— Она говорит правду, сэр. Я видел шрамы на ее запястьях.

— Я верю, — тихо ответил шеф. — То есть вы считаете, что женщин убивает один из Бэкфордов?

— Отнюдь, — покачал головой я. — Наверное, можно было заподозрить подобный вариант, однако Рейчел сообщила мне, что восемь месяцев назад у Бэкфордов служила девушка, испытавшая то же самое, что и она. Разница в том, что Элейн довела дело до суда, обвинив Стивена Бэкфорда. — Я передал Винсенту копию первой страницы стенограммы судебного заседания и лист с выписками из показаний свидетелей. — Суд состоялся в сентябре.

Шеф быстро просмотрел бумаги и побледнел, читая рассказ Элейн о преступлении братьев и тех мерзостях, что шептал ей на ухо Бэкфорд, не переставая ее насиловать. Наконец он поднял пораженный взгляд от моих записей, и на лице его появилось понимание.

— Так вот зачем вы ходили в уголовный суд…

— Предположил, что Бэкфорда оправдали, поскольку тот либо попросил суд о таком одолжении, либо подкупил всех, включая судью и свидетелей, — кивнул я. — Пока пытаюсь определить, как далеко зашла коррупция. Девушка получила пару фунтов, но на самом деле — никакого правосудия. Полтора месяца назад она скончалась при родах.

— Как раз незадолго до того, как начались убийства, — заметил Винсент.

— Сэр, отец Элейн имел обыкновение гулять с дочерью по воскресеньям.

— Значит, Элейн… — эхом повторил шеф.

— Ну да, вроде как Элейн из Астолата.

— Волшебница Шалот… — ошеломленно произнес Винсент с отвалившейся челюстью. — Отсюда и пышный антураж при убийствах.

Я даже не знал, что шеф умеет чертыхаться, но на этот раз он не сдержался.

— Значит, отец убивал женщин, чтобы отомстить мужчинам, помогавшим оправдать Бэкфорда. Какая извращенная месть!

Я позволил себе процитировать Белинду, пусть и не слишком точно:

— Смерть любимого человека обрекает нас на долгие страдания; это куда страшнее, чем умереть самому.

Винсент задумался, облизав пересохшие губы.

— Убийца не мог выбрать в качестве первой жертвы Бэкфорда, так как сразу оказался бы в числе первых подозреваемых, имеющих очевидный мотив.

— И у него уже не было бы возможности отомстить остальным, — согласился я. — Полагаю, в таком случае мы уже давно его задержали бы.

— Как нам предсказать его следующий ход?

Опыт подсказывал мне, какую тактику избрал бы Стайлз, и я надеялся, что Винсент поддержит подобный подход.

— По-моему, предупреждать остальные семьи об опасности сейчас не следует.

— Разумеется, нет, — сказал шеф. — Только вызовем ненужную панику. Вряд ли можно рассчитывать, что потенциальные жертвы станут соблюдать спокойствие.

— А если об этом прослышат репортеры — пиши пропало, — облегченно добавил я. — Тем не менее, нужно уточнить, есть ли дочери у Гриффитса или Таска.

— Отправлю людей в штатском следить за их домами, — ответил Винсент. — А вы тем временем займетесь поисками Прайса. Вполне возможно, что он и на этот раз не будет дожидаться ночи на вторник.

— А… что с Бэкфордами?

— Возьмем их дом под защиту.

Я стиснул зубы, поскольку имел в виду вовсе не безопасность Стивена и Роберта.

— Я все понимаю, — также напрягся шеф. — Если Прайс накажет Бэкфордов — мы все получим своеобразное удовлетворение, но их должны судить по закону. Установите наблюдение за Спирами, Гриффитсами, Тасками и Бэкфордами. И до моего сигнала — молчок. — Он встретился со мной глазами. — Договорились?

Я кивнул. Не слишком ли нагло будет попросить взять под охрану Белинду?.. Черт возьми, деваться некуда.

— Есть еще один человек, которого надо… — Пришлось выразиться иначе, вспомнив негодование Джеймса по поводу моей привычки командовать: — Сможем ли мы обеспечить защиту еще одного дома?

Винсент удивленно приподнял бровь.

— Я говорю о доме Кэтрин Уэзерби. Моя… хорошая знакомая, мисс Гейл, после получения письма с угрозами укрылась у сестры. Похоже, вчера напротив ее окон околачивался подозрительный человек.

Следует ли признавать свою вину? Нет, скрывать не стоит.

— Я ходил туда, проверял обстановку. Возможно, за мной следили. Они наняли охранника, и все же…

Винсент нахмурился, услышав о моем просчете, однако буркнул:

— Хорошо, Корраван.

Я продиктовал ему адрес.

— Ну что ж… — Он положил ручку. — Как Стайлз? Ему не полегчало?

— Нет, сэр. Наоборот, ему хуже. Я только что из госпиталя — Стайлз без сознания.

Винсент слегка покачал головой. За последнее время мне пришлось узнать шефа ближе. Человеком он был довольно сдержанным и, чем больше расстраивался, тем меньше показывал свои чувства.

— Стайлз — хороший человек, — наконец сказал он. — Он вам чрезвычайно предан, Корраван.

— То есть? — невольно вырвалось у меня.

— Когда вы в третий раз появились у дома Форсайтов, я готов был вас уволить, — поморщился шеф. — Стайлз попросил меня не пороть горячку: говорил, что ваш инстинкт полицейского превзойти невозможно. — Он прищурился. — Напомнил о том дне, когда обнаружили тело Роуз. Оказывается, вы сразу обратили внимание на отсутствие драгоценностей. Пусть в итоге этот факт ни к чему нас не привел, однако никто другой до этого не додумался. — Винсент глянул на меня, словно ждал подтверждения, и я кивнул. — А в прошлом году, когда Скотланд-Ярд пытался вычислить нелегальных торговцев оружием, Стайлз без толку перелопатил множество накладных, сравнивая их с количеством отгрузок и весом товара. И опять именно вам пришло в голову, что следует начать с судов с низкой осадкой.

— Это всего лишь опыт, сэр, — смущенно сказал я, и шеф продолжил:

— Когда я только вступил в должность, одна из первых историй, которую мне рассказали, была о вас. Мне доложили, что вам удалось раскрыть дело Бодни уже на вторую неделю вашего пребывания в Ярде, хотя следствие тянулось не меньше двух месяцев, и полиция в отчаянии опустила руки.

Я заерзал на стуле, словно школьник, которого хвалят перед всем классом.

— Мне пришлось в свое время изучить Ламбет, так что я просто устроил засаду в одном из переулков. Провел там два дня. Так что инстинкты и опыт тут ни при чем. Всего лишь упрямство. — Я помолчал. — Упрямство и горячий кофе. Я заплатил тогда одной девушке с соседней улицы, и она приносила мне по чашке каждые два часа.

По лицу Винсента промелькнула легкая улыбка.

— Стайлз куда лучше меня разбирается в людях, — добавил я. — Вот это называется инстинкт.

Мы вновь встретились взглядами, и между нами на минуту установилась связь. Искренне оценивая достоинства Стайлза, мы оба хотели, чтобы он поправился как можно скорее.

Наконец Винсент переменил позу, и контакт пропал.

— Пожалуйста, не тяните с заполнением дневника расследования. Записи должны быть емкими, точными и доступными для восприятия. События развиваются быстро, и мне вовсе не хочется, чтобы меня тыкали носом. Договорились?

Я кивнул и добавил:

— Кое-что еще, сэр…

Он снова уселся.

— Братья Бэкфорды чуть ли не каждый вечер куда-то выходят, и Стайлз обнаружил систему в их поведении. Просто подумал… — Я сглотнул ком в горле. — Подумал, что вы скажете по поводу облавы в «Розовом коттедже» в четверг?

— В четверг вечером? — с непроницаемым лицом переспросил Винсент.

— Две недели подряд, сэр…

Шеф закряхтел. Я прекрасно понимал его сомнения: мало ли кого можно обнаружить в борделе… Тут недалеко до политических и социальных передряг. В то же время Винсент испытывал к Бэкфордам не меньшее отвращение, чем я сам. Пусть поразмыслит: может, найдется способ… Я ждал его ответа, затаив дыхание, и наконец шеф прервал молчание:

— Я подумаю.

Во всяком случае, мое предложение не зарубили на корню.

ГЛАВА 44

Служанка Дорстоунов проводила меня в гостиную. На мой запрос в Седдон-холл ответа так и не поступило, и я с опаской спросил, выжил ли Сидни после падения с крыши.

Девушка удивилась моей осведомленности, но кивнула.

— Жив, только заработал растяжение связок на обеих щиколотках и сломал руку. Доктор сказал, что ему повезло.

У меня отлегло от сердца, хотя ноги от волнения были ватные. Я, взяв себя в руки, поблагодарил служанку. Дорстоуна пришлось прождать около четверти часа, и я все это время стоял у окна, ощущая душевный подъем. Наконец на пороге появился хозяин дома.

— Что вам угодно? — тоскливо спросил он.

Глаза его были красными и припухшими — то ли от недостатка сна, то ли от горя.

— Простите, что вновь вас беспокою. Появилось несколько вопросов. Знаю, что в Седдон-холле ваш сын записан как Сидни Дрю. Может быть, он когда-то пользовался именем «Сидни Моррис»?

— Моррис — его второе имя, — в замешательстве пробормотал Дорстоун, — но Сидни его почти никогда не использует.

— Ваш сын — член клуба «Клавеллс»?

— Мы все посещаем этот клуб, но Сидни не был там уже довольно давно. А что? — осведомился Дорстоун, теребя рукав.

— Не припомните, приходилось ли ему выступать в качестве свидетеля на суде?

— На суде? — испуганно переспросил хозяин дома. — На каком именно?

— По делу об изнасиловании молодой женщины. Суд состоялся около девяти месяцев назад.

— Изнасилование! — задохнулся Дорстоун. — Разумеется, нет! Он… он никогда… Нет, нет! Кроме того, как Сидни мог покинуть здравницу? Вы ведь его видели. Он едва способен…

— Чем ты занимаешься? — послышался резкий голос от порога.

Я обернулся. В дверях, прожигая супруга взглядом, стояла раскрасневшаяся от гнева миссис Дорстоун.

— Прошу прощения, — невозмутимо произнес я. — Дело в том, что в одном интересующем нас судебном заседании принимал участие мистер Сидни Моррис, и мы стараемся его разыскать.

— Наш Сидни не имеет к этому никакого отношения! — возразила женщина. — Это очень распространенное имя.

— Вполне возможно. Однако интересующий нас Сидни Моррис является членом клуба «Клавеллс», а его адрес совпадает с вашим.

Миссис Дорстоун побледнела.

— Дороти… — промямлил ее муж.

— Бред! Ни на какие суды Сидни не ходил! — Она уставилась мне в глаза. — Послушайте, мы провели эти две недели, словно в кошмаре. Оставьте же нас, наконец, в покое!

Я надел шляпу и направился к выходу, мельком глянув на Дорстоуна, стоявшего, словно страус, собирающийся сунуть голову в песок.

Боже, помоги этому бедолаге…

Яростное сопротивление миссис Дорстоун лишний раз убедило меня, что Сидни таки участвовал в судебном процессе, о чем отец, похоже, не имел ни малейшего понятия. Его супруга — настоящий клубок противоречий. С одной стороны, миссис Дорстоун настолько презирала сына, что даже не пыталась его навещать; с другой — всеми силами ограждала его от расспросов. Я был склонен отнести подобные странности на счет материнского инстинкта, и, тем не менее, сел на поезд до Седдон-холла.

К счастью, мистера Харпера в вестибюле не было, и меня встретила приятная медсестра. Я изложил ей суть вопроса: встреча с Сидни мне не требуется, однако хотелось бы взглянуть на журнал регистрации выхода пациентов за пределы здравницы.

Она принесла необходимые записи, и я внимательно их изучил. В день суда Сидни был в Седдон-холле.

Как же так?

Неужели Прайс совершил ошибку? Выходит, Джейн Дорстоун никаким боком не была связана с судом по иску Элейн? Все это дело — одна сплошная несправедливость, а тут еще такой ужасный промах…

Я спросил сестру, нельзя ли нанести обычный пятнадцатиминутный визит к больному, и меня тут же проводили к его палате.

— Не так давно он пытался свести счеты с жизнью, — прошептала сестра, вставляя ключ в замочную скважину. — В Лондоне убили его сестру, и пациент впал в ужасную депрессию.

Ощущая свою вину, я заверил женщину, что буду крайне осмотрителен, и вошел в комнату.

Сидни лежал в постели — ноги под одеялом, рука в гипсе. Я окликнул молодого человека по имени, и его веки затрепетали.

— Вы свинья! Убирайтесь отсюда! — бросил он, отвернувшись к стене.

Наверное, я на его месте сказал бы то же самое.

— Ваш отец заставил меня поклясться, что я не сообщу вам о смерти сестры. Мне очень жаль, Сидни. Я понимал, как вам будет тяжело, но мы делаем все возможное, чтобы найти преступника.

Сидни фыркнул.

— Откуда вы узнали?

— А вы как думаете? — Он с отвращением уставился на меня, перевернувшись на другой бок. — Ваш приятель-газетчик рассказал.

Неужели Том меня предал? У меня перед глазами все поплыло.

— Что вы говорите?

— Пайк, или как там его…

— Но я не знаю никакого Пайка. Как он выглядел?

— Коренастый, глаза карие, седеющие виски.

Черт возьми! Стало быть, Фишел за мной следил… Выходит, он и дал в прессу новости о моем визите в Седдон-холл.

— Никакой он не Пайк, — сказал я. — Его зовут Фишел. И мы вовсе не друзья.

— Он настаивал, что друзья. Сообщил мне, что Джейн больше нет, и вы подозреваете меня в ее смерти. — Молодой человек содрогнулся. — Задавал мне вопросы о сестре, но я предложил ему убираться прочь.

Я на секунду задумался, что сделать с Фишелом при очередной встрече и, не дожидаясь приглашения, уселся на стул у кровати.

— Фишел пытался выяснить, что вам известно. Я сейчас собираюсь поговорить с вами откровенно. Вы готовы?

Сидни настороженно глянул на меня и положил здоровую руку на гипс, словно защищаясь.

— Ваша сестра — одна из четырех женщин, на которых преступник напал за последний месяц. Каждую из них похитили, вручив срочное письмо якобы от близкого человека. — Сидни в испуге сморщился. — Нам удалось обнаружить связь между жертвами — один судебный процесс, состоявшийся прошлой осенью. В нем в качестве свидетеля защиты принял участие некто Сидни Моррис, указавший ваш адрес — Марлтон-лейн. Как вы можете это объяснить?

— Ничего сложного, — пожал плечами молодой человек. — Это мой дядя. Меня назвали в его честь, к его великому сожалению. И к моему тоже.

— Дядя… — повторил я.

— Да, дядя. Мамин брат, — терпеливо пояснил Сидни.

Ну конечно. Дорстоун ведь сказал: Моррис — второе имя.

— Похоже, ваша мать его очень любит? — с досадой спросил я.

— Души в нем не чает, — откликнулся Сидни, перебирая тонкими пальцами простыню. — Мы с Джейн его ненавидели. Из-за него мое детство превратилось в ад.

У меня в уме сразу стала складываться четкая картина: чувствительный мальчик, подвергавшийся издевательствам дяди, которого поощряла его собственная мать.

— Как считаете, будет ли он сегодня в «Клавеллс»?

— Скорее, всего.

— Он женат, дети есть?

— Дядя — холостяк.

Я выдохнул. Дочери у Сидни Морриса не было, поэтому убийца похитил его племянницу. У меня по спине побежали мурашки.

— Почему дядя указал ваш адрес?

— Он жил у нас целый год, когда лишился жилья за долги, — презрительно скривился Сидни. — Ставил на собачьих и петушиных боях. Дядя кровожаден.

— Когда он съехал?

— Не знаю. Вроде бы осенью прошлого года. Кажется, в октябре.

Мое сердце екнуло. Аккурат после суда.

— Вы не в курсе, что он как раз в то время выступал свидетелем на суде?

— Честно говоря, для меня откровение, что он взялся быть свидетелем, — покачал головой Сидни. — Разве что мог извлечь из этого выгоду.

— Вы еще не связывались с моим приятелем? Помните, я записывал вам его адрес? — спросил я, поднимаясь со стула.

Молодой человек отвел взгляд.

— Нет. Пока не писал.

— Мистер Дорстоун, я настоятельно рекомендую вам покинуть Седдон-холл и попытаться что-то изменить в своей жизни. Вас любит юная женщина — разве этого недостаточно?

Он промолчал, продолжая теребить простыни.

В дверь тихо постучали, и из коридора послышался голос:

— Время вышло, сэр.

Как еще убедить несчастного покинуть свое убежище в мягкой кровати?..

Я протянул Сидни руку и медленно заговорил:

— Мистер Дорстоун, ваши слова помогли спасти жизни нескольких невинных женщин. Спасибо, что вы нашли в себе силы и не покривили душой.

Может быть, я слишком густо мазал джем, как говорит ма Дойл, но Сидни обязательно требовалась похвала.

Он лежал с несколько недоуменной улыбкой, а я не убирал открытую ладонь, и, наконец, молодой человек ответил мне рукопожатием, выпростав руку из простыней.

— До свиданья, мистер Корраван, и пусть вам сопутствует удача.

До станции я добрался как раз вовремя, чтобы проводить взглядом уходящий поезд. Стало быть, мое возвращение в Лондон откладывается на три часа. И все же мне не было жаль той лишней минуты, проведенной в палате Сидни.

Я скоротал время в пабе, заказав кусок пирога и почитав газеты. Вспомнив про обещания, данные Винсенту, отправил ему телеграмму с докладом о своих успехах. Написал, что зайду в «Клавеллс» и попытаюсь застать там Сидни Морриса, так что в Ярд сегодня уже не вернусь. Наконец я запрыгнул на подножку поезда, отправляющегося в Лондон, и погрузился в нелегкие раздумья.

* * *

В город я прибыл уже в сумерках и сразу направился в «Клавеллс». Сообщил привратнику свое имя, на что мне предложили ожидать в фойе. Там я провел полчаса, едва не заснув от усталости в кресле. Наконец вернулся привратник с известием, что мистера Морриса, как выяснилось, сегодня в клубе нет.

Разумеется, ложь — стоило лишь посмотреть на лицо привратника. Впрочем, сил вступать в споры у меня не было. Часы пробили десять. Я вышел в боковую дверь и очутился в переулке, ведущем к хорошо освещенной Пэлл-Мэлл.

Ладно. Сейчас — домой, а Сидни Морриса разыщу завтра.

Миновав мусорный бак, я услышал приглушенный звук взводимого курка и замер на месте, краем глаза заметив подходящую сзади троицу.

— Что вам нужно от Сидни Морриса? — заплетающимся языком произнес один.

— Просто хотел задать ему вопрос, — ответил я и медленно развернулся, выставив перед собой руки.

К сожалению, троица стояла не меньше чем в десяти футах, а мой револьвер остался дома. Дубинка в подобной ситуации бесполезна. Наступила короткая пауза, и я, пригнувшись, инстинктивно метнулся вправо. Как раз в этот миг и хлопнул выстрел. Пуля оцарапала мне плечо, и я вскрикнул от острой боли. Тем не менее, мне удалось обернуться лицом к нападавшим, и вооруженный мужчина оказался прямо передо мной. Я хватил его в челюсть, не дав ему выстрелить еще раз. Голова стрелка запрокинулась, и он рухнул наземь, а ко мне бросился один из его спутников и, обхватив меня вокруг туловища, крепко приложил спиной о землю. Я пнул его в живот, и мужчина отлетел назад. Ко мне прыгнул третий. Откатившись в сторону, я встал на четвереньки и получил тяжелый удар в голову.

Вдали раздался резкий свисток — на помощь шла полиция.

Шаги…

Крики…

Кто-то произнес:

— Боже, это Микки Корраван. Все в порядке.

Микки? Так ко мне обращались еще в Ламбете или в речной полиции.

Кто же это?

Я попытался открыть глаза и присесть. Приложив руку к виску, нащупал что-то липкое.

А потом наступила кромешная тьма.

ГЛАВА 45

Я очнулся в мягкой постели, унюхав аромат кофе.

Уж не приснилась ли мне схватка в переулке? Я пошевелился, и левое плечо ответило пульсирующей болью. Заныла голова, и я издал тихий стон.

— Привет…

Гарри?

В глазах плыл туман, и я не сразу сообразил, что нахожусь в собственной спальне, а Гарри стоит подле кровати, держа в руках белую чашку. Ее контуры странно колебались.

— Это… мне?

Язык еле шевелился, но парнишка меня понял.

— Конечно.

Он склонился над кроватью, помог мне сесть и протянул кофе. Отступил, убедившись, что чашку я держу крепко.

— Осторожно, горячая.

— Понял, доктор.

Он ухмыльнулся, и я сделал глоток.

— Фу, отрава! С сахаром?

— Простите, совсем забыл, — виновато пробормотал мальчик. — Сейчас сварю ещё.

— Не надо, оставь. — Я снова отхлебнул кофе и спросил:

— Как я попал домой?

— Вы ничего не помните? — поднял брови Гарри.

— Ничего…

Мальчик придвинул к кровати стул и уселся верхом, положив руки на спинку.

— Вас привезли в кэбе двое полисменов из Ламбета. Сказали, что наблюдали за вами у «Клавеллс», а потом услышали выстрел. Я послал за доктором Эвереттом, однако его не оказалось дома, так что я сам сделал все, что мог. Надеюсь, что доктор появится, как только получит записку.

Наблюдали за мной у «Клавеллс»? С чего бы это? Ах да, я ведь отправил Винсенту телеграмму, вот он и прислал подмогу. По счастью, полисмены меня знали. Я испытал чувство благодарности к шефу и, конечно, к Гарри.

— Наверное, нелегко тебе со мной пришлось? — покосился я на парнишку.

— Да нет, у вас ничего серьезного, кроме раны в плече, — пожал плечами он.

Ко мне потихоньку начала возвращаться память. Шаги, голоса, темный переулок…

— Кто на вас напал?

— Есть у меня некоторые подозрения, правда, в лицо я никого не видел. У этих джентльменов наверняка найдется пяток свидетелей, которые подтвердят, что те не выходили из клуба.

— Сегодня нужно сменить повязку, — кивнул Гарри на мое плечо,

Я откинул простыню и осторожно приподнял руку, проверяя, насколько смогу ею двигать. Левый рукав рубашки был оторван, вместо него — толстый слой окрасившихся розовым бинтов.

— Давайте от нее избавимся?

— От чего избавимся? От руки?

Гарри вылупился на меня, потом усмехнулся, поняв, что я шучу.

— От рубашки, конечно.

— Вряд ли я теперь смогу ее носить, — проворчал я.

— Да, боюсь, рубашку уже не починишь.

Мальчик вышел из комнаты и вернулся с ножницами.

— Повязку сам наложил? — спросил я, рассматривая плечо.

— Ну, насколько мог, — смутился он. — Вас не так-то просто перевернуть.

Я невольно улыбнулся, представив себе, как Гарри ворочает меня с боку на бок, и тут же застонал, когда он приподнял мою руку на несколько дюймов вверх. Боль пронзила плечо и отдалась в позвоночнике. Наконец мальчик стащил с меня рубаху и, ловко орудуя смоченным в воде полотенцем, снял повязку. Больно больше не было, и я поблагодарил его, разглядывая длинную красную борозду на плече. След от пули оказался неглубоким, хотя и оставил на коже рваные края.

— Доктор Эверетт научил меня накладывать швы, — бодро сказал Гарри, рассматривая меня, словно учебный экспонат.

— Просто смени повязку, и хватит.

Он проворно выкроил четырехдюймовую полосу бинта и замотал рану. Плечо прострелило болью, и я откинулся на подушку. Через несколько минут боль утихла, остались лишь неприятные ощущения. Новая повязка была аккуратнее — даже можно надеть свежую рубашку.

— Понимаю, что вы мне не очень доверяете, и все же швы наложить нужно. Вам стоит сходить в госпиталь, к доктору Эверетту, — предложил мальчик.

— Мне нужно в Ярд, Гарри.

— Если в рану попадет инфекция — лихорадки не избежать, — официальным тоном опытного медика заявил парнишка и, заметив мой сердитый взгляд, добавил: — Вы не слишком хорошо выглядите.

— Ради бога, Гарри… — проворчал я. — Если уж ты взялся обо мне заботиться, сделай перевязь из старой наволочки.

* * *

В десять часов я уже сидел в кабинете, плотно прикрыв дверь. Самочувствие было отвратительным. Не хотелось признаваться в своей слабости, и все же поездка в кэбе стала настоящим испытанием. Один за другим накатывали приступы головной боли. Стоило ли так спешить? Винсент еще не появился. Я положил голову на стол. Полежу так пару минут и приду в себя.

Очнувшись, я почувствовал, как онемела левая сторона лица. Из утла рта, похоже, во сне стекала струйка слюны.

— Инспектор… — На мое здоровое плечо легла теплая рука. — Инспектор?

Я поднял голову и окинул кабинет мутным взглядом. Господи, уснул за столом… Стрелка настенных часов показывала половину двенадцатого. Полтора часа псу под хвост… Я протер глаза и пробормотал:

— Прошу прощения.

— Инспектор, — нерешительно повторил сержант Бэрд, и я, наведя резкость, невольно отметил, как не идут к его молодому лицу пушистые бакенбарды.

— Что, сержант?

— Тут одна женщина, сэр…

— Надеюсь, живая?

— Простите? — испугался моей мрачной шутки сержант.

— Все в порядке, Бэрд. Просто за последнее время я в основном имею дело с мертвыми телами.

— Эта — живая, сэр, — неуверенно ответил он. — Правда, похоже, кого-то это не слишком устраивает. Вроде бы ее зовут мисс Мартин.

Прекрасно… Похоже, судя по словам сержанта, посетительница избита?

— Не может ли ею заняться кто-то другой?

— Сказала, что хочет встретиться именно с вами. — Бэрд переступил с ноги на ногу. — Я сообщил ей, что вы заняты, но она настаивает. Говорит, что торопится, ей срочно нужно куда-то в другое место.

— Ну да, как же иначе…

Опершись о край стола, я с усилием поднялся на ноги. Слава богу, голова почти прошла. Видимо, организму требовался дополнительный часок сна. Я осторожно поправил перевязь, устроив руку удобнее.

— Вот, пожалуйста, — сказал Бэрд, поставив передо мной чашку кофе.

Я даже слегка растрогался. Приятно, когда хоть кто-то напоминает, что наш мир — не такое уж плохое место. Мне действительно требовалось разогнать кровь горячим кофе; хорошо, что сержант догадался. Я опустошил чашку тремя большими глотками и, выйдя из-за стола, поблагодарил коллегу.

— Не за что, сэр, — ответил он, и я направился в комнату, которую мы обычно использовали для конфиденциальных разговоров со свидетелями.

Заглянул в окошко. Женщина была одета недорого, но прилично. Волосы забраны под шляпку, серые перчатки, небольшой ридикюль. Очевидно, представительница среднего класса. Профиль женщины рассмотреть не удалось.

Я открыл дверь, и посетительница обернулась. На лице синяки, щека расцарапана. Возраст — от двадцати пяти до тридцати, смутно знакомая внешность. Лицо решительное и неглупое.

— Боже мой, с вами-то что стряслось? — подняла она тонкие брови.

— Ничего особенного.

Она бросила на меня недоверчивый взгляд, но развивать тему не стала.

— У меня не очень много времени, мистер Корраван.

Ждать наверняка не привыкла…

— Прошу прощения. У меня было непростое утро, — извинился я, подавив желание втолковать посетительнице, что она — далеко не единственный человек в Лондоне, столкнувшийся с житейскими неприятностями.

— Чем могу помочь?

— Извините, инспектор. Я уже сказала сержанту, что мне нужно срочно вернуться домой. Отец не знает, что я в Скотланд-Ярде, и лучше, чтобы он об этом и не узнал. Лучше для меня, а для вас — тем более. — Она с несчастным видом покачала головой. — Честное слово, я уже устала его убеждать в чем-либо, и не хочу начинать новых ссор. Матери и без того несладко.

Интересное начало. Посетительница меня заинтриговала, и я присел напротив.

— Простите, мэм, но кто вы?

— Ах! Я вроде бы представилась вашему сержанту. Наверное, он меня не расслышал. Я — миссис Манро, Шарлотта Манро, — вздохнула она.

У меня в голове словно нажали переключатель, и сон как рукой сняло. Как же я ее не узнал? Разумеется, сейчас миссис Манро выглядела несколько иначе, чем полураздетая женщина в лодке.

Я в замешательстве кашлянул, вспомнив, что видел ее обнаженную грудь, и несколько секунд помолчал, стараясь избавиться от смущения.

— Ну конечно же — миссис Манро! Знаете, я удивлен, что вы пришли. Ваш отец заявил, что вы не станете со мной разговаривать.

— Отец меня не спрашивал, — возразила женщина. — Он считает, что я сейчас в книжной лавке, поэтому приходится спешить.

— Понимаю. Еще раз приношу извинения, что не признал сразу. Рад вас видеть, — искренне сказал я.

Она наклонилась над столом и серьезно глянула мне в глаза.

— Вчера я невольно подслушала разговор двух слуг, а потом горничная тайком принесла мне газету. Так что я только-только осознала, что могла погибнуть.

Соображал я небыстро, и все же кое-какие выводы напрашивались. О Шарлотте Манро рассказывали, что она кое-что знает о темных делах, творящихся в Лондоне, потому и поставила себе целью спасать женщин, которым угрожает опасность. Я испытал прилив надежды: возможно, разговор с ней позволит мне поставить на место последние части головоломки. Другое дело — какую часть правды нужно сообщить, чтобы направить ее воспоминания в нужное русло? Шарлотта могла знать такие подробности, которые помогут нам найти Прайса, только она сейчас не сознает, что они ей известны.

— В газете говорилось, что покушения — дело рук душевнобольного, и он не остановится, пока его не поймают. Это правда, мистер Корраван?

— Мы и в самом деле считаем, что он продолжит убивать, если мы не положим этому конец.

— Мне хотелось бы вам помочь, — тихо сказала Шарлотта. — И все же… Знаете ли вы, почему преступник выбрал именно меня? Его побудило к этому мое прошлое? — Она едва сдерживала слезы. — Что я должна была сделать, чтобы этого не случилось?

Я сочувствовал ей всем сердцем. Пусть миссис Манро была замужней дамой, однако я воспринимал ее как молодую и уязвимую женщину.

— Нет, ваши поступки тут совершенно ни при чем.

Похоже, я ее не убедил.

— Видите ли, я работаю в доме призрения для падших женщин…

— Миссис Манро, я вас не обманываю. Вы не совершили ничего такого, что стало бы поводом для убийцы. — Я тщательно подбирал слова. — Если честно, мне кажется, что именно ваша миссия заставила его отступиться, потому вы и живы. Или… ваша беременность.

— Моя беременность… — эхом повторила она.

— Вы ведь в положении, не так ли?

Вздохнув, Шарлотта изумленно посмотрела на меня.

— Мистер Корраван, вы слово в слово повторили вопрос убийцы. Откуда вы знаете?

Значит, и миссис Манро, и Элейн — обе были в положении. Поэтому Прайс и пощадил третью жертву.

Задумавшись, я глубоко вздохнул. Мозаика постепенно складывалась. Миссис Манро не дала задать мне вертевшийся на языке вопрос — что говорил ей Прайс? — спросив сама:

— Мистер Корраван, пожалуйста… Что еще вам известно о преступнике? Я должна знать!

Выбора не было. Кое о чем я умолчал, однако рассказал о суде, об Элейн и ее отце: Шарлотте не следовало считать, что она дала убийце повод. Также мне хотелось, чтобы миссис Манро осознавала важность тех вопросов, которые нам еще предстояло обсудить.

Во время разговора она не отрывала от меня взгляд. Шарлотте нередко приходилось сталкиваться с жестокой правдой жизни, и все же в конце моего рассказа ее набухшие слезами синие глаза были полны ужаса.

— Подумать только, мой отец участвовал в этом спектакле, — пробормотала она, спрятав лицо в ладонях. Наконец взяв себя в руки, Шарлотта подняла голову. — Несчастная девушка, несчастный отец… — прошептала она.