– Я думаю, что нужно воспользоваться предложением шефа и отправиться в отпуск, – нарушил тишину Карлин, заметив, что Грин отвлекся от чтения готового отчета и снова погрузился в черную меланхолию. – Как ты считаешь, может быть, нам рвануть на Гавайи?

Они вернулись в управление сразу же, как получили разрешение доктора Тайлер. Изучили нарытую Трессом с командой и Логаном информацию, проверили все улики, все данные из архивов. Карлин составил психологический портрет Рафаэля, Грин раскрыл последовательность событий. Отчет получился замечательным. Жаль, что написан он детской кровью и слезами взрослых мужчин.

– Мне больше по душе Мальдивы, но я не против отдохнуть. На полную катушку. Только сдам этот дебильный рапорт. Надеюсь, Старсгард не потребует его переделать.

Карлин посмотрел на стену, с которой уже сняли все фото, нити и карты. Им действительно следует отдохнуть. Взять две, а то и три недели. Или даже целый месяц. Не думать о том, что остается в прохладном и недружелюбном Тревреберге, не искать ответы на вопросы, на которые их найти нельзя, не проклинать себя за ошибки и невнимательность.

Аксель пустил документ на печать. Ему и команде удалось раскрыть два громких дела за несколько месяцев. И это расследование перевернуло душу. И как водится, в кризисной ситуации он все чаще обращал свои мысли в те годы, когда ему не приходилось решать моральных дилемм. Он просто служил. Он вспоминал тайные миссии, охоту на опасных и странных людей, которых впору назвать «тварями», но никак не людьми. Он был счастлив находиться в закрытом засекреченном подразделении, которое состояло из ученых и первоклассных военных. Где он постепенно менялся, раскрывая себя и мир. Где не нужно было искать ответы на философские вопросы. Просто была цель. Миссия. Надежные плечи сослуживцев рядом. Отличный командир. Аксель вспоминал, что чувствовал тогда, и ловил себя на осознании, что хотел бы вернуться. Вернуться хотя бы на год, чтобы вычистить мысли и душу. Если Клиффорд, руководитель закрытой группы, его примет. Акселя комиссовали по ранению, а ущербные в элитный спецназ не возвращались.

Он не помнил, что случилось, сказали, что врачи вытащили его буквально с того света. Но после окончания расследования прошлое проступило в сознании, и ему не нравились те образы, которые полезли в душу, как черти из табакерок.

Грин бросил на Карлина мутный взгляд и заглянул в ящик стола. В кожаной визитнице лежало несколько десятков карточек важных людей со всего мира. Он достал нужную и посмотрел на выцветшую бумагу. Прошло столько лет. Актуальны ли контакты?

– Я подожду тебя в кафетерии, – неожиданно выдал Карлин.

Аксель кивнул. Когда за другом закрылась дверь, он протянул руку к сотовому и набрал знакомый номер. Палец задрожал и замер, но опустился, так и не нажав на заветную кнопку. Детектив отложил аппарат, не выключая его, опер лоб на руки и уставился на экран. Мгновение назад он был готов умолять командира забрать его к себе, а сейчас будто проснулся. Выход ли это? Нет. Со своими демонами он должен разобраться сам. Без попытки убежать.

С ним никто не заговаривал об Энн, никто не вмешивался в его дела, никто не пытался пробраться в душу. С Карлином они заключили молчаливый договор о ненападении, а остальным хватило лишь взгляда, чтобы понять – это не тот разговор, который стоит начинать с детективом. Старсгард представил следственную группу к награде. О них писали газеты. У него брали интервью, хотя Аксель не помнил в деталях, с кем и о чем говорил. Фото Энн долго не сходило с передовиц. Пришлось поставить охрану в госпиталь. А потом и вовсе перевести ее в наглухо засекреченное крыло коматозников, где даже персонал не знал настоящего имени больного.

Жизнь шла своим чередом. Только он остановился. Остановился, опустил плечи и закрыл глаза.

Вдох. Выдох. Шаг. Ему еще предстоит научиться существовать в новой реальности.

Аксель взял чистый лист А4 и ручку. В три строчки написал заявление на отпуск без содержания с открытой датой, подхватил распечатанный отчет и выскочил из кабинета. Он закончил дело. Не поймал, конечно, но обнаружил убийц. Обезопасил город. И потерял всех, кто ему был дорог. Он заслужил небольшой отдых. Или большой. Просто чертов отдых, за которым ничего не следует. Который ни к чему не обязывает. Старсгард подпишет. А когда он вернется, все будет как прежде.

Все будет как прежде.

Эпилог




      - Не сомневаюсь.

Госпиталь имени Люси Тревер






      - Не дождешься.

Монитор с показателями тускло горел в темной палате с плотно задернутыми шторами. Ру Виль, ординатор, заметила, что пациентка реагирует на яркий свет. Сердце заходилось в тахикардии. Стоило скрыть солнце, сердечный ритм успокаивался. Ру даже позвала коллег-врачей, но те лишь высмеяли ее. Коматозники не могут реагировать на внешние раздражители только ритмом. Должен включаться мозг – а он не включался. Все тесты проходили бессмысленно и без результата. Ру злилась. Она перспективный врач! Она почти закончила обучение. И вместо того чтобы работать с действительно интересными случаями, она следит за коматозниками в Госпитале имени Люси Тревер. Она гадала, чем так разозлила заведующего отделением, но не могла придумать ничего стоящего. Будущему доктору Виль оставалось лишь прилежно выполнять свою работу. Гонять нянечек и снимать показатели мониторов. Но в этой палате номер сто семьдесят три, где в полном одиночестве и тишине лежала молодая женщина, шторы не открывались никогда. Что-то подсказывало Ру – ее нужно оставить во тьме. Даже если ее самой здесь нет и город зря тратит ресурсы на поддержание жизни в ее теле, ей явно спокойнее во тьме.




      Педро отвернулся. Следователь подал полицейским знак.
Педро почувствовал два удара кнутом одновременно. И пинок следователя в лицо.
Он покатился по полу, чертыхаясь.



Ру подошла к постели. Записала показания монитора в карточку. С грустью отметила, что ничего не изменилось, и вгляделась в бледное лицо. Аппарат искусственной вентиляции легких работал на минималках, но без него пациентка дышать не могла. Ординатор не знала ее имени – в госпитале существовали строгие правила, связанные с конфиденциальностью. Все карты были пронумерованы, к каждому пациенту прилагался штрихкод. Настоящих имен некоторых больных не знал никто, даже ведущие хирурги. Может, эта женщина – преступник. Или кто-то очень известный. Или в ее страховке прописаны условия полной конфиденциальности. Ру удивилась, когда узнала, что в Треверберге запустилась программа конфиденциальности медицинских услуг. Она не понимала, зачем это. Но, глядя на жутко бледную и худую, но красивую женщину, думала о том, что отсутствие имени и других данных помогало относиться к ней без эмоций. Она даже придумала спящей красавице особенную историю. Из тех, которые ты обязательно будешь читать своей дочери. Сказку про спящую царевну, которая ждет принца.


      - Не скажешь, значит? - крикнул директор колонии. - Это
только начало.




      - Нет, - только и ответил Педро Пуля.

Ординатор вышла из палаты и аккуратно закрыла за собой стеклянную дверь. Тьма сгустилась. Цифры на мониторе стали ярче. Тишину нарушало только его жужжание, редкие щелчки и шум ИВЛ. Молодая женщина парила между жизнью и смертью, пребывая в удивительных мирах. У каждого был свой путь к реальности, и кто-то его так и не находил. Темно-рыжие волосы резко контрастировали с белоснежной подушкой. При таком освещении они казались черными. Грудь монотонно поднималась и опускалась, послушная машине. Говорят, после длительного нахождения на ИВЛ легкие травмируются так, что человек практически не может дышать самостоятельно, даже если случится чудо и он придет в себя. Ему нужен будет кислород и длительное восстановление.



Аппарат пискнул. Пульс пациентки подскочил. Но только очень внимательный взгляд заметил бы, как шевельнулся палец, на конце которого висел пульсометр.


      Теперь за него взялись всерьез. Удары сыпались со всех
сторон: его били, пинали ногами, стегали кнутом. От удара директора колонии
Педро отлетел к противоположной стене. И не поднялся. Полицейские заработали
кнутами с удвоенной силой. Педро видел перед собой, словно наяву, Жоана
Длинного, Профессора, Сухостоя, Хромого, Кота. Все они зависели от него. Их
свобода зависела от его мужества. Он их вожак, он не может предать. Педро
вспомнил вчерашние события. Ему удалось спасти товарищей, хотя он сам был
арестован. Сердце Пули наполняется гордостью. Он ничего им не скажет. Он убежит
из колонии. Освободит Дору. И отомстит... Отомстит...

У каждого свой путь к реальности.




      Педро кричит от боли, но ни слова не срывается с его губ.
Свет в глазах меркнет. Он уже не чувствует боли, не чувствует ничего. Солдаты
по-прежнему избивают его, следователь пинает в лицо. Он не реагирует.




      - Без сознания, - констатировал склонившийся над ним
следователь.




      - Знаете что, доверьте это дело мне, - попросил директор
колонии. - Я заберу его с собой. В колонии у него развяжется язык. Это я вам
гарантирую. О результатах я вас извещу.




      Следователь согласился. Директор ушел, пообещав прислать
завтра за Педро Пулей конвоира.