— Отложу на завтра. Этой работой вы меня крепко зацепили. Мы обязаны вытащить вашего зятя из когтей алчных юристов.

– Просто мы его еще не нашли. Найдем, тогда и полюбуешься.

Но Сашенька считала, что нельзя так легкомысленно относиться к этому вопросу. Если нет тела, то нет и дела об убийстве. И значит, Юля напрасно так дергается из-за своей находки и боится, что настоящий убийца перехватит эти улики и уничтожит. Напрасные волнения. Даже полный шкаф окровавленных рубашек Витальки никогда в жизни не поможет признать факт его убийства.

– Скажут, мало ли по какой причине кровь попала на одежду. И если даже группа крови совпадет, тоже не факт, что признают Витальку убитым. Скажут, что в рубашку стрелял сам, желая подурачиться. А кровь на ткань попала до или после и совсем не из огнестрельной раны, а скажем, из-за сорванного с пальца заусенца.

Вещи нашлись точно в том месте, которое и указала Юля. Как раз под обрывом, куда она их скинула, а затем прикопала землей. Все, за исключением солнцезащитных очков. Видимо, во время падения они упали в воду, где их затем и нашла Аленка. А так все вещи и ботинки были на месте. И рубашка, и брюки, и даже «Беретта». Одежду опознали, и после этого окончательно стало ясно, что найденные в лесу вещи когда-то принадлежали Виталику.

И это вызвало шепоток недоверия у некоторых сопровождавших лиц.

ГЛАВА 20

– Небось сама и запрятала. Сначала парня грохнула, а вещички и оружие до поры до времени припрятала. А теперь корчит из себя правдорубку, на других напраслину наводит.

Правда, у этой версии был один существенный недостаток. Никто толком не мог объяснить, по какой причине Юле вдруг вздумалось ворошить ту давнюю прошлогоднюю историю. Лежали себе шмотки с орудием убийства и лежали. Никто бы их и не нашел никогда. Если Юля – убийца, то зачем Юле было нужно эти улики против себя самой «находить»?


Ньютон, штат Массачусетс


– Я считаю, что Юлька тут ни при чем. Была бы виновата, наоборот, постаралась бы запрятать вещички как можно дальше и как можно глубже.

Также вызывало вопрос и то, каким образом вещи были найдены.


8 июня 2006 года, 21.05


– Такое впечатление, что их просто подкинули.

Юля показала место, где была ею обнаружена находка. И точно описала, как лежал сверток. По ее словам выходило, что сверток лежал поверх слоя прошлогодней листвы. Но несчастье с Виталькой случилось год назад. Листья должны были укрыть сверток плотным слоем.

Алексис ответила после четвертого гудка. Набрав ее номер, Джек положил аппарат на пассажирское место. Он ехал из похоронной конторы в Мемориальную больницу Ньютона. Джек решил повидать доктора Матта Гилберта и Джорджину О’Киф до окончания их смены. Это было спонтанное решение. Он принял его, когда они с Латашей, закончив аутопсию, вышли из похоронной конторы. Латаша сказала, что ей надо заехать домой, чтобы покормить собаку, а по пути она забросит образцы в токсикологическую лабораторию и попросит Алана позвонить как можно скорее. Она также сказала, что возьмет две пиццы в какой-нибудь ночной забегаловке. У Джека был выбор: ехать вместе с ней или воспользоваться паузой для того, чтобы заехать в больницу. Он выбрал второе.

– А так они лежали практически на виду. Если бы не Юля, то кто-нибудь из нас в поисках хвороста или грибов наткнулся бы на эти вещи. Нам оставили подарочек, своего рода послание.

— Я знала, что это ты, — сказала Алексис.

Но кому оно было адресовано? И в чем заключалась его суть? Этого никто объяснить не мог, но все же отчего-то сделалось очень жутко.



— Ты меня слышишь? — спросил он. — Мой телефон на спикере.

Выйдя из леса обратно на берег озера, Коля приложил козырьком руку ко лбу и задумчиво произнес:

— Прекрасно слышу. Ты сейчас где?

– К нам кто-то приближается.

По ровной глади озера, спокойно блестевшей в лучах восходящего солнца, плыла весьма странная баржа. Была она немножечко кособока, оттого казалось, что правым бортом она в любой момент может зачерпнуть водицы. На барже имелась мачта, к которой с двух сторон тянулись канаты с флажками. Имелась также труба, так что можно было предположить, что перед ними пароход. Но при этом дыма из трубы не было, а с боков можно было разглядеть две пары весел, которые мерно ударяли о водную гладь.

— Я постоянно задаю себе тот же вопрос, — пошутил Джек. Его подавленное настроение из-за аутопсии, которая не выявила ничего интересного, теперь было почти в зените. Его вдохновлял энтузиазм Латаши и перспектива получить помощь токсиколога.

– Что это за судно?

– Это не судно, – сказал один из лесорубов, – это мамаша Гришки Косого пожаловала. Ну, будет нам всем теперь аттракцион!

— Ты, похоже, в прекрасном настроении. Что происходит?

Про эту даму друзья уже кое-что слышали, восторга ее появление ни у кого не вызывало. Но баржа приближалась, а значит, вскоре у них всех должна была появиться возможность познакомиться лично с мамой Гришки Косого.

— Ничего особенного, если не считать того, что я еду в Мемориальную больницу Ньютона.

Странный корабль причалил к берегу, и оказалось, что это вовсе не пароход, а какая-то бутафорская конструкция, слепленная из фанеры, жести и раскрашенного пластика. С нее спрыгнула странная колченогая фигура, замотанная в цветастый платок до самых глаз.

– Ну всё! – буркнул Леха. – Тушите свет! Мама Роза лично прибыла для разбора полетов!

— С тобой все хорошо?

Невзирая на хромоту, женщина очень проворно добралась до них и принялась тыкать в каждого по очереди своей клюкой:

– Где мой сын? Где он? Отвечайте!

— Лучше быть не может. Я хочу ненадолго заскочить в лечебницу, чтобы задать пару вопросов тем ребятам из отделения неотложной помощи, которые занимались с Пейшенс Стэнхоуп.

– Мама Роза, мы не виноваты! – хором заголосили лесорубы. – Мы сами не можем понять, что с Гришей случилось.

– Где он?

— Ты провел эксгумацию и аутопсию?

– Мы покажем.

— Да.

Лесорубы явно струхнули. Они не ожидали, что мамаша убитого явится так скоро, да еще примется чинить им разборки.

— И что же ты обнаружил?

– Привезем его к вам в лучшем виде, – пообещал Андрей.

— Кроме рака толстой кишки, не имеющего отношения к инфаркту, ничего.

Леха тут же встрял и добавил:

— Ничего? — не скрывая разочарования, переспросила Алексис.

– Да, откопаем и отмоем.

Мама Роза моментально насторожилась:

— Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, потому что чувствовал то же самое. Я был совершенно подавлен. Но теперь, как мне кажется, я получил неожиданный подарок.

– Откуда откопаете?

— Что за подарок?

— Если бы я обнаружил болезнь сердца, которую ожидал найти, или нечто более экзотичное, на что надеялся, я бы на этом успокоился. Но тот факт, что сердечного заболевания у нее не было, требует объяснения. Конечно, у нее мог быть какой-то фатальный дефект сердца, который мы не смогли обнаружить через восемь месяцев после смерти, но я все же склоняюсь к тому, что существовали какие-то иные факторы, говорящие в нашу пользу. Меня в этом мнении укрепляет рвение, с которым Фазано боролся против аутопсии, и то, как Франко пытался столкнуть меня с этой проклятой дороги. Но больше всего меня убедили угрозы в адрес твоих детей. Как они, кстати?

– Он хотел сказать, отмотаем, – метнув на приятеля убийственный взгляд, поправился Андрей. – Говорит нечленораздельно, простите уж его, мама Роза.

– Все равно не поняла. Откуда отмотаете-то?

— Прекрасно. Они ведут себя крайне осторожно, и им очень нравится жить у бабушки. Она, как всегда, делает все, чтобы их испортить. Но вернемся к тебе. Что ты хочешь сказать?

– Мы его к кровати примотали, чтобы звери не утащили.

– Ой, ребята, – прищурилась тетка, – что-то вы от меня скрываете. Как Гришка помер? Как это с ним случилось?

– Маманя Роза, а вы откуда знаете, что Гришу убили?

— Сам точно не знаю. У меня есть кое-какие соображения, хотя неизвестно, чего они стоят. Смерть Пейшенс Стэнхоуп и борьбу с аутопсией следует рассматривать раздельно. За угрозами мог стоять Фазано и его команда, и его мотивом была чистая корысть. Но я, честно говоря, не вижу в этом особого смысла. С какой стати они врываются в твой дом, а затем позволяют мне беспрепятственно провести эксгумацию? Мне кажется, что все три события между собой не связаны. Фазано угрожал мне по причине, которую не постеснялся назвать. У Франко взыграло самолюбие, после того как я въехал ему коленом между ног. Поэтому наши с ним отношения никоим образом не связаны с Пейшенс Стэнхоуп. Не имеет объяснения лишь проникновение в твой дом.

– Так это… Человек ко мне засветло заявился.

– Что за человек?

— Все это очень сложно, — жалобно произнесла Алексис. — Если моим девочкам угрожал не Тони, то кто мог это сделать?

– Должны его знать. Бородатый такой. Одет как Гойко Митич, где он индейцев играет. И сам на него похож. Собака еще у него, на волка похожа.

— Понятия не имею. Но я себя спросил: какие мотивы могли стоять за этим поступком, если это не имеет отношения к Фазано и деньгам? Ясно одно: это была попытка не допустить аутопсию, после которой мы могли что-то узнать. Но что мы могли бы выяснить в результате вскрытия? Мы, например, могли бы узнать, что Пейшенс Стэнхоуп скончалась от передозировки лекарства или от того, что ей в больнице дали вообще не тот препарат. Больницы — огромные организации с большим числом акционеров. Там крутятся очень серьезные деньги.

– Кузьмич!

— Чистое безумие, — ответила Алексис. — Больница и запугивание моих детей?..

– Да, он самый. Мутный тип, мне он сразу не понравился, как только первый раз его увидела. Но Гришку моего он не убивал. У меня глаз наметанный, а у этого на убийство кишка тонка. К тому же он сам со страху деру дал.

– Так Кузьмич удрал?

— Алексис, ты хотела, чтобы я приехал в Бостон с безумными идеями. Так получи одну из них.

– Сказал, что лучше уж пусть его там в тюрьму посадят за прошлые грешки. Не хочет он, чтобы его в лесу на озере, как и Гришку, тесаком зарубили.

— Да. Но чтобы больница!.. И ты поэтому сейчас туда едешь?

– Но вашего Гришу…

— Да, — признался Джек. — Я думаю, что неплохо разбираюсь в характерах людей, и на меня произвели очень хорошее впечатление врачи из отделения неотложной помощи, с которыми я говорил во вторник. Они откровенны, естественны, и я хочу потолковать с ними еще раз.

Леха вновь попытался влезть в разговор, но Андрей был на сей раз начеку и быстренько пнул приятеля под ребра. Чуток перестарался. И пока Леха пытался вдохнуть воздуха, запинал его подальше в задние ряды, спрятав за спины остальных и велев больше не высовываться.

– Значит, к вам сегодня рано утром пожаловал Кузьмич с этой печальной новостью.

— И о чем же ты собираешься их спросить? — усмехнулась Алексис. — Спросишь, не совершили ли они чудовищную ошибку, из-за которой, чтобы спрятать концы в воду, больнице приходится терроризировать моих детей? Полная чушь!

– Ни фига она не печальная, – заявила мама Роза решительно. – Я давно своему Гришке говорила, что этим дело и кончится. Но разве он когда-нибудь кого-нибудь слушал? Нет! Вот и поплатился за свою самонадеянность. Все думал, что его этот парень не тронет. Мол, раз он ему помог, тот добро должен помнить.

– А как Гриша ему помог? И кому?

— Если излагать это подобным образом, то моя версия действительно покажется притянутой за уши. Но я все равно с ними потолкую. Аутопсия еще не окончена. Я хочу сказать, что вскрытие как таковое завершено, но нам еще предстоит получить результаты токсикологической экспертизы и самим взглянуть в микроскоп. Кроме того, мне надо точно узнать, какие лекарства получала Пейшенс Стэнхоуп, чтобы сообщить об этом токсикологу.

– Ну как же! Когда тот раненый к Гришке моему приполз, кто его почти целый месяц отпаивал и откармливал? Кто его перевязывал? Кто ему антибиотики покупал?

– Кто? Тоже Гришка?

— Что же, это звучит более разумно.

– Допустим, за антибиотиками я в райцентр моталась. Гришка меня об этом попросил. Что я, для сына такой ерунды не сделаю? Тем более что у меня там Ленка в аптеке работает, она мне антибиотики без рецепта отпустила. А то ведь нынче, чего ни хватись, все рецепт требуется. А я, к примеру, безо всякого врача знаю, какие мне таблетки глотать надо. Мне рецепт не нужен. Я и Ленке так сказала: «Отсыпь мне горсть таблеток пенициллина». Для гнойных ран лучше его ничего нет.

– Мамаша, вы про какого такого раненого говорите?

– Да про Мясника этого, который с тесаком по округе повадился бегать и страх на людей наводить.

— Помимо предположения о возможной передозировке или ошибке с лекарствами у меня есть и другие идеи. Хочешь послушать?

Произнесла она эту фразу так легко и непринужденно, словно бы не было ничего необычного в этом. Подумаешь, всего-то и дел, что в окрестностях их озера поселился маньяк. Тьфу ты, да ничего! Безделица какая! Возможно, что бурная жизнь самой мамы Розы именно такое отношение и подразумевала, но остальные не могли так спокойно реагировать на ее слова.

– Вы его знаете?

— Выслушаю в надежде, что очередная идея не окажется столь же безумной, как предыдущая.

– Этого Мясника мой Гришка спас. Себе на голову, получается. В прошлом году дело было… Да, примерно в это же время, в мае месяце, все и случилось.

Джек хотел блеснуть остроумием, но сдержался.

– Что именно случилось?

— Все действия врачей больницы исходили из того, что у Пейшенс Стэнхоуп инфаркт. Инфаркт и сопротивление аутопсии — два различных, но имеющих отношение друг к другу обстоятельства. Что, если за тем и другим стоит один и тот же человек?

– А то и случилось, что парень весь окровавленный приполз к Гришкиному порогу. Приполз и сознание потерял. Лежит, стонет, кровью истекает. По всему видать, последние минутки ему приходят, если помощь не оказать. Ну, Гришка мой, добрая душа, не смог стерпеть, чтобы у него под боком человек смерть принял. Затащил его в дом, приютил у себя, обогрел, накормил да и вылечил. У того три огнестрельных ранения было. Одно в грудь, другое в плечо, третье в бок. И такое уж его счастье, что все три пули навылет прошли. Да еще так ловко прошли, что и внутренние органы не были задеты! Может, разве что правое легкое чуток пробило, потому что долго оно у него побаливало, да и Гришка мне говорил, что долго тот у него кровью кашлял. А потом ничего, к осени все прошло. Зажило, словно на собаке! Да только, если бы не мой Гришка, то Мясник этот нипочем бы живым не остался. Истек бы кровью или от заражения крови бы подох. А то и просто воспаление легких бы подхватил, ночи-то в мае еще холодные бывают, да и земля толком не прогрелась. Околел бы, да и все.

Джек выдержал паузу, позволяя Алексис осмыслить его слова.

– То есть в прошлом году, в мае месяце, Гриша спас раненого мужчину. Молодого мужчину?

– А то!

— Не уверена, что понимаю тебя, — сказала она. — Ты хочешь сказать, что кто-то спровоцировал инфаркт, и теперь всеми силами пытается не допустить, чтобы это открылось?

И друзья переглянулись между собой. У каждого в этот миг в голове возникло одно и то же предположение. Тела-то Витальки никто из них до сих пор не видел. А это значит, что Виталька вполне может быть жив.

– И как этот гад моему Гришке за доброту отплатил? – переживала мама Роза. – А? Зарубил его своим тесаком, вот как!

— Именно!

И пока мать Гришки Косого сокрушалась о несовершенстве этого мира и об отсутствии в людях не только чувства благодарности, но даже простой порядочности, все получили возможность обдумать ее слова. И чем дольше они над ними думали, тем очевидней для них становилось, что в этой истории имеется по меньшей мере один не учтенный ими персонаж, все еще живой, бодрый и очень опасный…

— Не знаю, Джек. Это предположение тоже достаточно безумно. Мне кажется, что ты говоришь о Джордане.

– Тетя Роза…

— Джордан — первый, кто приходит на ум. Крэг говорит, что Джордан и Пейшенс вряд ли были любящей парочкой, и, кроме того, Джордан многое выигрывал от ее смерти. Во всяком случае, он долго не скорбел. Нам известно, что он развлекался с подружкой, когда Пейшенс была еще жива.

– Мама! – строгим голосом поправила его женщина. – Мама Роза. Меня все так зовут. На самом-то деле никакая я Гришке не мать. Его мать моей подругой была, да зашибала очень уж сильно. У нас все в деревне выпивают, но мать Гришки просто синявка была. Через это дело как-то зимой в снегу заснула и замерзла. Прямо у себя во дворе. А мужик ее тоже пьяный валялся, о том, что жены нет, только наутро спохватился, когда уж Лидка вся синяя была. И не в переносном смысле, а в самом прямом. Он этого себе простить не смог и пулю в себя всадил. Ну а Гришка один остался. Пропал бы совсем, но я его в память о Лидке к себе в дом взяла. Где двое пацанов, там и третий, так я рассуждала. Он тогда уже пацаном бедовым был. Все мечтал разбогатеть. И эту винокурню в лесу построил, исключительно с этой целью. Хотя я его настраивала идти учиться. Сама я нигде не училась, потому что в шестнадцать лет на малолетке оказалась. Потом ходка за ходкой, где уж тут университеты кончать. Да и Гришка не захотел гранит науки грызть. Как я его ни уговаривала, какие примеры ни приводила – нет, все равно не захотел.

— Но как можно преднамеренно вызвать инфаркт?

– Мама Роза, а вы сами Мясника этого видели?

– А то! Пока он раненый валялся у Гришки в доме, насмотрелась я на него. Мы же с ребятами к Гришке за товаром каждую неделю приплываем. Реже никак нельзя было. Гришка, пока вином занимался, сам к нему пристрастился. Если его не контролировать, так он бы совсем работать перестал.

— С помощью дигиталиса, например.

– И можете нам раненого описать?

– Чего уж легче! Молодой. Тридцати еще нет. Волосы темные, стрижены коротко. Нос короткий. Сам тоже такой тощий и невысокий. Гриша говорил, что после ранений с головой у парня совсем беда приключилась. Когда приполз к нему, еще нормально разговаривал, а потом, после горячки, как дурачком стал.

— Не знаю, — с сомнением в голосе протянула Алексис. — По-моему, здесь большая натяжка. Если Джордан виноват, то ни за что не вчинил бы Крэгу иск и ни в коем случае не дал бы согласие на эксгумацию.

Юра нахмурился:

– А можно я вам сейчас одну фотографию покажу?

— Я об этом думал, — ответил Джек, въезжая на стоянку больницы. — Согласен. Это кажется фантастикой, но не исключено, что мы имеем дело с человеком, который не мыслит рационально. Может быть, Джордан получает эмоциональный заряд, считая себя умнее всех остальных. Но подождем, когда токсикологический анализ обнаружит — если обнаружит — какое-то вещество. Если мы что-то найдем, то начнем раскручивать события назад.

– Валяй.

И взглянув на фотографию, которую Юра показал ей на экране смартфона, мама Роза не стала колебаться.

– Этого я знаю! – заявила она. – А чего? Выходит, ты его знаешь? Дружок он твой?

— Ты второй раз употребляешь местоимение «мы». Это особенность речи или что-то иное?

Юра ей не ответил. Он смотрел на Игоря, а Игорь смотрел на него. И Сашенька понимала, в чем причина этого взаимного переглядывания. Последние сомнения в том, кто прятался под личиной Мясника, у них отпали.

Тот человек на снимке, который показал Юра, был не кто иной, как Виталька, младший братишка их Игоря, пропавший в неизвестном направлении как раз в прошлом году, в мае месяце, в этих местах. Теперь всем было окончательно ясно, чью одежду нашла Юлька. И также было понятно, как одежда там оказалась. Не было понятным другое: как и при каких обстоятельствах владелец этой одежды расстался с нею.

— Мне очень помогает один из сотрудников Бостонского управления судмедэкспертизы.

Кто был тот человек, который стрелял в него? И почему, не закончив начатое дело, бросил окровавленного, изрешеченного пулями, но все еще живого Витальку одного, дав тому шанс на то, чтобы выжить?

— Надеюсь, что ты уже поговорил с Лори, — сказала Алексис. — Она согласна, чтобы ты здесь задержался?

Глава 14

— Нельзя сказать, что Лори счастлива, но пока она спокойна.

Мама Роза вместе с двумя своими спутниками – родным сыном и племянником, которые и сидели на веслах странного плавсредства, доставившего эту женщину на озеро, отправилась к лесорубам в их лагерь, чтобы забрать те запасы спиртного, которые они изъяли из дома Косого.

— Не могу поверить, что завтра ты женишься.

– Все для тебя, мама Роза, хранили, – льстиво подмазывался к ней Вася.

– Сберегли в лучшем виде.

— Так же как и я, — ответил Джек. Он поставил машину напротив пруда, и свет ее фар выхватил из темноты дремлющую стаю каких-то водоплавающих птиц. — Что произошло на суде во второй половине дня?

– Никому не давали, сами все пили.

— Рэндольф пригласил двух экспертов: одного из Йельского университета и второго — из Колумбийского. Оба выступали вполне убедительно, и Тони, как ни старался, не удалось сбить их с толку. Как мне кажется, Тони рассчитывал, что Рэндольф вызовет Крэга для повторного допроса, но Рэндольф этого не сделал. Это все. Завтра с утра предстоят итоговые заявления. Рэндольф начинает.

Эту реплику, как и следовало ожидать, выдал Леха. И его друзья так же ожидаемо откликнулись на нее привычным возгласом:

– Молчи, дурак!!!

— Что говорит твоя интуиция о возможном исходе процесса? Твои оценки не изменились?

Мама Роза проявила завидное понимание, все выпитое заранее мужикам простила. А за это, лесорубы ей клятвенно пообещали, они смогут отправиться прямиком к телу Гришки Косого.

Сашенька видела, что маму Розу сопровождают Андрей и Вася, а Леха исчез вместе с лодкой. Видимо, его отправили выкапывать и отмывать тело Косого, чтобы предъявить его матери в достойном виде. В другое время Сашенька бы вмешалась, но сейчас ей было не до этого. Тело Косого все равно уже столько раз перемещалось с места на место, что на нем вряд ли могли остаться какие-то полезные для следствия следы. Пусть возят, пусть моют, пусть делают с ним все, что хотят.

— По правде говоря, не очень. Свидетели защиты были на уровне, но они, увы, чужаки. Поскольку Бостон считается эдакой медицинской Меккой, мнение людей, приехавших издалека, вряд ли могло оказать сильное влияние на присяжных. Эксперты истца произвели на них большее впечатление.

Сейчас было куда более важно понять другое.

— К сожалению, должен признать, что ты скорее всего права.

– Если Виталька до сих пор жив, то почему он прячется? И почему Гришка Косой упорно считал его опасным маньяком, которого называл Мясником?

При этом вопросе Игорь как-то замялся и потупился. Он вообще выглядел очень странно последние часы. Сашенька ожидала, что, услышав о том, что Виталька жив, пусть и был ранен, Игорь станет плясать и прыгать до небес от радости. А он еще больше стих и задумался.

— Если случится чудо и ты обнаружишь наличие криминала, Крэг будет спасен.

– Игорь, в чем дело?

– Ни в чем.

— Эта мысль меня постоянно преследует. Честно говоря, это главный мотив всех моих действий. Какое у Крэга настроение?

– Ты что-то знаешь?

– Не знаю.

— Подавленное, как обычно. Может быть, даже больше, чем обычно. Я боюсь оставлять его дома одного. Как ты считаешь, когда ты вернешься?

– Но я же вижу, что ты расстроен.

– Любой был бы расстроен, узнай, что его родной брат ползал по этим болотам раненый и истекал кровью.

— Просто не знаю, — ответил Джек, чувствуя себя виноватым из-за того, что ему вовсе не хочется возвращаться в дом сестры.

– Но ведь он выжил.

– Да, выжил.

— Посмотри, как он, когда вернешься. Мне страшно не нравится это сочетание алкоголя и снотворного.

Игорь кинул на Юру взгляд, словно молил того о помощи. И Юра, как хороший и верный друг, пришел ему на помощь.

— Хорошо. Я это сделаю. Я уже в больнице, и мне надо бежать.

– Оставьте Игоря в покое, – сказал он. – Ему нужно сосредоточиться.

— Чем бы все ни закончилось, я искренне благодарна тебе, Джек. Ты не представляешь, что для меня означала твоя поддержка в эти дни.

Игорь взглянул на друга с благодарностью и подтвердил:

– Да, мне надо сосредоточиться.

— Ты по-прежнему это говоришь, несмотря на то, что я виноват в нападении на твоих девочек?

Сосредотачивался он долго, не меньше часа. Видимо, мысль, которую он обдумывал, была очень важной. Все как-то поневоле прониклись серьезностью момента, никто не шумел и не галдел. Все ждали, когда Игорь вернется к ним и скажет, что за мысли бродят у него в голове.

— Да что ты! Я нисколько тебя в этом не виню.

Игорь вернулся, но начинать разговор по-прежнему не спешил. Сидел, глядя на огонь, который развели девушки, и без конца пил кофе. Когда он выпил то ли пятую, то ли шестую сваренную специально для него кружку, Алена не выдержала:

Они ласково попрощались. Джек закрыл телефон и некоторое время сидел в машине, думая о своих отношениях с сестрой и о том, как они менялись с течением времени. У него стало теплее на душе, потому что между ними поя вилась прежняя близость, несмотря на годы отчуждения — годы, когда он боролся с собственным отчаянием.

– Игорь, хватит! Я не могу тебя видеть в таком состоянии!

На этот раз в отделении негде было яблоку упасть. В комнате ожидания было много людей, и все стулья были заняты. Несколько человек топтались у входа, куда прибывали кареты «скорой помощи». Вечер был теплым и влажным. Почти летним.

– Что с тобой? – подключилась и Сашенька. – Ты такой мрачный, что страх берет.

Джек встал в очередь в регистратуру вслед за женщиной с больным ребенком на руках. У ребенка был жар, и он смотрел на Джека через плечо матери большими, полными слез глазами. Когда подошла очередь Джека и он уже готов был спросить о докторе Матте Гилберте, тот появился сам. Он бросил на стол заполненную регистрационную форму и посмотрел на Джека.

– Ну, говори уже!

– Что случилось?

— А я вас знаю, — сказал он, явно пытаясь припомнить имя.

– Не сам же ты Витальку застрелил, в самом-то деле!

— Доктор Джек Стэплтон.

И Алена громко рассмеялась, показывая, что даже подумать о таком смешно. Ну а все прочее – это просто ерунда и как-нибудь решится и пройдет.

— Верно! Нью-йоркский судмедэксперт, заинтересовавшийся неудачной попыткой реанимации.

Но Игорь не спешил улыбнуться ей в ответ. Он все так же смотрел на огонь и даже кофе не стал допивать.

Алена какое-то время смотрела на Игоря, а потом тихонечко ахнула, прикрыв рукой рот.

— Отличная память, — заметил Джек.

– Не может быть! – прошептала она. – Ты?..

Игорь кивнул.

— Это главный талант, обретенный мной на медицинском факультете. Чем могу быть вам полезен?

– Я!

— Мне нужно две минуты вашего внимания. Предпочтительнее в обществе Джорджины О’Киф. Она работает этой ночью?

Теперь все сгрудились возле него, стараясь не упустить ни единого слова. Когда Игорь поднял к ним голову, в глазах его стояли самые настоящие слезы.

— Джорджина, как всегда, режиссирует все шоу, — рассмеялась сидящая за стойкой регистрации девушка, а затем серьезно добавила: — Да, она здесь.

– Простите меня, ребята! Простите меня! Я должен был все рассказать вам еще раньше! Как только понял, что Виталька творит, сразу же должен был обратиться за помощью к вам. Вы же мои друзья! Вы бы мне подсказали, как быть! Кто, как не вы, смогли бы решить, как нужно поступить? Но я не мог! У меня язык не поворачивался сказать вам то, что мне довелось узнать про моего Витальку!

— Я знаю, что сейчас не самое удачное время, — сказал Джек. — Но мы эксгумировали тело, и я только что закончил аутопсию. Думаю, вам будет интересно узнать, что мы обнаружили.

— Чрезвычайно интересно, — ответил Матт. — А время не такое уж и неудачное. Дела, конечно, есть, но ничего такого, что требовало бы неотложного вмешательства. Посидите в комнате ожидания, а я поищу Джорджину.

О том, что с братом происходит что-то неладное, Игорь начал догадываться уже давно. Еще в школе, присматривая за младшим братиком, Игорь понимал: с тем творится что-то неправильное. В иные дни его брат становился неуправляем, он словно бы не понимал, что творит. В такие дни в школу он не ходил, оставался дома, но и дома не все было гладко. Виталька мог часами метаться по квартире из одного конца в другой, роняя по пути все предметы и набивая себе синяки и шишки, в которых потом винил Игоря. Когда приступ проходил, Виталька ничего не помнил о том, что с ним происходило. Что делал, чем занимался, он тоже вспомнить не мог.

Оставшись один, Джек стал быстро просматривать две страницы записей о пребывании Пейшенс Стэнхоуп в отделении неотложной помощи. Он взял этот документ из общего файла во время разговора с Алексис.

— Рада вас видеть, — бросила Джорджина, вбегая в комнату. Следом за ней вошел Матт. Оба были в белых куртках, наброшенных поверх зеленой рабочей одежды.

– Меня это тревожило. Особенно я испугался, когда однажды застал Витальку с ножом. Он размахивал им перед собой в воздухе, но сам не понимал, что делает. Конечно, нож я у него отобрал, но это заставило нас с родителями всерьез задуматься. Ведь Виталька мог выскочить из квартиры, держа в руках нож, это могло плохо закончиться. И отец отвел брата к своему знакомому психиатру, который анонимно осмотрел нового пациента. Это было хорошо, потому что Витальку на учет в диспансер не поставили. Хотя теперь я понимаю, что следовало бы. Именно тот врач и нашел у Витальки заболевание, которое предложил купировать лекарственными средствами, которые сам же ему и выписывал.

— Матт сказал, что вы провели вскрытие. Круто! И что же вы нашли? Раньше мы никогда не сталкивались с этим.

– И он не настоял, чтобы твоего брата поставили на учет?

— Самое интересное, что ее сердце оказалось совершенно нормальным. Никаких дегенеративных изменений.

– Он считал, что исцеление возможно. И нет нужды ставить мальчишке клеймо на всю жизнь.

Джорджина подбоченилась, выставив локти вперед, и на ее лице появилась кривоватая улыбка. Девушка была явно разочарована.

На какое-то время от принимаемых лекарств Витальке и впрямь стало легче. Он почти успокоился. И большую часть времени вел нормальный образ жизни. Ну, почти нормальный.

— А я-то думала, что вы выдадите нечто потрясающее.

– Особенно сильные приступы, с которыми не могли справиться даже таблетки, у Витальки случались раз в году, в мае месяце. И чтобы он не шумел и не привлекал своим поведением внимание соседей, мы с отцом придумали, что будет славно на это время вывозить Витальку куда-нибудь на природу, в безлюдное место, где он никому не сможет навредить и где мы сможем постоянно присматривать за ним.

— То, что я сказал, по-своему потрясающий факт. Смерть от сердечного заболевания без какой-либо патологии — явление крайне редкое.

Несколько лет подряд все шло хорошо. Виталька становился все спокойней и спокойней. Приступы прошли совершенно. Даже в мае он вел себя примерно. Но что-то не позволяло Игорю расслабиться окончательно. Очень уж странный и какой-то неживой взгляд иногда случалось ему замечать у брата.

— И вы приехали сюда только для того, чтобы сообщить нам, что ничего не нашли? — изумленно спросила Джорджина и посмотрела на Матта, словно ожидая от того такого же удивления.

– А в целом все шло хорошо. Мы с отцом совсем забыли о таблетках. Зачем, если Виталька и без таблеток прекрасно себя чувствовал. Врач, который его курировал в детстве, к этому времени уже умер. А к другому специалисту мы обращаться не решались. И мы опрометчиво подумали, что Виталька перерос свою болезнь.

Тем не менее их весенние поездки на озеро продолжались. За эти годы они стали в семье своего рода традицией. Сначала ездили отец и двое братьев. Потом только двое братьев. Потом потихоньку компания двух братьев стала обрастать друзьями и подругами.

— Вообще-то я приехал для того, чтобы спросить не было ли случайной передозировки лекарств или применения не того лекарства, какое нужно.

Юра покачал головой:

– Ты нам никогда не говорил, что у Витальки есть такие проблемы.

— Какие лекарства вы имеете в виду? — спросила Джорджина, ее улыбка исчезла — вопрос Джека привел девушку в замешательство.

– Я не мог! Мне было стыдно!

— Любые, — ответил Джек, — и в первую очередь антитромботические или фибринолитические субстанции. Может быть, вы здесь проводите опыты, связанные с лечением инфаркта? Мне хотелось бы знать. Во всяком случае, в записях об этом нет никаких упоминаний.

– Чего же тут стыдиться? Это болезнь.

Джек передал ей листки, и Джорджина стала читать. Матт сделал то же самое, заглядывая через ее плечо.

– Есть болезни, про которые стыдно упоминать. Врач сказал, что это генетическое заболевание, передается по наследству. Значит, и я тоже мог оказаться носителем этого поврежденного гена. И как бы вы после этого стали ко мне относиться?

– Точно так же, как и прежде, – твердо произнес Юра.

— Все, что мы ей давали, здесь отмечено, — сказала Джорджина.

Но Игорь покачал головой:

Она передала Джеку один из листков и посмотрела на Матта, ожидая поддержки.

– Нет, я не мог вам этого рассказать.

– Ладно, оставим это пока что. Говори дальше.

— Верно, — согласился Матт. — Пейшенс Стэнхоуп находилась в критическом состоянии. Линия на мониторе была практически ровной, и мы старались вернуть ее к жизни. А в чем все-таки дело?

И Игорь продолжил:

— Она не получала чего-нибудь похожего на дигиталис?

– В первый раз я заподозрил неладное, когда в электричке, на которой мы ехали на нашу весеннюю вылазку, я услышал разговор двух местных кумушек. Он касался того, что в окрестностях озера Длинное слишком уж часто пропадают грибники и туристы. А я знал, что Виталька частенько стал ездить на озеро один за грибами. Все лето ездил. И осенью тоже. Возвращался всегда с богатым уловом. Оставался на озере с ночевкой. Тогда я подумал о том, что брат здорово рискует. И если в окрестностях озера завелся какой-то злодей, то брату тоже может грозить опасность. Я пытался Витальке запретить эти поездки, он вроде как согласился, но я чувствовал, что он продолжает ездить. Приезжал, правда, теперь всегда без грибов, но зато в отличном настроении. Я еще несколько раз предупреждал его, но он в ответ только смеялся. И очень мне этот смех не нравился. Какой-то он был неживой, как тот взгляд, который раньше случался у брата. А потом я нашел на его одежде кровь. И это была та самая одежда, в которой брат всегда ездил в лес. Последний раз, по его словам, он ездил за грибами чуть ли не полгода назад. Но грязь на сапогах была совсем свежая. И пятна крови на брюках тоже. Я спросил, что это значит, и тогда у Витальки буквально снесло крышу. Я думал, что он меня убьет. Но нет, он справился с собой, но велел мне не совать нос не в свое дело. Вот только я уже не мог так поступить.

— Нет, — ответил Матт. — Мы не могли восстановить сердцебиение даже при помощи последовательной двухкамерной электростимуляции. Ее сердце совершенно не реагировало.

– Почему?

Джек посмотрел на Матта, а затем, переведя взгляд на Джорджину, сказал:

– У меня впервые зародились подозрения насчет него.

— Судя по записям, единственным лабораторным исследованием было исследование газов крови. Какие-либо другие тесты проводились?

– И что ты сделал?

Версия о передозировке с лекарством, видимо, оказалась несостоятельной.

– А что я мог? Доказательств у меня не было. Поэтому я просто стал следить за Виталькой. И когда он сел на электричку и отправился в путь, поехал вместе с ним. Вот только в лесу я его потерял из виду. Но зато я слышал крики. Очень громкие крики какого-то мужчины. А когда я нашел несчастного, тот был уже мертв. Кто-то перерезал ему горло.

— Производя забор крови для анализа газов, мы обязательно делаем общий и электролитический анализы. Кроме того, в случае подозрения на инфаркт миокарда мы заказываем анализ биомаркеров.

– И ты не вызвал полицию!

— Если вы хотели получить анализ биомаркеров, то где формы заказа и результаты? Результаты газового анализа присутствуют.

– Вызвал, конечно. Только я был в таком состоянии, что не запомнил, где оставил труп. И не смог его найти. А возможно, что его к этому времени уже утащили. Ну а без трупа, как вы сами понимаете, полицейские тоже не захотели ничего предпринимать. Но я вернулся домой и первым делом обыскал все вещи брата. Обыскал его комнату. И нашел в ней огромный нож, на котором была кровь. Конечно, брат помыл свой нож, но я же все-таки полицейский, знаю, как можно определить, есть на оружии кровь или нет. Кровь была. И я снова начал думать, что с братом что-то не так. И в прошлом году весной, когда мы приехали на озеро, я поклялся самому себе, что выясню правду. И если окажется, что это мой брат убивал всех этих людей, которые числились без вести пропавшими, то я… я буду должен положить конец всему этому. Поймите, это был мой долг! Как старшего брата, ответственного за поступки и поведение младшего!

Матт взял из рук Джека листки, бегло их просмотрел и пожал плечами:

– И ты ничего нам не сказал!

— Не знаю. Возможно, их нет в записях, потому что данные сразу идут в общую историю болезни. Поскольку она умерла очень быстро, историю болезни завести не успели. Сохранились лишь записи отделения неотложной помощи, то есть наши. Что же касается формы заказов на анализ, — снова пожал он плечами, — в моих записях есть упоминание о том, что натрий и калий в норме. Это означает, что кто-то позвонил в отделение неотложной помощи и сообщил некоторые результаты. Наше отделение существенно отличается от подобных отделений большого города. Смертельные случаи у нас бывают крайне редко. Обычно больных просто госпитализируют. Включая самых тяжелых.

– Не мог я до конца поверить, что мой брат окажется таким чудовищем! И сказать вам не мог. Это же позор – распускать такие слухи о самом близком и родном человеке. Я хотел сначала убедиться во всем сам.

Сашенька попыталась поставить себя на место Игоря, но быстро сдалась. Даже подумать жутко о том, что в ее семье заведется преступник и убийца, которого придется покрывать и прикрывать, по крайней мере, до тех пор, пока не выяснится вся правда.

— Не могли бы вы связаться с лабораторией и попросить найти результаты? — спросил Джек.

Видимо, остальные тоже не нашли что сказать, потому что и они промолчали.

Он не знал, пригодятся ли ему эти данные, но считал, что должен пройти путь до конца.

В наступившей тишине голос Игоря раздавался особенно отчетливо.

— Конечно, можем, — ответил Матт. — Мы попросим регистратора вам помочь. Нам же надо вернуться к работе. Спасибо, что зашли. Странно, что вы не обнаружили патологии, но в то же время мы рады узнать, что, борясь за ее жизнь, ничего не упустили.

Спустя пять минут Джек уже находился в тесном кабинете ночного дежурного по лаборатории. На его нагрудной визитке значилось: «Привет. Меня зовут Уэйн Марш».

– В прошлом году, в мае, мы большой компанией приехали на наше место на озере Длинное, и я сразу же сказал самому себе, что ни на минуту не выпущу Витальку из поля зрения. Мне было очень страшно, что мои догадки могут подтвердиться. Но еще страшней мне было при мысли о том, что я не сумею его вывести на чистую воду, и он продолжит убивать. О, как же мне хотелось думать, что он может быть невиновен… Но нет! Однажды я застал его в тот момент, когда он притаился за кустом, за которым принимал душ Юра. Я неосторожно пошевелился, под ногами хрустнули ветки, и Виталька повернулся в мою сторону. Какие же страшные и пустые были у него глаза! Как у мертвеца! Он убежал, а я стал думать, что же мне делать. Без откровенного разговора было что-то решить невозможно. И я решил, что добьюсь того, что брат поговорит со мной. И когда он после нашей ссоры оделся и ушел из палаточного лагеря, я последовал за ним по пятам. На всякий случай я взял с собой оружие. Брат был вооружен ножом, а у меня был пистолет. Разумеется, я не собирался пускать оружие в ход, но с ним я себя чувствовал спокойней. Витальку я догнал, он не удивился тому, что я за ним последовал. У нас с ним состоялся тяжелый разговор. Он мне признался в том, что на протяжении нескольких лет приезжает в эти места и выслеживает тут туристов и грибников. Затем он за ними охотится и… убивает.

— Карточки с именем Пейшенс Стэнхоуп я не нахожу, — сказал Уэйн Марш.

— А если просмотреть чеки? — предположил Джек. — Ведь кто-то должен был платить за исследование.

– А потом? – спросил Юра.

— В такой поздний час никто не платит, — ответил Уэйн. — Но вы сказали, что у вас есть записи отделения неотложной помощи. Там должен быть номер запроса. Можно попытаться.

Он был единственный из всех слушателей, кто мог еще говорить. Остальные были способны издавать лишь невнятные звуки.

Джек передал требуемый документ, и Уэйн набрал на клавиатуре какой-то номер.

– А потом Виталька на меня бросился. Если бы я не был готов, то был бы уже мертв. Но у меня оказалась «Беретта», из которой я в него и выстрелил. Один выстрел его не остановил, мне пришлось выстрелить еще дважды, и только тогда он упал. Я подошел, он лежал без движения и, как мне показалось, не дышал. И я раздел его. Сам не знаю, зачем я это сделал. Но я снял с него одежду и обувь, свернул все в тючок и засунул в него «Беретту», а потом кинул это все под куст. А Витальку я спихнул в яму и засыпал ее рыхлой землей. Яма получилась неглубокой, но я решил, что хватит с него и этого. Если жил как зверь, то и недостоин того, чтобы покоиться как подобает человеку.

— Вот оно! — сказал он, когда на экране появился текст. — Доктор Матт прав — мы провели анализ. Тромбоциты… кардиомаркеры…

– Но твой брат остался жив.

— У нее все было в норме?

– Я был уверен, что он мертв. Целый год оплакивал его!

– А он выжил.

— Это зависит от того, что считать нормой, — сказал Уэйн и развернул монитор так, чтобы Джек мог видеть экран. — Наблюдается увеличение числа лейкоцитов — от слабого до умеренного. Чего и следует ожидать при инфаркте миокарда. — Он перевел палец на раздел электролитов и продолжил: — Калий находится на верхнем пределе нормы. Если бы она осталась жить, мы, по очевидным для вас причинам, через некоторое время еще раз проверили бы его уровень.

– Выходит, я недостаточно хорошо его застрелил. Братишка оказался живучим.