С чего бы такое нежелание? У меня зародились подозрения, и я молча ждал его ответа.

Наконец капитан вытер нос и заговорил:

— На прошлой неделе мы останавливались в Миллуолле. Встали в сухом доке на покраску. Судов там было полно. То да се — словом, ушли мы с задержкой на три часа.

Его лицо исказила раздраженная гримаса. Я прекрасно понимал Гаррисона. Задержишься — значит, пропустишь вечернее отливное течение.

— Куда направились из Миллуолла?

— В Ньюкасл. Там надо было забрать партию угля, а дальше — в Александрию, в Египет.

— Стало быть, вы приписаны к порту на Тайне?

— Да, как правило, мы ходим из Ньюкасла в Египет.

Видимо, Гаррисон заметил, как изменилось мое лицо, когда я понял, что обычно «Замок Байуэлл» по Темзе не ходит. Он сухо добавил:

— Мы взяли на борт лоцмана, ориентирующегося на Темзе, хотя по закону я делать это не обязан. Парня зовут Конвей. Джон Конвей.

Я замер. С подобной фамилией лоцман вполне мог оказаться ирландцем. Впрочем, от вопросов я пока воздержался. Ни к чему Гаррисону задумываться, с чего это меня интересуют подобные сведения. В любом случае, с Конвеем мы вскоре встретимся.

— Был ли на борту еще кто-то из новеньких?

Капитан снова обхватил чашку, словно пытаясь впитать в себя остатки ее тепла.

— Да почти все. Старый экипаж я рассчитал, потому что решил набрать в Ньюкасле новую команду. Остался только Белдинг, мой помощник, остальные нанимаются то на одно судно, то на другое. Впрочем, с некоторыми из них я раньше работал, они люди хорошие. Не мне вам рассказывать.

— Да, конечно.

В Лондоне действительно имелась категория матросов, которые устраивались исключительно на короткие рейсы, не желая надолго расставаться с семьями. Вполне надежные, опытные и серьезные люди.

— Как полностью зовут Белдинга?

— Генри Джон Белдинг, — ответил капитан и дал мне его адрес в Ламбете, который я немедленно занес в блокнот.

— А вот Конвей… Что можете о нем сказать?

— Спокойный парень. Вроде бы знающий. За штурвал углевоза сразу взялся так, словно всегда за ним стоял.

— Понятно. — Я помолчал. — Давали ли вы гудок, спускаясь по течению?

— Каждые полмили, как и принято в темноте.

Стало быть, «Принцесса Алиса» не могла не слышать, что навстречу ей идет углевоз…

— Ничего необычного больше не припоминаете?

Капитан, не сводя с меня взгляда, угрюмо покачал головой.

— Помню-то я все, даже слишком отчетливо. Крики, детей… Их визг раздавался из темноты под носом моего судна. — Его голос дрогнул. — А потом наступила тишина.



Я проводил Гаррисона до экипажа. Вернувшись в кабинет, записал основные пункты нашего разговора, не забывая посматривать на свою схему, изображавшую положение столкнувшихся кораблей. По моим ощущениям, капитан чего-то недоговаривал, однако об этом я писать не стал. Все-таки Гаррисон был искренне расстроен и в любом случае крушение устроил не намеренно. Я уже завершал отчет, когда в дверях появился Трент.

— Капитан «Принцессы» — мистер Гринстед — утонул, сэр.

— Эндрюс видел тело?

Сержант покачал головой.

— У нас в участке старший стюард с «Принцессы», Фредерик Бонси. Он опознал труп еще утром. Бонси служит на «Принцессе» четыре года. Кстати, он готов к разговору — отвести его в комнату для допросов, сэр?

— Не стоит. Поговорю с ним здесь. В допросных сегодня холоднее обычного. — Я на секунду задумался. — Трент, дайте мне знать, как только появится Джон Конвей, лоцман с «Замка».

— Слушаюсь, сэр.

Через некоторое время Трент вернулся с Бонси — высоким человеком с редеющими каштановыми волосами и несчастным выражением лица.

— Мне очень жаль, что случилась такая трагедия, — начал я.

— Он умел плавать, — пробормотал Бонси, усевшись на стул со шляпой в руках.

Он не сводил с меня пристального взгляда покрасневших глаз.

— Что, простите?

— Мистер Гринстед умел плавать! — нетерпеливо повторил Бонси. — Только он меньше всего думал о себе. Капитан помогал женщине с ребенком выбраться с судна, а после этого я его не видел.

Старший стюард затих и отвел глаза. Его взгляд рассеянно устремился в пустоту. Я последовал его примеру, представив себе капитана и раздумывая, могло ли все быть иначе.

— Сможете рассказать о своих впечатлениях? С самого начала, если можно.

Бонси глубоко вдохнул, выпустил воздух и заговорил:

— Когда мы обогнули Трипкок…

— Нет, давайте начнем с Ширнесса, — перебил его я.

— С Ширнесса… — тупо повторил он.

— Именно.

Мой собеседник собрался с мыслями.

— Ну… вышли мы оттуда в четверть пятого, как всегда. Пассажиров было больше обычного — далеко не все сейчас желают ехать до Лондона поездом.

— Из-за катастрофы в Ситтингборне, — вставил я.

— Да, точно. Так вот, в Ширнессе мы взяли на борт несколько новых пассажиров с багажом, возвращающихся с курорта. Среди них был полицейский, констебль. Кажется, Брискоу. Он и на курорт ехал на «Принцессе» неделю назад.

— Констебль, говорите?

Не тот ли самый, что поплыл на другой берег в поисках жены и сына?.. Я сделал пометку в блокноте, проставив фамилию старшего стюарда и дату.

— Не знаете, в каком подразделении служит Брискоу?

— По-моему, в Финсбери, в подразделении «G», — подумав, отозвался Бонси.

— Благодарю. Продолжайте.

— Мы ненадолго задержались у Блайт-Сэндз: пришлось расходиться с большой баржей с грузом пороха. До Грейвзенда добрались еще до шести, и Хопгуд, наш постоянный рулевой, причалил к берегу. Его сменил за штурвалом приятель, Джон Эйрс. Это в порядке вещей. Эйрс — хороший человек. Часто водит вверх по течению «Герцога Текского» и «Герцога Кембриджского». Это такие же прогулочные суда, как и наше. Дальше мы продолжили путь к Нортфлиту и там подобрали еще пассажиров.

В Нортфлите находились сады Рошервилля, предоставлявшие множество развлечений: стрельба из лука, озеро с уточками, прогулки по утесам. Желающие могли посетить медвежью яму, театр и прогуляться по променаду с видом на форт Тилбери.

— Потом прошли доки Тилбери, миновали болота и район складов.

— Значит, добрались до Эрита, — со знанием дела кивнул я.

Лицо Бонси сморщилось от омерзения.

— Обогнули мыс перед Хафуэй-рич и вышли к Кросснесской насосной станции. Выглядит она что твой дворец, но вонь на реке стоит отвратительная, особенно при южном ветре. Вчера как раз южный и был.

— Да, знаю.

— Потом дошли до Трипкока, — вздохнул Бонси. — Я наблюдал за буксиром, который шел чуть впереди и тянул баржу так, что ее нос высовывался из воды.

— Вот так? О барже я не слышал.

— Да, была там баржа, — ответил старший стюард. — Кстати, после крушения именно тягач подоспел первым, пытался помочь тонущим.

— Вы все это время находились на палубе?

Бонси кивнул.

— Вообще-то мое место внизу, однако один из пассажиров остановил меня с расспросами — что это, дескать, за жуткие запахи на реке. А потом я услышал крики, и прямо над нами навис корпус огромного корабля. Мы и пальцем шевельнуть не успели.

— Мне рассказывали, что «Принцесса Алиса» вроде бы поменяла курс. Сперва дала право руля, затем вдруг лево.

Бонси, нахмурившись, наклонился ко мне.

— Слушайте, «Замок Байуэлл» шел куда быстрее, чем следует. Учтите, что было темно, да еще сильное отливное течение… Каждое судно, идущее вниз по реке, должно следить за скоростью, чтобы не преподнести сюрприз тем, кто идет навстречу.

— Я в курсе.

— Луну то и дело скрывали облака, и освещение было так себе. Конечно, мы слышали гудок «Замка», но полагали, что он держится середины реки, как обычно делают большие корабли.

— Стало быть, «Принцесса» прижалась к южному берегу? Уходили от сильного течения?

Похоже, Бонси слегка растерялся, поняв, что мне известны совершенные ими маневры.

— А, ну да, — признал он. — К тому же пришлось держаться в стороне от углевозов, выстроившихся у газового завода. В это время там всегда стоит на якоре не меньше дюжины. Если не стоят, значит, идут вниз по реке.

— Вообще-то подобный маневр противоречит правилам навигации, — заметил я, хотя наперед знал, что ответит Бонси.

— Таков обычай, — возразил он. — Да и какая разница? Мы с тем же успехом могли развернуться к северному берегу — тогда получили бы удар в другой борт. Невозможно было уйти от этой громадины. Углевоз шел слишком быстро.

— Что помните о самом моменте столкновения?

— «Замок» врезался носом в правый борт «Принцессы», в районе колесного кожуха. Раздался жуткий скрежет, и наша деревянная палуба встала на дыбы. «Принцессу» просто разрезало. — Он развел руки, показывая, как все произошло. — Корма поползла назад и затонула, а передняя часть на ходу зарылась носом в воду, и пассажиры полетели в реку. Многие не умели плавать…

— А вы?

Бонси бросил на меня одновременно пристыженный и вызывающий взгляд.

— Я поплыл к «Замку», поймал конец и взобрался на борт. — Он с отвращением потряс головой. — Капитан «Замка» приказал дать полный назад, пытаясь отойти в сторону, но я крикнул, чтобы он этого не делал, иначе погубил бы барахтающихся в воде пассажиров «Принцессы». Он возразил, что тогда его отнесет к берегу, а я ответил, что лучше сесть на мель, чем убить еще больше людей.

Заявления Бонси подтверждали слова Гаррисона, что тот дал задний ход. Впрочем, капитан «Замка» настаивал, что предпринял маневр еще до столкновения, и не упомянул, что отменил команду по просьбе Бонси. Получается, что Гаррисон намеренно ввел меня в заблуждение? Впрочем, пережитые опасности играют странные шутки с человеческой памятью.

— Потом я помог спустить на воду одну из спасательных шлюпок, — продолжил старший стюард. — Сел в нее и вытащил из реки четверых тонущих.

— Вы смелый человек, — мягко сказал я. — Расскажите о мистере Эйрсе. Где был он?

Бонси задрал подбородок.

— У штурвала, где же еще? И не смейте его винить!

— Не знаете, удалось ли ему спастись?

— Не знаю. Не видел, что с ним стало.

— Понятно… — Я положил перед старшим стюардом карандаш и лист бумаги. — Не смогли бы вы составить список членов экипажа?

Через минуту Бонси придвинул ко мне лист, на котором написал дюжину фамилий.

— Я поставил крыжик напротив тех, кто наверняка погиб.

— Откуда вам знать?

— Они не умели плавать.

Половина списка… Против фамилии Эйрса галочки не было.

— Как вас найти, если возникнут дополнительные вопросы? — осведомился я.

Бонси нацарапал свой адрес, и я проводил его к выходу.

Стоявший за порогом Трент сделал шаг в сторону, пропуская старшего стюарда, и, как только тот вышел, заговорил:

— Простите, сэр. Мы разыскали констебля Брискоу с «Принцессы». Он сейчас в первой комнате. — Поколебавшись, сержант добавил: — Ему удалось спасти сынишку, а вот жена погибла.

Я застонал, и Трент мрачно кивнул.

С одной стороны, я испытал облегчение при мысли, что смогу перепроверить показания Бонси, с другой — опасался лишний раз напоминать об ужасных событиях человеку, перенесшему подобное горе. Однако выбора не оставалось. Я вошел в комнату с чашкой чая и поставил ее перед констеблем. По сравнению с утренними часами в допросной немного потеплело. Брискоу, круглолицый человек с копной каштановых волос и пышными усами, был на несколько лет младше меня — лет двадцать семь или двадцать восемь. Он глянул на меня налитыми кровью карими глазами и скомкал в руке носовой платок.

— Здравствуйте, констебль.

— Здравствуйте, сэр.

— Приношу вам соболезнования.

Лицо Брискоу ожесточилось.

— Мне пришлось трижды пересечь реку — все надеялся ее найти. Тела разбросаны повсюду!

— Мы пытаемся собрать их в одном месте, — со вздохом кивнул я, — но…

— Я знаю законы, — сердито сверкая глазами, перебил меня констебль. — И все же… Разве нельзя было сделать исключение? Господи, да это ведь ежу понятно!

— Мы ищем способы обойти правила, — спокойно ответил я. — Где вы сели на «Принцессу», констебль?

Я не просто так обращался к Брискоу по званию — это помогло ему взять себя в руки.

— В Ширнессе, — уже обычным тоном, хотя и невесело ответил он. — Мы провели несколько дней у моей сестры.

— Насколько я понимаю, особых происшествий во время плавания не было, пока вы не добрались до Трипкок-пойнт.

— Пожалуй, — пожал плечами Брискоу.

— Потом начались странности. Что в первую очередь бросилось вам в глаза?

— Мы услышали низкий гудок, и, похоже, встречный пароход был куда ближе, чем допустимо. Я осмотрелся, но ничего не увидел. Мы огибали мыс, так что вид на реку за поворотом еще не открылся. Там слепая зона.

— Да, верно, — отозвался я.

— Мы с женой и сынишкой были на корме, и я не обратил особого внимания на гудок: следил, как бы Томми не перелез через поручни. Ему всего четыре годика, — объяснил констебль, и я кивнул. — Потом я почувствовал, как рулевой резко выкрутил штурвал влево. Салли тоже так показалось. Она еще удивленно на меня посмотрела.

— А затем вы увидели углевоз…

— Мы как раз вышли из-за мыса, и «Замок» невозможно было не заметить. — Брискоу поднял брови. — Кто-то крикнул, что надо остановиться, но уже через несколько секунд мы очутились в тени углевоза, а потом его нос поднялся прямо над нами.

Он откинул голову, взглянув на потолок, словно снова видел момент столкновения.

— Мы сразу поняли, что спасения нет. Я схватил ребенка, и мы с Салли побежали к шлюпкам, где экипаж держал спасательные круги. Матрос уже раздавал их пассажирам, и я чудом успел накинуть один на сынишку. Можете себе представить, как люди хватались за спасательные средства… Я сказал жене держаться за меня обеими руками — она ведь, в отличие от меня, не умела плавать. Надеялся, что мы сможем вместе добраться до берега.

Его голос надломился, и в уголках глаз показались слезы.

— Что произошло дальше?

— Дальше был удар. Нас сбило с ног. Пароход просто разорвало на части, дерево трещало и ломалось. — Констебль ошеломленно покачал головой. — В воде было так холодно, что у меня перехватило дыхание. Не могу вдохнуть, и все тут.

Знакомое чувство…

Брискоу прижал руки к лицу и глухо продолжил:

— Люди были везде. Они врезались в нас, хватались за все, что могло удержать их на плаву. Мы вынырнули на поверхность. Над головой ревели двигатели углевоза, и вода казалось просто ледяной. Я чувствовал, что Салли за меня держится. А потом на нас что-то упало — наверное, кусок деревянной обшивки с борта. Эта штука ударила Салли, а меня с мальчиком даже не задело. Она отпустила руки и пропала из вида.

Течение наверняка быстро утащило женщину…

— Потом вы с сыном выплыли на берег?

Брискоу отнял руки от лица; его набрякшие глаза были полны страдания.

— Я знал: Салли хотела, чтобы я спас сына. Ради него готова была умереть, лишь бы он жил. Томми сейчас плачет не переставая.

Да, их горе пройдет нескоро… Я закрыл блокнот.

— Вы нашли тело жены?

— Нет, — тяжело вздохнул констебль. — Реку еще продолжают прочесывать.

— Будем искать, пока не найдем всех до единого.

— Самое ужасное, что мы в Ширнессе едва не опоздали на «Принцессу», — мрачно сказал Брискоу. — Томми обронил одну из своих игрушек, пришлось за ней бежать обратно. Я на него злился. Глупо, правда? Все равно через сорок пять минут к причалу подошел бы «Герцог», вполне можно было и обождать. Наверное, Господь нас предупреждал, да только мы к нему не прислушались. — Он тяжело облокотился на стол и вперил в меня пристальный взгляд. — Вы уже знаете, который из кораблей виноват в катастрофе? Углевоз, так ведь?

Я прекрасно понимал его чувства: Брискоу желал найти причину несчастья, ему требовалось на кого-то возложить вину. Однако истина лежала на поверхности — похоже, ошибку допустили оба капитана. Такая правда понравится не всем, так что я сделал вид, будто не расслышал вопроса.

— Это ужасная трагедия… Я рад, что вам удалось спасти сына. Столько детей погибло!

— Да, пожалуй, мне следует считать себя счастливчиком, — горько ответил констебль.

Разумеется, я не это имел в виду, но что толку оправдываться? У меня в жизни тоже была утрата — такая утрата, что не поддавалась разумным объяснениям. Словами выразить ее невозможно, и, сколько бы меня ни утешали, соболезнования не имели для меня ни малейшего значения.

Глава 10

На следующее утро я заскочил на Уоппинг-стрит — просмотреть составленные Стайлзом списки погибших и выживших. Первый был куда длиннее второго. Там же я ознакомился с двухстраничным отчетом комитета по крушениям, подготовленным неким Тернером и подписанным Ротерли. Отчет содержал технические подробности извлечения тел из реки и прочесывания отмелей. Продвигались поиски куда лучше, чем ожидалось, и я, с облегчением вздохнув, попросил сержанта Трента подготовить копию документа для Винсента. Добавил к нему две страницы своего рапорта, повествующего о моих открытиях, и отправил конверт с посыльным в Скотланд-Ярд. Слава богу, что мне не пришлось посылать рапорт Ротерли: его точно не устроили бы выводы о том, что оба судна и виноваты, и в то же время не виноваты в случившемся. Внедрение правил навигации отчасти являлось задачей комитета по крушениям, а значит, вину за катастрофу в каком-то смысле можно было возложить и на него.

Сделав дело, я отправился в Ламбет в надежде застать старшего помощника «Замка» Генри Белдинга по продиктованному мне Гаррисоном адресу. Перешагнув порог маленького пансиона, я сразу обнаружил Белдинга в потертом кресле в углу темной гостиной. Окно украшала половина занавески, вторая отсутствовала; почерневшее по краям зеркало висело криво. В руках старший помощник держал открытую газету — «Обсервер». На второй полосе я разглядел броский заголовок: «Превысивший скорость углевоз стал причиной страшной катастрофы на Темзе». Белдинг, хмуро сдвинув брови, уставился на меня поверх газетного листа.



Я вполне мог понять его раздражение. Во время каждого подобного расследования газеты становились для меня настоящим проклятием. Некоторые из них публиковали статьи, где содержалась полуправда, а то и откровенная ложь, вводившая публику в замешательство, возбуждавшая злобу и панику — словно в тазу с грязной водой помешали палкой. Другие, похоже, злорадствовали, отмечая, как быстро падает престиж Скотланд-Ярда и Уоппинга в глазах общества.

Взгляд Белдинга напомнил мне, что неплохо бы ознакомиться с прессой. Время от времени газеты публиковали крупицы правды, которые могли помочь в расследовании.

Шагнув через порог, я представился и пояснил, что адрес дал мне капитан Гаррисон. Хмыкнув, Белдинг сложил газету и убрал ее в сторону, а я придвинул стул, чтобы сесть поближе. Выяснилось, что под ним скрывалось коричневое пятно на ковре. Думать о его происхождении отчего-то не хотелось.

— Зашел побеседовать о ваших впечатлениях от катастрофы, — начал я.

Белдинг сердито покачал головой.

— В газетах говорят, что виноват наш углевоз, поскольку мы шли слишком быстро. По-моему, людям просто хочется найти крайнего, и неважно, верны ли эти догадки. Главное, что их это не касается. Все, что пишут в прессе, полная чепуха!

— Никогда не доверял газетам, — ответил я. — Собственно, с утра ничего и не читал.

Белдинг, прищурившись, глянул мне в глаза.

— Вы ведь говорили с капитаном? Он человек честный. Вряд ли я смогу что-то добавить.

— Таков порядок. Мы обязаны собрать показания с как можно большего количества свидетелей, чтобы получить ясную картину. Не могли бы вы рассказать о том, что происходило, начиная с доков Миллуолла? Похоже, вы там задержались?

— Так и было. Черт, не повезло! Не стукни мы проклятую баржу, не было бы никакой задержки, и ничего не случилось бы…

Баржу? Хм…

Белдинг заметил мое удивление и нахмурился, выпятив нижнюю губу.

— Ах, зачем я вообще об этом сказал… Никакого отношения к катастрофе тот случай не имеет.

— Скорее всего, тем более что произошла она через несколько часов и совсем в другом месте. И все же мне хотелось бы послушать ваш рассказ.

Он вытер руки о колени.

— Рассказывать особо и нечего. Мы выходили из внешнего дока, а баржа пересекла нам путь. Кроме нее, никто не виноват, да и «Замок» повреждений не получил. Через некоторое время нам позволили продолжить плавание.

Баржа явно меньше и маневренней углевоза, так что ей следовало уступить дорогу большому кораблю. Тут не поспоришь. Однако почему промолчал Гаррисон?

— Сколько подобных происшествий случилось с «Замком Байуэлл» на протяжении, скажем, последних нескольких лет?

— Ни одного! — задрал подбородок Белдинг. — То-то и странно! У нас один из лучших капитанов на моей памяти. Как-то в Александрии он причалил, имея всего пару футов свободного места. Мистер Гаррисон очень осторожен. Видите ли, у него есть собственный интерес.

— Вы имеете в виду — к судну?

— Капитану принадлежит его доля, — кивнул мой собеседник.

— Это из-за баржи вы пропустили начало благоприятного течения?

— Ну да, к тому же нам еще пришлось ждать лоцмана. Тот, кого мы наняли, не появился, так что капитан нашел другого.

— Джона Конвея?

— Имени не помню.

— Впередсмотрящий у вас был? — небрежно спросил я.

Капитан вроде бы на этот вопрос ответил утвердительно, однако следовало перепроверить его слова. На углевозе подобный человек точно требовался, поскольку бак корабля задран вверх и у рулевого не самый хороший обзор.

Похоже, мои сомнения оскорбили Белдинга.

— А как же! Парень по фамилии Харди.

— Из тех, кто по краткосрочному найму?

— Да, но человек он хороший, — кивнул старший помощник.

— А где был капитан?

— Стоял на мостике, как полагается.

— Значит, лоцман был у штурвала, а мистер Гаррисон отдавал ему команды? — Дождавшись кивка Белдинга, я продолжил: — Можете его описать?

— Огненно-рыжие волосы, синие глаза. Примерно моего роста, лет сорока.

Должно быть, выражение моего лица изменилось, потому что Белдинг, покосившись на меня, осведомился:

— А что вы так напряглись? Ну да, ирландец, и что с того? Дело он знает. И капитан ничего против ирландцев не имеет! Кстати, к чему все эти вопросы насчет нашего экипажа? Виноваты в крушении не мы. Мы имели право находиться там, где шли, и скорость никто не превышал! — Он бросил раздраженный взгляд на газету. — А вот «Принцесса» шла там, где ей быть не положено!

— На «Принцессе» тоже служат достойные люди, — возразил я. — Знаете, что их капитан утонул, спасая пассажиров?

Мой выпад произвел желаемый эффект: Белдинг опечалился.

— Да, я слышал. Чертовски жаль… — Он опустил взгляд на свои тяжело лежащие на коленях руки и, прищурившись, посмотрел на меня. — Я вчера был на газовом заводе, помогал раскладывать тела.

— Это добрый поступок.

— Знаете, останки уже начали попахивать. — Старший помощник поморщился. — Некоторые жертвы почти без одежды… Нехорошо, что женщины смотрят на них в таком виде… Знаю, что комитет по крушениям предлагал поместить тела в закрытые гробы, чтобы родственники опознавали их по драгоценностям и так далее.

Хм, а мысль недурна. С подобной процедурой опознания мне сталкиваться до сих пор не доводилось, хотя и катастрофы такого масштаба я припомнить не мог.

Дальнейший наш разговор полностью подтвердил рассказ капитана Гаррисона, однако по пути в Уоппинг я вновь запнулся о важное несоответствие. Возможно, Гаррисон и впрямь не придал значения инциденту с баржей; в конце концов, он действительно не имел отношения к тому, что произошло позже. Хотя задержка-то произошла, почему «Замок Байуэлл» и подвергся риску столкновения с «Принцессой Алисой». На его пути встретилось еще полдюжины коварных мест, где эта вероятность увеличивалась. Впрочем, Гаррисон вполне мог просто забыть о мелкой неприятности. До того ли ему было после катастрофы…

Интересно, в какое время по плану должен был «Замок Байуэлл» миновать Трипкок-пойнт? Из-за двух непредвиденных задержек он выбился из графика. Фредерик Бонси винил в крушении именно углевоз, утверждая, что тот превысил разумную скорость. Возможно, Гаррисон торопился, пытаясь нагнать упущенное время, не пропустить вечерний отлив? Надо бы расспросить капитана более подробно. Впрочем, были к нему и другие вопросы.

Получив показания Гаррисона и Белдинга, я все же желал услышать рассказ лоцмана с «Замка Байуэлл» и надеялся, что Джон Конвей в ближайшее время объявится.



Вернувшись на Уоппинг-стрит, я сразу спросил Трента насчет Конвея, но тот лишь помотал головой.

— Не появлялся. Зато пришли два других человека, уже давно вас ждут. Мистер Эйрс в первой комнате, а мистер Ротерли — в вашем кабинете. — Трент запнулся. — Мистер Эйрс сидит здесь уже почти два часа.

Искушение поговорить сперва с Эйрсом было велико, однако я не сомневался, что Ротерли воспримет подобный шаг как личное оскорбление. Обязательно нажалуется своему начальнику, Куо-термену. Поблагодарив сержанта и собравшись с духом, я перешагнул порог своего кабинета.

Уинторп Ротерли, долговязый мужчина тщедушного сложения с выставленной вперед — совершенно по-птичьи — головой и вечно прищуренными серыми глазами, был членом парламентского наблюдательного комитета. Обязанностью этой структуры являлась оценка деятельности Ярда после скандала со взятками. Ротерли использовал свою должность для удовлетворения собственных политических амбиций и, словно попугай, повторял каждое слово Куотермена. Твердил, что стоит за полное закрытие Скотланд-Ярда и увольнение детективов в штатском из всех полицейских подразделений.

В прошлом году я провел в его обществе мучительных два часа. Ротерли несколько раз заявил, что нет смысла рассчитывать на человека, «выросшего в определенном квартале Лондона и не получившего должного образования». Говорил, что я никогда не смогу работать в цивилизованной манере, и выразил сомнение в моей профессиональной пригодности. Я с удовольствием сделал вид, что не понимаю таких сложных выражений.

— Наконец-то, Корраван!

Судя по тону, Ротерли предполагал, что я спал допоздна, затем неторопливо откушал, после чего прогулялся пешочком на службу. Тем не менее он поприветствовал меня чопорным кивком, показывая, что уж ему-то цивилизованные манеры не чужды, а вот мне следует стыдиться своего поведения.

— Добрый день, мистер Ротерли.

Я не спеша расстегнул пальто. Дух противоречия заставил меня тщательно повесить его на плечики вместо того, чтобы поспешно накинуть на крючок, как я обычно и делал.

— Готовы отчитаться? — осведомился Ротерли.

— Нет. Торопиться не следует, — ответил я, усевшись и сложив руки на груди.

Ротерли, уставившись на меня, остался стоять.

— Корраван, парламентский комитет имеет право точно знать, что случилось и кто виноват.

Бедняга Ротерли… На этот раз мальчиком для битья в парламенте будешь именно ты. Доволен?

Он вытащил из кармана свернутый листок бумаги и швырнул его на стол.

— Вот такое сообщение я получил сегодня утром.

Развернув записку, я прочел:


Ирландец Конвей у штурвала «Замка Байуэлл» представлял несомненную опасность. Изучите его прошлое.
Озабоченные граждане


— О господи…

— Вам известно, что анонимные обвинения не могут быть использованы в качестве улики, — заявил я. — Ярд получает подобные записки десятками, и, как правило, почти все они лишь вводят нас в заблуждение.

— И все же вам следует присмотреться к этому Конвею.

— Мы уделяем внимание каждому значимому факту. И каждому фигуранту дела.

— Я провел небольшое собственное расследование, — сказал Ротерли, сцепив руки за спиной.

А как же…

— Так вот, «Замок Байуэлл» не переложил штурвал влево, потому и не смог пройти мимо «Принцессы», — объявил он. — Углевозу ничто не мешало свернуть к северному берегу!

Разумеется, я мог бы кое-что возразить. Например, у северного берега находилось уже несколько углевозов, ожидающих разгрузки у газового завода. Однако выкладывать козыри рано. Я надел на лицо маску покорного терпения.

— Если вы затянете расследование, это все осложнит — и не только для комитета по крушениям. Для всего города! — Ротерли продолжил, раздувая ноздри: — Людям требуется уверенность, что путешествие по Темзе не представляет опасности. Представляете, как катастрофа затруднила движение на реке? Пробка стоит от Блэкуолл-рич до Баттерси!

— Не сомневаюсь.

— У торговцев серьезные затруднения — они не в состоянии выгрузить товар в порту. А лондонские судовладельцы? А люди, жизнь которых зависит от доставки товаров? — Он указал рукой на восток. — Сто семьдесят кораблей встали в бутылочном горлышке между Лондоном и Ширнессом. Товары испортятся и потеряют в стоимости, если суда не смогут разгрузиться! Тысячи фунтов убытка!

Ага, а тебе предстоит отчитаться перед комитетом по торговле… Судовладельцы и торговые компании открыто выражают свое недовольство — тут и думать нечего. Общеизвестно, что все они пополняют казну претендентов на политические посты. Сегодняшняя пробка может стоить Ротерли места при новых выборах в палату общин.

— А потом… есть ведь вопрос безопасности, — снова заговорил Ротерли. — Из-за этих заторов капитаны судов лишаются возможности нормально маневрировать, что приведет к еще большему количеству инцидентов.

Я продолжал помалкивать.

В кабинете воцарилась тишина, а потом с Ротерли сошел наносной лоск вежливости.

— Думаете, я не понимаю, чем вы занимаетесь, Корраван? — кисло пробормотал он. — Это подло и непрофессионально. Пытаетесь мне отомстить за вполне законное расследование взяточничества в Скотланд-Ярде!

— А вы меня торопите, поскольку задержка судоходства может отразиться на ваших политических амбициях, — парировал я.

Ротерли поджал губы.

— Как будто у вас нет амбиций! Вы специально задерживаете отчет, искусственно создаете сложности. Пытаетесь добавить себе веса, доказать свою незаменимость на новом посту? Корраван, вы его не заслуживаете!

Во мне поднялась горячая волна гнева.

— Мне не нужно доказывать свою пригодность!

— Нет, нужно, если хотите остаться суперинтендантом! — возразил Ротерли. — Вы — кандидатура Винсента, но даже ему не удастся вас отстоять, если вы все испортите. Поверьте, я в любой момент могу настроить против вас всех членов комитета! — Он сделал рукой широкую дугу, словно те собрались в моем кабинете. — Не только я предполагаю, что вы не желаете винить лоцмана потому, что тот — ирландец.

— Приказы отдавал капитан Гаррисон, — процедил я. — И он ни слова не сказал о том, что Конвей его ослушался. Так что если и были допущены ошибки, то точно не по вине лоцмана-ирландца.

Ротерли презрительно фыркнул.

Господи сохрани… Подражая Винсенту, я пытался не выйти за рамки формальной вежливости. Что он сказал бы в подобном случае?

— Я отказываюсь предоставлять отчет, построенный на ложных допущениях. Мы все будем выглядеть недоумками.

Сжав зубы, я замолчал.

— Разумеется, мы заинтересованы в правде, — усмехнулся Ротерли. Его поведение вдруг изменилось — словно на судне резко переложили штурвал. Мой гость поднял руку, будто предлагая перемирие, и заговорил примирительным тоном: — Допустим, расследование еще далеко от завершения. Однако что вам стоит обозначить хотя бы наиболее вероятного виновника? Поделитесь теми уликами, которые уже удалось обнаружить. Мы могли бы дать информацию в прессу. Народ успокоится, поняв, что мы не бездействуем.

— Необходимо переговорить со всеми свидетелями — только после этого можно делать выводы, — сказал я, глянув на дверь. — Кстати, меня сейчас ожидает один из членов команды «Принцессы».

Ротерли выпрямился, так что его голова заняла нормальное — не птичье — положение, и шумно выдохнул.

— Ну что ж, не буду отрывать от дел. Но если выяснится, что вы утаили хоть крупицу правды при составлении отчета из-за неуместного желания выгородить соотечественника, я обвиню вас в введении следствия в заблуждение.

Он надел шляпу, подхватил трость с набалдашником из слоновой кости и закрыл за собой дверь.

И слава богу. Никому в общем зале не стоило слышать слова, что я прошипел ему вслед.

Мои выражения, как заявил бы Ротерли, были исключительно непрофессиональными.



Эйрса, подменного рулевого с «Принцессы», я обнаружил расхаживающим по комнате для допросов. Здесь все еще было довольно холодно, так что я пригласил его в свой кабинет. Эйрс, худощавый человек среднего роста, с короткими светло-каштановыми волосами, казался смущенным. Усевшись, он оперся локтями о колени и уставился на зажатую в руках шляпу.

Я поблагодарил его за визит, и рулевой тут же слегка встряхнулся и поднял на меня взгляд. Выглядел он несчастным и снедаемым чувством вины.

— Когда вы сели на борт «Принцессы»? — спросил я.

— В Грейвзенде. — Его голос был полон сожаления. — Мы сели вместе со сводным братом, Кридом.

— Кто из вас стоял у штурвала?

— Я стоял, а брат помогал.

— Расскажите, какой вы взяли курс, приближаясь к Галеонс-рич.

— Как только мы обогнули Трипкок-пойнт, капитан скомандовал держаться правее.

— Чтобы уйти от сильного встречного течения?

Эйрс кивнул.

— Значит, до тех пор вы шли ближе к южному берегу?

— Да, — подтвердил он. — Однако, как только мы вышли из-за мыса, я увидел, что «Замок Байуэлл» летит прямо на нас, и понял, что нам необходимо изменить курс, чтобы с ним разойтись. Вот только в этот момент я почувствовал, как штурвал повело влево.

— Как бывает, когда заденешь дно? Или вас потащило течением?

— Ни то, ни другое. — Он твердо покачал головой. — Знаете, словно что-то случилось с румпелем.

Неисправность механического характера? Я откинулся на спинку стула.

— Понимаю, как звучит мой рассказ. Будто я лгу, чтобы прикрыть свой промах, но ведь это правда! — упрямо добавил он.

— От неисправностей никто не застрахован, — признал я. Внезапный поворот влево подтверждался и показаниями Брискоу. — Что было дальше?

Эйрс поднял руки, словно положив их на штурвал, и крутанул воображаемое колесо по часовой стрелке.

— Я выкрутил штурвал обратно, но в этот миг «Замок Байуэлл» уже навис над нами. Нам не хватало времени… Даже если румпель послушался бы, столкновение было неизбежно.

— Значит, вы не поворачивали штурвал влево?

Он подался вперед, широко распахнув глаза.

— Я ведь говорю вам — нет! Ни оборота, ни пол-оборота! Что-то было не так с румпелем…