Неприятно, что свидетелем оказалась еще и Крис. Что она наговорила Максу, я представления не имею. А она точно наговорила!

Но самой безжалостной была жар-птица… Нет, не жар-птица, а страшная птица с огромным клювом – женщина, которая работала главным редактором одного из самых популярных журналов, относящихся к желтой прессе, Bunte, на обложке которого, кстати, наша семья была дважды. Эта женщина очень хорошо знала Максимилиана, бывала у нас дома, и ревности ее не было предела. После нашего танца она бросилась к этому молодому человеку и стала пытаться с ним танцевать и делать то же самое, что мы. Но у них не получалось как у нас, потому что у нас-то было искренне. Она затаила темную-темную зависть, и очень скоро в журнале Bunte была опубликована сплетня, что жена Шелла попала в мексиканскую секту, и еще какая-то гадость. Конечно, ничего хорошего для нашей семьи это не могло принести. Я должна была оправдываться не знаю в чем, и, честно говоря, мне это настолько надоело, что я уже не знала, что мне делать. Вот вам и unconditional love!

7. Подари мне лунный свет

Прекрасное лето начала 2000-х. Мы с Настей, счастливые, в Москве. Взяла с собой еще и няню, показать красоты. Я озвучивала фильм «Подари мне лунный свет». Мы приехали в Москву надолго, на все лето, потому что у Насти были каникулы. И Москва была самой ее любимой точкой, конечно же. Она ничего не боялась, в центре, в Дегтярном переулке любила даже выходить прогуляться иногда одна.

Помню, выдавала пилюлей соседским мальчишкам, хулиганам, которых она знала с детства. Откуда она их знала, я представить себе не могу. Они сидели с пакетами, я и не знала, что они там нюхают, клей или еще что? Это было очень смешно… Настя стояла в парке, в котором она выросла, в маленьком парке с качельками, карусельками, мальчишки собирались в песочнице с этими пакетами и что-то нюхали. Она подходила к ним и говорила чуть-чуть с акцентом: «Малчики, что вы делаете? У вас же начнется отмирание нейронов головного мозга». На что они, видимо, окончательно обдолбанные и с умершими уже нейронами, не понимая слов, поднимали на нее глаза и говорили: «Какого мозга?». Все время повторялась одна и та же история… Я каждый раз должна была спуститься и забрать ее, потому что все эти мальчишки были ее бывшие друзья, а теперь они даже не понимали, какого мозга нейроны и чего отмирают. Я спускалась и говорила: «Знаешь что, Настя? Пойдем домой. На всякий случай».

Я обожаю картину «Подари мне лунный свет», которую приехала озвучивать. Я так горжусь, что снималась в этой ленте. Она нам досталась очень-очень трудно. Вы понимаете, это происходило в конце 1990-х. Где-то в середине съемок на картине закончились деньги. И мы должны были все остановить. И нужно было бы снести построенные очень красивые павильоны, в которых мы работали. Тогда я вышла с предложением, чтобы мне не платили гонорар, решила все это отдать для того, чтобы мы могли закончить картину. Я разговаривала с Игорем Толстуновым и Мишей Зильберманом, и ребята согласились. Они сказали: «Мы берем и не знаем, когда отдадим». Я говорю: «Хорошо, ребята, вы только отдайте, пожалуйста, все».

Это невероятно. Я никогда не забуду, когда другой продюсер через много месяцев, а может, через год пришел ко мне в квартиру с огромным мешком денег. Там было не так много, но они собирали это по доллару, поэтому мешок был огромный. Они выполнили свои обязательства, это было потрясающе. Я сидела с этим мешком и с моим менеджером Сергеем Гагариным, пересчитывала все это и плакала от восторга и благодарности этим людям. Какие же сложные были времена.

Работали в фильме мы с Колей Еременко. Настолько удивительный человек. Он стал таким моим большим дружочком, мы просто оказались родственные души. Я так боялась с ним сниматься, потому что помнила его в фильме «Красное и черное», в «Пиратах ХХ века», я помнила его в других ролях, и он мне казался таким снобом, таким суперменом, суперзвездой, а я боялась таких людей всегда, не понимала, что будет на площадке, и я была так счастлива встретить достойного, красивого, скромного, удивительного мужчину, понимающего, даже чуть-чуть стеснительного, потрясающего актера и партнера. И мы с ним стали друзьями. Мы оба были чокнутые, помешанные на спорте. Мы жили в отеле недалеко от центра, и конечно, там не было ни спортивного зала, ничего. Так вот, мы с ним с утра выходили в парк. Он бегал. Я никогда не бегала. Я очень быстро ходила. Это у нас были наши спортивные утра, которые мы проводили вместе. Он отжимался иногда от деревьев, я делала растяжку.

Съемки проходили сложно. Я еще раз хочу сказать большое спасибо продюсерам фильма, которые оказались такими удивительными, такими порядочными людьми. Это Игорь Толстунов и Михаил Зильберман. Дай Бог с ними еще встретиться в рабочем режиме.

С режиссером Астраханом в один момент у нас был серьезный спор. Дима очень востребованный режиссер, и одновременно, по-моему, он делал три фильма, если не четыре. Он писал два сценария, у него было озвучание и еще чуть ли не съемки, и я никогда не забуду, как, когда он приезжал на площадку, все готовы, все готово, сцена разведена, оператор готов, все ждут только, чтобы он лишь пришел и начал, просто сказал бы: «Начали». Андрейченко, маленький муравей, все подготовила для него.

И вот он врывается на площадку, клянусь вам, Димка, я его обожаю, наклоняется к своему автору сценария (а мой «шпион», менеджер Сергей Гагарин, все слышит) и спрашивает: «Какой фильм?» А сценарист ему отвечает: «Лунный свет». Димка не знал, какой фильм он снимает.

А я в это время уже поставила камеру, мы с Колей все отрепетировали, Олесенька Судзиловская там… Я помню, как пыталась объяснить ей, что нельзя соглашаться на костюмы, которые ей категорически не нравятся. Они ей и не нравились, они уродовали ее красивое молодое тело, и я сказала: «Олеська, это твоя роль, это твой шанс и выход в большой кинематограф». Она помнит, она до сих пор мне благодарна за совет: «Держись до конца, это ты в ответе за то, как тебя люди увидят. Это ты за это в ответе».

Но вопрос не в этом. Билась я с Димой за мой образ, который, в частности, создается и костюмами. Давайте вспомним Чехова: «От того, как легла складка на платье, зависит характер героини». За все сценические образы была драка, все костюмы были мои, я их сама составляла для каждой сцены, они принадлежали лично мне, как и почти во всех фильмах.

Это было для меня очень важно, потому что в этом фильме мне 42 года и я становлюсь бабушкой, так как дочка рожает ребеночка. Я вышла на сцену, у нас там гости, мы празднуем рождение внучки. Выхожу в алом платье до колен, в очень красивом, в галстучке, как молодая девочка, а на голове косыночка, как у бабушки. Астрахан говорит: «Что это такое? Она бизнес-леди, надо бизнес-костюм». – «Дим, ты обалдел? Бизнеследи? Где эта бизнес-леди работает? Она домохозяйка. Уж позволь ей быть в свободных одеждах и быть тем, кто она есть вообще, и красивой женщиной. Я хочу, чтобы все женщины страны в возрасте 42 лет понимали одно – что жизнь не закончилась, и даже если они становятся бабушками, жизнь продолжается… они молодые, и пусть они бегают в алых платьях». Вот для чего я отстояла свое алое платье.

И вы знаете, как интересно… Во всех городах нашей страны, где мы были с премьерой, столько людей, столько женщин с такой благодарностью подходили ко мне, плакали, чуть ли на колени не вставали. Вы знаете, я такая стеснительная и в такие моменты просто не знала, куда спрятаться. Но самая интересная история случилась со мной в Киеве. Подходит ко мне женщина с фотографией и говорит: «Пожалуйста, подпишите эту фотографию для моего мужа Михаила. Вот вы знаете, всю нашу совместную жизнь он спит со мной (она сказала по-другому: „Он трахает меня“), а думает о вас, потому что он в вас влюблен. А я это понимаю и прощаю». Я стою на сцене, вокруг меня толпа людей, у меня льются слезы из глаз. Вы представляете, такое признание? Вот поэтому я часто борюсь за то, чтобы в финале все было правильно, и отдаю все, что есть. В последнее время я живу по принципу и не устаю повторять: «Твоим является лишь то, что ты отдал». Поэтому отдаю до последнего, а уж возьмут, не возьмут – это их проблема.

И мы выпустили фильм, и это, конечно, было замечательно. Но вы знаете, между реальностью и игрой актерской находится тонюсенькая стеночка, поэтому я всегда придерживалась известной фразы Сент-Экзюпери: «Мы в ответе за тех, кого приручили».

Если бы я только знала, когда в 1988 году играла эту взбалмошную, помешанную на сексе, избалованную тварь в великом произведении Лескова «Леди Макбет Мценского уезда»… Как же можно было себе позволить согласиться, имея в животике мою будущую любимую девочку Настеньку, сыграть три убийства: сначала мужа, затем маленького ребенка, которого мы душили подушками вместе с героем Александра Абдулова. Если бы я понимала, какая ответственность передо мной встанет. Как же можно было быть настолько преданной искусству, и даже не себе и не Господу Богу, чтобы на восьмом месяце беременности прыгнуть «в ледяную воду и убить, задушить еще одного человека – мою соперницу, погибнув вместе с ней».

Сразу же после этой сцены я с восьмимесячным + 1 неделя ребенком в животе наконец-то приземлилась в Мюнхене. Три недели до родов я немножко поотдыхала и начала готовиться к одному из главных событий в моей жизни. Настя родилась 4 февраля 1989 года.

Господи, если бы я могла понимать, проводить параллели, как быстро события из фильма могут перейти в твою жизнь.

Первый звоночек прозвенел в доме в Беверли-Хиллз буквально через год и несколько месяцев. В арендованном доме, когда приехала моя очень близкая подруга Юля и увидела, как ночью на кухне происходило что-то непонятное между Максом и няней Крис, о чем я писала в первой книге (глава 18.6). Не забываем, что няне было тогда 14 лет. Макс, как всегда, меня успокоил, обругал, сказал, что он утешал девочку, я не очень поверила, но пришлось заткнуться.

Как мы обсуждаем на протяжении всей этой книги, эти ситуации необходимо расчищать и доставать корень проблемы… Так делал Иисус, извлекая корень проблемы и этим достигая излечения.

Протянула я недолго. Второй выплеск произошел на съемках «Тихого Дона» Бондарчука в Вешенской. На съемках мы с моим папой и обоими детьми жили в огромном доме. Нам было очень хорошо и спокойно. Мы были счастливы. Не помню, что было поводом, но меня накрыло! Душа моя была неспокойна, ее разрывало на части. Макс оставался в Лос-Анджелесе, и я постоянно возвращалась мыслями к истории, рассказанной мне Юлей. Я позвонила Максу и сказала, что к нему не вернусь. «Я на Родине, работаю, мне хорошо. Дети очень счастливы в Вешенской». У Макса звериное чутье на серьезные проблемы. Ровно через 48 часов он стоял перед дверью дома в Вешенской. Лос-Анджелес – Франкфурт – Киев! Последний отрезок пути от Киева до станицы он мчался на такси. Что его гнало? Страх? Чувство вины? Не знаю…

Очень хотелось поверить Максу, но проблема опять была сглажена и опять не разрешена. И так же, как после истории с нападением бандитов, мой внутренний ребенок, вдруг проснувшийся от обиды, захотел мстить!.. На х… й!

Третий эпизод – Беверли-Хиллз в 1995 году, когда Макс меня чуть не убил. Ему помешала дверь в гостевой туалет. Я вошла на кухню поинтересоваться, что готовит Крис. Она встретила меня «хозяйкой дома», руки в боки, и наглым тоном спросила: «А что? Это имеет какое-то значение?»

Вы видели, как бык реагирует на красный цвет? Моя ярость Тельца была еще сильнее. Леди Макбет!!! Эмоционально-моторная память из фильма «Леди Макбет Мценского уезда» вернулась ко мне, и мои пальцы железным обручем сомкнулись на ее шее… Я почти задушила няню своего ребенка, тоже мою соперницу. Это увидел Макс и бросился нас разнимать. Я едва успела спрятаться за ближайшей дверью. Он был в бешенстве.

До какого же безумного состояния меня довели заболевания Максимилиана.

Через полгода Крис пришлось вернуть, потому что няней она была прекрасной и Настя по ней скучала. Осталась она с нами еще на 17 лет, выполняя самые разные функции, от секретаря до.

И последнее: когда Крис уходила, она стояла передо мной на коленях и просила прощения за то, что вынуждена была говорить про меня неправду.

«…Чтобы принизить мое значение в твоих глазах, ты требовал от окружающих в семье говорить обо мне плохо, что давало бы тебе моральное право относиться ко мне НЕБЛАГОРОДНО. Когда Крис уходила от нас, она просила у меня прощения, стоя на коленях, за то, что говорила обо мне ПЛОХО тебе, зная, что ты хочешь это слышать…»


Я так откровенна с вами, потому что мы, женщины, почти все делаем ошибки или проходим через похожие испытания. Мне бы так хотелось уберечь всех нас от трагических развязок подобного рода.

Почему в Америке я отказывалась от таких ролей? Не стала играть в сериале «Вавилон-5» с ушами, страшными линзами. Осознанно отказалась, меня выгнали из агентства и т. д. и т. п. Но я тогда уже боялась создавать всяких монстров, потому что не знала, что притягиваю на себя в этот момент. Как на это отреагирует Вселенная? Она же тебе обратно возвращает это. Произошел запрос – получите обратно… Произошел запрос – получите обратно…

Точно так же, помню, не успела приехать в Америку, как пришло предложение сыграть главную роль в американском фильме. Начало фильма: чудесный шестилетний американский мальчик, хороший, чистый, светлый, и вдруг появляется какая-то русская террористка с автоматом Калашникова и расстреливает этого ребенка. Я отложила сценарий и сказала: «Никогда в жизни не притронусь к подобным вещам. Извините, до свидания». А фильм был известный, боевик. Можно было бы сделать хорошую карьеру в Америке, но вот видите, я таких вещей никогда не делала.

Вот смотрите, ну как может Вселенная понимать, ты играешь эту роль или проживаешь эти события в своей жизни? Она же не знает. От тебя идут определенные эмоции. Ты проигрываешь определенные сцены или ты так живешь? Она воспринимает это как запрос. С Колей Еременко в жизни происходило то же самое, что в фильме «Подари мне лунный свет». Девушку свою, в которую влюбился, он очень скрывал, но дело в том, что мы жили с ним на одном этаже, и я-то знала, хотя он был человек очень приватный, крайне приватный.

Коля очень страдал по этому поводу. У него была жена, настоящая боевая подруга, с которой он прожил очень-очень много лет, и она его всегда поддерживала, она все понимала и всегда была рядом, они были объединены духом. В фильме у него также появляется молодая девушка, он в нее влюбляется, начинает врать жене, наступают серьезные последствия. Они потом идут и пытаются покончить жизнь самоубийством.

В жизни через несколько месяцев после окончания съемок девушка Колю бросила. Коля закрылся в квартире, в той, где они прятались с этой девушкой. А Коля же не пил, не курил, никакой гадости не принимал, спортсменом был, супергероем, красавцем. И вот он закрывается, не выходит из квартиры, пьет, курит, неизвестно что ест или не ест. Его находят там мертвым через три недели.

Похороны. Прихожу на эти похороны в Дом кино и кого там вижу? Его верную подругу. Провожает его в последний путь его верная подруга – жена. Ох, если бы вы только могли себе представить, как я все понимала, как плакала, для меня это была колоссальная потеря: такого друга, такого дружочка, такого духа.

А когда я была в Москве на озвучании, Максимилиана пригласили на «Балтийскую жемчужину», мой, кстати, наилюбимейший фестиваль, получить приз «Лучший актер миллениума». Сердце мое заныло, завизжало. Я была категорически против. Я плакала, звонила ему: «Максимилиан, не надо тебе на фестиваль ехать». Он говорит: «Ты ревнуешь». Ну вот ничего не могу ответить, когда мне говорят, будто я ревную, что ему дают такой приз. А я знала, что не дай бог он там появится – и что-то случится… Душой это чувствовала. Мало того что у Максимилиана психические отклонения, так еще и диабет.

Мы садимся в поезд Москва – Рига, в СВ: я, Настенька, Крис даже взяли с собой, не помню, где она ехала. В соседнем купе ехал Коля, Николай Еременко. Настя за две секунды поняла, что он потрясающий человек. Настя – Водолей, она людей очень чувствует. Я ее уже найти не могла, она все время сидела в купе у Коли и о чем-то с ним говорила, а Коля потом приходил ко мне и говорил: «Слушай, она такая образованная, она такая умнейшая, она такая потрясающая девочка». Ей уже было довольно много лет – 11, наверное, и она была так счастлива, что школы нет, она с мамой в Москве. И жизнь вообще удалась.

8. «Русскую женщину остановить невозможно»

Короче говоря, мы приехали из Москвы, а Максимилиан прилетел из Мюнхена, и все мы прибываем на этот фестиваль.

Он очень страдал от диабета и должен был делать себе уколы, которые мало помогали. Он делал их сам несколько раз в день, поэтому вдобавок к его психическим изменениям и отклонениям случались выплески злости, вызываемые диабетом… Выносить это было совершенно невозможно.

Но мы приезжаем, все великолепно. Мы с Максом, с Настей, все хорошо. Прилетает Никита Михалков. Макс счастлив. Я встречаюсь с нашим другом, олигархом Борисом Тетеревым. Он с нами всегда рядом и сыграет большую роль.

Наступает открытие фестиваля. Все красивые, замечательно одетые. Мы все готовы, мы идем. И вдруг перед самым выходом Макс заказывает еду.

Я говорю: «Макслинька, дорогой, нас там будут принимать, тебе дадут такую вкусную еду, ты себе представить не можешь». Но он заказывает себе огромный стейк с какой-то чудовищной розовой подливкой, очень-очень острой. Он запивает его кока-колой, при диабете это вообще нельзя употреблять. Я ему говорю: «Макслинька, любимый, что ты делаешь? У тебя же даже поджелудочная этого не выдержит». Но, конечно, кто на меня будет обращать внимание?

Мы приходим, садимся в зале, все счастливые. Вдруг Макс наклоняется ко мне и очень спокойным голосом говорит: «Я умираю. Ты можешь меня довести до туалета?» Это буквально за три минуты до его выхода на сцену для получения награды «Лучший актер миллениума». Мы встаем, я его держу, делаем вид, что ничего не происходит, и выходим из зала. Я довожу его до туалета, мы входим внутрь, он моментально теряет сознание и падает. Господи Боже мой!

Дальше начинается тихий ужас. Просто какая-то пленка ретроспективы безумная. Скорая помощь, его везут в больницу, доступ к нему невозможен. Но самое страшное, что он на глазах у всех начинает раздуваться, как пузырь. Мы бегаем, врачи что-то решают. Я сижу там, как ненормальная, не верю тому, что происходит, а в это время он растет прямо на глазах. Они назначают операцию на следующий день, на 19:30. Я сижу рядом с ним, он продолжает раздуваться. На следующий день опять приходят врачи и переводят его в реанимацию. Они пытаются сделать все самое лучшее. Врачи очень хорошие. Меня отпускают на несколько часов в гостиницу поспать.

Я сплю, возвращаюсь в больницу, прошусь в реанимацию. Мне не разрешают. Говорят, что он в коме. Спрашивают: «Зачем вам надо к нему войти?» Я говорю: «Мне нужно, потому что я должна с ним поговорить». Врачи говорят: «Вы сумасшедшая? Он в коме, мы повторяем вам; он в коме, с ним нельзя поговорить». Я в ответ: «Хорошо, но я-то поговорю». Они не стали со мной спорить, один врач на виду у других просто вот так у виска покрутил пальцем. Но они таки одели меня в скафандр… Я так благодарна врачам латышским, которые меня послушали и позволили мне эту роскошь, это было нелегально.

Макс был невероятного объема. Он продолжал раздуваться. Я такого никогда не видела. Это было страшно. Я пыталась сделать вид, что ничего не происходит, подошла к нему очень близко и спросила: «Макс, они тебя будут сейчас оперировать. Что ты хочешь?» И молчу. Люди наблюдают за нами через стекло. Я повторяю: «Скажи мне, что ты хочешь? Что я должна сделать?» И вдруг этот, простите за выражение, полутруп в коме произносит слово одно: «Хоум» («Домой»). Я в скафандре выскакиваю и говорю: «Мы отменяем операцию, он хочет домой». Они возражают: «Вы сумасшедшая, он скончается, он умрет». Я говорю: «Я заказываю самолет».

Дальше все происходит крайне быстро. Звоню его лучшему другу Геро фон Боему: «Нам нужно срочно в Мюнхен». Тот заказывает медицинский самолет. Но оказывается, что ровно в 19:00 аэропорт в Риге закрывается, самолеты не приземляются и не вылетают. Я бегу к Никите Михалкову, поднимаю всех людей. И вот здесь играет большую роль Боря Тетерев, который каким-то непонятным образом договаривается, чтобы открыли аэропорт и чтобы частный медицинский самолет из Мюнхена посадили. Самолет прилетает в час ночи. Боря Тетерев рядом со мной. Я была уверена, что я полечу вместе с ним, но в самолете было два врача и не осталось больше места. И таким образом Макс улетел с врачами в Мюнхен.

Но до этого я ломала себе голову, что для него «домой»? Вы можете себе представить человека, который родился в Австрии, живет одновременно в нескольких странах: Швейцария, Германия, Австрия, у него там самое любимое место на земле, где просто лес и ферма. Или Лос-Анджелес?.. Куда его везти? И я поняла, что все-таки для него дом будет в Мюнхене, и угадала, потому что с очень хорошими врачами пришлось иметь дело. Мюнхенские врачи меня похвалили и сказали, что если бы его в Риге разрезали, то он бы умер, потому что с таким диабетом шанса на то, что ткани срастутся, почти нет.

В Мюнхене сложилась самая противная ситуация. Даже не хочется об этом говорить и вспоминать, но надо, потому что эта ситуация изменила его психическое состояние окончательно, просто развернула на 180 градусов.

В нашем доме около девяти месяцев шел серьезный ремонт, из него все было вывезено на хранение. А когда ремонт закончился, Макс не захотел возвращаться: «Ну мы же выехали, когда все поставили на реконструкцию, сейчас это все так сложно разбирать и поставить обратно, а, перебьемся».

В итоге когда я привезла больного Макса в Мюнхен, то сама оказалась просто бездомной по-настоящему. Не только бездомная, но и совсем одна. И почему-то без копейки денег. Меня бросили все – все его секретарши, продюсер его кинокомпании «Мюнхен Фильм Групп»… Мария Шелл жила далеко, а мне надо находиться рядом с больницей, и я остаюсь в районе Харлахиньг, где и больница, и офис кинокомпании. Это была большая территория, красивая, с несколькими комнатами и небольшой кухонькой. Я пришла и просто забрала офис. Это был октябрь месяц. Так как Макс находился в коме очень долго, я все это время ютилась на диване в офисе, там было безумно холодно, не топились батареи, и я чуть не сдохла.

Врачи всем сказали, что из этой комы он не выйдет никогда или выйдет овощем. Это был приговор. Поэтому к кому бы я ни побежала, никто даже пальцем не пошевелил для меня. Эрна Бамбовар, его лучшая подруга, его агент много лет, столько денег на нем сделала: «О, это так страшно, я даже говорить об этом не могу…» Хорошую помощь я получила! Или эта его отвратительная продюсер киностудии, не хочу упоминать ее имени… Я вдруг увидела, что в компании Макса ничего не происходит для его бизнеса, в офис не проходят никакие звонки, факсы не работают, а эта Марго продолжает сидеть в его офисе, платит огромные деньги за аренду из кармана Шелла, катается на роскошных мерседесах. Я поняла, что она просто сидит в его офисе и занимается своими проектами.

Каждый день я приезжала в госпиталь, каждый день. Утром меня пускали в реанимацию на 5 минут, где он лежал, подключенный к аппаратам. И вечером на 5 минут. Я с ним разговаривала. Он был в коме. Я знала, что он меня слышит. Меня вызывали к главврачу три раза и говорили: «Мы должны отключить его от аппарата. Он не выйдет из этой комы. А если выйдет, вы же не хотите урода?» Я сказала, что не могу принять такого решения, потому что это значит убить человека. А я знаю, что он меня слышит, и я его вытяну.

И опять вспоминаю закон Вселенной – закон притяжения. Я настолько в это верила, я знала, что своей любовью, своей преданностью человеческой я его подниму, знала, что я спасу его жизнь, знала, что он будет жить. Так странно все в жизни бывает. Сначала меня тиранила мама, потом Макс, но я готова была все отдать, чтобы он выжил.

И ровно через два месяца он вдруг открыл глаза. Я находилась с ним в этой реанимационной палате. Помните историю в Лос-Анджелесе, когда после двух моих «смертей» врачи сказали: «Русскую женщину убить невозможно»? А охреневшие немцы сказали: «Русскую женщину остановить невозможно».

Макса перевели в обычную палату. А дальше я открываю окно, начинаю делать ему массаж, пытаюсь снять плохую энергию, БОЛЕЗНЬ и ИНФОРМАЦИЮ… Итак, я работаю с энергией, пытаюсь ее вытащить из тела и «выгнать» из палаты. Но я не знаю, чем занимаюсь, меня этому никто не учил, я невежа – аматер… но я точно чувствую и знаю, ЧТО сейчас ему необходимо… «А может быть, это просто любовь?» Макс сказал, что такого массажа и таких прикосновений он никогда в жизни своей не ощущал, и что именно этот массаж вернул его обратно к жизни. Меня как будто вели через космос, или ангелы-хранители спустились, или Господь Бог. Я по сей день не понимаю, что это было, но вот этими руками вытягивала из него болезнь и вышвыривала в открытое окно… И вдруг именно в этот момент без стука открывается дверь, и там стоит врач. Я резко дернулась, не хотела, чтобы кто-либо это видел. И вот эта вся «чернь» энергетическая, которая находилась между моих рук, как будто ударяет мне в диафрагму. Я испугалась. И все ЭТО взяла на себя… Я же непрофессионал. Я же не знаю, как это делать. Хотела помочь… Господь вел.

И начинается что-то невероятное. У меня поднимается температура до 39,9. Сразу. И я просто начинаю погибать, просто умираю… Звоню Крис в Альпы: «Я не могу идти жить в этот офис, там очень-очень холодно. У меня 39,9. В больнице не останусь». Она испугалась, потому что она такого голоса никогда не слышала. Она сказала: «Я выезжаю». Она была в Альпах, она была в Австрии. «Я выезжаю. Через 4,5 часа буду там, дождитесь меня просто».

Макс ничего не понял. В его сознании осталось только одно: я его предала, потому что, когда он очнулся, я исчезла, вместо того чтобы быть с ним рядом. Крис меня везла в Альпы. По дороге на заднем сиденье машины с температурой 40,2 °C трясущимися руками я написала:









Дома я упала в постель и оказалась без движения на две недели. Что со мной происходило, я не помню. Я пыталась Максу потом рассказать, как я приезжала к нему в больницу, как я два раза в день около него сидела, как я с ним разговаривала, но переубедить его было невозможно. То, что случилось, то, что он увидел, для него было предательством. Вы представляете, какая судьба у меня? И доказать никому ничего было уже невозможно… С этого момента Макс изменился. Он стал другим человеком, стал по-другому ко мне относиться – как к предателю, и все хорошее, что было между нами, он зачеркнул.

9. «Я встретил женщину». Первое письмо Максу

Мы сидим на олигархической даче моей любимой подруги Оксаны, единственной женщины, которую я по-настоящему любила. Не физически, нет. Я сильно не люблю женщин, а в данном случае случился контакт. У нее было четверо детей, которых я тоже любила, и они меня любили. Мы находились в Серебряном Бору. Это была изысканная артистическая тусовка.

Я сидела со своим другом музыкантом Гермесом, очень интересным молодым человеком, который был на 10–12 лет моложе меня, с роскошными зелеными длинными волосами, которого я любила как друга, и мы разговаривали по поводу нашего проекта. В это время передо мной появляется молодой человек с длинными волосами, который говорит: «А можно я присяду рядом с вами, посижу? От вас идет такое излучение, как от самого солнца, мне очень хочется с вами побыть. Я могу сесть на диван?» Я говорю: «Конечно». И на ушко Гермесу: «Я его сейчас отгоню и продолжим». Надо знать сарказм Гермеса, который повернулся ко мне и сказал: «Ну разве таких отгоняют?» Я вдруг его услышала очень хорошо, как друга. Поворачиваюсь, вижу, что сидит с длинными кудрявыми волосами молодой Киану Ривз, когда он играл маленького Будду, помните? Открываются ворота, и принц Сиддхартха выезжает за пределы царства. Один в один. И мы с ним разговорились. Было очень занятно. Как я благодарю Наташу за то, что она это сделала, я вам передать не могу.

И вот всем надо расходиться. Я прощаюсь с Оксанкой, что-то записываю. Парень стоит рядом. Я поднимаю на него глаза и говорю: «Ну что, вы хотите мой номер телефона и боитесь спросить?» – «Да». Я записываю номер телефона, отдаю и покидаю дачу.

На следующий день, прямо перед отлетом, я получаю сообщение: «Добрый вечер, Наташа. Это Саша со вчерашней дачи. Когда Вам удобно было бы со мной поговорить?» И когда я прочитала «со вчерашней дачи», то оценила деликатность, с которой он о себе напомнил. Мне настолько понравилось это выражение. И уже в Австрии, на следующий день утром, до того, как Макс мне озвучил новый ужас, я подошла к зеркалу, посмотрела себе в глаза и сказала, погрозив пальцем: «А этого мальчика я не позволю тебе пропустить и растоптать, запомни мои слова, Наташа, будет так». Видимо, я что-то предчувствовала, считывала ситуацию…

Я прилетаю домой, в Австрию, на нашу любимую гору с пиком. Встречает Максимилиан. Сзади в машине сидят Митенька и Настенька. Это 2001 год. Ноябрь месяц, конец. И мы едем домой. Ехать надо ровно час. Я кладу руку на его руку. Мы долго не виделись. И вдруг Максимилиан медленно и спокойно убирает свою руку и кладет ее на руль, жестко-жестко и жестоко произносит одну фразу: «Мы поговорим обо всем завтра». Я понимаю, что это конец. В машине зависает настолько жесткая пауза, что детей моих начинает трясти. У нас повисает тотальное молчание. И здесь можно вспомнить моего любимого композитора Альфреда Шнитке, который Максимилиану говорил: «Я свою миссию на земле не выполнил, а миссия моя – написать музыку тишины. Вот знаете, когда идет война, все взрывается, а после атаки наступает тишина. И вот эту тишину я так и не написал».

Я не знаю, написал он ее потом или нет, но именно такая тишина зависает в машине. Мы приезжаем домой. Спать, конечно, невозможно. На следующий день мы встречаемся. Максимилиан приходит ко мне, просит няню уйти с детьми. И все было очень-очень коротко. Он сидит и говорит: «Я встретил женщину. Она простая, примитивная, некрасивая и неумная. И я останусь с ней».

Первая реакция моя была такая: он хочет, чтобы я ревновала. Макс – аристократ, заядлый холостяк, в которого были влюблены почти все женщины планеты. Достаточно вспомнить иранскую принцессу Сорайю, они прожили три года. Не будем перечислять всю эту мозаику и красоту. И вдруг Элизабет? Этого не может быть… Он меня обманывает… Я не то что была в шоке. Меня просто не стало. Я не знаю, что со мной было. Опять возникла тишина Шнитке… И никто меня не мог растормошить.

Через несколько часов звонит телефон. Снимаю трубку. Звонит моя подруга Марина Тагер, которая была одним из крупнейших финансистов России, и спрашивает:

– Что ты делаешь?

И вот молчание шнитковское впервые было нарушено. Я заплакала.

– Что с тобой?

Я ей коротко объяснила.

– Мы едем.

– Кто мы?

– Потом узнаешь, мужик один.

Она очень любила мужчин, обожала, они отвечали ей взаимностью. Заходит в дом ко мне с роскошным мужиком. Это был мэр небольшого города, крупный политик и известный винодел. От них идет такая сумасшедшая энергия любви. Они занимаются любовью, это чувствуется, они такие счастливые, они влюблены друг в друга. Такая обалденная энергия, Вселенная спасает, Господь Бог. Они заходят, увидели меня, говорят:

– Садишься в машину и едешь с нами.

– Куда мы едем?

– К Пинки.

Я так испугалась этого слова, потому что «пинки» переводится как розовый.

– Какой еще Пинки? И почему я должна ехать к Пинки?

– Ты потом все поймешь, я не оставлю тебя на этой горе.

У меня не было сил и энергии протестовать. Я поехала к Пинки. Я очень хорошо помню, как я оделась: платье шифоновое в пол бело-оранжевого цвета, не знаю почему, мужские военные сапоги из страусиной кожи, и на мне была роскошная норковая шуба до пят, с алой подкладкой.

Мы садимся и едем. Подъезжаем к Грацу, одному из самых красивых и культурных городов Австрии. Мы едем через роскошные горы, оказываемся в районе особняков, начинается очень красивый бордовый с золотыми пиками забор, которому нет конца. Марина говорит, что мы приехали, но мы продолжаем ехать вдоль, и вдоль, и вдоль этого забора. Потом сумасшедшие огромные ворота. Ворота открываются. Мы оказываемся в каком-то бесконечном пространстве, все вокруг в новогодних украшениях, с огромной каретой, подсвеченной лампочками, с сидящим в ней Дедом Морозом, с рождественскими оленями. Иллюминация как в Диснейленде. Я такого никогда не видела. Мы подъезжаем к аристократическому дворцу, который напомнил мне наш с Максимилианом дом в Мюнхене. Дверь открыта, мы заходим. Красивая лестница. Они меня ведут почему-то вниз. В подземелье. Они ведут, а я думаю: почему в таком роскошном доме мы идем в подземелье? Мы оказываемся в большом красивом пространстве, с таким потрясающим современным ремонтом, какого в нашем с Максом особняке не было. И я обратила внимание на маленькую сцену. Там уже стояли готовые инструменты: барабаны, гитары… Справа почему-то находилась витрина, и в ней была огромная коллекция гитар. Потом я узнала, что Пинки коллекционировал гитары, и там даже была гитара Мика Джаггера.

Слева огромный удлиненный стол, как всегда в Европе. Там сиденья как скамеечки, обитые шерстью или хлопком. В конце стола, как на троне, возвышается мужчина – очень красивый, с длинными волосами, в красном кашемировом пуловере, не в красном, в алом, как подкладка на моей шубе. Я почувствовала к нему притяжение. Он был добрый. Он был красивый и очень могущественный. А над головой рождественский венок с красными свечами, как корона. Одна из свечей уже горела, был

конец ноября, начался Адвент. Свеча освещала его могущественное лицо. И он сидит такой, просто король. Меня приглашают сесть рядом. Марина смеется, они разговаривают, я не могла въехать, в чем дело. Потом Марина встает: «Разбирайтесь здесь сами, ребята». Забирает своего мужика, и они поехали понятно чем заниматься.

Мы остаемся вдвоем. Я почему-то начинаю ему рассказывать свою историю, как я здесь оказалась и что произошло. Он начинает делиться своей. Почему со мной, с человеком, которого он совершенно не знал? Мы оказываемся внутри магического колпака доверия. И он вдруг начинает мне рассказывать, что продал одну из своих очень серьезных компаний: «Я продал компанию, получил огромные деньги и встал перед колоссальной проблемой – как поступить правильно с налогами? И я понял, что хочу спать спокойно, и заплатил все сполна». У меня от этого еще больше притяжения. «Но я не сплю, я думаю: как я могу завтра проснуться и не пойти к своему самолету, не полететь по каким-то делам? Я думаю: а чем я буду заниматься? А еще от меня ушла моя потрясающая жена, потому что я очень люблю женщин, а она просто не выдержала…» И опять возникает удивительное молчание, которым, наверное, сказано было больше, чем вслух, спасибо возникшему доверию.

Только потом я узнала, что он магистр экономических наук, что его имя Альфред Валь, что его семья одна из самых крупных в печатной индустрии Европы, что эта уникальная семья подарила городу Грацу самые красивые здания. Одна из фабрик с колоннами стала библиотекой города Граца, другая фабрика превратилась в университет. Одну подарил его дед, другую – его отец. Моя подруга Марина была его партнером по России, когда они объединили усилия, то стали одним из самых успешных международных бизнес-тандемов. Маринка приобщила его к кругу российских олигархов, он наслаждался этим до бесконечности, поэтому очень любит Россию и верит в нее.

А тогда, сидя с ним рядом, я не знала того, что этот человек сыграет уникальную роль в моей жизни и судьбе. Что он красной ниточкой пройдет и подложит соломку туда, где будут проблемы – и с Максимилианом, и с моим сыном, и с моей дочерью, и т. д. и т. п.

Вечером он поступил безумно красиво. После двух с половиной часов, которые мы провели вместе, он позвонил Максимилиану: «Приезжайте, заберите Наташу, так случилось, что она у меня в гостях». Макс был в шоке. Почему в гостях, почему он не знает этого человека? Он приехал, увидел забор, увидел дом, весь этот Диснейленд, просто охренел от того, где он оказался. Макс забрал меня в машину и стал очень уважительно ко мне относиться.

На следующий день Макс уезжал в Вену к своей возлюбленной.













На съемках в Майами с детьми



Наш первый приезд с Максимилианом в Голливуд для вручения приза Майклу Джексону



Макс в своем трейлере на съемках с Марлоном Брандо



Просто дома



Беверли-Хиллз, семья вместе в доме, который я приобрела



В Беверли-Хиллз



Пляж Зума-Бич





Я попросила няню купить самый роскошный букет цветов, что она и сделала. Именно этот букет я отдала в руки отъезжающему Максимилиану и попросила передать цветы его возлюбленной от меня с фразой: «Добро пожаловать в семью». Развернулась и пошла. Макс остался стоять как парализованный, я видела это со второго этажа. Потом он метался с этим букетом как с писаной торбой, не знал, куда его положить. Минут через пять сообразил спрятать цветы в багажник. Я точно знаю, что цветы от меня он не подарил… Но вернулся от нее через несколько дней с ответом: «Ваше приглашение меня не интересует, мне нужен статус».

Мне стало очень грустно, я взяла Макса за руку и сказала:

– Макслинька, бедненький ты мой, там, где нужен статус, нет места любви!

– Ты просто ревнуешь, ты даже не спросила, сколько ей лет!

А я так никогда и не спросила, сколько ей лет, и это его бесило. В этот момент я поняла, что его надо спасать, и начала писать ему письма.

3 декабря 2001
Первое письмо
Макс!
Я чуть не потеряла тебя.
Целых 7 лет провалились
куда-то…
Не было женщины более счастливой, чем Я, и, наверное, не будет, ибо нет мужчины больше, чем ТЫ.
У меня всегда был ТЫ,
До тех пор, пока я почему-то не заблудилась.
Я не знала, что это.
И только сейчас опомнилась и осознаю, где мы, что с нами и что я должна делать.
Я – РУССКАЯ. 7 лет назад случилось, может быть, самое счастливое за все 100 лет XX века – Россия начала обретать саму себя. Эпоха идеологического самоуничтожения русского народа закончилась.
И я почувствовала этот дикий зов крови своих предков.
Макс!
Я бесконечно люблю тебя, я ведь – настоящая.
Меня в России любят той самой великой любовью, которой любили твою великую сестру. Если бы ты видел глаза вот этих простых женщин и мужчин, которые меня любят, – я за этим приехала в Россию, это дает мне силы жить.
Ты понимаешь, моя Родина начинает все сначала, и нас, так любящих, так немного.
Некому, кроме нас, кроме меня, найти тот идеал, которым спасется Россия.
Талант дан человеку, и он за этот талант отвечает.
Ты дал мне право быть такой, достойной тебя.
Я очень виновата перед тобой.
Я очень виновата перед собой, я обокрала себя как женщину,
я не сумела взять, востребовать у тебя твою мужскую ласку.
Я не сумела дать тебе свою.
Ты благородно все перенес,
Ты был всегда бесконечно мудр, я была бесконечно глупа.
Меня бы оправдало, если бы я с кем-то флиртовала или в кого-то влюбилась.
Я себя просто заморозила.
Между зовом к Родине
и зовом к любимому мужчине я оказалась где-то посередине.
Я противопоставила эти 2 чувства.
Мне не хватило ума с самого начала как-то это объединить.
Ты не представляешь, сколько горя и страданий сегодня на моей РОДИНЕ.
Это ад предательств и преступлений.
Но именно здесь, как нигде больше в мире, есть стремление к духовной ЖИЗНИ. И мне кажется, что у меня еще есть шанс по-новому раскрыться и состояться, и мне нужна твоя помощь и любовь…
И я с радостью прошу у тебя этой помощи.
Я даже не знаю, в чем она должна выразиться, но я знаю, что никто в мире не сможет ТАК меня раскрыть и мне помочь. После гибели советской империи мир стал
ЕДИН, и здесь, в Москве,
в пепелище огня и крови, а не в придуманных американских ужастиках, выковывается великое понимание жизни и любви.
Я люблю тебя, Макс,
и я благодарна тебе за дочь.
которую ты мне подарил.
Ты – самый великий,
самый красивый
и единственный мой мужчина.
Какое это счастье, Макс,
что наши пути сошлись.
Самое великое, что есть в жизни, – это ошибки.
Из ошибок складывается
Рок, судьба.
Нам не дано сочинять свою жизнь.
Мы не влюбляемся, и мы не любим по заказу. Это то, что нам дает БОГ, и то, чем мы так неумело распоряжаемся.
Макс, я понимаю свою бесконечную неправоту перед тобой.
Я не могу смотреть тебе каждый день в глаза.
Я забыла, когда на меня смотрят с любовью.
Все время что-то надо.
Работа, талант разделяют людей, и сейчас ко мне пришло понимание, что это должно соединять нас.
Я не сумела донести до тебя тех великих переживаний и чувств, которые переполняли меня.
Я не сумела донести до тебя – свою любовь к РОССИИ.
Тебя, который снял лучший фильм[22] о любви, о Русской любви. Кто, как не ты! можешь понять меня???!!!
Ничто не определяет высоту таланта, как востребованность и необходимость.
Мне, глупой, надо было в тебе искать спасения, ответа на все вопросы.
Я пишу и все время думаю о тебе, как бесконечно я люблю тебя. Почему же, почему же я не стояла на коленях перед Этим алтарем ЛЮБВИ???
Жизнь так бесконечно коротка, ты всегда очень занят.
Ты много и удачливо работаешь.
А где же, где же твоя Наташа?
На первый взгляд, я приведу, наверное, неправомерное сравнение.
Сейчас в России борьба зла и добра достигла такого состояния, что чем дольше мы чего-то не понимаем и не делаем, тем больше погибает каждую секунду людей. Я вижу эту прямую зависимость нас и их.
Поэтому я создала в Москве фонд РУФИС[23] – каждый день в Москве заболевает 800 человек. Мы спасаем свое имя и память о себе в то время, когда в наших силах спасти конкретные жизни.
Макс! Талант – это самое великое богатство, и его нужно тратить на людей.
Я думаю, я ищу,
я люблю, я прошу помощи – будь
рядом…
ФСЁ.




10. Продажа дома в Беверли-Хиллз

Май 2004 года. Мы продавали семейный дом в Беверли-Хиллз

Дом располагался на холмах. Что такое «на холмах»? Это совершенно другая природа! Если в нижнем Беверли было больше пальмовых деревьев, то у нас стояли нерушимые божественные 200-метровые ели, березы. Это более европейская атмосфера. Там водилось огромное количество диких животных всех видов. Территория была огромна, она была одной из самых больших в Беверли-Хиллз. Территория включала довольно большой участок джунглей – «джунгля», как я ее называла.

Мы должны были покинуть то гнездо, которое я вила много лет, и часто думала, что если бы мне кто-нибудь когда-нибудь сказал, что мы будем вынуждены оттуда выехать, что мои дети лишатся своих комнат, у нас не будет места, где мы сможем встречаться и отмечать любимые семейные праздники, – я бы поспорила прямо на этот дом, что такого никогда не будет.

Мы с Настей искали новую недвижимость. Только вместе с ней, потому что для нее это было важно. Я была ограничена в деньгах, очень ограничена. Мы нашли четырехэтажный таунхаус с гаражом на первом этаже относительно недалеко от Беверли-Хиллз, потому что выехать из этого района было самоубийством. Таунхаус был новый, совершенно изумительно сделан, с лифтом, с четырьмя террасами. Я думала: «Вот какой рай на земле, широкое такое шоссе, главная терраса на первом этаже, вот здорово, цветами все засажу, просто будет у меня сад». Не тут-то было.

Когда мне показывали этот дом, я кое-чего не поняла – это было воскресенье, в 5 часов вечера, когда вообще не проезжает ни одна машина, да мы и не жили никогда в таких районах, как проспект Беверли-Глен. Когда же я там проснулась в первое утро после покупки, начиная с 05:30 утра рядом со мной по этому огромному шоссе катались грузовики, не просто машины, а грузовики. Две стены спальни, выходящие как раз на шоссе, были стеклянные от пола до потолка.

Насте дом очень понравился. Она выбрала себе третий этаж, там были две небольшие, но потрясающие спальни с поднятой крышей. Она могла подниматься к себе на этаж, даже не пересекаясь со мной. В этом я ее понимала. Если она прыгнет в лифт, то может подняться из гаража, и вообще никто не узнает, дома она, не дома. Я думала, ей будет хорошо, и это было основным аргументом при выборе дома.

А Макс всегда любил заниматься недвижимостью и, хотя мы находились в процессе развода, помогал нам в поисках. Он нашел малюсенький, безумно красивый домик в Беверли-Хиллз на любимом моем ColdWater Canyon, с садиком, с огромнейшими соснами на территории. Садик реально был совсем маленький, но мне бы хватило. Почему-то с огромным бассейном. Макс говорил: «Вот тебе твоя обитель». Гостиная была большая, потому что там стоял рояль, и я могла свой рояль тоже в этой комнате поставить. Все остальное было такое уютное. Короче говоря, я влюбилась в этот дом так, что меня трясло. Я сказала: – Макс, но этот дом гораздо дороже, чем таунхаус. – Я не хочу даже слышать об этом таунхаусе, это безумие, ты там сойдешь с ума, это просто безумие. Нам надо будет об этом как-то по-другому подумать.

Это означало, что Макс готов взять какую-то финансовую ответственность на себя.

Когда об этом услышала Настя, она дождалась возвращения домой (в не проданный еще дом в Беверли-Хиллз), отвела меня в сторону и сказала: «Я тебе этого в жизни не прощу. Я ненавижу твой Беверли-Хиллз, ненавижу! Я всю жизнь от вас зависела, только спуститься с этой горы занимает восемь минут, если у тебя нет машины, я всю жизнь зависела от тебя, от папы, от няни, от людей, которые меня спускали, потом поднимали. Это невозможно. А так, если я буду жить в центре города, я пешком могу пойти в центр, могу пойти в магазин, могу сделать все. Я могу сесть на автобус и уехать на океан, потому что к нему ехать всего 16 минут. И я не должна перед тобой унижаться, я взрослый человек. Как мы будем с тобой в этом домике? Здесь такое все малюсенькое, все слышно через стенку».

Если бы я знала, что, как только мы переедем в этот таунхаус, она сбежит в пустыню от меня к полусумасшедшему 300-килограммовому идиоту… Господи Боже мой!

Да, еще она сказала такую фразу: «Ты хочешь обменять квадратные метры на сад?» Я сказала: «Конечно, потому что самое главное – это сад, где поют птички, где ты можешь писать, где ты можешь делать все, ты там можешь жить, ты там можешь спать. Сад – это самое главное. Запомни!»

Сад – это место, где живет Бог. Да, это так. Свою последнюю ночь в нашем общем доме в Беверли-Хиллз я провела в саду. Пошла далеко, как всегда, в свою «джунглю». Чтобы в нее попасть, надо было пересечь большой бассейн, идти долго-долго по поляне и потом, попав на нее, долго подниматься наверх по лагам. На одной из них, самой большой, на высоте 10 метров, было мое убежище. Лаги были мне столом, и лавкой, и креслом – это было моим всем.

Я сидела, наблюдала и слушала эту божественную тишину, украшенную удивительной музыкой сверчков, которую так ценила в Беверли-Хиллз. Создавалось ощущение, что время остановилось. У нас на территории жили два оленя, семь енотов с детенышами. У меня жили утки в бассейне до тех пор, пока чистильщик бассейна мне не устроил скандал и не потребовал большей платы. Жила синяя птица счастья, которая прилетала каждое утро и будила меня. Своим звонким голосом она щебетала: «Мамуленька, где мои орешки?» – я давала ей орешки, и все было хорошо. Приходили койоты, но их я кормила в другом месте.

И вот я сижу на этой балке и внимательно смотрю, что происходит. Слышу шорох сверху. Поднимаю голову и вижу, что пришли все семь енотов с детенышами и сидят сверху. Все вышли и сидят надо мной. Я думаю: «Так, интересно». Мне еще в то время никаких таких мыслей не пришло в голову. Потом что-то черное, как черная энергия, с громким шумом передо мной ка-а-ак пролетит! Я по-настоящему испугалась. Потом поняла, что эту зафитилюрку устроил филин, который тоже там жил.

И вот в этот момент я начинала впервые в жизни понимать, что, наверное, животные все вокруг меня это делают для того, чтобы показать мне свою грусть и попрощаться. У меня потекли слезы. А глубоко внизу вдруг появилось очертание чего-то довольно большого, которое очень похоже на Винни-Пуха, такой мишка с ушами – сидит и не шевелится. Блин, думаю, это еще что такое? Вот этого мы еще не проходили.

У меня нет никакого страха. Животное сидит, не движется. Я на него смотрю. Мы так просидели пять минут. Животное сидело прямо там, на дороге, где я обычно хожу домой. Надо было что-то предпринять. Я взяла телефон, набрала Настю. Я хотела ей сказать: «Настенька, может, ты выйдешь во двор, половником ударишь по кастрюле, пошумишь, а то здесь какие-то медведи у меня сидят на территории». Но Настя не сняла трубку. И поэтому мне пришлось оставить ей сообщение.

В тот момент, когда оставляла это сообщение, я испугалась по-настоящему, что испугается Настя, у меня пошли мурашки и шарахнул адреналин. Сразу же, в эту же самую секунду мой «медведь» поднялся, очень медленно развернулся, ему было так грустно от моего испуга, вы не можете себе представить. Опустив голову, он стал уходить налево, в сад, и по его профилю я поняла, что это не медведь вовсе, а рысь. Да, на территории жила рысь. Нас предупреждали о том, что она выбрала именно меня. Нет проблем, именно так меня выбрали и олени. Но после того как за полгода они съели весь сад, я им сказала: «Знаете что, мои любимки, давайте-ка валите отсюда». Я с ними просто договаривалась. Я вообще со всеми договаривалась. И они каким-то образом меня считывали.

Мне стало ужасно грустно, и оттого, что я испугалась, все семь моих любимых енотов медленно стали уходить, филин затянул свою песню – у-у-у-у… Я, вся зареванная, благодарила Бога за эту обитель, где постоянно жила. Я никогда не жила в доме, я жила вот на этом бревне, огромном таком, комфортном. Я творила на нем, писала проекты, сценарии, составляла свои роли. Я же отшельница. Меня никто не мог там найти, мое место совсем не было видно. Ниоткуда. Подчас даже семья не знала, дома я или нет. Моя жизнь проходила в «джунгле», как у Маугли. И вот сейчас мне предстояло эту «джунглю» покинуть и поехать туда, где звенит металлом, железом, безумной информацией сумасшедший город под названием Лос-Анджелес.

11. Второе письмо Максу

Мой бесценный муж!
Максимилиан Шелл!!!
Я покажусь тебе безумно глупой, но и спустя 16 лет я могу сказать: «Я люблю, люблю этого человека!»
О каком разделении может быть РЕЧЬ? Позади нас – целый МИР, молодость, счастье, ДЕТИ, наши глупости и ошибки, позади нас – Вечность…
Милый! Сколько нам осталось еще впереди???
День, месяц, год? Дай Бог!!!
Мы должны считать СЕКУНДЫ – того, что мы рядом.
Понимаешь, у нас впереди – Нет времени ни на что.
только на ЛЮБОВЬ…
За то время, что мы вместе, – накопилось много непонимания, ты – благородный и умный. Я – глупая и наивная, я – женщина.
Я – русская женщина.
Я всегда боялась быть понятой неправильно, я стеснялась обратиться к тебе за помощью, я всегда хотела быть СИЛЬНОЙ в
твоих глазах.
Я не донесла до тебя свою БОЛЬ и свою ЛЮБОВЬ.
Ты – единственный мужчина в МИРЕ, который умел быть ВЫШЕ всего того, что рождало непонимание между нами.
Но сейчас пришло время, когда мы должны понять, откуда взялось это непонимание.
Ты встретил меня тогда, когда большинство мужчин заканчивают свой мужской ВЕК. Ты – ГЕРОЙ. Ты – первый раз именно в этом возрасте назвал женщину «своей», она стала твоей женой, и ты даже узнал счастье – ОТЦОВСТВА.
У тебя – двое детей, у тебя – твоя профессия, твое Призвание, которые требуют много сил и ВРЕМЕНИ, и у тебя – жена – актриса, которую на ее Родине, в самой культурной стране мира, считают ВЕЛИКОЙ.
Понимаешь, Макс, какая это ответственность, какое может быть РАЗДЕЛЕНИЕ?
Наверное, тебе нужно попытаться меня понять. Почему я не могу в любую минуту, когда захочу, увидеть ТЕБЯ, а у тебя есть время, и у тебя есть возможность, а я
НЕ РЯДОМ?
Я не могу попросить у тебя денег, моя гордость и глупость не позволяли мне донести до тебя, что в моей стране даже ПРЕМЬЕР-МИНИСТР РОССИИ получает официальную зарплату – 500
долларов в месяц.
Неужели ты к своим 70 годам не заработал денег, чтобы твоя женщина могла себе позволить прилететь к тебе в любой момент!!!
Твои секретарши и твоя прислуга получают БОЛЬШЕ, чем, как ты говоришь, ты можешь себе позволить потратить на свою жену…
Спасибо, что ты меня понимаешь, что я не могу без России и не могу без своей профессии. Спасибо, что понимаешь, что нет смысла, чтобы я сидела в Альпах. Когда я так нужна общественному ФОНДУ, так как от нас зависит, и в том числе и от меня, сколько человек еще погибнет или заболеет. В России я не только актриса, но и общественный деятель. Спасибо тебе, что ты всё это понимаешь!!!
Так какая у нас проблема??? Мы редко бываем друг с другом – согласно твоему графику и выделяемым тобой деньгам. Если бы я могла свободно вылететь в любое время к тебе – как только у тебя есть день, неделя, разве тогда возникли бы проблемы о разделении???
Значит, проблема в том, что я боюсь сказать тебе лишний раз о деньгах на билет К ТЕБЕ.
На отпущенные тобой деньги, когда я уезжала из Австрии вместе с детьми, на сегодняшний день истрачено в два раза больше – мы были с Настей и Митей вместе 1 месяц, а затем Митя остался еще на полтора месяца в Москве – я тебе обязательно привезу отчеты до копейки. и не для того, чтобы ты мне их вернул, а чтобы ты понял, на какие деньги я живу и как живу. Ты хотя бы знаешь, что у меня единственный выходной пиджак на сегодняшний день, который я купила 2,5 года назад в Лос-Анджелесе?.. А сколько денег стоит одеть взрослую дочку, которая тоже хочет быть красивой. А
Митя?
Мне стыдно, что я поднимаю эти проблемы, я все-таки пыталась, чтобы ты не особенно о них знал, но ты понимаешь – мне ОЧЕНЬ
ОБИДНО. У меня нет свободных денег на билет к любимому мужчине.
Макс, на любимых НЕ ЭКОНОМЯТ!
Отказываются от чего-нибудь другого. И если ты понимаешь, что у меня тоже должна быть своя актерская жизнь, то это, конечно, требует лишних расходов… Ты понимаешь – в этом проблема.
Ты очень благородный человек, и ты – глупый – решил, что у меня появился бойфренд, что мне интересны другие мужчины, что якобы я задумала устроить свою личную жизнь. и что разговор о России, об общественном фонде – это лишь отговорки.
Жаль! Но, наверное, еще не родился мужчина, который бы затмил моего божественного Макса.
Глупый! Ты так и не понял природы ЖЕНЩИНЫ – они никогда не любят самцов, они любят личности.
Мне повезло – я встретила тебя. Личность встречается так редко, что я нашла ее за ОКЕАНОМ.
Но это мое, наверное, личное дело. Раз ты не подумал о моих чувствах к тебе, они уже не вписываются в «график», и ты не принимаешь их в расчет, когда разговариваешь со мной. Но они есть, и я тебе благодарна, что есть мужчина, которого я люблю.
Итак, главное, что заставляло нас поднять проблему разделения, – оказалось БАНАЛЬНЫМ – это нехватка денег. И мое неумение тебе это объяснить, и твоя нехватка времени меня выслушать и самому догадаться.
Наша БЕДА состоит в том, что мы очень многое жизненно необходимое для меня – НИКОГДА не обсуждали. И одна из причин расставания с Гагариным – это моя неспособность выплачивать ему зарплату. А мне нужно, чтобы на меня работал человек в этом огромном городе, который бы выполнял роль и водителя, и секретаря, и пресс-агента, и менеджера, и люди, которые покупают продукты и хотя бы один раз в неделю убирают в квартире, – это же все стоит денег, и кто-то это делает – ты когда-нибудь у меня об этом спросил – как я выкручиваюсь???




Дома



Зума-Бич



В спальне



Счастливые времена. Сидим на лестнице с Настей



Отшельница-маугли Наташа в своем настоящем доме высоко в джунглях, вдалеке ото всех



Моя первая машина



Насте 15 лет. 4 февраля, Макс находится с нами в доме на Беверли-Хиллз. Ровно через два месяца, 4 апреля, меня и Настю выселят из этого дома



Последний день в нашем семейном доме



Ты понимаешь, у меня есть КОРОЛЬ – не принц, КОРОЛЬ, а я кручусь как ЗОЛУШКА – знаешь, как обидно???
Дорогой мой!
Но и это не проблемы, из-за которых мы должны друг на друга обижаться и тем более расставаться. Мне очень обидно, что я не могу донести свою любовь и тепло до тебя из-за нехватки денег. Эту проблему нужно простить, и понять, и решить, ты же
КОРОЛЬ.
Но у нас есть проблема и ГОРЕ – ты, глупый, подумал, что я хочу уехать в Россию и поэтому увезла Митю с собой и так надолго, даже оторвав его от учебы.
Когда мы были в Альпах, ты даже не заметил, что происходило со мной: я узнала самое страшное – что мы с тобой теряем сына.
К моменту моего приезда он уже 3 месяца сидел на страшном НАРКОТИКЕ. И я его остановила, и все, что было в моих силах, я сделала, чтобы остановить его от этого в России. Ему необходимо было оторваться от своей возлюбленной, употребляющей эту гадость!
Я понимаю, что он уже взрослый и мы можем от него просто отмахнуться, и ты лично будешь его хоронить – с какой совестью?
Ведь Митя сам отвел себе этот срок – 2 года, если бы он не остановился.
Мальчику необходимы сейчас наша любовь и поддержка – если бы ты знал, как он тебя боготворит. Неужели он ошибается???
Ему нужно жить в Вене, заканчивать школу экстерном и профессиональные курсы по музыке – ему нужно дать возможность вести взрослую жизнь – неужели мы такие беспомощные, что не можем это обеспечить? Вот это проблема, а не РАЗДЕЛЕНИЕ?..
А наша дочь???
Которая вынуждена жить с Крис, которая ее бьет оттого, что сама безумно несчастна и одинока, а бедная Настя боится сказать ПРАВДУ своему собственному отцу, который ей не поверит и назавтра уедет, рассказав об этом Крис, и Настя потом останется с ней наедине.
Так ты хоть знаешь, что все проблемы Настиных страхов и невозможность уснуть одной в комнате = во взаимоотношениях с Крис. Настя заслуживает учиться в той школе, которую она сама выбрала, с детьми, которые хотя бы соответствуют ее интеллекту. И не нужна ей жизнь с крестьянами и свиньями по 8 месяцев в году – ведь она сейчас формируется, все это уже сейчас плохо сказывается на ее мировоззрении.
Откуда в ней найдутся твое благородство и интеллигентность, если у нее крестьянское окружение???
Как могло так случиться, что вот уже почти 6 лет мы проживаем по 8 месяцев в неприспособленных условиях, когда в Лос-Анджелесе бессмысленно простаивает дом + три машины + 30.000 долларов только оплата бизнес-менеджеру, которая сейчас выписывает только несколько чеков за эти деньги в стране, в которой мы не живем?
Не отсюда ли Митино состояние – чему он мог еще научиться у крестьян за это время???
Не произойдет ли то же самое с Настей, ведь только ВЕЛИКИЙ СМЫСЛ существования, который приобретается при хорошем окружении и образовании, защищает от такой беды, как праздность и наркотики.
Вот это настоящие проблемы, и нам надо их решить.
Макс, это не так все сложно и страшно.
С нами что-то произошло. Я думаю, нам хватит сердца и любви друг к другу, чтобы разобраться во всем и решить все проблемы.
Я умоляю тебя, я люблю тебя – услышь меня.
Услышь свое сердце,
ты взгляни на свой график, есть ли там место для твоей жены, сына, дочери, для твоей семьи.
Макс – нет между мной и тобой ни мужчины, ни женщины, есть
только непонимание.




12. Разводиться надо уметь

Не хочется возвращаться в декабрь 2007 года. 20 декабря или 21. После двадцати одного года совместной жизни мы ехали разводиться. За мной приехал наш с Пинки адвокат. Он приехал рано, в 06:30 утра, потому-то Пинки настоял, чтобы меня забирали из его особняка, который находится недалеко от Граца. Как символично, тот же самый забор – бордовый с золотыми пиками. Пинки разместил меня в изумительном гостевом доме, стоящем отдельно на огромной поляне. Тот самый дом, где мы первый раз встретились с самим Пинки и куда Макс приехал меня забирать. Мы доехали до Вольфсберга очень быстро, еще и ждали полчаса. Двери суда открылись в восемь. Макса привез его адвокат Ниахаус. Процедура была быстрой, мы подписали документы, и все закончилось меньше чем за 30 минут. Оказывается, 21 год совместной жизни может закончиться меньше чем за 30 минут?

Дальше представьте себе картину. Мы вчетвером выходим из здания. Понурив головы, не общаясь и не сказав никому ни слова, мы с Максом идем к его машине. Он заводит мотор, и мы медленно начинаем отъезжать, поворачиваем головы и видим двух совершенно ох… евших адвокатов с круглыми глазами, с абсолютным непониманием происходящего. Мы даже не попрощались и не сказали им спасибо.

Мы поехали домой в Альпы. И тут звонит Пинки:

– Срочно прыгай в машину и приезжай ко мне на виноградники.

– Что-то случилось?

– Случилось. Я совсем забыл, сегодня же открываются границы и в Мариборе (Словения) будет огромный салют и празднование.

Я хочу обратить внимание на то, как был одет Пинки. Я таким его не видела никогда. Считаю, что это тоже какое-то сказочно-божественное провидение. Он всю жизнь обожал спорт. У него дома куча спортивных машин и 10 мотоциклов Harley-Davidson. Он всегда такой элегантно-спортивный. На улице было 25 градусов. Вдруг передо мной появляется абсолютный боярин: пальто в пол из кашемира, огромный воротник до пояса и такая же шапка-папаха из бобра. На мне было два пуховых пальто.

Раздается салют, все пьют шампанское, из глаз моих катятся слезы, я практически рыдаю. Пинки говорит:

– Что с тобой? Такой большой праздник! Как ты можешь? Как ты смеешь?

– Когда мы с Максом поженились «вопреки всему и несмотря на»… мы решили, что у нас есть миссия – объединить Восток и Запад. Мы хотели доказать всему миру, что брак между Востоком и Западом возможен. И вот сегодня, в день нашего развода, через 21 год после нашей свадьбы, границы наконец пали.

Мы провели замечательное Рождество все вместе с Максом, Митей и Настей, как всегда, на втором этаже дома Марии. С огромной елкой. А 30 декабря Макс уехал в Вену к своей возлюбленной Элизабет Михич.

(Никогда не забуду, как на похоронах Марии Элизабет гордо сидела, медленно поворачивая голову направо, налево. Изображала из себя царицу. Отпевали Марию в местной маленькой очень красивой церквушке. Ее положили рядом с их мамой. Мне было очень грустно.

Мы все выходим из церкви во двор, а там маленькая калиточка. Господь сводит нас с Элизабет в этой калиточке. И вот здесь я первый раз срываюсь. Мы с ней никогда не общались. Я смотрю ей прямо в глаза и тихим голосом говорю: «Девочка моя дорогая, вы хотя бы представляете ту цену, которую вам придется заплатить за разрушение нашей семьи? У вас сейчас есть возможность попросить у меня прощения».

На ее губах вижу снисходительную усмешку. Я прохожу в калитку первая.

Ночь 1 января. Я сплю. В 02:30 слышу звук подъезжающей машины. Подбегаю, открываю красную дверь балкона, выскакиваю и вижу, что это машина Макса, который едет в свою избушку. Ничего не понимаю, заснуть больше не могу.

На следующий день без предупреждения с визитом ко мне приходит Макс, садится очень грустный и задает мне вопрос:

– Откуда ты все это знала?

– Макс, ты о чем?

– Ну ты же сказала, как скандально произойдет наш разрыв, ты же меня предупреждала.

Я ничего не знала, но предположила, опираясь на то, что я о ней знала: «Женщина с такими амбициями только так может поступить».

Он сказал: «Все кончено, я туда больше никогда не вернусь».

Господне провидение!

И наконец Макс рассказывает: «Она рылась в моем письменном столе и нашла там письмо от Ивы, где она объяснялась мне в любви и сказала, что отменила свадьбу, потому что посчитала нечестным выходить замуж, если она любит другого человека».

Но самое интересное в другом. Макс говорит: «Я не помню, кто эта Ива?».

Я въехала в эту историю сразу. Мне известно, как Макс работает, насколько он погружен в то, что происходит «на сцене». Он реально может никого не помнить. А Элизабет устроила такой скандал, что и говорить об этом не хочется. Не исключаю, что она пыталась поднять на Макса руку. Ха!

А я Максу и говорю с легким таким сарказмом: «Ну так, может, вам с Ивой познакомиться?»

Ровно 15 января этого же года он приглашает Иву в Мюнхен в оперу!

А в начале февраля мы все впятером (и у меня есть эти фотографии) отмечали свадьбу Мити в Швейцарии. Мы потусили вместе 4–5 дней, и они уехали. Я осталась с Митей, потому что мы пригласили Максима Дунаевского и решили второй раз отпраздновать свадьбу. Ровно через два дня поехали в аэропорт и встретили Максюшу. Он прилетел с женой Маринкой, с которой у нас были потрясающие отношения. Она называла меня президентом общества бывших жен Максима Дунаевского. Мы проводим три потрясающих дня: путешествуем, развлекаемся, все время смеемся, и в конце всего этого юная жена Мити Амелина, красавица, дочь французской аристократки, говорит при всех: «Хотела бы я стать такой, как Наташа. Развелась с мужем и через несколько дней тусуется с ним и его новой герлфренд. Потом приезжает ее первый муж, с которым она в разводе уже 25 лет, и мы опять тусуемся вместе!»

13. Бабушкины секреты

Когда забрали деда в 1939 году и он впоследствии очень быстро «ушел», как написали, «от воспаления легких», бабушка осталась на руках с двумя детьми: с мамой, которой было девять лет, и дядей Юрой, которому было шесть. Когда пришла война, она работала на фабрике слуховых аппаратов. Там и сама потеряла слух.

Она мне рассказывала немножко, когда у нее было хорошее настроение и когда из нее можно было что-то выдавить.

– Да, Наташа, жизнь была тяжелая, ты же помнишь эту печку, которую нужно было топить? Так вот, мы дрова воровали. А было так. Я, как самая красивая, молодая…

Песни бабушка хорошо пела, играла на гармошке, ее вызывали к начальству, она им играла, они обожали ее слушать. Пока она играла начальству и охране, одни девчонки бежали снаружи фабрики, а другие изнутри перебрасывали поленья им через забор. Если бы их взяли. Охрана там была с пистолетами, серьезная охрана. Это кино. Этими дровами бабушка топила комнату, в которую ее выселили с двумя детьми после ареста деда.