходил домой перевязанный после бокса, Колин тоже требовал, чтобы ему наложили повязку. Разве не помнишь? — Она удивленно округлила глаза. — Я сама была еще малышкой, но помню все прекрасно.

Я помотал головой, словно пытаясь прийти в себя после удара. Встав из-за стола, подошел к окну. С улицы просачивался холодный воздух, и я несколько раз глубоко вдохнул, избавляясь от зародившегося в груди горячего стыда. Прикрыл глаза и услышал эхо гордого мальчишеского голоса Колина: «Видишь, Микки? Я тоже потерял пуговицу с рубахи!» Я тогда ответил: «Знаешь, нам обоим следует быть более внимательными. Бедной Элси теперь придется пришивать новые».

Открыв глаза, я бросил взгляд на зубчатую линию крыш за окном.

— Ма рассказывала ему, что заставило меня бежать?

— Конечно, нет, — горько усмехнулась девушка. — Брат не умел хранить секреты даже ради собственной безопасности. Он ведь болтал с кем угодно, мог, например, рассказать, где ма прячет дневную выручку. С него глаз нельзя было спускать.

Я вспомнил чистый, открытый взгляд Колина. Мальчишка настолько доверял людям, что без задней мысли общался с любым встреченным на улице незнакомцем. В то время я списывал его доверчивость на природное дружелюбие, но, вполне возможно, Колин и вправду желал чувствовать свою значимость.

— Да, я помню, Элси.

— О’Хаган не должен был услышать, что мы помогли тебе уйти, — продолжила она. — Он сразу решил бы, что мы знаем, где ты скрываешься. Колин тогда приставал к ма весь вечер, и она наконец сказала, что тебе просто надоело работать в порту. Куда ты ушел, она, мол, не знает, но наверняка ты пришлешь весточку после того, как устроишься.

— Что он ответил? — обернулся я к Элси.

Она глянула на меня с сожалением, словно решала, стоит ли рассказывать, но я не сводил с нее глаз.

— Ничего. Вообще ничего не сказал. Потом я слышала, как он плакал ночью в постели. И не один раз, Микки…

Значит, мы с ним оба чувствовали себя несчастными первое время после моего побега.

Мои мысли перенеслись в тот день, когда мы вновь увиделись с Колином. О’Хаган выяснил, что полицию на боксерский клуб навел не я, и заявил, что не будет меня преследовать, если мне вздумается вернуться. Я тогда сразу прибежал к Дойлам, и ма с Пэтом и Элси бросились меня обнимать прямо у порога. Колин же сидел на стуле у очага, выстругивая себе свисток или что-то в этом роде. Я вытащил из кармана полицейскую трещотку — думал, ему понравится. Мальчик взял ее, пару раз тряхнул и, поблагодарив, вернулся к своей поделке. Я взъерошил его волосы, полагая, что он просто увлекся. А на самом деле получается, что его деланое равнодушие было признаком глубокой обиды.

Я вспомнил вчерашний разговор с Колином. Похоже, мальчишка по-своему, окольными путями, намекал, что я уделял ему недостаточно внимания. Тут не поспоришь. Вот только какой период он имел в виду — свое детство? Или последнее время?

Вернувшись к столу, я поднял чашку. Чай уже остыл, но горький привкус во рту удалось заглушить.

— А ты что знала о моем уходе?

— Ну, я — другое дело. Я ведь была здесь, когда все случилось. Мы с ма стояли в лавочке за прилавком, а потом пришла миссис Мерфи с новостями.

Я смутно вспомнил тучную женщину с туго закрученным на затылке пучком темно-рыжих волос.

— Она сказала ма: «Мэри, в заведении О’Хагана вчера вечером прошла облава, и теперь его люди разыскивают Микки». — Элси нервно крутила завязку своего передника, пока не скатала ее в тугой клубок. — Я-то была еще маленькой, а ма тут же поняла, что это значит. Она побледнела, испугалась, и до меня дошло: случилось что-то очень плохое. Но ты ее знаешь. Ма быстро приняла решение — попросила миссис Мерфи присмотреть за лавкой, а сама полезла в кассу, достала деньги и на секунду замерла. Наверное, опечалилась, что там не слишком много.

У меня в горле встал комок, и я, дважды сглотнув, выдавил:

— Там было достаточно. Более чем достаточно…

— Ну вот, она схватила меня за руку и потащила наверх. Сказала собрать твои вещи и сложить их в мешок, который лежал у нее под кроватью. Я быстро содрала твою одежду с крючков и свернула ее аккуратно, как могла. Еще помню, как подумала: хорошо, что сегодня понедельник — все еще чистое после субботней стирки. Вытащила твой нож из-за сундука и бросила его на дно мешка. Ма тем временем завернула тебе еду и положила ее сверху.

Я мысленно представил себе эту сцену: ма Дойл проворно режет сыр и хлеб длинным ножом и заклинает Элси поторапливаться.

— Я спросила, все ли с тобой будет нормально, и она замерла вот здесь. — Элси указала на конец стола. — Приложила руки к животу, будто вдруг почувствовала себя плохо. «Господь защитит Микки, — сказала она, — но мы тоже должны ему помочь».

Элси криво улыбнулась, от чего у нее на щеках образовались ямочки.

— Не знаю, кому ма собиралась помочь — тебе или Господу, но, похоже, до нее дошло, что мне обязательно нужно объяснить, в чем тут дело. Я ведь могла к кому-нибудь пристать с расспросами, если она промолчала бы. Она спросила, помню ли я, как ты рассказывал про О’Хагана. Я ответила, что да, помню. Ма прошептала, что тот хотел заставить тебя делать очень плохие вещи, а ты отказался. Тогда О’Хаган разозлился, поэтому тебе и приходится бежать. Конечно, это была лишь часть правды, но мне этого вполне хватило.

В глазах Элси заплескалась печаль.

— Я знала, что ты боксировал в его клубе, и думала, что вы друзья, но ма сказала: «О’Хаган ни с кем не дружит. Он — настоящая змея». Посмотрев ей в лицо, я поняла, что тебя убьют, если ты не скроешься.

Она тяжело вздохнула.

— Потом она взяла меня за плечи, глянула мне в глаза и заявила, что ты не хочешь нас покидать, но такова судьба. На время тебе придется уйти, и нам не следует из-за этого грустить и не нужно на тебя злиться. А еще никому нельзя рассказывать, что мы слышали про облаву и помогли тебе убежать. Особенно Колину. — Элси перевела взгляд на шкаф у плиты. — Ма нашла пару старых папиных ботинок, сказала, что они придутся тебе как раз впору, а у моих братьев нога меньше.

Я вспомнил эти ботинки. Коричневые, с хорошей толстой подошвой. Мне еще тогда подумалось — откуда они вдруг взялись? Я давно о них забыл. Ботинки сто лет как пришли в негодность — сначала появились дырки на подошвах, а потом, когда они стали тесны, разошлись швы.

— Она дала мне деньги, которые на самом деле не могла себе позволить отдать, — пробормотал я.

— Ага, и еще забрала у меня семь пенсов, которые я заработала вышивкой, — улыбнулась Элси. — Можешь теперь меня поблагодарить.

Она шутила, но в глазах у меня запекло так, что пришлось отвернуться и долить кипятка в заварочный чайник. Девушка с сожалением хмыкнула:

— Я шучу, Микки. Очень рада, что смогла поучаствовать, тем более ма утверждала, что мои семь пенсов тебе обязательно помогут. Так что я была очень горда.

Совершенно в стиле ма: она всегда давала понять, что видит твой вклад в общее дело, и всех нас в таких случаях и впрямь переполняла гордость.

— Потом она оставила меня с миссис Мерфи и побежала искать тебя в доках, — завершила свой рассказ Элси.

Я снова вернул чайник на плиту, а заварку поставил на стол.

— Каким же я был глупцом! Даже представить себе не мог, как тяжело вам дался мой побег. Мне чертовски жаль, Элси…

— Не надо, Микки, — возразила она. — Твоей вины тут нет. Ты всего лишь послушался ма. — В ее голосе звучало сожаление. — Она говорила, что ее рассказ в порту заставил тебя испугаться. Потом жалела об этом — вроде как не следовало нагонять на тебя страху. Но, с другой стороны, если ее слова побудили тебя найти безопасное убежище — значит, все было сделано правильно.

— Ты сказала, что Пэт и Колин тяжело приняли мой уход, — вздохнул я. — А что потом чувствовала ты, Элси?

Она отхлебнула из чашки.

— Ах, я ведь девочка, у меня не такая потребность в старшем брате, как у мальчишек. Тем более ты до побега научил меня счету и грамоте, так что потом я уже могла учиться сама.

— Ты всегда была самой умненькой из нас.

— Когда ты учил меня умножению, говорил совсем другое, — ухмыльнулась Элси. — И все равно я его в итоге освоила.

— Терпения мне всегда не хватало, — смущенно заморгал я.

Склонив голову к плечу, она посмотрела на меня совершенно как Белинда. Ощутив на себе подобный взгляд, понимаешь: женщины — средоточие добра и понимания в этом мире.

— Ты терпел меня, как умел, Микки. И мне этого было достаточно.

Я поблагодарил ее кивком и обвел взглядом комнату.

— О’Хаган меня тогда не искал? Сюда не заявлялся?

— Во всяком случае, я об этом ничего не знаю, — вдруг испугавшись, пробормотала девушка. — Ма ничего такого не говорила.

— Хм…

— Должно быть, он быстро сообразил, что ты его не выдавал.

— А такой план у меня был, — признался я. — Только ма твердила, что это верный способ сыграть в ящик. О’Хаган того не стоил. Зачем из-за него умирать?

— Верно, Микки.

Элси вновь наполнила наши чашки дымящимся кипятком.

— Ма ведь рассказала Пэту, почему мне пришлось уйти?

— Рассказала. Через некоторое время он согласился, что это правильно.

— Согласился… — повторил я.

Пэт никогда не давал понять, что на меня сердится, наоборот: говорил, как рад, что я остался в живых. Я все еще видел его яркую улыбку и чувствовал его дружескую руку на своем плече.

— Он сначала настаивал, что тебе не следовало бежать, — вздохнула Элси. — Да ты ведь знаешь Пэта. Он не сомневался, что вдвоем вы дадите отпор О’Хагану и уладите недоразумение.

Да, в этом был весь Пэт — считал, что любую проблему можно решить кулаками.

— Ма заявила, что он просто чертов придурок, — покачала головой девушка. — А потом ты написал, что у тебя все хорошо, и Пэт перестал нести чушь. Разумеется, в тот день, когда от тебя пришло письмо, ма пришлось удерживать его силой, иначе он сорвался бы в Ламбет.

Я посмотрел на свои руки. Большие натруженные кисти со шрамами и разбитыми суставами, которые ныли в непогоду. У Пэта руки были меньше и тоньше, зато ловчее моих. Помню, как он подпирал колесо левой ногой, перекидывал мешок с плеча на деревянную тележку и привязывал его плоским узлом так быстро, что дольше об этом рассказывать.

— Микки… — неуверенно произнесла Элси, и я поднял взгляд. — Почему ты ушел именно в Ламбет?

По выражению ее лица я понял: причины моего побега девушка знала, однако до сих пор гадала, имелось ли у меня намерение рано или поздно уйти, разработал ли я план заранее.

— Ноги привели. Дальше сил бежать не было.

За окном стемнело, и в свете лампы большие глаза Элси поблескивали любопытством. Похоже, за то время, что я молчал после ухода из Уайтчепела, здесь бродили самые разнообразные догадки — в основном неверные. Сейчас мне ничто не мешало рассказать о прошлом. Дело давнее, и острота переживаний уже поблекла.

— Я бежал два дня подряд. Знал, что О’Хаган отрядил своих людей прочесывать Уайтчепел и Севен Дайлс, так что пришлось отправиться на другой берег. Переночевал в подвале какого-то склада, где кишели крысы, и понял, что нужно немедля найти работу. Припасы закончились, а деньги проедать не хотелось — кто знает, что меня ждало впереди. Вдруг придется уехать еще дальше… Можно было сесть на поезд и покинуть Лондон, но…

— Значит, у тебя был план, — заметила Элси.

— Я не собирался уезжать далеко от вас, так что на следующее утро снова пошел пешком.

— Ну да, конечно.

— Что ты хочешь сказать? — откинулся я на стуле.

— Ты всегда начинал бродить, если тебя что-то беспокоило. — Она улыбнулась, заметив мое удивление. — Ма говорила, что прогулки помогают тебе проветрить голову. Помню, как-то ночью спала с ней, а она точно бодрствовала — я могла сказать по ее дыханию. Ждала, когда ты придешь домой.

— Все-то ты подмечала…

— Ну, чем еще было заняться маленькой девочке? — Элси разлила остатки чая. — Как же ты нашел работу в полиции?

— Прошел милю или около того и наткнулся на полицейский участок Ламбета. У входа стоял молодой парень в форме, и он… — Я заколебался. — Он ничем от меня не отличался.

— Тоже ирландец?

— Нет, такого же роста, и сложен как боксер. Я прошел внутрь и вежливо осведомился, не ищут ли они новых полисменов, а сержант отвел меня к мистеру Гордону, суперинтенданту. Мы поговорили, и он спросил, не в бегах ли я.

— Ты рассказал?

Я коротко усмехнулся, припоминая свой первый день в Ламбете.

— Сперва решил скрыть, потом стал путаться, а мистер Гордон поднял руку и предложил начать сначала.

Элси хмыкнула.

— Я все-таки собирался наплести ему с три короба, но, слава богу, передумал. Конечно, о некоторых подробностях умолчал, но признался, что участвовал в кулачных боях и сбежал, потому что владелец клуба приказал мне сдать бой. Сказал, что ослушался, и хозяин на меня жутко разозлился. Поэтому, мол, я и решил подыскать что-нибудь получше. Не стал говорить, что О’Хаган заподозрил меня в крысятничестве и вознамерился прикончить.

— И что было дальше? — с любопытством спросила Элси.

— Он поинтересовался, знаю ли я счет и грамоту, и я показал, что владею и тем, и другим. Гордон заставил меня письменно пересказать одну газетную статью. Потом попросил побоксировать с сержантом Лэндри, чтобы убедиться, что я могу за себя постоять. Вот, собственно, и все. — Я улыбнулся. — Мне повезло, что в тот день в участке был Гордон, а не старший инспектор Мосс. Тот ненавидел ирландцев и наверняка вышиб бы меня на улицу, но Гордон никакого предубеждения не выказал. Мне подобрали комплект формы, и моя служба началась. На деньги, которые дала ма, я оплачивал жилье, пока не получил первый заработок.

— Ты никогда об этом не рассказывал, — заметила Элси.

— Ты никогда не спрашивала.

Мы немного помолчали, а потом я наконец задал вопрос, с которым пришел в дом Дойлов:

— Насколько глубоко увяз Колин? Я имею в виду его связь с Маккейбом.

Элси замерла.

— С Маккейбом? По-моему, Колин не входит в его шайку. Он забирает выручку из букмекерских контор, которыми заправляет О’Хаган. — Она поморщилась. — Едва выбила из него это признание.

— Элси, — сказал я как можно мягче. — О’Хаган передал мне с Колином записку, просил встретиться. Только на самом деле поговорить со мной желал Маккейб, а тот никогда не поручил бы О’Хагану привлечь Колина, если они лично не знакомы.

— И ты… виделся с Маккейбом? — побледнела девушка.

— Вчера вечером.

Она съежилась на стуле, и мое сердце облилось кровью при виде ее несчастного лица.

— И что… что от тебя хотел Маккейб? — сглотнув комок в горле, выдавила Элси.

— Рассказал, что в Чепеле убивают его людей. Спрашивал, не замешаны ли в этом детективы из Ярда, а они, естественно, тут совершенно ни при чем.

— Он как-то упоминал имя Колина?

— Нет, ни разу, — честно ответил я.

Элси облегченно вздохнула.

— Понимаю, почему он тебя расспрашивал. Все-таки четверо убитых за последние две недели.

— Четверо? Маккейб вроде говорил о троих…

— Еще одного нашли сегодня утром в садах Святой Девы Марии с пулей в голове, как и прочих. Я слышала об этом от миссис Макгарри, а потом еще прочла в газете. Один из четверых застреленных — племянник Маккейба.

Хм, значит, тут дело личное. Интересно, который из четверых?

— Газета сохранилась?

— Нет, прости. Потратила, когда разжигала очаг.

— Что еще там было написано?

— Ну, что ирландцы сцепились между собой, — неуверенно ответила Элси. — Правда, погибли только люди Маккейба, так что, по-моему, это вряд ли. Никто не пойдет против Маккейба. — Она подперла подбородок ладонью. — Ведь так, Микки?

Ирландцы против ирландцев? Я сказал бы, что такое невозможно. Другое дело, если внутри банды произошел раскол.

— А что за газета? — спросил я.

— «Обсервер».

Снова «Обсервер»!

На церкви Святого Ботольфа зазвенели колокола, напомнив, что час уже поздний. Вечерние приемы у Белинды по субботам начинались точно в восемь, а мне хотелось увидеть ее до того, как соберутся гости. Я поднялся и снял пальто со стула, которым Элси заклинивала ручку двери.

— Так почему ты на самом деле строила баррикады? Неужели сюда заявлялся О’Хаган? А если не он, то кто? — По лицу девушки пробежала странная тень, и я спросил тверже: — Элси, кто здесь был? И когда?

— В среду вечером, — призналась она. — Заходили лишь раз, и я не уверена, что это люди О’Хагана. Они не представились.

— Сколько их было?

— Трое.

— Господи Иисусе… — присвистнул я. — Они тебе угрожали?

Элси поспешно покачала головой — на мой взгляд, слишком поспешно.

— У одного из них был пистолет. Вот здесь, — она тронула пояс своего платья. — Но он до оружия даже не дотронулся. Эти парни хотели знать, где Колин.

Снова огнестрельное оружие в Уайтчепеле… По моему телу прокатилась волна страха, заставив затрястись кончики пальцев.

— Как они вошли? Дверь была не заперта?

— Я только вернулась с рынка с полными сумками, и они ворвались вслед за мной.

У меня по спине снова пробежал холодок.

— Элси…

— Знаю, знаю! — перебила она. — Просто такого никогда не случалось! Было еще светло — всего-то половина четвертого.

М-да, верно говорила ма: времена меняются.

Я тяжело выдохнул. Уже не первый раз пожалел, что не могу убедить Дойлов перебраться поближе ко мне или просто в другой район. Ма твердила одно и то же: у них здесь вся жизнь — и лавочка, и церковь, и друзья.

— Почему ты мне сразу не рассказала?

— А что ты сделал бы? Это как раз был день после крушения «Принцессы Алисы»! К тому же они не собирались причинять мне вреда.

В тот раз — не собирались… Я перевел взгляд на запястье Элси и снова посмотрел ей в глаза.

— Ма знает?

— Нет. — Девушка вскинула голову. — И ты ей не говори. Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Не буду. Но обещай меня известить, если такое еще раз повторится. И домой заходи через вход в лавочку.

— Я так обычно и делаю.

— Скажешь ма, что меня видела? — попросил я, натягивая пальто. — Буду думать над тем, как помочь твоему брату.

Судя по тому, что рассказала Элси, уход Колина из банды пойдет Дойлам во благо.

— Конечно, Микки. — Она протянула мне шляпу. — Спокойного тебе вечера.

Я остановился, положив ладонь на ручку двери. Элси стояла рядом, приготовившись запереть за мной замок и забаррикадироваться.

— Хорошо, что удалось тебя застать. — Я обнял ее за плечи и чмокнул в макушку. — Ради бога, будь осторожна.

Она кивнула, и я вышел на лестницу. Шагнув на третью ступеньку, услышал, как Элси возится со стулом.

Ужасно, что ей приходится принимать подобные меры…

Глава 17

Моя работа, особенно в Ярде, сводила меня с людьми из самых разных слоев общества. Преступный мир действует круглые сутки, и потому я на удивление хорошо знал, как следует правильно одеваться утром, днем и вечером, чтобы не ударить в грязь лицом в лучших домах. Едва Белинда заикнулась о том, что неплохо бы мне посетить один из ее приемов, я тут же наведался на Сэвил-роу. Поручив себя заботам умелого портного, поклялся, что не буду спорить и даже глазом не моргну из-за цены. В первом я преуспел, однако мастер, выставив счет, поморщился при виде моей гримасы.

Попав домой, я помылся, оделся и взял кэб до Белгравии, вспомнив вечер несколько месяцев назад, когда стоял в тени могучего платана за воротами дома Белинды. За день до того мы серьезно поругались, и я пребывал в самом жалком состоянии. Наблюдал, как экипажи, прибывая к ее крыльцу, выгружают элегантно одетых пассажиров. Дверь открывалась не меньше дюжины раз, выпуская в ночь аккорды струнного квартета. Потом она захлопывалась, и у меня в душе возникало щемящее чувство, что я теряю нечто очень ценное.

Впрочем, сегодня прятаться в тени не придется. Я приглашен, только вот неизвестно, насколько получится задержаться на званом вечере — слишком беспокоили мысли о Колине. Вряд ли мне в подобном состоянии удастся долго поддерживать светскую беседу. Объяснения Элси дополнили ту картину, что сложилась у меня после нескольких обрывочных фраз Колина. Теперь, составив себе мнение о происходящем, я готов был снова переговорить с мальчишкой и считал, что на этот раз справлюсь лучше.

Пришел я рановато и все же решил постучаться. Дверь открыл лакей Коллинз. Слуга церемонно поклонился, словно видел меня в доме чуть не каждый день, и принял пальто и шляпу.

— Я доложу мисс Гейл, что вы прибыли.

Из гостиной донесся низкий приятный голос Белинды:

— Простите, Стивенсон. Мне следовало сказать об этом раньше. Мистер Уэллс решил отложить поездку в Манчестер ради сегодняшнего вечера, и мне хотелось бы посадить его рядом с мисс Годдард. Нет-нет, по левую руку. К миссис Уоллес он совершенно равнодушен.

— Отлично, мэм. А куда посадим мистера Браунли?

— Рядом с миссис Фрэнкс, пожалуйста. Они дальние родственники, так что никто не обидится.

Коллинз заглянул в гостиную, и я услышал тихий удивленный возглас Белинды. Уже в следующий миг она возникла на пороге, схватившись за косяк двери. На ней было шелковое зеленоватое платье; темные волосы ниспадали на плечи мягкой густой волной. Ее удовлетворенная улыбка сразу уступила место озабоченности. Сделав несколько быстрых шагов, она приблизилась ко мне и испытующе посмотрела в глаза.

— Майкл, что случилось?

При Коллинзе начинать рассказ не хотелось, и Бел потащила меня за руку в свой кабинет. Здесь было тихо, разве что тикали в углу высокие напольные часы с лаконичной резьбой — наследство от отца. Бел метнула на меня быстрый взгляд.

— Знаю, что пришел раньше… — начал я.

— Не говори ерунды. — Встав прямо подле меня, она провела кончиками пальцев по моему плечу, улыбнулась и уронила руку. — Выглядишь великолепно.

Я попытался улыбнуться в ответ.

— Все-таки что стряслось? Новости по «Принцессе Алисе»?

— Колин связался с О’Хаганом и Маккейбом. — Я помолчал. — Хуже всего то, что за свою глупость он винит меня.

— Как это? — округлила глаза Белинда.

Я кратко пересказал ей содержание разговоров с Колином и Элси и был поражен тем, как она сразу встала на мою сторону.

— Несправедливо обвинять тебя за то, что происходило после твоего побега, — с негодованием заявила Бел. — Разумеется, ты сожалел, что причинил своим уходом боль Колину — да и Пэту тоже, однако у тебя не было выбора! Допустим, Колин тогда этого не сознавал, но теперь-то!

Я взял в ладони ее теплую руку и нащупал мозоль на среднем пальце. Такие оставляет ручка, когда долго пишешь.

— Что будешь делать? — спросила она.

— Колин может выйти из банды. То есть я могу помочь ему выйти. Еще не поздно все поправить.

— Как ты выкупишь его у Маккейба? — с некоторым сомнением проговорила Бел.

— Ну, много я ему обещать не буду. Уж точно ничего такого, что могло бы помешать какому-либо расследованию Ярда. Я должен что-то сделать.

Она прикусила губу.

— Я ведь не задумывался, каково им, Бел. Был так ошарашен, когда ма прибежала в порт, что подчинился ей без звука. Бежал не оглядываясь. Но никогда не намеревался…

Я невольно примолк, глядя на любимую.

— Господи, конечно, нет. Уж кто-кто, только не ты! — неожиданно пылко воскликнула Белинда.

— Что ты хочешь сказать? — удивленно спросил я.

— Майкл… — пробормотала она, словно я должен был понять ее мысль с полуслова.

— Не пойму тебя, Бел, — признался я.

— Ты ведь бежал без всяких объяснений. Просто исчез.

— Потому что ма Дойл сказала мне, что медлить нельзя.

Она положила ладошку мне на руку и нежно заговорила:

— Я хочу сказать, что… точно так же поступила твоя родная мама.

Я оцепенел, и Белинда в замешательстве прошептала:

— Ох, Майкл, прости. Я думала… ведь ты рассказывал… — У нее перехватило дыхание. — Я думала, что именно это ты и имел в виду. Что никогда не поступишь так же по своей воле.

Мое сердце сбилось с ритма. Я опустил руки и застыл в неподвижности. Давно не вспоминал о тех временах, а теперь они обрушились на меня неумолимо летящим скоростным составом.

Целыми днями я тогда бегал по улицам и, едва заметив походившую на мать женщину, бросался к ней. Каждый раз выяснялось, что обознался. С каждым днем моя надежда на возвращение мамы убывала, словно рубанок одну за другой снимал с дерева тонкие стружки. Одинокий и неустроенный, я прятался в убогих норах, которыми изобиловали переулки Уайтчепела. Бывало, что ночевал у кого-то на крыльце или в старинных убежищах, что были устроены в некоторых церквях для католических священников, скрывавшихся от расправы в период правления королевы Елизаветы. Духовники часами сидели в этих подземных каморках, порой до самой темноты.

Иногда меня находили знакомые, иногда — нет. Когда мамины друзья давали мне кров и еду, я принимал их доброту бездумно, как свойственно детям.

Однажды наступил день, когда я в гостях потянулся за вторым ломтем хлеба, и выражение лица миссис Телл, хозяйки дома, вдруг изменилось. Я отдернул руку, словно коснулся огненной печи.

На следующий день мне повезло украсть свежую буханку. Я принес ее миссис Телл, у которой на попечении было четверо детей, а потом, за ужином, с трудом совладал с собой, чтобы не спросить, почему ушла моя мама. Сдерживал свой страх при мысли, что был для нее слишком большой обузой, подавлял беспокойство: вдруг она лежит где-то мертвая или больная… Пытался не тешить себя надеждой, что когда-нибудь мне не придется лгать и воровать ради еды. Глушил тоску и неуверенность, загоняя их внутрь куском аккуратно поделенной на шестерых буханки.

— Майкл…

Подняв голову, я взглянул на Белинду и тут же уловил краем глаза движение сбоку. Обернулся: кто посмел без спросу нарушить наше уединение?

Никого там не было — всего лишь мое собственное отражение в высоком зеркале с золоченой рамой. Кто этот джентльмен, стоящий между двух стульев с парчовой обивкой на малиновом турецком ковре? Я едва признал себя в выходном пальто, белой рубашке и жилете с блестящими пуговицами.

Как далеко в прошлом остался тот мальчишка из Уайтчепела…

— Колин потерял тебя, а ты потерял свою маму — но это немного разные вещи, — вздохнула Бел.

— Он уже лишился отца и старшего брата, — тяжело уронил я. — Есть предел тем утратам, которые мы можем выдержать. А Колин ведь был всего лишь ребенком…

Белинда нахмурилась.

— Потому он и говорил со мной в таком тоне. — Руки мои бессильно повисли вдоль тела, словно к ним прицепили гири. — Бог свидетель, я не собирался причинять мальчишке боль. Но все можно поправить. Маккейб сказал, что ему от меня нужно. Предложу обмен.

— Какой обмен?

— Ну как же — отпустить Колина, — пожал плечами я.

— Если Колин сам желает, чтобы его отпустили, — скептически хмыкнула Белинда.

— Не совсем же он тупица. Найду ему приличную работу, какую-нибудь должность, устрою подальше от Уайтчепела. Начнет жизнь сначала. — Я шумно выдохнул. — Знаю, тебе кажется, что я снова играю в Персея, могучего и неуязвимого спасителя.

— Только Колин — вовсе не Андромеда, прикованная цепями к скале, — улыбнулась Бел, вспомнив наш старый спор.

— Зато он прикован к Маккейбу, а тот ни за что просто так не отпустит работающего на него человека.

— Это точно…

— Вот и получается, что я должен помочь, тем более что ничем не рискую. — Я помолчал. — Не смогу жить с чувством, что чего-то не сделал, а потом случилась беда. Колин — последний из сыновей ма Дойл.

— А если он стыдится принимать твою помощь?

— Стыдится? — вздрогнул я.

— Возможно, он видит, что ты его презираешь.

— Не презираю, а беспокоюсь! — Я запустил руку в волосы. — Колин — один из немногих людей в этом мире, кого я люблю.

— Он-то об этом догадывается?

— Господи, Белинда! Ну а как же? Я дам ему шанс изменить свою судьбу — что же тут постыдного?

— Колин может считать иначе, — вздохнула Бел.

— Значит, надо удвоить ставку на черное? Если Колин увлекается азартными играми, то должен понимать, что это глупо.

— Я-то тебя понимаю, — заявила Белинда, намекая, что спорить нужно вовсе не с ней. — И все же, Майкл, я слышу в твоем тоне если не презрение, то уж точно пренебрежение, — наставительно добавила она. — Чувство стыда — нелегкая ноша, особенно если Колин в глубине души знает, что неправ. Если ты будешь говорить с ним в таком духе, как сейчас, мальчик к тебе не прислушается.

— Раз так — заставлю Маккейба вышвырнуть его вон, и вся недолга, — заупрямился я.

— Майкл…

Белинда тревожно оглянулась на дверь. В холле уже гудели голоса беседующих гостей, слышался смех.

— Тебе пора, — сказал я. — Или, скорее, пора мне.

— Но, Майкл…

— Бел, я правда хотел остаться. Однако…

— Всего пару часиков!

Как объяснить ей, чего я опасаюсь? Как объяснить, что любая лишняя секунда, проведенная Колином на кривой дорожке, все больше осложняет его спасение?

Белинда поникла, и я возненавидел себя за то, что разочаровал любимую.

— Прости…

— Все знаю, — вздохнула Бел и прикусила губу. — Тебе нужно разыскать Колина. И все же прошу тебя на несколько минут задержаться. Я сегодня пригласила лорда Бейнс-Хилла — специально для тебя.

— Лорда Бейнс-Хилла… — эхом повторил я.

— Как раз об этом и хотела сказать, когда ты пришел. — Она поправила ожерелье. — Лорд с супругой появятся с минуты на минуту. Не сомневаюсь, что встреча будет полезна вам обоим.

Белинда была права. Короткий разговор с инициатором переговоров о самоуправлении Ирландии может оказаться решающим.

— Я предполагала, что вы начнете со светской беседы, и все же лорд наверняка поймет, если ты перейдешь прямо к делу. В конце концов, он хочет того же, чего и ты, — остановить насилие.

— Да, конечно. Спасибо, Бел.

Она кивнула, и я взял ее за руку.

— Бел, следующий раз обязательно останусь, обещаю.

— Не обещай, — вздохнула она, мягко высвободив руку. — Пусть сначала кончится эта история.

Поделом мне, грустно подумал я.

— Договорились.

Снова открылась входная дверь, снова зазвучали приветствия.

— Как только лорд появится — отправлю его к тебе. — Она сделала шаг к двери и остановилась, взявшись за ручку. — Когда будешь говорить с Колином, не забывай: ты и сам совершал ошибки. Возможно, тогда до него дойдет, что лучше признать свои промахи, чем, как ты выражаешься, удвоить ставку. И ничего позорного тут нет.

Мы долго смотрели друг другу в глаза, и наконец Белинда тревожно моргнула.

— Будь осторожен, хорошо? Берегись Маккейба. Он убивал людей, Майкл. Он опасен.

— Знаю, — кивнул я.



Частенько обдумываю советы, которые дает Белинда, и прихожу к выводу, что в них есть здравое зерно.

В течение тех десяти минут, что пришлось ждать лорда, я мерил шагами комнату, взвешивая доводы любимой. Вспомнил те времена, когда стыд заставлял меня принимать ошибочные решения, когда я упрямо делал за первым неверным шагом второй, сам от себя скрывая свои просчеты. Боялся, что подвергнусь насмешкам. Как же мне убедить Колина, что способность признавать промахи, вовремя вылезти из грязи на твердую дорожку — отличительный знак здравомыслящего человека? Неважно, что в этом случае о тебе подумают окружающие.

Наконец дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился лорд Бейнс-Хилл — мужчина лет сорока пяти, узколицый и узкоплечий, с редеющими волосами, внимательным взглядом и располагающей улыбкой.

— Мистер Корраван, — приветствовал он меня вежливым кивком.

— Приятно познакомиться, лорд Бейнс-Хилл.

Мы внимательно изучали друг друга, и на секунду между нами повисла неловкая тишина.

— Я понимаю, что обстоятельства нашей встречи необычны…

— Это далеко не самое странное знакомство. Бывало всякое, — отмахнулся лорд. — Мисс Гейл сказала, что вы хотите переговорить со мной по важному вопросу.

— Она сказала, кто я?

— Сообщила, что вы друзья, не более того.

— Я — старший инспектор Скотланд-Ярда, но пока исполняю обязанности суперинтенданта речной полиции.

— А, стало быть, вы занимаетесь расследованием крушения «Принцессы Алисы»… — помрачнел лорд.

— Совершенно верно. — Я задумался, с чего начать. — Лорд Бейнс-Хилл, мне известно, что вы озабочены случаями насилия, в которых винят ирландцев. Знаю, что ведутся тайные дискуссии по поводу самоуправления Ирландии.

— От кого вы это слышали? — слегка напрягся лорд.

— Не от мисс Гейл, — успокоил его я, поняв, что стояло за этим вопросом. — От человека, которому я доверяю.

— Ничего не утаишь в этом городе, — удрученно покачал головой Бейнс-Хилл.

— Если следствие докажет, что ИРБ причастно к катастрофе, это повлияет на результат ваших переговоров.

Лорд покачался на каблуках.

— А вы привыкли брать быка за рога, не так ли?

После секундного колебания я повторил слова, которые несколько дней назад сказал Белинде:

— Я обеспокоен. Восстановление самоуправления Ирландии способно изменить многое, и мне не хотелось бы видеть, как эта идея рассеется, словно дым.

— Я и сам переживаю, — смягчился Бейнс-Хилл. — Не буду скрывать: слухи уже повлияли на решимость некоторых членов нашей группы. — Заложив руки за спину, он прошелся по кабинету. — Сложность в том, что на носу выборы.

— И члены парламента, симпатизирующие автономии Ирландии, лишатся голосов выборщиков, если станет известно о том, что за крушением судна стоят ирландцы.

— Именно поэтому мы делаем все, чтобы сохранить переговоры в тайне. Не хочется, чтобы они ухудшили политические перспективы участников нашего кружка.

— Понимаю. Однако я знаю такие факты о случившейся катастрофе, которые не известны газетам. Например, мне не удалось найти ни единого доказательства злоупотребления крепкими напитками на борту «Замка Байуэлл». Также ничто не говорит о том, что лоцман углевоза является членом Братства.