Агент Стич сидела в тени, глядя на мужчину, обливающегося под софитами потом. Смит плакал и скулил, как плачет и скулит каждый слабый человек, который кого-то боится больше, чем полицию. В миллион раз больше. Боится так, что готов терпеть боль, унижения, неудобства, лишь бы не проговориться. Лишь бы не дать направление расследованию. Арабелла Стич за свою долгую карьеру видела подобных слабаков, показывающих невероятную стойкость, больше, чем листьев на ином дереве. Как правило, их хватало не больше чем на три-четыре дня сопротивления.
Только сейчас она не хотела ждать три или четыре дня.
— Интересно, как размышляет человек, попавший в вашу ситуацию, мистер Смит, — негромко продолжила она свой монолог, который оборвала, чтобы выдержать напряженную паузу. Паузу-устрашение, паузу-манипуляцию. — Он думает: если я буду молчать, это закончится само собой. Меня отпустят, ведь у них нет улик и я смогу-таки покинуть город, получить награду от того, ради кого рисковал шкурой. Или же — прощение. Ради прощения люди готовы отдавать свои жизни. Что такое прощение, мистер Смит? Откуда вам знать, вас никто и никогда не прощал. Никто и никогда не простит. Вам интересно не это. Деньги? Конечно же деньги. А сейчас вы думаете, что я читаю ваши мысли. Читаю. Ведь человек, оказавшийся на вашем месте, будет замкнут в типичных сценариях. Какой из них — ваш? Тянуть кота за хвост? Вы думаете, сломаете нас своим упрямством?
Она позволила себе тонко улыбнуться, хотя Смит вряд ли смог бы рассмотреть эту улыбку, ведь свет бил ему в глаза, а агент оставалась в тени.
— Это моя инициатива.
— А сейчас вы начнете рассказывать мне слезливую сказку про то, как детектив полиции обидел вашу маму, сестру, папу, брата или еще кого-то и теперь вы убиваете всех, кто работает в полиции, — прервала Арабелла. — И я, конечно же, сочувственно поцокаю языком, вытяну из вас все подробности, даже если они ограничатся вашим воображением. Но не поверю вам. И вы будете знать, что не поверю.
— Это моя инициатива, — с нажимом повторил Смит. — Только моя.
— Где вы взяли взрывчатку?
— Купил!
— Странно, — покачала головой агент. — А час назад говорили, что сделали ее сами.
— В смысле, — мужчина замялся, — купил ингредиенты. И сделал!
— Какие?
— Ну… глицерин.
— Ваш телефон уже у техников.
В комнате для допросов в очередной раз повисла тишина. Оставаясь в тени, Арабелла видела все. Ей тоже стало жарко, хоть лампы и были направлены на допрашиваемого. Только она могла выходить в коридор, чтобы перевести дух, а он нет. Только она провела сотни подобных бесед, а для него все было в новинку.
— Что мы найдем там, Смит? Кому вы звонили? Или вы настолько осторожны, чтобы воспользовались автоматом? Допускаю. Но рядом с улицей Нейтрино автоматов нет. Стали бы вы звонить раньше? Зачем? Подтвердить, что готовы? Но это тупо. Вы должны были отчитаться, что задача выполнена.
— Вы не понимаете, — закрыл глаза Смит. — И не поймете.
— Подорвать служебную машину детектива, который находится в командировке, — это почти что изобретательно, Смит, я восхищена. Конечно же, вы не могли даже предположить, что вместо Грина ключ в замке зажигания повернет Магдалена Тейн. Скажите, вы были знакомы с ней?
Плечо Смита дернулось, выдавая эмоции, но он не ответил.
— Конечно, были знакомы. Вы работаете в фирме, которая обслуживает управление. Магдалена Тейн только начинала жить. Или вы считаете, что разведенная женщина — отработанный материал? Вы были женаты? А что случилось с вашей женой? У вас были дети?
— Нет!..
— Скажите, Магдалена Тейн тоже должна была умереть? Как Констанция Берне много лет назад? Она знала то, что не должна была?
— Она не должна была…
— Вы хотели убить детектива Грина? Как считаете, может, мне пригласить его сюда на пару слов? Вы знаете, что он служил в секретном подразделении спецназа? Как вы считаете, если я оставлю вас наедине на часок, как того просит детектив, вы сможете хранить молчание и дальше? Или вы хотите увидеть его и поговорить с ним?
Смит не ответил.
— Может быть, — продолжила Арабелла, снова выдержав паузу, — мне стоит оставить вас. Подумать. Ваш телефон у нас, помните об этом.
— Я не знаю, зачем это было сделано, — негромко сказал Смит, закрыв глаза. — Я просто сделал, что было нужно, потому что не мог иначе.
— Потому что привыкли выполнять приказы и не задавать вопросов.
— В этом городе по-другому не выжить.
Глава тринадцатая
Аксель Грин
Спутник-7
— Какое отношение к текущему делу имеет авария восемьдесят третьего года? — спросил Грин, придерживая плечом телефонную трубку. Он ждал, пока аппарат отдаст ему стаканчик с кофе, наверное, четвертый за день. Но перед допросом нужно привести себя в порядок и стряхнуть усталость. Звонок Ника застал Акселя врасплох.
— Не знаю, — ответил криминалист глухим голосом. — Но я не верю в совпадения. Если это он перечеркнул карьеру Магдалены, может…
— Он отсидел. Дело закрыто.
— Да, детектив, — протянул криминалист. — Вы правы. Простите.
— Отдохните, Туттон. Вам это нужно.
— Дело не в моей усталости и не в том, что мне нужно! — яростно возразил криминалист. — Он сбил Магдалену. Да, дело закрыто. По таким преступлениям существует срок исковой давности, и он давно истек. Но я не верю в совпадения.
— Магдалена еще не родилась тогда, когда убили Констанцию Берне, если вы намекаете на связь с текущим делом, — резонно возразил детектив.
Ник шумно вздохнул.
— Я не знаю. Но чувствую, что он причастен. Давайте проверим.
— Я приму это к сведению. Спасибо.
Грин отключился и задумался. Машинально набрал еще одно сообщение для Оуена, попросив собрать досье на Жанака-младшего. Интуиция подсказывала, что даже самая слабая версия имеет право на жизнь. В прошлых расследованиях они выходили на верный путь через череду буераков и тупиков. Возможно, здесь будет так же. Обычно он не верил в совпадения, но Спутник-7 — город маленький. Здесь все друг друга знают, все друг другом манипулируют, все друг другу должны. А еще полиция работает отвратительно. По меньшей мере отвратительно, если судить по состоянию архива, до которого никому не было дела. Найти там что-то было невозможно, а вот вынести любой материал — легко.
— Они здесь.
Аксель поднял затуманенный взгляд на агента Стич.
— Вовремя.
— Обязательные ребята. О чем ты хочешь с ними поговорить?
— Разведите их по разным комнатам, агент, — будто не услышав вопроса, сказал Грин. — Я допрошу Нахмана-младшего, а вы поговорите с невестой.
Арабелла заглянула ему в глаза.
— Что ты ищешь, Грин?
— Связи. Нестыковки. Заставьте Натали снова пересказать события той ночи. По часам. И сравните показания с прошлым отчетом. Заставьте рассказать про их ссору с женихом. И про примирение. После встретимся и поговорим. А что там Смит?
— И его обсудим тоже, — кивнула агент. — Пока прервали допрос, разберемся с парочкой влюбленных и вернемся к нему.
Несколько минут спустя
Анри-Мишель Нахман изо всех сил старался держать лицо, но у него не получалось. Мужчина краснел и бледнел, его, судя по выступающим и исчезавшим на лбу капелькам пота, явно бросало то в жар, то в холод. Он осторожно озирался, изучая неприметные стены, обшарпанный стол, черный прямоугольник диктофона, который был необходим для записи допроса. А потом поднял голову и уставился в угол прямо в камеру. Несмело улыбнулся, запустил пальцы в волосы и прикрыл глаза. Видимо, начал медитировать.
Грин выпрямился и посмотрел на агента.
— Он явно в чем-то замешан, — сказал детектив. — Не факт, что в нашем деле, но руки не чисты.
— Записались в профайлеры? Скучаете по Карлину? — улыбнулась Арабелла.
— Доктора Карлина явно не хватает. Думаете, я не прав?
— Правы.
Аксель кивнул, вышел из смотровой и толкнул дверь в допросную. Нахман подскочил на месте и резко обернулся на звук. При виде детектива он помрачнел.
— Думал, в этот раз со мной будет говорить кто-то другой, — вместо приветствия заявил Нахман.
Аксель не ответил. Он сел напротив свидетеля, положил перед собой папку с набором рандомных документов, обилие которых в случае чего можно использовать при допросе, достал карандаш.
— Спасибо, что пришли, мистер Нахман, — деловым тоном начал Грин. — Наш разговор должен быть записан.
— Да пожалуйста. А инструктаж будет?
Аксель смерил его неприветливым взглядом темно-синих глаз и включил запись.
— Седьмое июня, суббота, Управление полиции города Спутник-7, двенадцать часов тридцать семь минут. Допрос Анри-Мишеля Нахмана, свидетеля по делу 2002–3761. Допрос ведет детектив полиции Треверберга Аксель Грин.
— Как официально, — фыркнул Анри-Мишель.
— Мистер Нахман, расскажите про вечер пятого июня.
— А что это было?
— Пятое июня. Среда.
Анри-Мишель напряженно замолчал. Он сканировал детектива в поисках ответа, но Аксель сохранял бесстрастное лицо. Его руки спокойно лежали поверх папки с документами, он ждал ответа на простой вопрос и был сосредоточен на происходящем.
— Я был в офисе отца. Потом приехал к невесте. Потом мы повздорили, и я отправился домой.
— Подробнее. По часам.
— Ну… где-то в семь я приехал к Натали. Уехал от нее в час.
— Обратите пожалуйста внимание на эту запись. Для протокола: я поворачиваю к свидетелю монитор и запускаю дорожку видеонаблюдения с камеры, расположенной на доме по улице Нейтрино 15.
Грин включил запись. Анри-Мишель сначала наклонился к экрану, будто пытаясь поглотить картинку, а потом откинулся на спинку стула резким, поспешным движением, как будто увидел нечто пугающее. Он снова побледнел, оглянулся в поисках поддержки и оцепенел, встретившись со взглядом Грина, который смотрел на него поверх монитора.
— Кто фигурирует на этой записи, мистер Нахман?
— Я.
— Так что вы делали?
— Я… я повздорил с Натали. Вышел из квартиры.
— Вы провели у ее окна больше часа. И часть этого времени смотрели в сторону площадки.
— Я смотрел в себя, детектив. — Свидетель наконец взял себя в руки. — Вы не можете понять меня. Вы с этим не сталкивались.
— Попробуйте объяснить, — кивнул ему Грин.
Нахман набрал воздуха в грудь и замолчал на несколько секунд, собираясь с мыслями. Его темные волосы блестели в искусственном свете лампы, костяшки пальцев, которыми он вцепился за край стола, побелели. На лбу снова выступила испарина, на щеках заиграли желваки. Он бросил на детектива злой взгляд.
— Нахман — известная фамилия. В Спутнике-7 ее знают все. За пределами города она широко известна в определенных кругах. Это как Мун или Тейн. Или Туттон. Или Баррон. Фамилия, которая определяет твое существование. Мой отец богат. Нет, не так. Он до одури богат. Нахман основал несколько лабораторий, много лет получал государственные заказы из Треверберга, продавал прошедшие верификацию наработки по всему миру, он один из крупнейших ученых и талантливый предприниматель. Любая женщина, даже сейчас, готова продать душу за возможность приблизиться к нему. Мой брат Родерик столкнулся с мошенницей, которая обманом попыталась его на себе женить — ради фамилии, наследства и бог его знает чего. Все начиналось так же, как у нас с Натали. Случайная встреча, конфетно-букетный период, когда все счастливы и возбуждены. А потом выяснилось, что на то, чтобы она «случайно» познакомилась с Родом, работала целая команда. Мой брат страдал.
— Вы сделали предложение, а потом объявили, что помолвка расторгнута, и через сутки снова сделали предложение. Не слишком ли поспешно?
— Ну, во-первых, не ваше дело. А во-вторых, Натали прошла проверку.
— Сомнительный подкат вашего дружка вы называете проверкой? Я вам не верю.
Нахман нахмурился.
— Ну… я говорю правду. Это была просто проверка. Но я переживал. И поэтому стоял у окон Натали. Я думал, что она позвонит кому-то из дружков, чтобы утешиться.
— Но вместо этого она проплакала всю ночь, сидя у окна. Потом пошла убираться, чтобы снять стресс, а потом вышла на улицу и стала свидетелем взрыва и смерти молодой женщины, — подытожил Грин. — Как-то складно у вас получается.
— Моя жизнь вообще складывается, — криво усмехнулся Анри-Мишель. — И теперь я женюсь.
— Кого вы видели на площадке, пока ошивались под окнами мисс Роше?
— Что? — не понял Нахман. — Вы, наверное, не были там ночью, детектив. Площадка, конечно, милая, но не освещается. Лампы старые, желтые, освещение минимальное. Кого я мог разглядеть?
— И все же.
Аксель не понимал, юлит этот хлыщ или нет. Он явно не торопился говорить правду, одновременно выдавая факты, в которых был уверен. Или которые нельзя проверить. Грин чувствовал в нем подвох, но до сих пор не разобрался, что не так. И имеет ли это отношение к делу. Потому что в этом городе у каждого был свой секрет. Потяни за ниточку — выловишь труп. Или махинации. Анри-Мишель скорее про махинации, не про трупы.
Какое счастье, что Грин не являлся сотрудником отдела по расследованию экономических преступлений.
— Ну были люди, шастали. Парочки гуляли, мужики с работы шли. Не то чтобы много, но достаточно.
— Вы сможете их вспомнить?
— Вы с ума сошли?! — А это возмущение однозначно было искренним. — Я думал о своей женщине, о том, что могу потерять ее навсегда, если она не пройдет проверку, думал о работе, о встречах, о делах. Мне что, заняться нечем, всякую шваль в спальном районе рассматривать?
— Кто-то из тех, кого вы могли видеть, подложил бомбу в автомобиль.
— Да эта машина стояла в тени. Я и ее-то почти не видел.
— Никто из них не показался вам подозрительным?
Нахман закрыл глаза и в очередной раз откинулся на спинку стула, пытаясь перенестись в тот вечер, вспомнить, кого видел, свои впечатления. Или мастерски притворялся.
— Да нет, — наконец сказал он. — И я понимаю, что сейчас вы завершите допрос, повторите, что я не могу уезжать из города, и попросите связаться с вами, как только я что-нибудь вспомню. Я пообещаю. И действительно отменю свои встречи в пражском офисе отца, но так ничего и не вспомню. Потому что думал только о Натали, а не о всяких мудаках, которые плюют себе под ноги.
— Плюют?
Нахман осекся.
— Ну я запомнил одного. Он ходил по площадке и что-то жевал. Периодически плевался.
— Это было похоже на жевательный табак?
— Ну да.
— Вы сможете его узнать?
— Наверное.
— Хорошо. Мы вас пригласим.
Признания суду может быть недостаточно. А свидетель — другое дело. Аксель проговорил положенные по протоколу фразы об окончании допроса и выключил запись.
— Этот человек признался, — негромко сказал он прежде, чем Нахман успел встать. — Но я убежден, что у него есть сообщник. И если вы видели кого-то еще, если вспомните, обязательно скажите.
— Не понимаю, кто будет убивать за тайну, которой тридцать пять лет, детектив.
— Увы. Есть тайны, которые способны уничтожить даже спустя десятилетия.
Некоторое время спустя
Грин вернулся в бывший кабинет Магдалены Тейн. Стич уже ждала его, она что-то быстро печатала на компьютере. При виде детектива встрепенулась.
— Знаете, кому звонил Смит?
— Э-э-э-э…. Просветите.
— В вашем отчете есть протокол о допросе строителей из бригады Жанака. Так вот Смит звонил одному из них.
— Метье Жанаку? — глухо проговорил Грин.
Арабелла нахмурилась.
— Откуда вы знаете? Испортили сюрприз.
— Перед допросом звонил Туттон. Никак ему не сидится на выходных. Он сказал, что в восемьдесят третьем году Жанак был осужден на два года за причинение тяжелого вреда здоровью по неосторожности. Он сбил Магдалену Тейн. Я уже дал распоряжение проверить.
Арабелла медленно откинулась на спинку кресла и присвистнула.
— Это не может быть связано.
— Это и не связано. Но факт остается фактом. Думаю, что там есть что-то еще. Недостающее звено, которое мы пока не можем нащупать. — Грин сел за свой стол. — Но надеюсь, господин Жанак нас просветит. Давайте сделаем так. Вызовем его на допрос. И под шумок поспрашиваем про аварию. А я постараюсь раздобыть архивные данные. Если не здесь, то, может, Оуен что-то пришлет.
— Дилан? — улыбнулась Арабелла. — Талантливый малый. Уже лет пять уговариваю его перейти к нам. Упирается, и все тут.
Взгляд Акселя затуманился.
— Агентство — это начало конца для полицейского.
Агент Стич поджала губы и стала похожа на разъяренного ястреба.
— Агентство круче ФБР, — возвестила она и вернулась к компьютеру.
Глава четырнадцатая
Луи Берне
Треверберг
Луи Берне любил крепкий черный чай с лимоном, но без сахара. Он нечасто пил кофе, но чай поглощал литрами в любое время для и ночи. Вот и сейчас адвокат работал, неспешно потягивая терпкий напиток и изучая очередную партию документов. Он ждал подтверждения выделения квартиры и автомобиля для Грина по неофициальным каналам. И думал. Думал о том, что после вчерашнего до сих пор не мог прийти в себя, а поэтому погрузился в работу.
Обычно в выходные он откладывал все дела. Ехал на теннис с друзьями или отправлялся в Прагу. Встречался с женщинами, имен которых не запоминал. И всячески себя развлекал и насыщал. Но сеанс открыл в душе черную дыру, края которой, казалось, уже начали затягиваться, но на самом деле лишь расширялись. Берне понимал, что меняется. Доктор Баррон вытянула из него то, чего он больше всего боялся. Луи наконец понял смысл некоторых детских кошмаров. Понял, почему так бережно обращается с ногами. Даже на море он не ходил босиком, предпочитая специальные силиконовые носочки для плавания. Понял, почему не любит, когда кто-то порывается его провожать. Осознание собственной ущербности, вызванной банальной тоской по матери, его сначала прибило, а потом принесло облегчение. Отдав весь день работе, Берне бессознательно цеплялся за то, в чем был уверен. Чтобы как-то собрать себя заново, ведь просто так забыть пережитое он не сможет.
Адвокат откинулся на мягкую спинку кожаного кресла, провел слегка вздрагивающими от напряжения пальцами по волосам и прикрыл глаза. Нужно позвонить детективу. Но что-то удерживало его от этого шага. Как будто он чувствовал, что Грин занят. А может, просто не был готов к разговору, инстинктивно защищаясь от интервента.
Интервент. Слово-то какое подходящее. Грин влез в Спутник-7 и чуть не лишился головы. И как будто по касательной задел самого Берне. Берне, который втянул детектива во все это дерьмо.
Телефон пикнул. Луи перевернул аппарат и глянул на экран. Квартира есть. Нехотя он нашел контакт Грина. Замешкался: звонить или писать? Решил, что устанет набирать сообщение, и нажал кнопку вызова.
Грин ответил сразу.
— Ты прям чувствуешь. Я только что вышел с допроса.
— Есть жилье. Тебя отыщет человек и отдаст ключи. Могу переправить тебе мотоцикл.
Повисла жесткая пауза. Луи даже показалось, что оборвалась связь, но нет. Он услышал, как Аксель идет по коридору, потом — звук закрывающейся двери.
— Мотоцикл? — осторожно переспросил детектив. — Наверное… Нет, не стоит.
— Автомобиль тогда. Тоже нашел. Чистый. Только забудь всех, с кем встретишься, и все такое.
Аксель хмыкнул, но безрадостно.
— Спасибо. Тебе не прислали никаких интересных документов? У нас есть зацепка, но я не готов ее обсуждать по телефону. Ты бы мог подъехать.
— Не сегодня, извини, — негромко откликнулся Берне. — Я устал как собака. Если ты думаешь, что только ты работаешь без сна и отдыха, это не так. Документов пока нет, но я надеюсь сегодня наконец получить кое-что интересное по «Сигме». Прошла неделя, Грин. Всего неделя. Так быстро подобные дела не проворачиваются, особенно с городками вроде Спутника-7.
— Неделя, — эхом откликнулся Грин. — Мне казалось, больше. И в целом я тут уже устроился. Почти привык. Слушай, Луи. Я вижу документы, которые не относятся к делу твоей матери, но… как бы это сказать…
— Экономические преступления?
— Я обязан сообщить.
— К дьяволу, Грин. Я не хочу опять оказываться с тобой по разные стороны баррикад. Ты же не забыл, что я по-прежнему связан контрактом с одним известным тебе девелопером?
— А, — усмехнулся Аксель. — То есть ты в курсе.
— Адвокатская тайна.
Берне умолк. Он думал, что Грин скажет что-то еще. Как будто они успели стать друзьями, как будто он имеет право что-то ожидать от детектива. Но Аксель молчал.
— Знаешь, — наконец сказал Луи, — я чувствую, что разгадка близка.
— Однозначно. Найди все, что сможешь, про «Сигму».
— Да.
Аксель коротко попрощался и закончил разговор, оставив адвоката наедине со своими мыслями. Кажется, до него только сейчас постепенно начала доходить простая истина: его мать убита. А до этого она сбежала от него. С любовником? Она ушла от отца? Ушла к кому-то? Как бы там ни было, она ушла. А он сделал все, как она завещала, хоть и вспомнил про это наставление только вчера.
«Ты должен прославить имя отца. И помни обо мне, мальчик мой. И, может, когда-нибудь ты простишь мне то, что я сделала. Когда-нибудь ты меня поймешь. Я хочу, чтобы ты смог так же полюбить. Так же сильно и глубоко. И тогда ты точно меня простишь».
Луи с остервенением потер глаза, допил чай и встал из-за стола. Сообщение о поступлении электронного письма вывел его из мрачной задумчивости без конкретных мыслей. Адвокат распрямил плечи и вернулся за рабочий стол. Сел. Скачал архив из письма. Распаковал.
«Протокол собрания ученого совета лаборатории “Сигма”. Проект “Алекситимия”. Результат испытаний на людях. Выступающий — доктор наук Констанция Берне. Комиссия: профессор Арнольд Нахман, доктор наук Маттиас Берне, профессор Ричард Туттон…»
Вся «Шестерка» и его мать.
Глава пятнадцатая
Констанция Берне
Март 1967 года
Спутник-7,
лаборатория «Сигма», пятый уровень
— Таким образом, изменение выборки респондентов позволило нам провести расширенное исследование. Модель действует. «Алекситимия» влияет на чувство вины и сожаления, полностью блокируя их, параллельно снижая тревожность. Снижение тревожности на девяносто восемь процентов у всех респондентов. Снижение чувства вины на девяносто девять процентов у всех респондентов. В качестве побочного эффекта мы наблюдаем рост уровня гнева.
— Гнева? — Ричард Туттон посмотрел на нее с легким удивлением. — А как же ваши хвалебные оды о том, что ваш вирус лишает человека чувств и делает его идеальным солдатом?
— Мы прошли большой путь, доктор Туттон, — вклинился Маттиас Баррон, и Констанция сделала шаг назад, в спасительную тень, чтобы перевести дух. — Но не дошли до конца. Наше исследование лонгитюдно, мы не можем за год сказать об итоговых результатах. Но маркеры, которые мы определяем, позитивны. «Алекситимия» действует так, как мы прогнозировали, даже глубже и мощнее. Да, есть побочные эффекты. Но что в этом плохого?
— Гнев — это база, — сказала Констанция, дождавшись паузы. — Конечно, его можно тоже глушить, но намного правильнее использовать его и углубить уровень влияния, развивать «Алекситимию» в том направлении, которое нам нужно здесь и сейчас. У нас почти пятьдесят респондентов. Результаты чрезвычайно устойчивы. Надеюсь, вы успели познакомиться с моим отчетом, господа.
— Они успели, — вмешался Арнольд Нахман, который во время ее выступления молча наблюдал из угла, сложив пальцы домиком и оценивая обстановку. — И даже начали задавать вопросы. Но сейчас почему-то молчат. Доктор Фир? Доктор Элингтон? Неужели вы не желаете поучаствовать в дискуссии?
Ученые покачали головами, и зеленые глаза Нахмана вновь вернулись к Констанции. Этот взгляд ей не понравился.
— Рано праздновать победу, — сказала она. — У нас еще много работы. Но если вы посмотрите на цифры еще раз, увидите, что все это не зря. Сейчас мы изучаем изменение физического состояния респондентов. Коррелляционный анализ я предоставлю позже. Гипотеза в том, что снижение эмоционального фона влечет за собой развитие физической составляющей. А это откликается вашему желанию создать… как вы там говорите? Идеального солдата?
— Нахман, — вступил Туттон, — кажется, твой специалист злится. Почему?
Арнольд смерил ее прохладным взглядом и улыбнулся коллеге.
— Она первозданный исследователь, Ричард. Дай палец — откусит руку.
В зале рассмеялись, а Констанция закусила губу. Утром они повздорили. Она сказала, что нужно еще время и другой профиль людей. Нахман разозлился, сообщив, что деньги не валяются под ногами, как и люди. Она сослалась на важность исследования. Он — на то, что лучших условий ей никто бы не предоставил. Это не первая ссора. Но обычно они горячо и бурно мирились. А в этот раз Арнольд просто уехал на работу. И встретились они только сейчас. На презентации отчетности. Он даже не удосужился поговорить с Констанцией перед важным выступлением.
Мерзавец.
Женщина почувствовала, как на глазах выступили слезы ярости, но сдержалась. Братишка сдержал слово и превратил ее жизнь в ад. Она стала нервной и дерганой, срывается на самом близком человеке, ища в его действиях подвох.
Она и так ждала подвоха и сложных разговоров во время презентации. Впервые вся «Шестерка» собралась вместе.
Она снова оказалась в одном помещении с отцом. Но он ее не узнал. Снова.
Спасибо пластике, которую девушка сделала когда-то давно. Спасибо времени за то, что преобразило ее. Спасибо тренировкам за то, что удалось изгнать из подсознания ту маленькую девочку, чьим телом и душой владел сумасшедший брат.
— На этом презентацию отчетности можно считать завершенной, — резко сказала Констанция, заставляя себя смотреть на Арнольда. — Готова ответить на ваши вопросы после перерыва. Профессор Нахман, позвольте вас на пару слов.
Не дожидаясь ответа или разрешения, Констанция скользнула в боковую дверь, пробежала по коридору и влетела в свой кабинет, с трудом сдерживая слезы ярости и бессилия. Ее жизнь свернула не туда, поехала по сломанным рельсам и в любой момент может влететь в пропасть. А Констанция лишь добавляет и добавляет газу, будто сама мечтает о том, чтобы разбиться. Она почти удивилась, когда дверь открылась и в кабинете показался Нахман. Арнольд прислонился спиной к гладкой поверхности, надежно зафиксировал замок.
Сухой щелчок отрезвил женщину. Она подняла на мужа сухие, но воспаленные глаза. Нахман хмурился.
— Что с тобой творится? — негромко спросил он.
Она ненавидела этот вопрос. Рассказать ему все? Он точно станет ее презирать. Если он уйдет, останутся только работа и респонденты, только наука и будущее в ней. Но мечтала Констанция о другом. Женщина вскочила с места, пересекла помещение и, приподнявшись на цыпочки, запустила дрожащие пальцы в густые волосы Арнольда, коснулась его губ. Сначала несмело, почти целомудренно, потом яростно и страстно. Ученый на миг оторопел, но уже через мгновение его теплые руки, разведя в стороны полы белого халата, легли жене на талию. Он углубил поцелуй и, резко развернувшись, прижал ее спиной к двери. Констанция вытащила несколько шпилек, которые больно впились в голову, и отшвырнула их. Волосы рассыпались по плечам.
— Что с тобой творится? — хриплым от нахлынувшей страсти голосом спросил мужчина, покрывая ее лицо и шею поцелуями.
Констанции хотелось плакать. Она растворялась в его объятиях, черпала в них силу, она доводила его, провоцировала, манипулировала, но теряла весь свой воинственный настрой, стоило сухим и горячим губам мужа коснуться ее кожи. Ничего не менялось. Обычно страсть проходит, исчезает, уступая место другим чувствам, неважно, теплым или нет. Но с Нахманом все было с точностью до наоборот. Будто бы они узнавали друг друга заново, будто каждый раз касались друг друга с пылкостью первого раза. Женщина, не ответив, потянулась к ремню его брюк. А потом вскрикнула — он неловко сжал ее предплечье.
Она успела забыть, вытеснить это. Этот ужас, когда другой мужчина держал ее за руку в железных тисках. Тогда ей удалось уйти, в очередной раз заявив, что между ними ничего нет, не было и быть не может. Удастся ли в следующий раз?
Нахман отстранился.
— Что?
— Прости. — Констанция не могла смотреть ему в глаза, подалась вперед и попыталась снова поцеловать, но Арнольд не позволил. Он убрал ее руки со своего пояса, стянул с нее халат. Женщина почти не сопротивлялась, понимая, что это бесполезно. И лихорадочно придумывала очередную ложь, которая бы помогла убедительно объяснить, откуда у нее обширный синяк. Утром Констанция рассматривала его в зеркале. Списать на падение не получится.
Следом за халатом Арнольд мягко, но уверенно расстегнул ее рубашку, спустил рукав и от неожиданности отступил.
— Что за черт, Констанция?
— Э-э-э… синяк?
— Но откуда?
Она пожала плечами и, оттолкнув мужчину, зло натянула рубашку обратно.
— Я работаю с людьми. Порой неуравновешенными, порой ошибаюсь. Схватил кто-то из подопытных. И стоило ради этого лишать нас столько редкого в последнее время удовольствия?
Зеленые глаза Арнольда вспыхнули.
— Знаешь, что я не люблю больше халтуры? Я не терплю ложь. Нас ждут. Но вечером ты объяснишь мне, что происходит.
— Иначе что? — вздернув подбородок, с вызовом спросила Констанция. — Разведешься со мной? Посадишь на сухой паек? Уволишь? Поверь, уж ты-то не в состоянии меня запугать.
Для этого есть другие. Гораздо, гораздо страшнее.
Глава шестнадцатая
Аксель Грин
Спутник-7
Грин всей душой ненавидел расследования, которые по мере формирования мозаики фактов показывали, насколько же тупа и непрофессиональна следственная группа. Ему нравилось работать над неразрешимыми загадками, нравилось играть с серийными убийцами, заставлять их ошибиться, с помощью Карлина выводить их из равновесия, показывать, что полиция всегда на шаг впереди. Ему нравились интеллектуальные бои и вкус победы, даже когда он омрачался личными переживаниями. В текущем деле не было ничего из перечисленного. Грин понимал, что как только он получит доступ в архивы, как только взглянет на пару-тройку документов по истории Констанции Берне и лаборатории, истина раскроется. Сразу. Без прелюдий и долгих расшаркиваний. Это тлен, мрак и обесценивание труда следователя, потому что следователь становился долбаным менеджером архива, или как там его можно назвать.
Всплывший Метье Жанак его даже не удивил. Не было приятного волнения, шока. Он обрадовался бы даже шоку, а не этому полумертвому бесчувствию, помноженному на усталость. Ну Жанак и Жанак. Мог убить? Мог убить. Зачем? Да кто его знает зачем. Любил, ревновал, защищал кого-то. Почему решил прикрыть тайну сейчас, подставив себя тем самым? Ну, не самый умный человек на свете, строитель, что с него взять. Стоит ли кто-то за ним? Да какая разница? Так или иначе Констанцию замуровали в лаборатории. Кто это мог сделать? Любой. По приказу любого из «Шестерки». Или без такового приказа.
Аксель тихо выругался, сел за руль и посмотрел на Арабеллу, которая устроилась рядом, но предпочитала хранить слегка надменное молчание, прячась за ним, как за забором. Не успел завести мотор, как позвонил Берне. Опять.
— Ты сегодня не можешь без меня, — откликнулся Грин, прижав телефон плечом к уху и все-таки вставляя ключ в скважину замка зажигания. — Звонишь и звонишь. Как будто не со мной говорил только что.
— Мне тут пара бумаг попалась, — спокойно отреагировал адвокат. — Проект называется «Алекситимия». Они работали над программой (или вирусом), который блокировал чувства. Если верить протоколу, то побочным эффектом у испытуемых стали неконтролируемые вспышки гнева, которые развивались несистемно, у кого-то сильнее, у кого-то слабее, но интенсивность их имела склонность к затуханию.
— Интенсивность имела склонность к затуханию, — многозначительно повторил Грин. — Думаешь, что ее убил взбунтовавшийся подопытный?
Арабелла посмотрела на детектива с интересом. Аксель вырулил с парковки и перехватил телефон левой рукой, положив правую на рычаг переключения скоростей.
— Думать — твоя работа, — парировал Берне. — Я просто помогаю со сбором фактов.
— Спасибо. Прекрасный проект. Что же все ученые пытаются лишить человека человечности?
— Я только не совсем понимаю, чем именно занималась моя мать. Констанция Берне в документах значится как руководитель проекта, но она была врачом. Вроде бы. Я находил свидетельство о присвоении степени доктора медицины. Других документов или дипломов я не видел, а этот отец зачем-то сохранил.
— Может, переквалифицировалась.
— Или нужен был специалист по мозгам. В прямом смысле. В таком случае она могла руководить испытаниями, а не разрабатывать саму «Алекситимию».
— Как бы там ни было, она входила в проект, Луи, и занимала одну из ключевых позиций. Но что-то пошло не так, проект свернули. Иначе лабораторию бы не замуровали.
— И мою мать вместе с ней…
Грин попрощался, положил трубку и глянул на агента.
— Вы все слышали, — констатировал он.
— У меня не было информации об этом, — покачала головой Стич, сосредоточенно хмурясь. — Зато есть кое-что другое. Про Жанака. Братья Жанак были здесь в нужный нам период времени. Более того, они оба работали над строительством лаборатории. Моим ребятам пока не удалось найти подтверждение, что речь идет именно о «Сигме», но подозреваю, что других вариантов нет. В шестьдесят седьмом году Метье Жанак уходит из конторы брата и устраивается руководителем охраны в лабораторию Ричарда Туттона. Ричард Туттон — отец Эрика Туттона. Про него почти нет информации, я нашла только то, что он был в польском концлагере, выжил буквально чудом и посвятил себя науке. После смерти Ричарда Туттона в семьдесят первом году все активы перешли в управление Эрика. Туттон-младший к тому моменту уже оказался счастливо женат, воспитывал целую кучу детей. А Метье Жанак сделался при нем административным директором. Это такая роль, при которой человек отвечает за обеспечение всего и всем. Грубо говоря, Эрик сажает его на трубу с деньгами. Работает Жанак там до восемьдесят третьего года. Когда…
— Когда сбивает Магдалену и оказывается в тюрьме, — закончил Грин.
— Именно, — кивнула Арабелла. — После выхода из тюрьмы он возвращается в контору брата. И больше никак и нигде не отсвечивает.
— Дети, жена? Любовницы?
— Грин, ты такой зануда, — вздохнула Стич. — Сколько бы информации я тебе ни дала, тебе все равно мало. Он не был женат. Данных по любовницам пока не нашли. Доволен?
Аксель доволен не был, но не посчитал возможным сообщить об этом усталому агенту. Два непростых допроса, бессонная ночь — все это давалось ей тяжело, как бы она ни храбрилась перед молодым коллегой. Впрочем, держалась Арабелла достойно. Она сменила рубашку на свежую, собрала волосы в строгий низкий пучок, обновила макияж и выглядела так, будто хорошо отдохнула. Ее выдавал взгляд, который, впрочем, она прятала за дымчатыми стеклами очков.
— Найдем. Но сначала нужно найти его самого.
— Метье Жанак живет на стройке вместе с братом. Недвижимости, зарегистрированной на него или арендованной им в Спутнике-7, мы не нашли. Запрос на КПП разослала, его там не видели, но еще проверяют данные. Я думаю, что он на стройке.
— Наделал дел и сидит спокойно? Это подозрительно, не находишь?
— Пока нет.
До реставрационного сектора они доехали молча. Арабелла задремала, привалившись лбом к стеклу. А Грин думал о своем. Он все еще злился. И в первую очередь на самого себя. Телефон завибрировал. Звонил Дилан Оуен. Аксель оживился. Он притормозил, аккуратно встал на обочине, включил аварийку и ответил на вызов.
— Наконец-то.
— А ты не офигел? — тут же возмутилась трубка голосом Оуена. — Я несколько часов безвылазно изучал все, до чего мог дотянуться. А ты мне «наконец-то». Не неделя же прошла.
— Прости. Что у тебя?
— Ну, дел об исчезновении людей нет. Вообще нет. Такое ощущение, будто в Спутнике-7 никто не пропадал. Кстати, в Треверберге тоже все плохо в этом плане. Мне кажется, в полиции тогда работали уставшие после войны ребята. И то, что кто-то там не пришел домой, их особо не парило. Короче, не знаю, что ты хотел проверить, но ничего такого в шестидесятых я не нашел.
— А что вообще можешь сказать про статистику по Спутнику-7?
— Поразительно низкая преступность. За сорок лет всего двадцать убийств — и все либо под алкоголем, либо под наркотой. Бытовуха, короче, в основном муж жену или жена мужа. Про Треверберг такого сказать не могу, у нас, сам знаешь, убийства — это все равно что пойти кофе попить… ой, прости.
Отсылка Грина не тронула.
— Да, Треверберг здесь не показатель. Что-то еще? А по второй задаче?
— Жанак-то? — Дилан задумчиво замолчал. — Ничего интересного. Пока. Я продолжаю искать. Про его работу и арест ты наверняка знаешь.
— У меня есть основания полагать, что именно он стоял за взрывом, — негромко проговорил Грин, провожая взглядом проехавший мимо грузовой автомобиль с каким-то оборудованием для стройки. — И я должен узнать почему. Как он связан с Констанцией Берне.
— Попробую что-нибудь выяснить.
Оуен отключился без прощаний. Грин вздохнул, снял автомобиль с аварийки, включил поворотник, пропустил еще один грузовик и вырулил на дорогу.
— Что-то полезное?
— Где они брали испытуемых для своих чудо-лабораторий? — задумчиво спросил Аксель. — Если есть проект, есть респонденты, их надо откуда-то брать. Обычно это те, кто не может за себя постоять. Тут так же? Но как их провезли в город? Как задокументировали?
Арабелла сняла очки и протерла пальцами переносицу, закрыв глаза.
— Как думаешь, сколько людей прошло через эту лабораторию? И что с ними стало?
— Не знаю. Но почему-то мне кажется, что никто из них за пределы Спутника-7 не ушел. Посмотреть бы на внезапно переехавших одиночек. Может, что и узнаем.
— Я боюсь, к таким данным нам доступ быстро не дадут.
— А когда его давали? Тем более быстро.
Аксель остановился в ста метрах от строительной площадки и, проверив наличие пистолета, вышел из машины. Арабелла выбралась на свежий воздух вслед за ним. Навстречу тут же показался Нил Имран. У парня в руках была какая-то папка с документами, он явно бежал от грузовика к Венсану Жанаку, но заметил машину и решил проверить, кто пришел.
— О. — Лицо парня вытянулось. — Я думал, вы уже узнали все, что хотели. Мы ваш этот горе-допрос отрабатывали потом вечерами, чтобы получить полную ставку. Что еще?
— Добрый день, мистер Имран. Нам нужен Метье Жанак. Где его можно найти?
— Метье? Так он инспектирует груз.
Грин с Арабеллой переглянулись.
— С ним можно поговорить?