Надежда с негодованием отвернулась от пончиков и долго выбирала сухое печенье, потом представила, как Машка лопает бутерброд, а она давится этой гадостью, и тоже заказала бутерброд. Зато кофе черный и без сахара.

Пока ждали заказ, Машка смоталась к стойке и притащила оттуда горсть орешков и две карамельки. Надежда только головой помотала, отказываясь.

– Ну, говори уж, – Машка захрустела орешками.

Надежда решила не рассказывать про Михаила, все же это не ее личная тайна.

– В общем, я считаю, что Алену Птицыну похитили, – начала она озабоченно.

– Да кому она нужна-то? – Машка заполошно замахала руками. – Если честно, между нами, то в Университете эту Алену не то чтобы не любили, но…

– Завидовали, – подсказала Надежда, – сама говорила, что Универ ваш – это большая деревня, а в деревне таких, как она, не любят. Умная, интересная, как теперь говорят, успешная…

– Ага, и самое главное, Кир Валтасарович очень ее ценил, уважал и прочил на свое место! – подхватила Мария. – Конечно, наши препы обзавидовались и сплетничали о ней почем зря. Из молодых, шипели, да ранняя.

– Я сейчас не об этом. Значит, сама смотри: приезжает она вечером, паркуется рядом с домом, договаривается с Костаки, это та старушенция сама слышала, но к нему в квартиру не попадает. Значит, ее во дворе перехватили, так? Темновато было вечером-то, да и, наверно, двор оказался пустой, сама видела сейчас – людей никого.

Далее последовал рассказ о коробке из-под холодильника, зеленом фургоне и автолюбителе Петьке.

– Значит, они ее запихнули в коробке в фургон и уехали, потому что Вован разбушевался. А машину ее оставили, не было ее тогда, Петька угнал. А потом сюда побоялись появиться – мало ли что, может полиция уже в курсе.

– Но зачем они ее похитили? – Машка взмахнула руками как раз вовремя, чтобы принять из рук официантки тарелку с бутербродом. – И кто такие «они»?

– Кто они – пока не знаю, – призналась Надежда, – но выясню, потому что зацепка есть – фургон, и еще Вован их крысоморами называл. А вот зачем – это же элементарно!

Хватают Алену, снимают с нее пальто и кольцо, сумку, может, еще берут, надевают все это на другую подходящую девицу, и она едет в музей…

Там охранник ее впервые видит, фотка на документе всегда так себе, нечеткая, да он и смотреть, небось, не стал, раз ему директор велел ее впустить. Он и впустил, а потом она вышла, монета маленькая, ее спрятать ничего не стоит.

Да, еще она нарочно взяла машину мужа, чтобы на него подумали. А может, и не нарочно, той-то машины, Алениной, у них не было, вот и пришлось его машину брать.

– А потом что? – Машка смотрела скептически, очевидно, потому, что Надежда разговорами отвлекала ее от еды.

– А что потом? Известно что. Получили монету, усадили в машину Алену, уж не знаю, живую или уже мертвую, спустили в овраг или куда там и подожгли.

Тут Надежда замолчала и машинально занялась своим бутербродом. Как-то у нее не складывалось, уж больно быстро все произошло. Поздно вечером монету украли из музея – и уже утром нашли тело в сгоревшей машине.

Машина эта в овраге могла еще несколько дней пролежать. А вот интересно, не подсуетился ли кто-то из похитителей и не позвонил ли в дорожную службу? Очень может быть…

И что ей, Надежде, теперь делать?

Выручать Михаила, но как? Он сам сделал все, чтобы его подозревали. И вообще, он ей не нравится. Это не значит, разумеется, что нужно сажать невинного человека. Но ей, Надежде, безумно интересно, кто украл уникальную монету, и главное – зачем. Потому что она уверена, все дело в монете, а Алену просто использовали, чтобы было на кого свалить кражу.

Машка доела пончик, взглянула на часы, заорала, что опаздывает, и убежала, едва не забыв книгу, за которой приезжала.

Надежда допила кофе и решила кое-что выяснить насчет зеленого фургона. Но для этого одного телефона недостаточно, нужен все же компьютер, и вообще, она совершенно запустила кота, следует его проведать…



Кот, разумеется, был разобижен насмерть. Или удачно притворялся. Уж что-что, а это коты умеют.

– Бейсик, я пришла! – сказала Надежда, переобуваясь в домашние тапочки.

Ответом ей была тишина.

Надежда повесила пальто, положила сумку на пуфик в прихожей и пошла в ванную, а когда вышла, то кот, наконец, соизволил появиться. Он величественно прошествовал мимо хозяйки, не бросив на нее ни единого взгляда.

Надежда, однако, прекрасно зная характер своего кота, не стала бросаться к нему, брать на руки и просить прощения за то, что ее долго не было дома.

Кот скрылся на кухне и, не услышав сзади никакого движения, слегка удивился и выглянул в прихожую.

– Ага, – сказала Надежда, – стало быть, есть хочешь, а вести себя прилично не хочешь.

Кот выразительно мигнул желто-зелеными глазами, это означало, что про Надеждино возмутительное поведение все будет своевременно сказано Сан Санычу.

– Он только через два дня приедет, – злорадно сказала Надежда, и кот понял, что лучше ему налаживать отношения с хозяйкой, потому как она запросто может высадить на сухой корм, и никаких тебе вкусняшек, у этой окаянства хватит! Но вида, конечно, кот не показал.

Надежда насыпала в кошачью мисочку приличную порцию свежего корма. Бейсик подошел к мисочке, понюхал и изобразил на морде крайнюю степень отвращения. Он ясно дал хозяйке понять, что такую гадость не станет есть даже при угрозе голодной смерти.

Надежда не купилась на этот театр одного актера – кот вел себя так постоянно. Еще немножко для порядка покапризничает и будет есть, как миленький.

Оставив кота наедине с кормом и собственной совестью, она отправилась в спальню, включила компьютер и запустила поисковую программу.

В квартире было три комнаты – гостиная, спальня и кабинет мужа. И там, конечно, стоял хороший мощный компьютер, но Надежда им не пользовалась по понятным причинам: ей не хотелось, чтобы муж узнал, чем она интересуется. Мало ли случайно увидит…

Поэтому она держала свой собственный ноутбук в спальне, в прикроватной тумбочке, там же, где были баночки с кремами, старые тюбики помады и еще разные мелочи, которые накапливаются у каждой женщины. Мужья обычно в такие тумбочки и не суются.

Для начала Надежда выбрала фирмы, занимающиеся в городе истреблением крыс и мышей, то есть, выражаясь по-научному – дератизацией.

Этих фирм оказалось отвратительно много, можно было перебирать их не один день… И то сказать, город большой, всевозможных складов и магазинов в нем множество, опять же подвалы в старых домах. А где подвалы – там и крысы.

Надежда крыс терпеть не могла, как всякий нормальный человек, причем не только серых хвостатых тварей, но даже и белых, лабораторных. И никак не понимала людей, которые держат этих грызунов дома в клетках. А некоторые любители и серых крыс дома держат, на плече носят, с рук кормят…

Вот, кстати, кот Бейсик тоже крыс не то чтобы недолюбливал, на самом деле он их боялся. Правда хозяева щадили его репутацию и никому про это не рассказывали.

Так что Надежда не удивилась количеству фирм.

Разумеется, была здесь фирма «Крысолов» и «Гамельнский крысолов» – в честь персонажа средневековой легенды, который увел всех крыс из города Гамельн, играя на волшебной дудочке, и когда городские власти отказались ему заплатить, при помощи той же дудочки увел из города всех детей…

Короче, работы был непочатый край.

Тогда Надежда стала выбирать только те, в названиях которых присутствовали сказочные персонажи.

Ей попалась фирма «Шушара», названная по имени крысы из сказки «Золотой ключик», «Чучундра», так звали мускусную крысу в сказке про Рикки-Тикки-Тави, «Крыска Лариска», зверушка старухи Шапокляк.

Затем она нашла фирмы «Сплинтер» и «Реми».

Эти названия ей ничего не говорили, но всезнающий интернет сообщил, что так звали крыс в мультфильмах, соответственно, «Черепашки-ниндзя» и «Рататуй».

Все это было не то, совершенно не то… все эти крысы не имели никакого отношения к новогодним праздникам, о которых говорила старая актриса…

Так, может, Майя все перепутала, и Новый год здесь ни при чем? Все-таки у старушенции возраст почтенный, с памятью небось серьезные проблемы…

И тут, когда Надежда Николаевна почти отчаялась, очередной поиск выдал ей фирму «Щелкунчик».

– Я серьезно не понимаю, чего все так на этом зациклились. Ну да, цирк, конечно. Но ты посмотри, сколько всего они натворили за последние пять лет. Даже за последние лет пятнадцать. Новые лейбористы. Тоже ведь куча охренительного бреда, разве нет? У меня просто в голове не укладывается, чего вы все так удивляетесь.

В первый момент Надежда удивилась – при чем тут крысы?

– Мы все?

Но тут же она вспомнила, что полностью сказка называется «Щелкунчик и крысиный король», и именно с крысами ведет войну герой сказки.

Олуэн решила не обижаться, а вместо этого сменить тему, потому что до определенного момента она получала удовольствие от разговора и от того, как после четвертой пинты Гет начал раскрываться. Перестал отвечать на вопросы мутно и односложно. Она почувствовала, что дело сдвинулось с мертвой точки.

Так что назвать фирму «Щелкунчик» – вполне логично, куда логичнее, чем называть ее именем какой-нибудь сказочной крысы – ведь именно с ее родичами фирма призвана бороться… Стало быть, права старая травести, играла она в новогодней сказке, ведь всем известно, что «Щелкунчика» всегда под Новый год показывают.

– Кстати, к вопросу о людях, которым подгадил Брексит: тебе привет от Тала.

Короче, Надежда внимательно просмотрела сайт фирмы «Щелкунчик», и нашла там не только рекламную информацию, но и адрес и телефоны фирмы. Звонить? А что она им скажет? Нет, лучше поехать туда, определиться, так сказать, на местности.

– Талиесина? Ему-то как Брексит подгадил?

Этот метод всегда ей помогал, только требуется время, но времени как раз у нее было если не достаточно, то пока хватает. Потому что муж застрял в командировке на все выходные, а потом еще понедельник точно прихватит.

И Надежда Николаевна с чистой совестью отправилась на разведку, сделав вид, что не замечает укоризненного взгляда кота.

– Он надеялся переехать во Францию. Несколько лет там жил. Все серьезно, любовь.



Оставшись один в квартире, кот немного подумал, что он может сделать, точнее, как нахулиганить, чтобы Надежда пришла, всплеснула руками, начала ахать и охать, потом стала бы гоняться за ним по квартире с полотенцем. Разумеется, догнать его она не сможет, и, возможно, еще и поскользнется и упадет. Хотя это вряд ли, с чего бы ей падать на ровном месте…

– А, да?

Так все-таки, что бы такое совершить? В гостиной стоит кожаный гарнитур цвета топленого молока. Хорошо бы подрать его когтями, но не получится, потому что дверь в гостиную эта ужасная женщина предусмотрительно закрыла. Что еще? Уронить вон ту вазу, что стоит на буфете? Но вазу подарили хозяину сотрудники на какой-то юбилей. И хоть он и говорит, что ваза жуткая, оттого и убрали ее подальше, однако кот знает, что Сан Санычу все же будет ее жаль.

Повисеть в спальне на занавесках? Хорошо бы, но все дело в том, что с возрастом кот стал несколько тяжеловат, годы берут свое. Раньше-то он мог одним прыжком взвиться с пола на холодильник, а теперь и на стол с трудом запрыгивает.

– Ну да, и они, насколько понимаю, собирались пожениться. Только вот гражданства-то разные.

Наедине с собой кот реально оценивал свои силы. За занавеску он, конечно, зацепится, но вот карниз может не выдержать такого веса, так что не только на пол свалишься, но еще и карнизом по голове прилететь может.

– И как тебе все это?

Олуэн удержалась от саркастического замечания.

И получается, что никакого хулиганства совершить нельзя.

– Они вместе уже, наверное, лет пять. Правда, у Тала тут в Брайтоне есть еще кое-кто, так что пришлось бы ему с этим разбираться, если бы они переехали во Францию.

Кот тяжело вздохнул и поплелся на кухню, чтобы заесть стресс.

– Что значит «есть еще кое-кто»? Это как?



– Ну, у них свободные отношения.

Фирма «Щелкунчик» располагалась в тихом переулке неподалеку от Технологического института.

– Свободные отношения? Ты смеешься?

– А что не так со свободными отношениями?

Для начала Надежда прошла мимо входа, как будто фирма ее нисколько не интересовала.

Гет вытаращил глаза.

Затем она заглянула во двор, куда вел служебный выход «Щелкунчика». Ворота по дневному времени были открыты, их никто не охранял, так что Надежда вошла во двор, сделав самый независимый вид.

– И ты тоже так живешь? С Джеймсом?

Задний двор всегда может очень много рассказать – ведь туда обычно отправляют все, что не должны видеть посторонние…

– Не произноси его имя так.

И тут, в заднем дворе, Надежда увидела несколько автомашин, принадлежащих фирме. Их легко можно было определить по логотипу: деревянная кукла с крепкими зубами – тот самый Щелкунчик, и перед ней – дрожащая от страха крыса.

– Как – так?

Была здесь пара обычных легковых машин, был синий пикап с тем же логотипом.

– Как будто его зовут Горацио или как-то еще вроде того. Джеймс – совершенно нормальное имя.

А чуть в стороне, за мусорными баками, стоял довольно большой фургон грязно-зеленого цвета.

– Олли, слушай, ты сама себя накручиваешь. Я не произносил его имя так, как будто оно какое-то там.

Именно такой фургон описывала престарелая травести Майя. Ну да, цвета больной лягушки. На таком фургоне увезли из дома в Варсонофьевском переулке весьма подозрительную коробку от холодильника…

– Ага, конечно.

Оглядевшись по сторонам, Надежда Николаевна подкралась к зеленому фургону.

– Так что, и вы тоже?

– Что – и мы тоже?

Задняя дверь его была закрыта, но замок на ней был самый примитивный, и она смогла открыть его обычной булавкой. Воровато оглядевшись по сторонам, Надежда забралась внутрь фургона, усилием воли заглушив внутренний голос, который не то что советовал, а криком кричал ей, чтобы она не смела этого делать. Как уже говорилось, Надежда Николаевна от природы была авантюристкой.

– В свободных отношениях?

Внутри было темно, и она включила фонарик телефона, осторожно притворив дверь.

Она помедлила. Вспомнила и продюсера, и писателя, с которым познакомилась в позапрошлом году на Берлинале. Подумала о чувстве между ними, которое зрело прямо сейчас, заставляя пульсировать частицы воздуха над столом. Она не знала, что сексуальнее – возможность или запрет, и, поскольку была пьяна, готова была поддаться порыву повысить электрическое напряжение между ними, даже если трезвая ее ипостась и стала бы утверждать, что это офигительно плохая мысль.

Беспорядок вокруг был ужасный.

– Не совсем, – произнесла она наконец, отхлебывая из бокала и глядя на него поверх стеклянного ободка так, что в этом при желании можно было прочесть намек.

Чего только не было здесь…

Гетин пристально посмотрел на нее и уже собирался что-то сказать, но тут на столе перед ним завибрировал телефон. Он вздрогнул и поднял трубку.

Какие-то пакеты и коробки, мышеловки и крысоловки, а также яркие буклеты и рекламные листовки…

– Здоров, – сказал он. – Черт. Ага. Ага, нет, я совсем забыл, что это сегодня… Да. Да. Знаю, я долбаный тупак… Ну ладно, успокойся, я скоро буду. – Он посмотрел на Олуэн. – Только я кое-кого с собой привезу, ладно?

* * *

Надежда углубилась в фургон, светя перед собой фонариком.

– Меган меня никогда не любила, – сказала Олуэн, пока они шли через центр к «Подвалам». – Ты уверен, что она мне обрадуется?

Она сама толком не знала, что ищет – но знакомое покалывание в корнях волос говорило ей, что она непременно что-то найдет, что-то очень важное…

– Конечно, она тебя любила. Мег всех любит. К тому же это ведь не она хозяйка паба, согласна?

И тут под лучом света что-то блеснуло.

– Она считала, что я слишком много о себе воображаю. Мне Тал однажды рассказал, когда мы с ним поссорились. Сказал, что все его друзья считают меня снобкой.

Надежда наклонилась, протянула руку – и подняла с пола очки.

– Я не считал тебя снобкой.

Это были красивые, модные женские очки в изящной оправе.

И Надежда уже видела эти очки.

– Считал.

– У тебя были и другие качества.

Точно в таких очках Алена Птицына была в музее, где Надежда видела ее единственный раз…

Нет, не в таких же – она была именно в этих очках.

Он подмигнул ей, и Олуэн почувствовала, как горячая волна растекается по щекам и дальше вниз, по шее и груди. Она посмотрела под ноги. На террасе перед пабом толпился народ. В вечера «Открытого микрофона» здесь всегда бывало людно, но в это время года, когда дни становились длиннее и под конец будто размывались, – особенно. С начала девяностых, когда они еще были подростками, вторая пятница месяца всегда становилась большим событием. «Открытый микрофон» устраивал седеющий и стареющий парень по имени Кит: когда они учились в школе, он носил длинные рыжие дреды, но теперь почти совершенно облысел. Хотя никто толком не понимал, какова официальная должность Кита, он был таким же неотъемлемым элементом паба, как здешние раскрашенные вручную пепельницы с неаккуратными надписями кельтским шрифтом или безвкусные наброски местных пейзажей на стенах, коричневые от никотина. Олуэн помнила Кита с удивительной ясностью. Помнила, что каждый раз, когда она его видела, он, как персонаж мультфильма, был одет всегда в одно и то же: в потрепанные, слегка расширяющиеся книзу джинсы, ковбойские ботинки на кубинском каблуке и мешковатую куртку-бомбер из коричневой замши, пропитавшейся сырым запахом не одного десятилетия употребления алкоголя. Он воображал себя местным импресарио и непонятым Свенгали мира искусства. Ту недолгую часть вечера, пока Кит еще оставался трезвым, он вел «Открытый микрофон» с прямо-таки армейским уровнем деспотизма. После третьей или четвертой пинты он приходил в такое благостное состояние духа, что на остаток вечера удалялся в пивной сад, где с упоением курил и читал случайным жертвам лекции на такие разнообразные темы, как иллюминаты или таинственные появления Ричи Эдвардса[60].

– Вот во что невозможно поверить, так это в то, что у Меган есть сын и он уже настолько взрослый, что может играть в группе на «Открытом микрофоне», – сказала Олуэн.

Надежда тогда внимательно рассмотрела эти очки, ведь искала что-то подобное. Пересмотрела кучу оправ, потому что муж сказал, чтобы она не жалела денег, однако когда увидел цены, то только крякнул.

– Ну да. Она его довольно рано родила.

Значит, нет никакой ошибки.

– В его возрасте разве в паб уже пускают?

Это тот самый фургон, который наблюдательная старушка заметила в Варсонофьевском переулке.

– В «Подвалах» документы на входе не проверяют, – усмехнулся Гет.

Тот самый фургон, куда подозрительные личности погрузили огромную картонную коробку.

– А ты помнишь группу Меган и Талиесина?

И в этой коробке был, разумеется, никакой не холодильник. В ней была Алена Птицына.

Они поднялись на террасу, и Гет улыбнулся.

Разумеется, она была в бессознательном состоянии – иначе не позволила бы погрузить себя в фургон, по крайней мере, подняла бы ужасный шум… Тем более там был серьезный человек Вован, с которым справиться непросто.

– Iesu mawr. Мы прямо как будто в прошлое нырнули. – Он кивнул двоим мужчинам, которые сидели на скамейке и курили. – Роб, здоров. Люк, s\'mae.

Надежда спрятала очки в карман и на всякий случай внимательно осветила то место, где они лежали.

Олуэн неловко улыбнулась им, не слишком широко, и пожалела, что они с Гетом не остались в пивном саду на заднем дворе «Кабана», где им никто не мешал и у нее было ощущение, что ей уже почти удалось до него достучаться. Гет толкнул дверь паба, положил свободную ладонь Олуэн на поясницу, подтолкнул вперед, и ее опять обдало прежним жаром. Переступив порог, она налетела на шумовую завесу – голоса, смех, звон бокалов, шипение наливаемого пива, заезженный рифф «Another Girl, Another Planet»[61], с шипением несущийся из внушительных колонок на импровизированной сцене, где светлокожий парень в клетчатой рубашке из магазина Topman и в «конверсах» играл на гитаре Gibson Les Paul.

И увидела на полу несколько светлых ворсинок.

– Тут как будто опять две тысячи шестой, – прокричала она в ухо Гету. Она приподнялась на цыпочки. Его ладонь по-прежнему касалась тонкого хлопка ее платья.

Ага, наверняка это клочок от того светлого пальто, в которое была одета Алена.

– Правда? – задумчиво спросил он. Он смотрел куда-то мимо нее, в сторону бара, туда, где висели фотографии великих валлийских команд по регби из семидесятых годов, туда, где стояли бутылки спиртного, висело зеркало, все в возрастных пятнах, и полки украшали латунные безделушки.

Если прежде у Надежды и были какие-то сомнения, теперь их не осталось.

– О черт, – пробормотал он. – Мег взяли в оборот. Пойдем ее спасать? Или смоемся отсюда, пока еще есть возможность?

В этом фургоне перевозили Алену.

Олуэн проследила за взглядом Гета, и глаза ее остановились прямо на Меган: та восседала на барном табурете и ей что-то без умолку говорил человек, в котором Олуэн узнала постаревшую и облысевшую реинкарнацию Кита. Бежать было поздно. Мег уже заметила Гета и с энтузиазмом подняла руку, чтобы поманить его к себе; тут Олуэн увидела, как Меган перевела взгляд на нее, стоящую рядом с Гетином, и тут же стало понятно, что она ее узнала. Олуэн через весь зал прочла по губам Меган и почти не сомневалась, что та произнесла: «О-хре-неть». Она почувствовала, как нервы в желудке завязываются узлом из колючей проволоки, и подумала, что, если бы не рука Гетина, которая по-прежнему касалась ее поясницы, она бы едва ли поборола соблазн потихоньку смыться отсюда и больше никогда не совать нос в город. Гетин это будто почувствовал и покрепче прижал ладонь – а потом сказал совсем тихо (она почувствовала макушкой жар его слов): «Все в порядке, да?» – и подтолкнул Олуэн в направлении бара.

Вопрос только – куда и зачем? То есть, чтобы потом ее тело нашли в сгоревшей машине, но тут у Надежды были некоторые сомнения. Она не успела ответить на этот вопрос, не успела даже как следует над ним подумать, потому что снаружи вдруг хлопнули дверцы, заработал мотор, и фургон куда-то поехал.

– Привет, Меган! – выдавила она из себя незнакомым голосом.

От неожиданности Надежда едва не упала.

Мег зафиксировала на лице улыбку.

Она с трудом удержалась на ногах, ухватившись за какую-то железяку.

– Привет.

Машина двигалась рывками, так что Надежде стоило немалого труда удерживать равновесие.

Олуэн почувствовала, как Кит ее оценивает.

Она стояла в глубине фургона, возле передней стенки, за которой находилась водительская кабина, и вскоре сквозь шум мотора расслышала голоса.

– Новая подружка? – спросил он у Гетина, и Олуэн ничуть не удивилась, что он ее не помнит, хотя в течение того года, что они с Гетом встречались, она участвовала в «Открытом микрофоне» и ни разу его не пропустила.

Разговаривали два человека.

Она представилась и сделала вид, что имя Кита для нее новая информация.

Один, голос которого был выше и визгливее и чем-то напоминал звук бензопилы, спрашивал:

– Жак уже тут? – спросил Гет у Мег, по-прежнему не убирая руку.

– Так что с деньгами-то? З-заплатил он, что обещал?

– Во дворе с ребятами. Кстати, ты не мог бы со мной выйти на минутку? Мне надо спросить у тебя про… Ну, про это?

– Господи, Мег, секунду, ладно? Я хоть выпить возьму. Что пьем, мальчики и девочки? Ты, наверное, продолжишь по джину? – спросил он у Олуэн.

– Нет пока, – отвечал второй, более низкий и басистый, как гудение шмеля.

– А ты в отличной форме, а? – заметила Мег.

– Можете пойти во двор, если хотите. Я всем куплю выпить, – сказала Олуэн, чтобы расположить к себе Меган.

– Да ну, не дури, – сказал Гет. – Ты до утра в очереди простоишь, вон какая толпа.

– Что з-значит – «нет пока»? – противно взвыла бензопила. – А когда будет «да»?

– Уж ее-то точно побыстрее обслужат, чем тебя, – сухо сказала Мег.

– Аванс он заплатил, – неохотно оправдывался шмель.

– Может, тогда я пойду во двор? – предложила Олуэн. – Займу столик, чтобы нам выкурить по сигарете до группы Жака?

– Аванс – это несерьезно! Мы не так договаривались! И еще – что там с бабой этой?

– Я ее на Кустовую отвез, в башню…

На сцене Нил Прайс доиграл песню The Only Ones и уже бренчал неизбежные открывающие такты «Redemption Song»[62]. Олуэн удержалась от комментария и понадеялась, что он не станет пытаться петь с акцентом.

– А какого черта? Мы же, кажется, договаривались, что ты ее по дороге придушишь?

– Классная мысль, – сказала Меган.

Задний дворик оказался набит подростками, они пили и курили. Олуэн села в пустой угол и наблюдала за ними, гадая, который – сын Меган, и вспоминая, каким прекрасно новым было все в этом возрасте, каким безграничным. Она, конечно, сообразила, что у нее-то с собой сигарет нет, и сидела, умирая от неловкости и не зная, чем себя занять. Но все равно приятно было выбраться на свежий воздух. Температура немного упала, и вечер только-только начинал синеть. Когда Гетин наконец вышел, Меган с ним не было. Он поставил бокалы на стол и вручил Олуэн сигарету, которую достал из-за уха.

– Договаривались! – огрызнулся шмель. – Сам бы и придушил, если ты такой умный! Чтоб я через весь город с покойницей в машине ехал! Сама там, небось, уже померла… А если нет, то помрет вскорости…

– А где Меган? – спросила она.

И в это время у кого-то из них зазвонил телефон.

– А, – отозвался он и ответил не сразу: – Встретила там кого-то. С работы.

– Да, слушаю… – прогудел шмель.

* * *

И тут визгливый напарник, судя по донесшимся из кабины звукам, вырвал у него телефон и выкрикнул:

Примерно час спустя Олуэн уже потеряла счет стаканам выпитого джина, но зато она была в восторге от группы Жака. И от самого Жака она тоже была в восторге. И от «Подвалов». И от того факта, что здесь не было ни одного напитка, который стоил бы дороже пяти фунтов. И от того, что Жак и его друзья играли песни The Libertines. Она была в восторге от всех детишек, которые им подпевали, – точь-в-точь как она сама, когда была здесь впервые. Она была в восторге от Гета и даже от Мег, а еще она была теперь в восторге от какой-то женщины по имени Кери, с которой познакомилась в туалете и которая сказала Олуэн, подклеивая перед зеркалом накладные ресницы, что та как две капли воды похожа на девицу, которая раньше встречалась с Джудом Лоу. Если коротко, то Олуэн была в восторге от городка. Городок был чудесен. Не городок, а рай.

– Это ты слушай, козел! Никакого разговора не будет, пока не будет денег! Да, это я! И имей в виду, что сумма… сколько ты сказал? Так вот припиши к этому ноль, и мы будем в расчете! Иначе можешь забыть, о чем мы говорили!

Когда они в следующий раз вышли покурить – уже после того, как группа доиграла, – единственное свободное место в пивном саду оставалось на противоположном конце длинного деревянного стола, где всеобщим вниманием завладел Кит. Олуэн протиснулась за лавку, Гет сел напротив. Под столом их колени соприкоснулись. Электричество. Она просияла.

– Ты что – рехнулся? – рявкнул шмель басом. – Какой еще ноль? Мы же договаривались!

– Ребята такие молодцы! – воскликнула она.

– Мало ли что мы договаривались, – огрызнулся визгливый, – мы вот с тобой тоже договаривались, что ты ту бабу придушишь, а ты ее просто так бросил. Слабо тебе, значит, было…

Гет подмигнул. Он тоже прилично набрался, и теперь в его улыбке появилось что-то опасное. Он извлек две самокрутки – одну из кармана рубашки, вторую – из-за уха.

– Отвали! Ты все дело испортил! Вдруг этот мужик не позвонит больше?

– Ты прямо как строитель, – захихикала Олуэн.

– Позвонит, куда денется, если ему эта монета нужна. Вот сейчас подумает, прикинет свои возможности – и позвонит.

Она почувствовала на себе взгляд слезящихся голубых глаз Кита. Он откашлялся, будто указывая на то, что они не слушают его с должным вниманием, и сказал:

Надежда в волнении слушала разговор в кабине и размышляла.

Стало быть, эти двое организовали кражу монеты. Они же и Алену похитили. А нанял их какой-то неизвестный заказчик. И по всему получается, что сожгли-то они в машине не Алену, а ту самую девицу, которая выдавала себя за нее. Чтобы деньгами не делиться.

– Гет. Джоанна Ламли. Спасибо, что присоединились к нам. А я как раз рассказывал этим двум недоумкам про Розуэльш. – Он указал на парочку, сидящую напротив. Гет их, оказывается, знал. Гет знал всех. Он представил их Олуэн как Риса и Хеледд, после чего Кит сказал: – Нет, ты представляешь, Гет: ни он, ни она никогда об этом не слышали!

Опять-таки доказательств у нее никаких нету. Но зато есть доказательства, что эти люди не перед чем не остановятся, так что если они увидят ее в салоне фургона, то…

В это время за тонкой стенкой, отделявшей кабину от грузового отсека, снова зазвонил телефон.

– Чувак, не буду врать: я тоже понятия не имею, что за хрень ты тут рассказываешь.

– Я тебе говорил, что он позвонит! – торжествующим тоном произнес визгливый. – Никуда не денется!

– Твою ж мать! – прохрипел Кит. В груди у него затарахтело, как у гиблого курильщика. – Вы, ребятки, что, вообще не в курсе, откуда вы родом?

– Слушаю! – прогудел шмель. – Согласны? Это хорошо… это замечательно… И ноль приписали? Это очень хорошо… говорите, когда и где встретимся…

– Iesu mawr, начинается.

Он немного послушал и утвердительно пробасил:

– Понял… запомнил… договорились…

– Тогда слушайте. Твоей шикарной англичанке понравится – Croeso i Cymru[63] и все такое. В общем, в январе тысяча девятьсот семьдесят четвертого года у нас тут неподалеку произошло крушение НЛО. Около Лландрильо.

Но в это время, судя по звукам, его нервный партнер снова вырвал телефон у напарника и завизжал:

– Крушение инопланетян в Лландрильо? – Гет покачал головой.

– Ничего не договорились! З-за лохов нас держ-жишь? В ловушку нас з-заманить хочешь? Не выйдет! Стрелка будет на наших условиях, там и тогда, когда я скаж-жу! Вот так, и никак иначе! Если хочешь получить монету – придешь, как миленький! Не придешь – значит, не получишь ее, и вообще больше никогда не увидишь! У нас на нее есть другой покупатель! Теперь запоминай! Встречаемся на Ждановке…

– Гетин, ты бы молчал, тебя тогда еще на хрен и на свете не было.

Визгливый замолчал, слушая собеседника, потом продолжил:

– Ты, козел, не знаешь, что это такое? Откуда ты такой выполз? Из какой дыры? Речка такая, в Малую Невку впадает! Найдешь, короче… значит, там, на Ждановке, стоит на приколе старая баржа, называется «Жозефина»… Почему «Жозефина»? А я знаю? Мне это пофигу! Короче, приходи туда, на эту «Жозефину», сегодня в два часа ночи. Мы там будем ждать. И смотри, чтобы ты был один! Имей в виду, любую подставу мы заметим! Все на этом!

– А ты еще на хрен и не жил в этих краях, чувак.

Разговор прекратился, и тут же басовито загудел шмель:

– Что это было?! Какого черта ты вмешался? Я с ним уже обо всем договорился…

– Договорился он! – оборвал приятеля визгливый. – Договорился до того, что мы чуть на тот свет не отправились!

– Да это было во всех новостях. И в ту же ночь НЛО видели в Линкольншире. Совпадение? Ну, в секретных документах министерства обороны, которые недавно обнародовали, тебе именно так и скажут, но ведь доказательства все налицо. Вот, послушайте, у меня в телефоне есть. – Он прищурившись уставился в экран и начал читать: «Вечером 23 января 1974 года местные жители заявили о том, что слышали мощный взрыв, за которым последовала ослепительная вспышка над горами Бервин в Северном Уэльсе».

– Почему на тот свет?

– Потому что потому! Тебя не насторожило, что он так легко согласился ноль приписать? Это же такие деньги – а он перезвонил через минуту! Ясно, что он нас решил кинуть, а скорее всего – замочить! Вот где он тебе встречу назначил?

– Херня.

– За городом… в Горелове, на даче…

– Ага, там у него наверняка местечко знакомое, он нам такую встречу подготовил – мама не горюй…

– «Многие тогда утверждали, что взрыв произошел в результате крушения инопланетного космического судна, которое было впоследствии засекречено властями».

– Так он и на барже может…

– Да какого черта инопланетянам делать в Лландрильо, Кит? – фыркнула Хеледд.

– Ничего он не может! Ты понял, что он вообще не знает, где эта Ждановка? А я там все знаю, я там вырос. И к этой барже незаметно не подойдешь, там все как на ладони. Так что мы заранее туда приедем, и будем следить, как и что…

– У них там неплохой ларек с жареной рыбой, – предположил Гет.

– А что ты там про другого покупателя говорил? – прогудел шмель. – Это что за покупатель? Почему я про него ничего не знаю? Мы с тобой напарники, или как?

– Хотя, если подумать, ведь на Мойл-Ти-Ухав есть каменный круг, – задумчиво произнес Рис.

– Напарники, напарники, не волнуйся! А про другого покупателя это я так сказал, чтобы его мотивировать…

– Рис!

– Мотивировать? Это еще что такое? Это вроде как пытка такая?

– Ценное наблюдение, Рис. Никогда над этим не задумывался, – сказал Кит.

– Вроде. Не бери в голову.

Гетин издал отчаянный стон.

Машина поехала быстрее.

– Какое дело инопланетянам до непонятной груды камней?

Надежда, которая до этого прислушивалась так, что боялась пошевелиться, поменяла позу, и нечаянно уронила на пол банку с крысиным ядом. Она покатилась по полу.

Кит пристроил поникшую самокрутку на край пепельницы и щелкнул суставами пальцев.

Визгливый насторожился.

– Слушай, что у нас там в салоне стучит и брякает? – спросил визгливый голос. – Крыса, что ли, забежала?

– Гет, раскрой глаза. Вообще-то лично я считаю, что они направлялись в сторону учебной станции ВВС – станцию эту, кстати, затащили на гору, что само по себе странно, согласен? Но, может, ты прав, Рис, и там действительно была какая-то связь с друидами. – Кит снова стиснул самокрутку бледными губами и всосал в себя последнюю затяжку. – Так или иначе, официальное объяснение заключалось в том, что произошло землетрясение в совокупности с падением метеорита. Землетрясение. У нас тут? Кто в такое вообще поверит?

Тут Надежда поняла, что самое умное, что она может сейчас сделать – это дождаться, когда фургон остановится на перекрестке, и дать отсюда деру. Причем бежать нужно как можно быстрее.

– Да че-то, блин, маловероятно, – произнес Рис, глубокомысленно качая головой.

И вот фургон притормозил, и она осторожно шагнула к двери. Но дверь была заперта. И открыть ее можно только снаружи!

– Да я вам точно говорю: минобороны замело следы. Вот послушайте еще кусочек:

И если вы думаете, что она опустила руки, то вы глубоко ошибаетесь. Если дверь нельзя открыть, то ее нужно выломать, подцепить замок какой-нибудь железякой, благо тут такого добра навалом.

«В прошлом году очевидец Герайнт Джонс из Бетус-Гуэрфил-Гок рассказал съемочной группе \"Пятого канала\" о том, как в изумлении наблюдал за летающей тарелкой, которая не меньше десяти минут парила над Кадер-Бервин. \"Это совершенно точно было НЛО, – вспоминал Джонс. – Жаль, что у меня не было фотоаппарата, она висела там целую вечность. Большая металлическая штуковина. Пульсирующие огни. Мы как раз шли играть в дартс, и тут я вдруг ее увидел. Сделал потом запись в дневнике. Это произошло без четверти семь, вечером в пятницу. Если бы мы тогда возвращались из паба, это было бы другое дело. Тогда все сказали бы, что мы просто выпили лишнего. Но мы-то еще только туда шли. Я точно знаю, что видел. На всю жизнь это запомнил\"».


Она огляделась по сторонам в поисках подходящего инструмента, однако единственное, что ей попало на глаза, был пульверизатор. Точно таким Надежда опрыскивала кусты смородины на маминой даче средствами от вредителей. Но этот пульверизатор никак не подходил для того, чтобы открыть дверь.

Гетин под столом нащупал руку Олуэн и сжал ее.

Машина тем временем остановилась.

Да, город был чудесен. Олуэн была счастлива. Она уже представляла себе, как завтра позвонит Миранде и будет развлекать ее рассказами про Кита и его шапочку из фольги. У нее в голове складывалась из этого отличная история. Она даже стала думать, не удастся ли ее как-нибудь втиснуть в сценарий, если получится придумать Киту персонажа. Она сделала мысленную заметку – поискать в интернете вырезки из местной газеты. Эпизод про дартс был слишком хорош, чтобы им не воспользоваться.

Живая музыка в пабе закончилась, но кто-то набросился на музыкальный автомат, и подростки танцевали. Играла «Heroes»[64]. У Олуэн возникло ощущение, будто она у кого-то на свадьбе.

Снаружи послышалась какая-то возня, задняя дверь со скрипом открылась, и в проеме показался приземистый тип с низким покатым лбом и маленькими, злыми бесцветными глазками. В руке у него был тяжелый разводной ключ.

– Песня! – закричала она. На часах была всего половина одиннадцатого, но с таким же успехом могло быть и три часа ночи. – Потанцуем?

– Ну уж нет, – засмеялся Гет.

Громила вглядывался в темное нутро фургона.

– Ну давай! Не будь таким скучным! Я же помню, когда-то ты классно двигался! Если, конечно, выпивал лишнего.

– Кто здесь? – пробасил он низким голосом.

– Еще недостаточно выпил, – сказал он. Правда, при этом он улыбался, и у глаз собрались морщинки – с Олуэн что-то такое происходило, когда она на них смотрела. От мрачной закрытости Гета не осталось и следа. Сейчас он выглядел точь-в-точь как тогда, в их юности. Олуэн даже не верилось, насколько живой она себя ощущала. Она взяла его за руку и вдруг, потянув за собой, увидела Мег: та сидела у бара и смотрела на них. И в том, как она на них смотрела, было что-то такое, что грозило испортить красоту момента. Олуэн было замешкалась, но потом решила ей улыбнуться. Неважно, что там думает Мег. Неважно, что думают вообще все. Олуэн не за тем вернулась в город.

Вот он заметил Надежду, поднял разводной ключ…

Ну и все равно примерно в это время Меган, видимо, ушла, потому что, когда они с Гетом в следующий раз подошли к бару, ее нигде видно не было, и Олуэн выдохнула с облегчением. Потом она думала: того, что произошло после закрытия паба, не произошло бы, останься Мег до конца. Они бы что-нибудь придумали. Невозможно поверить, что во всем городе не было такси, тем более в пятницу вечером. Но Меган не было, и, когда прозвенел колокольчик, призывающий делать последние заказы, Гет, предлагая уже пойти, сказал:

Но Надежда его опередила.

– В таком состоянии тебе садиться за руль и ехать домой нельзя. Переночуешь у меня, ладно?

Она схватила тот самый пульверизатор и направила его в лицо громилы.