Вместо этого он сделал совершенно другое. Он закрыл поле сообщений, залез в контакты и набрал номер одного из специалистов отдела киберпреступлений. Марта взяла трубку на третьем звонке.

– Аксель! Я думала, ты про нас забыл. Как ушел в свои особо тяжкие, так и все, ни слуху ни духу.

– Привет, дорогая, – улыбнулся он. – Прости. С меня целая коробка горячих пончиков и кофе на всех. Сделай доброе дело? Ты можешь установить слежку по номеру телефона? Для меня.

– Ты меня пугаешь.

– У меня есть номер телефона. Я хочу знать, где бывает его владелец.

– А. Никакой прослушки, просто локация? Это легко, мы тут не нужны.

– Я больше никому не доверяю. Только тебе.

– Ты старый кот, Грин. Сделаю. Кидай номер. Две коробки пончиков.

– Две коробки пончиков. Кофе на всех. И сертификат в салон красоты. Никому ни слова.

– Идет.

5. Аделия Ковальская

18:43, 5 апреля

Бизнес-центр «Треверберг», деловой квартал



Доктор Аделия Ковальская любила приезжать в Треверберг из родной Варшавы по двум причинам. Во-первых, по ее мнению, здесь жили и работали самые красивые люди в мире. Во-вторых, здесь к ней обращались только лучшие представители города. Она открыла практику всего пару лет назад, но уже обзавелась нужными связями и клиентами. Расписание было забито на несколько месяцев вперед. Аренда и командировки отбивались десятикратно. Да и случаи в массе своей были интересные. Творческие люди, политики, бизнесмены. Ей нравилось разгадывать загадки, нравилось выводить людей из лабиринтов их мыслей, болей и изломов. Находить зажимы и помогать их исправлять.

Аделия традиционно останавливалась в одном и том же номере отеля Plaza, которым владела Теодора Рихтер, местная бизнесвумен. Доктора здесь знали, уважали и любили. Она пользовалась преимуществами премиальной карты лояльности, с достоинством принимая мелкие одолжения, заботу и подарки от отеля. Ковальская бывала здесь каждый месяц. И каждый месяц ее ждали корзина фруктов, бутылка «Вдовы Клико» и сертификат на спа. Она приезжала обычно поздно вечером. Отдыхала в ресторане, иногда знакомилась с кем-нибудь, и тогда шампанское и фрукты использовались по прямому назначению, но чаще шла в спa, брала с собой книгу и долго читала в номере под тихую музыку. Она любила проводить время наедине с собой. Эти минуты позволяли хорошо делать свою работу.

Она приехала второго числа и уже приняла пятнадцать пациентов. Последний на сегодня, Самуэль Мун, должен был появиться с минуты на минуту. Аделия знала, что Сэм часто опаздывает и не ценит чужое время, и даже на прием к ней он далеко не всегда приходил вовремя. Лекции о причинах такого поведения хватило, чтобы художник решил больше не нарываться, но доктор считала, что это только начало. Самуэлю Муну нравилась Ковальская. И было лишь одно маленькое «но», которое останавливало его стандартный сценарий «увидел, захотел, получил». Она не заводила романов с пациентами, каждый из них подписывал договор на услуги, в котором содержался недвусмысленный пункт, накладывающий запрет на любые заигрывания. Ветреный и свободный художник считал себя обязанным оказать внимание каждой красивой женщине и искренне не понимал, когда его поведение порицалось. Ему было плевать на штрафы по договору, но Аделия при первом контакте была тверда и сказала, что при любой попытке за ней ухаживать разорвет контракт и занесет его в черный список. Как и любого другого. Сработало.

Аделия стояла на небольшом балкончике и курила. Она долго выбирала себе такое место для работы, чтобы между пациентами была возможность отдохнуть. Удивительно, откуда в центральном районе города появился небольшой уютный сквер, но окна кабинета доктора Ковальской выходили именно на него. Было приятно смотреть вниз на макушки деревьев и проглядывающий каскад маленьких прудов, соединенных деревянными мостиками, и ни о чем не думать. Пациенты в Треверберге были сложными, и доктор делала все, чтобы сохранять баланс сил. Природа восстанавливала даже лучше, чем хороший секс.

Аделия стряхнула пепел в небольшую хрустальную пепельницу. Ее удивили утренние газеты. Убит мальчик. Доктор понимала психологические процессы, которые могут привести к такому результату. Но одно дело – понять, а другое – принять. И ее сознание отказывалось верить в мир, где подобные убийства были нормой. Врачебный цинизм уходит в сторону, когда речь идет о детях. Все привыкли к жертвам-взрослым: изнасилования, убийства, садизм вошли в жизнь уверенно и прочно. Но вся логика и защитные барьеры рассыпались в пыль при виде ужаса, который произошел. Рафаэль, так его окрестила полиция. Газеты быстро подхватили новое прозвище, строили гипотезы. Им практически не дали информации, но самого факта странного убийства хватило, чтобы молва разнеслась по городу. Все молчаливо сходились в одном: будет серия. Серия – это новый уровень, это долгосрочный хлеб для журналистов, это донор для истериков, это работа для полицейских.

Аделия потушила сигарету. Еще пару минут смотрела на сквер, а потом вернулась в кабинет. Ее голова была ясной, мысли – спокойными. Еще один прием, поговорить со стажером об итогах дня, дать ей домашнее задание и отправиться в отель. Выспаться, принять еще пациентов, а через несколько дней вернуться в Варшаву. И в следующем месяце все по кругу. Она сварила себе кофе в стоящей тут же кофемашине и принялась ждать.

* * *

18:59



Самуэль не опоздал. Он вошел в кабинет за минуту до назначенного времени. Доктор Ковальская успела допить кофе. Она встретила клиента в кресле, закинув ногу на ногу и откинувшись на мягкую спинку. Художник поздоровался, обойдясь без привычных смачных комплиментов, снял бежевый плащ, повесил его на небольшую вешалку, бросил дипломат на стул и прошел к своему месту. Он выглядел опечаленным.

– Я только что разговаривал с Джоном Броу, – без предисловий начал художник. – Это отец мальчика, которого убили. Вы наверняка слышали про Рафаэля, его работа. Так вот, Джона из США вызвали наши полицейские.

– И что же сказал Джон?

– Он в шоке, – заявил художник, привычным жестом отбрасывая волосы со лба. – Винит во всем жену, потом просит прощения. Плачет.

– Слезы помогают не сойти с ума в такой ситуации. Можете передать ему мою визитку, я буду рада помочь пройти это.

Сэм улыбнулся. Улыбнулся обворожительной и усталой улыбкой взрослого, утомленного успехом человека. Его серо-зеленые глаза без интереса скользнули по лицу Аделии и остановились на пустой чашке из-под кофе.

– Мы познакомились с ним несколько лет назад. Я строил поселок, в котором Джон купил дом. Тогда я самостоятельно вел сделки. Он показался мне забавным, сумасшедшим ученым. А еще – очень счастливым человеком. У меня тогда не все ладилось в браке, и его откровенное счастье с женой казалось мифом. Или чудом. И вот как оно обернулось.

– Есть вещи, Сэм, которые не зависят от того, что было до.

– Одна мысль мне не дает покоя, – будто не услышав ее, продолжил Самуэль. – Будут ли еще убийства? И если будут, то где. Очень надеюсь, что этот псих обойдет стороной мой поселок.

– Вы говорите так, потому что боитесь, что его имя свяжут с вашим? Или потому, что такая связь повлечет за собой убытки?

Мун вздрогнул.

– Вы, как всегда, жестоки, доктор, – чуть слышно проговорил он. – Меня беспокоит и то, и то, если говорить откровенно. Но деньги я смогу заработать, с ними нет проблем. А вот репутацию восстанавливать будет значительно сложнее.

– Вы боитесь только за это, Сэм? – Аделия изобразила недоверчивость. – Никакого страха за своих детей или детей близких?

Он улыбнулся и покачал головой.

– Я не думаю, что этот псих настолько псих, чтобы навредить мне, или моим детям, или детям моих друзей. Полиция молчит, а я не специалист, чтобы строить догадки, почему он так сделал, почему выбрал именно этого мальчика и что за послание к ангелам.

– А как вам предположение, что он художник, как и вы?

– Все творческие люди немного сумасшедшие, доктор Ковальская, вам ли этого не знать.

Аделия вернула ему улыбку. Сэм странно нервничал. Он не находил себе места, хотя и старался держаться. Доктор чувствовала это напряженное состояние и ждала, пока он достаточно расслабится, чтобы поделиться с ней. Сэм начал к ней ходить после смерти жены, и с течением времени их беседы превратились в слив эмоций, глубокой терапии ему не требовалось. Аделия предложила остановить курс за ненадобностью, но художник отказался, был согласен платить больше. Иногда он говорил что-то интересное, и тогда доктор понимала, что это не пустой заработок денег, а работа. А как-то он принес ее собственный портрет. Маленький, аккуратный, выполненный маслом в фирменной технике Муна. Почти фотография, а не портрет. Аделия не спала с клиентами. Но кто запретит ей принимать от них подарки?

– Есть еще кое-что. Тео отказывается стать моей женой.

Доктор Ковальская посмотрела на художника удивленно.

– Я полагаю, вы имеете в виду мисс Рихтер?

– Кого еще, – с грустной миной проговорил художник. За несколько секунд он полностью изменился. В нем больше не чувствовалось затравленного зверя, он стал похож на влюбленного подростка, который не знает, как подойти к девушке, которая ему понравилась. О Теодоре он рассказал Аделии почти сразу. О том, как она хороша, что рядом с ней он чувствует себя молодым и сильным, что она не просто красивая женщина, но и талантливый человек. Он влюбился, а когда Сэм влюблялся, весь мир уступал место его новому увлечению. Все разговоры были только о Тео, все переживания только о ней, все картины были посвящены ей. Аделия знала, что он сделал предложение и получил отказ. Теодора и Сэм жили вместе несколько месяцев, и последний думал, что этого достаточно, чтобы ее позиция изменилась и в паспорте появился очередной штамп. Но что-то пошло не так.

– И как она аргументирует отказ?

– Не знаю, я повторно предложение не делал, но мы договорились, что она скажет, если что-то изменится.

– Самуэль, на моей памяти вы впервые пасуете перед любимой женщиной.

Он пожал плечами:

– Она другая. Мне кажется, что, если я снова предложу ей пожениться, она соберет вещи и уйдет.

– Почему вы так думаете?

– Я почти вдвое старше, она слишком хороша. Из великолепной семьи, с блестящим образованием.

– То есть вы считаете, что вы ее недостойны.

Сэм вспыхнул.

– Ну нет. Я считаю, что это лучшая женщина на Земле.

– А как устроен ваш быт? Она холодна с вами?

Он покачал головой:

– Нет, конечно. Очень мила, нежна и заботлива. Я чувствую себя рядом с ней живым. Это сложно объяснить. Я знаю многих женщин. В том числе тех, кто моложе Тео и, может быть, даже где-то красивее. Хотя это сложно. – Сэм задумался. – У Тео особенная красота. Я не понимаю, как ее описать словами. Но когда рисуешь, чувствуешь каждый штрих. Ты ее снимаешь слой за слоем, а там не видно дна. Ты видишь черты лица, оттенок глаз, эту удивительную окантовку радужки, будто вылитую из темного металла, обычный вроде бы черный антрацитовый, но такой удивительный оттенок, будто ее волосы поглощают свет, а не отражают его, и при этом волшебный блеск. Теодора – это нарушение всех возможных законов оптики. Наверное, вы правы, доктор. Впервые в жизни я боюсь потерять женщину. Я боюсь, что в какой-то момент она скажет: все, Сэм, я ухожу.

– И поэтому вы хотите жениться?

Мун пожал плечами.

– Зачем ее компрометировать свободными отношениями?

– А что изменит брак?

– Ну как. Она возьмет мою фамилию.

* * *

19:58



Аделия терла тонкими пальцами виски. Эта беседа с Самуэлем почему-то выбила ее из колеи. В художнике образовался какой-то излом, который не удавалось ухватить, разобрать и сгладить. Он переживал свой кризис, с одной стороны, совершенно обыкновенно, а с другой – как-то по-своему. Накладывало отпечаток все. Его безудержность в плане женщин, его моложавость, успех, известность. За Муном охотились светские львицы Треверберга. Он щедро одаривал своих любовниц, одной даже подарил дом в том самом поселке Художников. Но после встречи с Теодорой, видимо, в нем все перевернулось. А когда она ответила ему взаимностью, он превратился в юнца, который не знает, как подойти к девушке. Аделия поймала себя на мысли, что была бы не прочь познакомиться с мисс Рихтер поближе. Если даже знаменитый Казанова Самуэль Мун говорит об этой женщине на сеансах со своим психотерапевтом, значит, она действительно чего-то стоит.

В дверь постучали. Доктор вздрогнула. Она совершенно забыла про стажерку. Зеленоглазое лицо Энн Лирны показалось в дверном проеме.

– Можно, доктор?

– Заходи. Прости, я совершенно вымоталась.

Энн просочилась в кабинет. Она держала у груди папки с сегодняшними пациентами.

– Я закончила все задачи. Все подтвердили запись на следующий раз, прозвоню их за день.

– Хорошо, спасибо. – Аделия протянула руку, и Энн вложила в нее все папки. – Такими темпами придется оставаться здесь дольше.

– Или открыть клинику и переехать в Треверберг.

Аделия с улыбкой покачала головой:

– Не думаю, что это осуществимо в ближайшее время. Я не стану закрывать практику в Варшаве.

Энн улыбнулась. Доктор Ковальская взяла ее к себе несколько месяцев назад, и пока мисс Лирна выполняла функции секретаря. Она оформляла истории болезни, созванивалась с пациентами, вела расписание, следила за платежами за аренду помещения, отеля и прочими. Словом, взяла на себя весь организационный блок, Аделии оставалось только приезжать и хорошо делать свою работу. Лирна училась на психиатра и хотела посмотреть, какова работа частных специалистов изнутри. А еще она варила совершенно волшебный кофе и злилась, когда Аделия пользовалась кофемашиной. Но иногда было проще налить себе чашечку эспрессо, чем отрывать Энн от работы и просить ее приготовить что-нибудь эдакое.

Аделия внимательно посмотрела на девушку. Энн собрала волосы в хвост, чтобы не мешались. По-прежнему почти без косметики, но подчеркнула ресницы и губы, как того требует должность. К счастью, таких падких на женщин пациентов, как Самуэль, у Аделии больше не было, а Сэм слишком увлечен своими неурядицами с любовницами, чтобы добавлять себе еще одну женщину.

– Ты можешь идти домой, твоя помощь сегодня больше не понадобится. До встречи.

6. Марк Карлин

Центральное управление полиции Треверберга

8:43, 6 апреля 2002 года



Марк Карлин не помнил своей жизни до работы в полиции. Все, что не было связано с профилированием и расследованием убийств, откладывалось в долгий ящик и тщательно закупоривалось, освобождая место для действительно важных вещей. Когда Аксель Грин вернулся из армии, поступил в академию и подал запрос на стажировку в полицию, Карлин еще не знал, что этот странный юноша станет ему близким другом. Отчужденный и холодный, перенесший, судя по всему, череду серьезных травм, Грин проявил себя сразу же. Коллеги отметили его странную манеру сопоставлять факты. Но когда он поймал своего первого маньяка, для полиции Треверберга что-то изменилось навсегда. Вопреки традициям управления Грин не горел желанием формировать постоянную команду. Руководство пошло ему навстречу, обеспечив полную автономность. И единственным специалистом, с кем молчаливый детектив работал постоянно, оставался Карлин. Сам же Марк принадлежал всем детективам, кто тем или иным образом соприкасался с сериями. Помимо Карлина единственным человеком, с кем Аксель соглашался работать больше, чем один раз в пятилетку, стал заместитель руководителя криминалистической экспертизы Артур Тресс, один из опытнейших сотрудников управления, он участвовал в самых громких расследованиях. Иногда эти громкие расследования объединяли Грина, Карлина и Тресса в одной команде. Так случилось и в этот раз. Старсгард железной рукой выбросил на доску свои лучшие фигуры, не заботясь о том, чтобы они между собой ладили.

Доктор Марк Карлин, который не спал уже двое суток, явился на планерку раньше всех. Ему нравился драйв, который дарило каждое сложное дело. Гибли и пропадали люди, разрушались семьи, но полицейские жили в этом ежедневно и давно потеряли способность сопереживать каждой жертве очередного преступления. На работу они шли с удовольствием, с ужасом, с надеждой. Шли, приходя раньше назначенного и уходя намного позже. Карлин, пусть и не являлся следователем или детективом, исключением не был. Психиатр, специалист по профилированию, он руководил отделом психологической экспертизы и буквально погружался в личину монстра каждый раз, когда того требовало дело. Рафаэля прочувствовать еще не удавалось, но Марк искренне верил, что рано или поздно он встретится с ним лицом к лицу и узнает его. И тогда Грину и команде останется его только схватить.

Детектива Грина он нашел сидящим в кабинете со стаканчиком дрянного кофе из автомата в руках. Светлые волосы Грин собрал хвост. Детектив так делал всегда, когда хотел сосредоточиться, отстраниться. В этот раз причиной послужила грядущая планерка. Судя по всему, Аксель был не рад решению руководства, но спорить с ним не стал, понимая всю тяжесть ответственности перед городом за то, что сотворил Рафаэль. Грин полулежал в кожаном кресле, откинувшись на спинку, и смотрел на свою белую стену фактов и улик. Карлин бы добавил: стена фактов, улик и интуиции, разделяя зоны между собой, Грином и Трессом, но ни разу так и не озвучил это даже в шутку. Услышав шаги, детектив медленно повернул голову. Его строгое лицо осветилось улыбкой при виде друга, но уже через мгновение спокойный взгляд синих глаз вернулся к стене.

– Доброе утро, – поздоровался Марк. – Прости, я не успел толком собрать материал по твоей вчерашней просьбе.

– Какой просьбе? – почти с удивлением спросил Грин вместо приветствия.

– Сара.

– А. – Аксель допил кофе и выбросил стаканчик в мусорное ведро. – Я и не ждал быстрого ответа. Это, – он кивнул на доску, – важнее всего.

Марк положил папку с делом Рафаэля на стол и выбрал кресло помягче. Аксель следил за ним немигающим взглядом. Он выглядел изможденным, но Карлин хорошо его знал. Жизнерадостным друг не был никогда, а в стабильное состояние сможет вернуться только после поимки преступника.

– Есть несколько вариантов, – проговорил профайлер. – Я подумаю, позже решим.

Грин кивнул:

– Без проблем. Это длится так давно, что я и забыл, что есть такая проблема. Сиделка сказала, что приступы участились после убийства. Газетчики опять разнесли информацию по крупицам, но даже намека ей хватило. – В его голосе впервые скользнуло что-то слишком напоминавшее неприятие. Раньше Аксель позволял себе лишь легкую усталость, когда говорил про Сару, но сейчас Карлин отчетливо увидел, что друг на грани.

– Она потеряла ребенка и мужа при прошлой «детской» серии, – тихо сказал Карлин, стараясь смягчить произнесенное. – Толчком могла стать любая деталь, даже самая незначительная. И у нас совершенно нет фактов, чтобы сделать однозначные выводы о какой-либо связи этих двух дел. С учетом того, что перенесла Сара, сам факт смерти ребенка мог стать триггером. Он запустил реакцию.

Грин повернулся. В его синих глазах Марк ожидал увидеть гнев, холодность или удивление. Или усталость. Но вместо этого столкнулся с непроглядной мглой, которая через пару секунд уступила место обреченности: в дверь постучали.

Не дожидаясь приглашения, в кабинет ввалился офицер Тресс, криминалист, старожил полицейского управления Треверберга. Без удовольствия, но Грин соглашался работать с ним чаще, чем с другими, понимая, что в какой-то мере они друг друга дополняли. Два интуита, два психа, которые десятым чувством определяли след убийцы и выслеживали его. Один – через криминалистику, другой – через внутреннее чутье. Карлин их разделял именно так.

Офицер Тресс с торжественным видом поставил на стол коробку с выпечкой, несколько чашек кофе и свалился в кресло напротив Марка. На некоторое время в кабинете воцарилось молчание.

– По какому случаю угощение? – спросил Карлин, понимая, что ему, как всегда, придется отвечать за здоровую психологическую атмосферу, которая априори невозможна, когда речь идет о полицейских.

– Ну как, – изобразил удивление Тресс, оборачиваясь на него с улыбкой. – Все как в былые времена. У нас нет улик, нет мотивов, черт знает какой профиль маньяка, черт знает какой способ определения жертвы, обескровленное тело, картина и прочие ужасы. Все, как я люблю. Почему бы не отметить?

Карлин улыбнулся. Аксель остался безучастным.

– Подождем остальных и начнем, – проговорил Артур, не обращая внимания на черную меланхолию детектива. – Судя по всему, Старсгард впился в нас когтями. В ближайшие дни будем мало спать, редко есть и много думать.

– Как будто что-то изменится, – огрызнулся Грин. Он подошел к своей стене, на которой по-прежнему красовалось ничтожно мало фотографий. По сравнению со вчерашним днем появились нити. Жертва плюс все свидетели и участники жизни жертвы за последнее время. Слева внизу – фото мест, где бывали миссис Броу или няня с ребенком. Карлин различил городские улицы, парк, несколько кафешек, галереи, театр кукол. Напротив бумажки с именем няни Марины Зотовой стоял вопросительный знак. У нее было железное алиби, которое подтвердилось проверкой вылетов, а также записью с видеокамер – они засекли автомобиль Зотовой по дороге в Пражский аэропорт. И все же ее показаний не хватало, чтобы до секунды восстановить тот день и попытаться в этой последовательности найти зацепки, чтобы выйти на убийцу. Грин обвел знак вопроса.

В дверь снова постучали, и на пороге появился Говард Логан. Юноша выглядел недовольно, но собранно. Он поздоровался с присутствующими спокойно, как будто сам занимал должность не ниже детектива, выбрал себе стул, хотел было сесть, но вместо этого подошел к наставнику.

– Нужно посмотреть, что собой представляет няня? – тихо спросил он у Акселя. Тот кивнул. Он чувствовал подвох, но пока не понимал, какой именно. И не был уверен, что это чувство связано с Зотовой. Логан безошибочно угадал его настроение и сделал то, что и должен делать детектив. Начал тянуть за ниточки и разматывать клубок.

Артур встал.

– Мы не знакомы. Офицер Артур Тресс, криминалист.

– Говард Логан. Стажер.

Мужчины обменялись рукопожатиями. Все знали, что Логан также имел должность офицера, но никто из коллег так не обратится к нему, пока не заслужит.

– Ты успел познакомиться с делом, Артур? – спросил он у Тресса, не оборачиваясь.

– Естественно. Доктор Карлин вчера любезно предоставил мне документацию. А судмедэксперты ответили на несколько вопросов. В целом картина сложилась, но вряд ли я смогу добавить что-то новое к тому, что вы уже обговорили. Но я хотел бы съездить на место преступления и планирую сделать это сегодня.

– Возьми с собой Логана, – предложил Грин. – Возможно, вы увидите то, чего не видел я. Говард, договорись с миссис Броу.

Марк встал с места и подошел к стене с фотографиями. Говард и Тресс дружно посмотрели на него.

– Я думаю, нужно повесить карту, – проговорил Говард, разрушая молчание. – Здесь только фото мест, где бывала жертва. И не отмечен дом.

– Позвоню Мире, – отреагировал Тресс. Аксель молча кивнул, позволяя им делать все что угодно. – Пусть принесет со склада карту города.

Он наклонился над столом Грина, взял телефон и нажал несколько клавиш, вызывая секретаря. Короткий диалог с помощницей Старсгарда полицейские не слушали, они погрузились в созерцание фотографий.

– Нам известно, что у миссис Броу несколько клиентов-художников, – сказал Марк. – Она консультирует их по авторскому праву.

– Вы заговорили про художника, потому что Дуарте обозвал маньяка Рафаэлем? – спросил Логан. Карлин бросил на него короткий взгляд.

– Очевидно, что мы имеем дело с извращенным искусством.

– Маньяк – художник? – спросил Грин.

– Может да, может нет. Может, отвергнутый обществом художник. Или кто-то из свиты деятелей искусства Треверберга. Кто у нас самый известный?

– Самуэль Мун, – не задумываясь, ответил Говард. – Примечательно то, что он является и самым дорогим художником Треверберга, и владельцем поселка, в котором произошло преступление.

Карлин передернул плечами.

– У нас нет ничего на Муна, даже вопросов к нему. Он слишком крупная фигура, чтобы прийти с пустыми руками и начать расспрашивать о маньяке.

– Тогда пошлем Артура, – ответил Аксель. – Тресс – сын одного из партнеров Муна по бизнесу, он сможет поговорить как ни в чем не бывало.

– Эй, давайте не примешивать сюда семейные связи, – встрял криминалист. – Я с Сэмом пару раз пил на выставках – и только. Не думаю, что мое резкое появление в его жизни останется незамеченным или не вызовет вопросов. И я не понимаю, как вы вообще вышли на Муна, глядя на белую стену с мертвым младенцем. Карта скоро будет.

Дверь открылась, и полицейские дружно обернулись, но это была лишь Мира с картой. Оставив бумагу на столе, она исчезла, чутко определив, что атмосфера в кабинете накалилась до предела.

– А как тебе удалось отхватить такой кабинет? Я тоже хочу белую стену и простор, – продолжил Артур. – И вообще, я работаю здесь дольше тебя, что за черт.

– Давайте начнем.

– Больше никого не будет? – удивился Карлин.

– Нет. Тресс представляет отдел криминалистики, нам его достаточно, он сможет организовать работу коллег. По вскрытию все данные уже у нас. Уверен, мы в начале серии. Хотя сейчас это сложно доказать. Но на самом деле ключевой вопрос только один: когда он убьет снова. И второй. Кого он убьет.

Карлин и Логан взяли карту, развернули ее и прикрепили на свободное место на стене, справа от фото, развешанных Акселем. Красным маркером стажер отметил дом Броу. Перенес на него фото с места преступления.

– Он совершенно точно рисует картины, – начал Марк. – Если вчера у меня были сомнения, то сегодня уже нет. Об этом говорит все. Он использует кровь в качестве краски. Ватман и стены вместо холста. И строит композицию, в которой жертва становится ангелом, а зритель в первую очередь видит весь масштаб, красные мазки, вписанное в интерьер произведение искусства. Он хочет, чтобы это видели. Хочет, чтобы это вселяло ужас и восторг. Можно с точностью сказать, что это первый опыт. Иначе мы бы уже знали о подобном. Ну и то, как пришиты крылья, говорит именно об этом. Он совершенно спокойно убивает ребенка, не испытывая никаких эмоций, надрезы по венам идеально ровные, их сделали обыденно. Но как только дело доходит до крыльев, все идет не так. Он ошибается.

– Его цель не смерть. Его цель – картина. – С этими словами Говард достал из папки фото с места преступления и разложил их на столе.

– Вот и повод поговорить с Муном, – вынес вердикт Артур. – Мун – признанный эксперт в живописи. Можно привлечь его к делу в качестве консультанта. И в процессе выясним, имеет ли он к этому какое-то отношение.

Логан пожал плечами:

– Здесь нет связи, но в целом ты прав, офицер Тресс. К тому же опрос свидетелей в поселке ничего не дал. Никто ничего не видел, семья Броу образцовая, хотя муж и не бывает дома, ребенок всегда в порядке, чист, одет в дорогую одежду, слуги работают как часы. Словом, все идеально, выбор жертвы неочевиден.

– Есть еще няня. Мы не можем до нее дозвониться. У нее есть алиби, но это не значит, что она не помогла убийце проникнуть в дом. – Голос Грина звучал будто бы издалека. Он сел за стол и прикрыл глаза. – Тресс, Логан, езжайте к Муну. Не забудьте соглашение о конфиденциальности. Доктор Карлин, от вас требуется профиль. Я останусь здесь и попробую еще раз связаться с няней. Мы упускаем самое главное.

– Прошла всего пара дней. Картина сложится, – пообещал Тресс, поднимаясь с места. – Ну что, стажер. Прокатимся?

Дождавшись кивка Грина, они ушли. Карлин остался у стены. Он хмурился, хотя обычно оставался спокойным. Ему не нравилось происходящее. Грин встал, убрал со стола коробки из-под пончиков и кофейные стаканчики и подошел к Марку.

– Ты сейчас думаешь о деле – или тебя беспокоит что-то еще?

Марк устало прикрыл глаза.

– Если честно, все сразу. Я не спал последние дни. Голова соображает плохо. Вернусь домой и буду спать до завтра. А утром выдам очередную гениальную версию. Если убийство повторится, я обещаю, что отменю все командировки и буду здесь с тобой.

– Спасибо.

* * *

11:45



Марк Карлин работал в полиции так давно, что не помнил, каково это – просто прийти домой, побыть с семьей и не думать о маньяках. Сейчас он много преподавал, постоянно находился в командировках, что не мешало ему руководить недавно сформированным отделом психологической экспертизы, быть на хорошем счету у начальства и принимать участие в сложных расследованиях. В свои тридцать пять лет Карлину удалось достичь существенно большего, чем многим коллегам. Но за любой успех назначена своя цена, и Марк не был тем исключением, о которых пишут в дешевых романах. Он платил за это семейным счастьем.

С женой, Урсуллой Лотти, он познакомился около шести лет назад, женился в 1996-м, вскоре у них родился сын. Йорну было уже два с половиной года, но Карлин до сих пор не понимал, как правильно общаться с ребенком, и, казалось, позабыл, как правильно общаться с женой. Он слишком много работал, и если в первые месяцы отношений это восхищало Урсуллу, мотивировало делать ему сюрпризы, ухаживать за ним и всячески налаживать быт, то к настоящему моменту стало проблемой. Марк понимал на уровне психологии, что происходит, но даже лучший специалист, все понимающий и принимающий, перешагивая порог собственного дома, хотел немного побыть просто человеком. Просто мужчиной, который вернулся в дом, где его любят и ждут.

Вместо любви все чаще его ждали холодность, обида, претензии и истерики. Сначала Марк пытался что-то объяснить. Они бурно ссорились, бурно мирились, он клялся в том, что любит ее, несмотря ни на что. Потом они снова бурно ссорились. Потом в его жизни появилась Кейра. А сейчас они с женой даже перестали разговаривать. Урсулла засыпала до того, как он возвращался, он уходил раньше, чем она вставала. Сына Марк почти не видел, им занималась няня. Жену видел и слышал в основном по телевизору, который включал во время тренировок. Урсулла была специальным корреспондентом центрального тревербергского канала. Она вела светскую хронику, отвечала за своевременные репортажи со всех культурных мероприятий. Милая внешность, уникальное чувство стиля, подвешенный язык и удивительная манера общаться, которая выдавала в ней французские корни, когда-то покорили самого Марка, а теперь покоряли миллион жителей города.

Карлин припарковал машину в гараже. Нужно было выйти, закрыть ворота, отправиться в дом, поговорить с Урсуллой, если она здесь, а потом лечь спать. Он хотел предложить жене дать друг другу еще один шанс. Хотел объяснить, как важно то, что он делает. Она должна понять. Она умная и красивая девочка, не может так произойти, что она его окончательно оттолкнет. Но сил на то, чтобы просто открыть дверь авто и выйти, не было. Карлину захотелось закурить. Недостаток сна его убивал, нужно исправить это немедленно. Он терял хватку и способность анализировать, поэтому не мог понять ничего сверх того, что было очевидно в деле Рафаэля.

Домой он смог подняться только через полчаса. Оставил дипломат в прихожей, повесил плащ на вешалку там же и огляделся. Дом сиял первозданной чистотой. Он находился в старой части города, в нескольких милях от поселка Художников, и представлял собой огромное здание конца девятнадцатого века, которое построил предок доктора, Себастьян Карлин, известный деятель юриспруденции и основатель династии. Сейчас родственников у Марка не осталось, дом отошел ему в безраздельное пользование, а когда-нибудь он перейдет Йорну. После свадьбы с Урсуллой Марк серьезно обновил здание, сделал капитальный ремонт и пристроил веранду.

– Какие люди, – вместо приветствия сказала Урсулла.

Карлин вздрогнул. Он не ожидал увидеть жену дома в обед и в глубине души даже надеялся, что ее не будет.

– Решил сделать исключение и прийти домой пораньше.

– Да? – Миссис Карлин передернула точеными плечиками. Волосы, уложенные в замысловатые локоны, блестели. – А я думала, у тебя очередной маньяк. Как же великий доктор Карлин обойдет стороной такое интересное дело?

– Дело не в интересе, Улли, дело в том, что этот псих будет убивать.

Она картинно приложила ладонь к ярко накрашенным губам.

– Да? Маньяки убивают? Какие новости! Вам за это обязательно должны дать премию. Нет, три премии доктору Карлину.

– Хватит. – Он сделал резкий жест рукой. Налил воды из кувшина и обернулся к жене. – Твои истерики – это последнее, что хочет услышать мужчина, который тяжело работал, не спал и пришел домой, чтобы немного побыть в покое.

Урсулла рассмеялась.

– Я и забыла, что в этом доме только одно желание имеет вес – твое. А я так. Красивое бесплатное приложение к великому доктору Карлину. Знаешь, что я думаю, Марк? Хватит. Мне это надоело. Я даже любовника не могу завести, чтобы он не начал петь хвалебные оды тебе.

– Любо… что?

– Нам надо развестись. Я устала. Тебе нет дела до жены, а мне нет дела до твоих маньяков. Я пришлю адвоката. В понедельник. А пока сниму квартиру и уеду.

Марк поставил стакан на стол и сжал виски руками.

– Йорн все равно тебя не видит, так что переживет. А нам будет хорошо вместе. Няня уже согласилась с новыми условиями, мы скорректировали контракт. Так что оставайся в своих хоромах, наслаждайся славой и величием своей династии, работай, учи. Но не показывайся у нас. Ты достаточно издевался над нами. Мы хотим пожить для себя.

– Это просто бред.

Урсулла подняла на него пронзительные глаза.

– Бред был в том, чтобы согласиться выйти замуж за успешного профайлера и думать, что он будет сидеть дома с семьей. Бред был в том, чтобы поверить в твои обещания любви. Бред был рожать от тебя ребенка, который теперь обречен воспитываться в неполной семье. Вот это все бред, Марк, а мое решение – всего лишь следствие, всего лишь реакция. Ты же специалист! Вот и разбери, какой у меня мотив.

– Ты решила окончательно?

Карлин сел. В голове прояснилось, исчезла даже усталость. Он смотрел на жену, понимая, что все. Пройдена точка невозврата. Его не трогали даже разговоры о сыне. Он найдет способ видеться с ним достаточно часто, чтобы Йорн помнил, кто его отец.

– Жди адвоката. И не выключай телефон. Мы съедем до понедельника.

– Я так понимаю, любовника ты уже нашла.

– Кто говорит, что мне нужно было его искать?

7. Самуэль Мун

6 апреля, 14:57

Центральный дом художников, выставочный зал

Треверберг



Кристианна крутилась рядом. Ей стоило огромных усилий вытащить художника на осмотр площадки для будущей выставки. Он упирался и говорил, что был здесь десять тысяч раз, ассистент убеждала с помощью довода, что власти сделали ремонт и Центральный дом художников теперь не узнает даже тот, кто его когда-то строил. В итоге они уже два часа бок о бок ходили по галерее и прикидывали, как можно разместить выставку и позволят ли им изменить освещение и цвет стен. Белый для картин Муна – это самый безвкусный фон из всех, что можно придумать.

– Мы можем натянуть ткань наискосок, поставить лампы, – говорила Кристианна. – Я добьюсь такого освещения, что твои картины оживут!

– Оживут и будут сниться людям в кошмарах, – недовольно бросил Сэм.

– Именно. Как ты мне снишься, так и они будут сниться. Это неплохо. Это искусство. В твоих картинах целый мир, Сэм. И ты прекрасно знаешь, что ты чертов гений. Гений, признанный общественностью.

Художник отмахнулся.

– Долго мы будем еще тут ходить?

– Нет. Только подпишем бумаги и начнем застройку. Но с тебя картины. Садись и рисуй.

– Я работаю стоя.

Кристианна улыбнулась. Но через мгновение ее улыбка стала еще шире, хотя взгляд изменился. И это изменение художнику не понравилось: так смотреть она могла только на него самого. Сэм обернулся. К ним шел директор Центрального дома художников, известный в мире культуры чиновник Алексон Магдер. Мистер Магдер возглавил галерею по приказу министра культуры пару лет назад. Нельзя сказать, что его управление что-либо серьезно изменило, но организовывать частные выставки стало проще. И дороже.

– Такой блистательный ученый в наших стенах. Мистер Мун. Крис.

Сэм посмотрел на обоих внимательнее.

– Самуэль, это мой муж. Алекс, мы практически закончили, готовы подписать договор.

– Да, Мария вас ждет, – кивнул чиновник. – Над чем работаете, мистер Мун?

Черные цепкие глаза Магдера остановились на лице Муна, который был выше его на полголовы. Художник расправил плечи и улыбнулся. Он часто благодарил всех известных богов за то, что ему была дарована внешность кинозвезды.

– Готовлюсь к свадьбе, а ваша жена меня отвлекает всякими выставками.

Магдер хохотнул.

– Женщины крутят нами как хотят. И на работе, и дома. Но она знает, что делает. Ваши доходы впечатляют. И это только живопись, я не говорю о том, что мне неинтересно.

Сэм вежливо кивнул.

– Приглашаю вас на ужин. Что насчет завтра? Мы с Тео любим субботние вечера. Подготовим что-нибудь особенное. И познакомимся поближе. Кристианна работает со мной несколько лет, но так и не рассказала, кто стал тем счастливчиком, с которым она пошла под венец. Я искренне рад за вас. Она редкий алмаз.

Крис зарделась. Алексон вежливо кивнул:

– Мы с удовольствием приедем. К тому же о Теодоре Рихтер в нашем городе ходят легенды, а я до сих пор с ней не знаком.

Мужчины обменялись рукопожатиями, Кристианна следила за этим из-под полуопущенных ресниц. Убедившись, что все хорошо, она снова взяла Муна под руку и решительным шагом направилась в крыло администрации. Оба молчали. Сэм думал о том, что отхапать себе такого мужа – это редкая удача, о том, что, возможно, это сделано специально и все ее слова о любви и страсти в постели – игра. Но Мун был в форме и рядом с Алексоном смотрелся ровесником, если не моложе. От Магдера шла непонятная энергия. Та энергия, которую хотелось запечатлеть. Он почему-то представлялся художнику в виде языческого бога, который хранит закон. Беспристрастный, отчужденный бог, он не понимает, что такое эмоция, но безошибочно определяет чью-то вину, стоит на грубой каменной лестнице, высеченной в скале, держит в руках весы. На нем темно-синяя тога, а черные глаза отливают синевой. Темные волосы длиннее, чем в реальности, лежат на плечах. Но даже тога не скрывает дыру там, где должно располагаться сердце. Сэм довольно улыбнулся. Нужно успеть это нарисовать.

Договор они подписали за несколько минут. Самуэль привык не читать документы, которые ему подавала Кристианна, зная, что она десять тысяч раз все проверила. И даже если сейчас она действовала в интересах мужа, это всего лишь деньги. Деньги – ерунда.

– Интересно, здесь есть камеры? – чуть слышно спросил Сэм.

– Что?

– Ты заслуживаешь отменного наказания, мерзавка. И получишь его прямо сейчас.

Серо-зеленые глаза художника остановились на белой двери с табличкой «Техническая». Он подошел к двери, дернул ручку. Она поддалась. Внутри оказалось небольшое помещение с проводами, столом и рядом шкафов. Никаких камер он не заметил, а оснований думать, что в ЦДХ сделают скрытое видеонаблюдение в чулане, не было.

– Сэм, что ты затеял? – так же шепотом спросила Кристианна, уже дрожа от предвкушения.

Он втащил ее в комнату, запер дверь, огляделся, выбрал мягкий длинный провод и поманил ее к себе.

– Наказать тебя, разумеется. Могла и раньше сказать, кто твой муж. А теперь иди сюда. И ни слова!

* * *

17:43

Старый Треверберг



Няня покормила Софию, уложила ее спать и ушла, оставив Сэма и Теодору с младенцем на руках. Самуэль, для которого София была четвертым официальным ребенком и он даже сам не знал каким по счету вне брака, с детьми сидеть не любил. Он не понимал, что с ними делать, как общаться. Вот процесс их создания – другое дело. Здесь Самуэль был мастером. Самым настоящим, с регалиями и достижениями (детей же можно считать достижениями, как-никак?). Художник часто говорил, что именно любовь к женскому телу помогала ему так долго сохранять молодость и силу тела собственного. Но детей он все равно не любил.

Сэм сидел в мастерской, когда дом оглушил звонок в дверь. Тео была в спальне с Софией, и беспокоить ее художник не хотел, поэтому спустился на первый этаж, увидел в видеофоне двоих незнакомых мужчин и значок полицейского и, тяжело вздохнув, нажал на кнопку открытия дверей.

– Я офицер Тресс, это Говард Логан, мы из полиции, – заявил темноволосый и темноглазый мужчина лет тридцати пяти-сорока. – Не застали вас на работе и позволили себе наглость заявиться сюда.

– Проходите. Виски, коньяк, кофе, чай, вода?

– Кофе, пожалуйста. Черный, без сахара. Нам обоим. Спасибо.

Офицеры прошли в дом. Оба в кожаных куртках, спокойные и немного отрешенные. У художника в этот момент они ассоциировались со всадниками Апокалипсиса. За тем лишь исключением, что если от них и шел холод, то не могильный. Сэм не мог похвастаться хорошими отношениями с полицией. В молодости он много бедокурил, а сейчас стабильно нарывался на хранителей дорожного движения. Штрафов присылали столько, что он перестал считать. К счастью, последние несколько лет всей его бухгалтерией (и даже штрафами) занималась Кристианна. Мун отправился на кухню, гадая, уснула ли Теодора. Он не хотел, чтобы она видела в доме полицейских. Тресс и Логан последовали за ним.

Полицейские расположились за кухонным островом, находившимся в центре просторного помещения. Сэм ненавидел ограниченные пространства и поэтому везде, где можно было избавиться от стен, он от них избавлялся. Художник включил кофеварку и обернулся к гостям, положив руки на столешницу.

– Кофе будет через минуту. Чем обязан?

– Нам нужна ваша консультация как художника, – начал Логан, доставая из портфеля бумагу, – но сначала мы хотели бы подписать соглашение о конфиденциальности, так как дело предстоит щепетильное.

Мун усмехнулся.

– Дело Рафаэля, конечно же. Гоните ваш документ, подпишу. Я же не журналист, чтобы гнаться за сенсациями. А картины долго пишутся. К моменту, когда я что-то смогу презентовать, вы уже поймаете этого ублюдка.

Кофемашина оповестила художника о том, что кофе готов, он разлил ароматный напиток по чашечкам и передал их полицейским. Налил себе в чашку побольше и добавил туда молока. Говард Логан положил документ перед Сэмом, тот подписал, не вчитываясь, вызвав саркастическую улыбку у криминалиста.

– А если бы здесь было признание в этом преступлении?

Художник побледнел. Предположение офицера было и странным, и неожиданным. По спине пробежал холодок.

– То вы посадили бы невиновного.

Никто не засмеялся. Логан внимательно проверил подписи на документе, спрятал его в портфель и умолк, позволяя офицеру Трессу вести беседу. Артур Муну казался демоном, который говорит меньше, чем знает. У него была непривычная для офицера полиции слишком тонкая внешность, которая подходила бы скорее деятелю культуры или доктору, но глаза выдавали полицейского с головой: взгляд был прямым и холодным. Логан еще слишком молод, чтобы делать какие-то выводы, но в глазах уже столько всего, что хватит на десять картин. Художнику всегда нравилось наблюдать за лицами людей. Он не относил себя к портретистам, но на многих картинах изображал то, что видел на протяжении жизни, помещая людей в тот или иной сюжет.

– Вы знакомы с миссис Броу, мистер Мун?

– Аделаида Броу сотрудничает с Центральным домом художников, она консультирует молодых по авторскому праву. На старте карьеры у всех много вопросов по бюрократической волоките. Лично я с ней как с юристом дел не имел. Но ее муж купил у меня дом в поселке Художников. В 1995 или 1996 году, уже не помню.

– А с ней вы не встречались?

– Встречался, конечно. Магдер любит собирать всю элиту у себя, и на некоторых приемах мы пересекались с Аделаидой. Но не могу сказать, что она запомнилась мне чем-то исключительным.

– А если просто необычным? – Тресс спрашивал прямо, спокойно, без угрозы.

Художнику не нравился этот допрос, хотя у полиции на него ничего быть не могло. Он внимательно слушал, даже кивал и думал только о том, чтобы Теодора не спустилась из спальни. Объяснять ей, что в их доме делает полиция, почему он подписал бумаги и почему его спрашивают о другой женщине, он не хотел. Примечательно, что Мун никогда и никому не был верен. Он четко разделял секс и отношения и считал, что первое почти всегда может обходиться без второго, а второе по умолчанию включает в себя первое. Теодора, скорее всего, знала, с кем она живет. Но лишний раз подчеркивать это Сэм не желал.

– Она слишком печальна для женщины, которая работает с людьми искусства.

– Что вы имеете в виду? – вставил Говард.

Мун смерил его неприветливым взглядом.

– Рядом с художниками, артистами, писателями и поэтами люди меняются. Творческая материя возносит всех над бытовыми заботами, заставляет смотреть шире, чувствовать иначе. Аделаида Броу всегда выглядела математиком среди лириков. Она не воспринимает метафоры, не понимает образы, совершенно не чувствует картины. Конечно, я в первую очередь художник, а потом уже бизнесмен. И, признаюсь честно, исходя из этих соображений, я не особо стремился к тому, чтобы с ней общаться. Или стать ближе.

Говард делал быстрые короткие пометки в своем блокноте. Мун чувствовал себя так, словно пришел на лекцию в университет и теперь вдалбливает глупым студентам прописные истины, до которых они должны дойти сами. И обязательно дойдут, но попозже. Годам к сорока, если повезет.

– Хорошо. Если вы позволите, продолжим. Расскажите нам про поселок Художников. Как вы знаете, преступление произошло именно там, а причиной для такого может быть что угодно.

Сэм сделал несколько глотков кофе, прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом, и снова посмотрел на полицейских.

– Это мой любимый проект. Дорогого стоило договориться о таком клочке земли. Знаете, офицеры, это сказочное место. Река, небольшой лес, сосны. И все это буквально в шаге от одной из серьезных транспортных артерий города. Я бы сам там жил, если бы мне нужен был дом. Хотя если выйти сейчас на крышу, мы увидим огни поселка. Это мое первое детище в недвижимости. Я волновался. И долго вынашивал проект.

– Итак, в 1993 году вы строите поселок Художников на правом берегу реки, – медленно начал Говард, дождавшись молчаливого одобрения напарника. – Через год уже начинаете продавать участки и дома. Вы лично принимаете участие в утверждении проекта каждого дома и выдвигаете ряд условий по архитектурным и ландшафтным решениям.

Сэм кивнул.

– Я не хотел получить лоскутное одеяло. Я хотел получить – и получил – цельный комплекс, который прекрасен как сам по себе, так и в отдельных частях.

– Да, вам это удалось, – кивнул молодой полицейский. – Известны случаи, когда к вашему детищу привозят туристов, чтобы им показать, каким может быть обычный коттеджный поселок. Джон Броу покупает у вас дом одним из последних. Почему так? Поздно узнал или долго думал?

– Скорее, последнее. Переговоры с ним мы начали почти в то же время, что и со всеми. Возможно, решал финансовый вопрос. Я никогда не стремился демпинговать, а их семью нельзя назвать особо обеспеченной.

Самуэль допил кофе, поставил чашку в раковину и поправил рукава мягкого домашнего свитера из тонкой шерсти.

– А кто в основном покупал дома в поселке? – спросил криминалист. Он тоже сделал несколько глотков, благодарно улыбнулся и выглядел почти расслабленным, если бы не особенный блеск глаз, который выдавал тот факт, что полицейский ловит каждую мелочь.

Мун понимал, что они уже оценили и его внешний вид, и усталое лицо, и то, как и что он говорит, и то, что убийство произошло в его поселке, а Аделаида откровенно была белой вороной среди сообщества, к которому вынужденно относилась. К счастью, он не нес никакой ответственности за безопасность владельцев домов, они сами договаривались с охраной и сами выбирали, с кем работать; Мун не стал вводить никаких платежей в управляющую компанию, следя только за ландшафтом и экстерьером домов.

– В основном художники, конечно же, – проговорил он, чтобы пауза не затягивалась. – У меня в офисе есть вся документация по проданным домам, я смогу ее предоставить завтра. Господа, вы пришли, заявив, что вам нужна консультация, но что я вижу? Все это похоже скорее на допрос. А в чем консультация художника? В том, что мой поселок – произведение искусства?

Офицер Тресс обезоруживающе улыбнулся и поднял руки ладонями к собеседнику, будто показывая, что приносит свои извинения. На самом деле он ни о чем не сожалел, и это понимали все участники беседы. Полицейские будут хвататься за любой даже самый призрачный намек на то, что получится распутать клубок. Сэм представлялся им лучшим источником информации. Он художник. Выдержки из любой светской хроники подтвердят, что он несдержан. Пьет, дерется, ругается, иногда даже скандалит. Он владелец поселка Художников, где произошло убийство. Это очевидные вещи, которые лежали на поверхности. Сэм понимал, что все это рано или поздно приведет к нему. Но разве это повод давать полицейским возможность наглеть в его же доме?

– У нас есть все основания полагать, что Рафаэль или является художником, или работает в сфере искусства. Посмотрите.

Говард выложил фотографии из портфеля. Мун приблизился. Увидев место преступления, мертвого мальчика и картину кровью, он страшно побледнел. Пришлось опуститься на стул и взять фотографии в руки. Они дрожали. Впечатлительный художник, чьи картины волнуют людей до мурашек, иллюстрируя их самые запрятанные кошмары и страхи, не ожидал оказаться лицом к лицу со смертью. Он уже знал, что следующей картиной станет темный мертвый ангел. Но на ней не будет крови. И мертвый ангел будет не таким мертвым. Опытный глаз художника определил грубую технику, которой наносили мазки по ватману, пятна «краски», которые могли появиться только из-за неосторожности.

– Рисовал не тот, кто держит кисть в руках каждый день. Если он и художник, то работает мало и редко. Или работал в последний раз давно. Или его волнует мертвое тело рядом. У него нетвердая рука. Мазки неровные, посмотрите. – Сэм повернул к ним одну из фотографий. – Линия неровная, хотя рисунок обязывает провести здесь единый мазок, но он то давит на кисть сильнее, то отпускает. Халтурная работа.

Говард записал показания.

– Сможете что-то добавить? – спросил Тресс.

Сэм ответить не успел.

– Добрый вечер.

Все дружно повернулись. Теодора стояла у подножия лестницы на второй этаж. На ней был простой домашний костюм, тяжелые черные волосы она собрала в высокий хвост. Тресс и Логан в унисон поздоровались. Говард быстро перевернул все фотографии и сложил их в аккуратную стопку. Теодора Рихтер сделала вид, что не заметила этого жеста.

– Офицеры обратились ко мне за помощью.

Синие глаза Теодоры блеснули. Сэм чувствовал, что она не верит.

– Помощью? Мне уйти?

– Вы можете остаться, мисс Рихтер, – проговорил Тресс. – Мы закончили.

Офицер достал из внутреннего кармана куртки визитку и протянул художнику.

– Пожалуйста, если вам придут в голову еще какие-то мысли по этому вопросу, позвоните мне. Звоните в любое время, я поздно ложусь.

Самуэль взял визитку, внимательно ее изучил и положил на стол.

– Конечно, офицер Тресс. В рабочее время вы всегда сможете найти меня в мастерской. Вечерами я дома. А завтра мы устраиваем ужин. Если захотите, можете присоединиться. Ты же не против, дорогая?

– Какая женщина в здравом уме будет против присутствия привлекательных мужчин на семейном торжестве? – рассмеялась Теодора. – Завтра в семь, джентльмены. Не обязываем вас, но будем рады.