– Врач из Склифа и мент, – коротко пояснил Лев.

– Ты что, думаешь, она… – Алена не смогла продолжить, внутри все сжалось от ужаса.

Девушка вдруг отчетливо поняла – кроме Изабеллы у нее нет никого на всем белом свете. И если с ней что-нибудь случится, Алена снова останется сиротой. Она уже испытала это кошмарное чувство пять лет назад и переживать его снова ей не хотелось.

– Я всегда готовлюсь к худшему, чтобы получить лучшее, – пожал плечами Лев и взял ее за руку. А Алена вцепилась в нее, как в спасательный жилет при крушении самолета.

* * *

Они встретились перед дверью Изабеллы. Все четверо – Александр, Филипп, Лев и Алена.

– Вы просто копия бабушки, – Филипп приподнял шляпу и попытался быть галантным, впрочем, Александр заметил, что руки его трясутся и он бледен больше обычного.

— И все-таки она умерла от сердечного приступа?

Александр был небрит и не сводил горящего взгляда с Алены. Та снова была на себя непохожа, будто ее волшебной пыльцой окутал особый венский лоск. Девушка казалась чужой и далекой, словно соседняя солнечная система. Алена нервничала и не могла попасть ключом в замочную скважину. Лев был единственным, кто сохранял ледяное спокойствие. Александр с трудом удержался от замечания: девица в беде и ее надежный, как скала, рыцарь. Что может быть банальнее?

— Несомненно! Так что не ищи здесь никакой чепухи. И это говорит тебе не какой-нибудь Суейн, Морс, а я.

В конце концов Лев забрал у Алены ключ, отодвинул ее в сторону и сделал упреждающий знак.

Когда десять минут спустя  Макс отбыл на ужин Британской медицинской ассоциации, Морс совершил то, что на языке политиков называется поворотом на сто восемьдесят градусов. И к тому времени, когда в комнату вошел Льюис и следовавший за ним по пятам доктор Теодор Кемп, Морс уже знал, что ошибся в своих первоначальных выводах. Совпадение кражи и смерти (в любом порядке) нередко бывает чистой случайностью.

– Подожди, вначале я, – открыв дверь, он скрылся в квартире. Алена закусила губу, чтобы снова не разрыдаться.

Но только не в данном случае.

– Не переживай, она жива, – неуверенно попытался утешить ее Александр, за что получил ощутимый толчок палкой от деда.

Конечно же Льюису придется всех допросить — или большую их часть. Но это зависит от Льюиса. Что до него самого, то Морс ничего так не желал, как поскорее вернуться в свою холостяцкую квартиру в северном Оксфорде и еще раз прослушать вторую часть брюкнеровского Концерта № 7.

– Разумеется, она жива! Изабелла не может так бездарно… – Филипп умолк, не решившись выговорить страшное слово.

Но с одним-двумя из них нужно будет побеседовать.

– Не может, – согласилась Алена, а Филипп, повинуясь непонятному порыву, вдруг сделал шаг по направлению к девушке и раскрыл объятия. – Вы же знаете, какая она.

Глава одиннадцатая

Алена буквально упала в объятия Филиппа, а Александр обругал себя, что не додумался предложить Алене плечо, на котором можно поплакать.

На пороге квартиры показался Лев, в руках он держал конверт.

История. Описание, чаще всего лживое, действий, чаще всего маловажных, совершенных правителями, чаще всего плутами, и солдатами, чаще всего глупцами. Амброз Бирс. Словарь сатаны
– Что это? – встрепенулась Алена.



– На правах хозяйки пригласишь нас? – попросил он в ответ.

С первого взгляда Морс отнес Кемпа к разряду людей, кичащихся тем, что они оксфордцы, но вместе с тем отдавал себе отчет, что может снова промахнуться. Бородатый, на вид сообразительный мужчина неприятно привлекательной наружности (лет за тридцать — приблизительно в возрасте Шейлы?), присевший только после того, как смахнул носовым платком пыль с предложенного стула, очевидно, был уведомлен (Шейлой?) или слышал краем уха (толки неизбежны) о том, что произошло. На иных могло бы произвести неприятное впечатление то, что он шепелявил. Только не на Морса.

— Абшолютно бешценный, иншпектор!

— Не могли бы вы рассказать нам поподробнее о Волверкотском Языке, сэр?

– Да, да, конечно, – засуетилась Алена, вытирая глаза, – я не хозяйка, но уверена, что Иза… Бабушка не возражала бы, – твердо закончила она фразу, стараясь избегать любопытного взгляда Льва.

Кемп оказался во всеоружии. Открыв черный портфель, он вытащил кипу голубоватых листков и вручил по одному, протянув через стол, Морсу и Льюису.

Гуськом они зашли в квартиру и разместились на кухне.



– Так что это? – снова спросила Алена, когда все расселись вокруг стола. Филипп с удовольствием оглядывался по сторонам, слабо кивая, словно одобряя все то, что видел. Изабелла с годами не утратила шарма и гедонизма. Стала лишь изысканнее. Зачем такой женщине обуза в лице старого, в прямом смысле этого слова, возлюбленного? Зря он все этозатеял.


ВОЛВЕРКОТСКАЯ РЕЛИКВИЯ
За последнее столетие с небольшим археологи и историки познакомились с великолепным мастерством ремесленников позднесаксонского периода, особенно сенсационной была сделанная в 1931 году находка золотой Пряжки в Волверкоте. Эта находка стала еще более ценной после того, как обнаружилось, что она полностью совместима с Языком, имеющим сертификат подлинности и находящимся в коллекции некоего Сайруса К. Палмера-младшего, гражданина города Пасадена, Калифорния. Эмалированный в технике клуассон грушевидный Язык оправлен массивным золотом, украшен стилизованным орнаментом филигранной работы и (первоначально) тремя крупными рубинами. Он с удивительной точностью подходит к эшмолеанской Пряжке. Если обратиться к другим доказательствам их идентичности, достаточно вспомнить о древней надписи на Языке (АЛ/ФРЕД [6] МЕКНЕ/Х1 ГЕВИР/КАН), которая по конфигурации букв и гравировке идентична надписи на золотой Пряжке, в которую (как единогласно утверждают эксперты) когда-то вставлялся Язык.
Благодаря филантропическому жесту мистера Палмера и великодушию его супруги миссис Лауры М. Стрэттон Язык вскоре вновь соединится с Пряжкой. Как утверждает доктор Теодор Кемп из Эшмолеанского музея, большой проблемой остается установление подлинного предназначения этого прекрасного произведения искусства, которое отныне будет известно под названием «волверкотская реликвия». Остается загадкой, была ли эта Пряжка частью какого-то королевского одеяния или служила каким-то символом, а может быть, использовалась в ритуалах. Единственно, что можно сказать со всей определенностью, это то, что волверкотская реликвия — Язык с Пряжкой, наконец-то так счастливо воссоединившиеся, будет числиться среди самых прекрасных сокровищ Эшмолеанского музея.


– Требование выкупа, подсунули под дверь, – спокойно сообщил Лев, словно само собой разумеющееся.

– Что? – одновременно воскликнули Алена, Александр и Филипп. Это было последнее, что они ожидали услышать.

— Это вы написали, сэр? — поинтересовался Морс.

– Кто-то украл нашу уважаемую Изабеллу и теперь требует обменять ее на картину.

Кемп горестно кивнул. Все пошло прахом, все отменено (как сразу понял Морс), и уже подготовленная во всех деталях церемония, и презентация, и пресса, и телевидение. О Боже!

– А иначе что? – дрогнувшим голосом поинтересовался Филипп. Алена молчала, нервно крутя кольцо на пальце, Александр погрузился в раздумья.

— Даты королей и королев мы учим и школе, — сказал Морс. — Плохо, что начинаем только с Вильгельма Первого.

– Ничего хорошего, по всей видимости, – пожал плечами Лев.

— Нужно начинать много раньше, инспектор, много, много раньше.

Александр достал телефон.

— Э, что касается меня, то я только так и поступаю. — Морс пристально посмотрел на мертвенно-бледное лицо человека, сидевшего напротив него. — Что вы делали сегодня между половиной пятого и четвертью шестого, доктор Кемп?

– Что ты собираешься делать? – нахмурился Филипп.

— Что? Что я делал? — Он затряс головой, словно человек, потерявший рассудок. — Вы... вы не можете этого понять, чештное слово! Вошмошно, я занимался чем-то таким... там. — Он неуверенно повел рукой в сторону Эшмолеанского музея, находившегося позади Морса. — Не знаю, и все. И мне наплевать!

– Звонить в полицию, разумеется, вы же не собираетесь выполнять требования шантажистов? Ничем хорошим это никогда не заканчивается.

Он вдруг схватил пачку листков и с неожиданной для Морса злобой порвал их пополам, а затем швырнул на стол.

– О какой картине идет речь? – Филипп уставился на Льва, а тот на Алену. Та опустила голову.

Морс не стал его задерживать.

– Да, о какой? – встрепенулся Александр.

Кемп оказался вторым за этот вечер свидетелем, который, мягко говоря, не проявил рьяного желания ответить на единственный относящийся к делу вопрос, заданный ему.

– О картине Васнецова, – Лев посмотрел на Филиппа, а тот еще больше побледнел.

— Вам он не очень пришелся по вкусу, сэр?

– Но как… откуда? – непонимающе пробормотал тот.

— А какое это имеет значение?

– Дед, я что-то пропустил? – Барышников даже мотнул головой, чтобы разогнать алкогольный туман, ватой укутавший мозг.

— Но ведь кто-то, наверное, спер волверкотскую фигню.

— Никто ее не спер, Льюис. Сперли сумочку.

– Это долгая история, – неохотно ответил Филипп, а Лев, откидываясь на спинку стула, скрестил руки на груди.

— Не понимаю. Сумочке, самой по себе, цена грош в базарный день, а той фигне, как он говорит, цены нет.

— Абшолютно бешценная! — собезьянничал Морс.

– А мы никуда не спешим.

Льюис усмехнулся:

Филипп посмотрел на него затравленным взглядом.

— Вы ведь не думаете, что это он украл сумочку?

– Может, у Беллы есть еще какая-нибудь картина Васнецова? – неуверенно предположил он.

— По мне, так лучше вообще выбросить из головы эту надутую вонючку. Если я что и знаю, так это то, что из всех оксфордцев он меньше всего хотел бы украсть ее. У него все было на мази, он и литературку подготовил, и подумал о том, что его имя будет в газетках, а физиономия мелькнет по телевизору, что он напишет статью для какого-нибудь ученого журнала, а университет присвоит ему докторскую степень или что-нибудь в этом духе... Нет, это не он спер эту штуку. Сам подумай, ведь ее не продашь. Она «бесценна» в том смысле, что уникальна, невозместима, исключительно ценная с точки зрения археологических и исторических изысканий... Ты же не сможешь продать «Мону Лизу», согласен?

Алена лишь покачала головой. А Александр и Лев выжидающе уставились на Филиппа.

— Вы все знали про это, правда, сэр? Про эту волверкотскую фигню?

– Ладно. Чему быть, того не миновать, – пробормотал тот, успокаивая самого себя. – Дело в том, что мы с Беллой… Я был в нее влюблен в молодости.

— А ты? Люди приезжают отовсюду, чтобы посмотреть на Волверкотский Язык...

– В молодости? – переспросил Александр, а Филипп кивнул.

— Разве не Пряжку, сэр? Ведь, по-моему, там Пряжка?

— В жизни ничего не слышал о ней, — проворчал Морс.

– Бабушка твоя давно покойница, поэтому теперь можно. Я влюбился в Беллу, будучи женатым. Мы познакомились с ней в одном из подпольных карточных салонов.

— А я даже ни разу не был в Эшмолеане, сэр.

– Что?

— Ну?

— И вообще, единственное, что мы учили про короля Альфреда, — это то, что он сжег какие-то пироги.

– Не перебивай взрослых! – рявкнул Филипп, и Александр обиженно умолк. – В общем, чувство наше было взаимным и не все были этому рады. До меня у Беллы был влиятельный поклонник, из правоохранительных органов. Один из тех, кто, как сейчас выражаются, крышевал эти салоны. Встретив меня, она дала ему отставку, и он решил отомстить. Он знал, что у Беллы есть эскиз Васнецова.

— По крайней мере, хоть что-то. Это факт — возможно, это факт. Но в наше время в истории не очень-то интересуются фактами. Теперь больше говорят о том, что нужно вжиться. Что это такое, понятия не имею, но так говорят.

— В таком случае какие будут указания?

– И где же Белла его взяла? – язвительно поинтересовался Александр, и не успел Филипп ему ответить, как его опередила Алена:

И Морс дал ему указания. Пока туристы ужинают, незаметно спустить тело Лауры Стрэттон на грузовом лифте; вызвать из Кидлингтона пару детективов, чтобы помогли снять показания с членов группы, включая лекторов, и с проживающих в смежных или достаточно близких к номеру 310 помещениях. Горничные? Да, пожалуй, стоит узнать, не снимал ли кто-нибудь из них покрывала с постелей, или не добавлял ли пакетиков с чаем, или вообще проходил мимо, или, ну... Морсу вдруг вся эта кутерьма безумно надоела.

– Очевидно же, что выиграла в карты!

— Найди систему, Льюис! Прояви инициативу! И звони утром. Я буду дома — должен я догулять несколько дней отпуска или нет?

— Значит, комнаты обыскивать не будем, сэр?

– Я не задавал ей таких вопросов, – покачал головой Филипп. – Изабеллу любили мужчины, и я не стал исключением.

— Обыскивать комнаты? Боже мой, да ты только подумай! Знаешь, сколько комнат в «Рэндольфе»?



– А как же дедушка? – растерянно поинтересовалась Алена.

Морс выполнил еще одну задачу, восполнив известный пробел в этом до сих пор весьма поверхностном полицейском расследовании Он коротко опросил мистера Эдди Стрэттона, которого перед этим со всем сочувствием сопроводили в номер 308, в котором разместились Брауны. Морсу этот высокий, загорелый калифорниец, на лице которого было написано, что солнце вот-вот снова пробьется сквозь тучи неожиданно налетевшего ненастья, сразу понравился. Морс никогда не отличался умением выражать свои чувства и сумел пробурчать всего лишь несколько избитых фраз соболезнования, запомнившихся ему после каких-то похорон. Но, по всей видимости, большего и не требовалось, ибо не замечалось никаких признаков того, чтобы Стрэттон сильно переживал несчастье, а о слезах и говорить не приходилось.

– Какой еще дедушка? – нахмурился Филипп.



– Мой.

Управляющий стоял у конторки портье на первом этаже, и Морс поблагодарил его за помощь, сказав, что (как и было любезно предложено) он несколько... э... воспользовался... э... услугами, которыми располагает кабинет управляющего. И не могут ли сержант Льюис и его люди воспользоваться кабинетом до?..

Управляющий кивком показал, что не возражает.

– Понятия не имею, – пожал он плечами, – вас и вашей матери тогда еще и в проекте не было.

— Знаете, инспектор, это такое для нас несчастье. Я уже говорил вам, мы постоянно твердим гостям, что в их же собственных интересах не оставлять ничего ценного в номерах без присмотра...

Алена задумалась, а Филипп тем временем продолжил:

— Но ведь она и не оставила ничего, согласитесь? — вежливо произнес Морс. — Она даже и не покидала своей комнаты. Уж если на то пошло, то она до сих пор ее не покинула...

– В общем, у меня тоже были знакомые в милицейских кругах, они мне и нашептали, что ночью у Беллы будет облава и если найдут Васнецова, то ее посадят. Я решил ее спасти. Приехал к ней, но она снова подняла вопрос о моем разводе, мы поругались, она выгнала меня из дома. Я улучил момент и украл эскиз.

– Что? – опешил Александр.

Это утверждение Морса несколько запоздало, потому что как раз в этот момент по лестнице спустился Льюис и  доложил, что тело покойной Лауры М. Стрэттон сейчас переносят из номера 310 в грузовой лифт, а потом доставят в часовню упокоения в Радклиффской клинике, что на Вудсток-роуд.

– Я спасал любимую женщину, – Филипп гордо поднял голову.



— Может быть, выпьешь, Льюис?

– Как элегантно вы описали кражу, – хмыкнул Лев.

— Нельзя. Я ведь на службе.

– Не судите, да не судимы будете, – отрезал Филипп. – Если вам неинтересно, то я не буду продолжать.

Верный сержант позволил себе криво улыбнуться, и даже Морс посочувствовал ему. Во всяком случае, это  наверняка сэкономит Льюису фунт-другой. Наверняка Морс никогда не задумывался  о том, что теперь его очередь платить, — Льюис однажды подсчитал на досуге, что, получая две трети зарплаты Морса, он платил за три четверти изрядного количества спиртного, поглощаемого (в очень незначительной дозе им самим) во время расследования каждого очередного дела.

– Нет уж, будьте столь любезны, – махнул рукой Лев.

Морс понимающе кивнул и зашагал в сторону «Чаптерс-бара».

– Собственно, не знаю, что стало решающей каплей, наверняка кража, но с той самой ночи я ее больше не видел. Белла как сквозь землю провалилась. Я искал ее, искал годами, но не нашел.

– Будучи в одном городе? – недоверчиво спросил Александр.

– Дитя интернета, – презрительно хмыкнул Филипп. – Тогда пропасть было проще простого. Сменила квартиру и фамилию – и иди, свищи. С появлением соцсетей я ее искал и там, конечно, думал даже детектива нанять, но потом махнул рукой. Что я ей скажу? Да и не простила бы она меня. К тому времени моя супруга уже умерла, и я остался один, со своими мыслями. До недавнего момента.

Глава двенадцатая

– Как же вы ее нашли? – Алена подняла увлажнившиеся глаза на Филиппа.

– Благодаря вам. Увидел ваше фото у своего внука, вы удивительно похожи. Потом Александр сказал, что познакомился с вами в подпольном карточном салоне, что вы любите искусство, и я решил, что подобных совпадений не бывает. И не ошибся. Мы снова встретились.

Вода, поглощаемая о умеренных количествах, не причиняет вреда. Марк Твен
– Что? – Алена была поражена. И Изабелла ей ничего не сказала?



– Да. И я пригласил ее на свидание. Где собирался отдать ей злосчастный эскиз. Но она так и не доехала до ресторана.

Брызнув капельку тоника в большую порцию джина, которым нынешний собутыльник угостил ее, Шейла Уильямс задала ключевой вопрос:

– Та-а-ак, – протянул Александр. – Вы хотели отдать ей свой эскиз?

— А ты не мог бы отменить тур, Джон?

— Не думаю, чтобы в этом была необходимость. Я имею в виду, что все они заплатили за это, так ведь? В общем-то, мы, конечно, могли бы вернуть им деньги, если... Ну, если мистер Стрэттон или...

– Он не мой, – покачал головой Филипп, а Лев вкрадчиво поинтересовался:

— С ним все в порядке. Я говорила с ним. А ты нет.

– Скажите, а копий этого эскиза вы, случайно, не заказывали? Ну знаете, как это принято? Оригинал в сейф, а дома, на видное место – удачная копия.

— Ты же понимаешь, я не могу поспеть всюду.

– Нет, – отмахнулся Филипп, – зачем тогда жить вообще? Если все, что тебе дорого, лежит в сейфе, а у тебя даже нет возможности этим насладиться.

— Пожалуйста, пойми меня правильно, Джон, но ведь получилось немного нехорошо, что тебя не оказалось поблизости, когда одна из твоих подопечных откинула копыта, да к тому же ее еще и обворовали. Не так ли?

Лев переглянулся с Аленой. Та выглядела растерянной. От Александра не ускользнул этот обмен взглядами:

– Что?

Ашенден отпил глоток пива. Видно было, что он согласен с ней, но ни словом не отозвался на ее слова. Он когда-то читал (или слышал от кого-то), что Дизраэли (или кто-то другой? Джимми Боуден?) говорил, что ни в коем случае не следует приносить извинения или пускаться в объяснения.

И он не сделал ни того, ни другого.

– Ничего, – сдержанно ответил Лев. – Кто знал о том, что вы собирались встретиться с Изабеллой и передать ей картину?

— Будем продолжать, как намечено, Шейла. Естественно, за исключением презентации.

– Никто, – решительно ответил Филипп.

— Если его не найдут.

— А его и не найдут.

– Даже внук?

— А его и не найдут, — согласилась Шейла.

– Впервые слышу о том, что вы снова встретились, – вздохнул Александр. – Так, глядишь, и станем одной большой и дружной семьей еще и с этой стороны.

— Несмотря на этого...

— Вон он! — прошептала Шейла, положив руку с красиво наманикюренными ногтями на руку Ашендена. — Это Морс!

– У вас есть персонал в доме? – проигнорировав его выпад, поинтересовался Лев.

Ашенден повернулся и увидел седеющего человека среднего роста и средних лет, лучезарно улыбнувшегося брюнетке за стойкой, которая нацедила ему пинту самого лучшего горького пива.

– Есть приходящая уборщица, но она не в курсе моих планов. Я приехал к Изабелле и лично пригласил ее на свидание, никому не звонил.

— Слишком много пьет пива, — начал было Ашенден, но осекся, увидев, как недовольно блеснули глаза  Шейлы, и сбивчиво закончил: — Я... хотел только сказать, немножко полноват в талии.

– Когда вы ее видели в последний раз?

— Да! Знаю.

Глаза у нее смягчились, и Ашенден почувствовал (впрочем, он часто это чувствовал), насколько она привлекательна (ну что за проклятый этот мир!), особенно такой, какой была сейчас, когда все, что нужно, — это пара сильных мужских рук, чтобы дотащить ее до ближайшей постели.

– Вчера около полудня.

И надо же! Она вдруг взяла и все испортила.

Она придвинулась к нему поближе и тихо и сладострастно  зашептала на ухо:

– А потом?

— Мне бы не следовало говорить тебе это, Джон, но он мне страшно нравится. Такой милый и... такой... сексуальный...

– Что «потом»?

Ашенден осторожно высвободил свою руку, но она снова схватила его за рукав.

— Ради Бога, Шейла!

– Куда вы поехали потом?

— И ужасно умный, Джон! Очень умный! Все так говорят.

– В ресторан. Заказал столик. Потом в цветочный магазин, потом я зашел в магазин одежды, чтобы купить себе новую рубашку и галстук, затем поехал домой, принял душ, переоделся. Потом я заехал к Саше, забрал у него эскиз, упаковал и решил пройти до ресторана пешком. Он как раз недалеко от Сашиного дома находится.

— Ну и как это нужно понимать?

– Изабелла вам не звонила?

Ашенден как-то непроизвольно напрягся, без всякого к тому повода.

– Нет, – покачал головой Филипп.

— А я объясню. — У нее начал заплетаться язык, — Он з-захочет з-знать, ш-што ты де-делал между... между... половиной пя-пятого  и четвертью шестого.

— А ему-то какое  дело?

– А она могла кому-нибудь сказать о своих планах? – Лев повернулся к Алене. Та тоже покачала головой:

— Я этого знать не х-хочу, дорогуша. Я только говорю... я говорю... что он бу-будет спра... спрашивать тебя. Эт-то он бу-будет спрашивать у всех.

Ашенден молча уставился в свою кружку.

– Я была не в курсе.

— А где ты был, Джон?

– Ладно ты, а подруги у нее есть задушевные?

(Неужели милочка Шейла снова протрезвела?)

– Нет.

— А разве запрещается ходить и смотреть на колледжи, а?

– Совсем?

— Знаешь, многие спрашивали, где бы мог ты быть.

– Совсем.

— Я же сказал тебе, ну, Боже мой!

— Но все же, куда на самом деле ты ходил, Джон? Ну-ка, скажи мне! Давай, давай! Скажи мамочке, все скажи!

– Такая женщина не потерпит рядом конкуренток, – тут же встрял в разговор Филипп.

Ашенден решил как-то утихомирить ее:

— Уж если тебе так хочется знать, я пошел посмотреть на Магдален.

– Еще какие-нибудь родственники у вас есть?

Он так и не договорил. В нескольких ярдах от них прошел Морс, направляясь в другой зал, и Шейла окликнула его:

— Инспектор! Инспектор Морс! Идите к нам!

– Нет, – покачала головой Алена, а затем замерла. Ее внезапно осенило: – Костик!

Натянутая улыбка Морса свидетельствовала о том, что он предпочел бы собственную компанию. Но Шейла похлопала по сиденью рядом с собой, и Морс неожиданно обнаружил, что не может отвести взгляда от темно-карих глаз, которые так странно обворожили его недавно.

– Какой еще Костик? – нахмурился Филипп.

— Я, э...

– Костик? – недоуменно переспросил Лев.

— Познакомьтесь с мистером Ашенденом, инспектор. Это руководитель той самой группы!

– Это ее жених, – мстительно сообщил Александр, – или вы не в курсе?

Морс кивнул, замешкался, потом сдался и, нарочито острожно поставив кружку на столик, присел за него.

– Так что Костик? – поторопил ее Лев, снова проигнорировав выпад Александра, но Алена от-махнулась:

— Джон как раз рассказывал, что сегодня днем бродил по Магдалену. Правильно я говорю, Джон?

– Ничего. Он вообще в другом городе, – она даже слабо улыбнулась, представив Костика в роли похитителя. Да он до смерти занудит Изабеллу, размышляя о дороговизне современной жизни.

— Угу. В общем-то я интересовался не самим колледжем. Конечно, он сам по себе прекрасен, верно? Но мне хотелось посмотреть на олений парк, я даже не представлял, какое чудо прогулка вдоль Черуэлла [7] — целые сотни акров полей и садов. Ну и, естественно, Башня. Бесспорно, одна из красивейших в Европе, согласитесь, инспектор?

– Звоним в полицию, – решительно предложил Александр. – Пусть они разбираются с вашими Костиками и картинами.

Морс кивнул. По-видимому, в тот вечер у него появилась какая-то особая предрасположенность мотать головой. Но в мозгу внезапно шевельнулась мысль, чего не было с самого начала расследования...

– Никуда звонить не надо, – твердо сказал Лев. – Я сам ее найду.

Он всегда утверждал, что для того, чтобы подумать, ему нужно выпить. Снисходительные коллеги понимали эти слова как превосходное объяснение того, что инспектор проводит непропорционально много времени в различных барах. Тем не менее сам Морс был искренне убежден и бесконечной истинности этого своего любимого постулата. Более того, он знал: еще правильнее было бы сказать, что когда он пьет, то обязательно думает! И при первых же словах Ашендена глаза Морса на миг сузились, и он не без любопытства взглянул на руководителя туристической группы.

– Я понимаю, что вам хочется выпендриться перед вашей невестой, – Барышников сделал ударение на последнем слове, – но ты, Алена, совершаешь страшную глупость, поисками должны заниматься профессионалы, а не карточные шулеры.



Через двадцать минут  после ужина, за которым они почти не разговаривали, Говард и Ширли Браун сидели за столиком в главном баре гостиницы и за стаканом томатного сока со льдом обсуждали ситуацию.

Наступила неловкая пауза. Лев медленно перевел взгляд с Алены на Александра, а затем назад на Алену.

— Ну, что же, — рассуждал Говард, — у тебя есть настоящее алиби, Ширл. То есть, я хочу сказать, что ты и Эдди... У вас все в порядке! А у меня? —  Он добродушно ухмыльнулся. — Я лежу по соседству, всего лишь следующая дверь, так? Значит, если бы я хотел... а?

– Решение за тобой.

— И о чем же ты думаешь, дорогой? Убийство? Кража? Или изнасилование?

Алена разрывалась от ужаса. Александр был, безусловно, прав – расследованием похищения должны заниматься профессионалы. Она бы сама, не раздумывая, посоветовала бы это кому-то другому. Но не себе самой. Ей было так страшно, и она до дрожи боялась совершить непоправимое, приняв неправильное решение. Ей очень хотелось переложить это решение на человека, в котором она была уверена. И как бы ей ни хотелось, чтобы это был Александр, который ей нравился гораздо больше Льва, выбор был очевиден.

— Ну, что ты, Ширл, разве я могу изнасиловать!

— Что правда, то правда, куда тебе! — съязвила Ширл.

– Что ты предлагаешь? – она подняла глаза на Льва.

— И, говоришь, что ты видела Ашендена. Это обеспечивает ему алиби.

– Я умываю руки, – громче и резче, чем требовалось, заявил Александр. – Пойдем, дед.

— Пол-алиби.

— Он тебя видел? Ты уверена?

Он направился к выходу из квартиры, но Филипп не тронулся с места.

— Уверена. Но вот в том, знает ли он, что мы видели его, нет.

– Я отдам вам картину, – решительно заявил он, глядя на Льва, – она мне не нужна.

— Говоришь, на Холиуелл-стрит?

– Мне она тоже не нужна, – покачал головой Лев. – Оставьте ее себе, на память.

— Угу. Я заметила надпись.

— А что там  находится?

– Это почему же? Вы не собираетесь возвращать Изабеллу?

— Эдди посмотрел по карте, и там обозначены Нью-колледж и Магдален-колледж.

– Собираюсь, конечно, но не при помощи вашей картины.



– Почему? Ведь это именно то, что требует похититель.

Детективы Ходжес и Уотсон пунктуально шли по своим спискам и почти одновременно, не сговариваясь, пригласили: Ходжес — миссис Уильямс и мистера Ашендена в кабинет управляющего, а Уотсон — Говарда и Ширли Браун в опустевшую танцевальную залу, попросив ответить на несколько вопросов.

– Потому что ваш эскиз – подделка.



– В каком смысле? – поразился Филипп, а Александр снова зашел на кухню и застыл, внимательно прислушиваясь.

После того как двое его нечаянных собутыльников покинули бар — леди с явной неохотой, джентльмен, наоборот, с заметным чувством облегчения, — Морс снова обратил взгляд  на картины Осберта Ланкастера, украшавшие стены вокруг, и стал размышлять, нравятся ли ему эти иллюстрации. Нужно, наверное, еще раз перечитать  книгу Бирбома, хотя бы для того, чтобы вспомнить, как звали героиню: Зулика или Зулейка...

– В прямом. Это подделка, – спокойно повторил Лев.

Кружка опустела, и он вернулся к стойке, но броская брюнетка не взяла деньги за вторую порцию.

— Леди, сэр. Та, что была с вами. Она заплатила.

– Откуда вы знаете? – после небольшой паузы Александр перевел тяжелый взгляд на Алену. Внезапно ему все стало предельно ясно: – Ты что… ты поэтому пришла ко мне, да?

— Как это?

– Да, да! – не в силах больше сдерживаться выкрикнула Алена. – Я украла этот чертов эскиз, потому что для меня это была единственная возможность расплатиться с долгами, которые ты на меня повесил!

— Подошла и попросила налить вам кружку, когда вы вернетесь за новой.

– Я? – задохнулся Александр. – Это я заставил тебя принять наследство?

— Она скатали «когда», вы не ошиблись?

– Нет, но это ты посоветовал своей невесте подарить это наследство, – Алена сделала знак пальцами, имитируя кавычки, – дуре деревенской! Которая поверит, что счастье возможно и даже кухарка может управлять модным домом! Поэтому она побежит подписывать все бумаги, ощущая себя Золушкой. И она побежала, представь себе. Ты был прав, бинго! Каролина и твои собственные деньги вне опасности, а я еще и осталась должна полмиллиона долларов!

— Наверное, хорошо знает ваши привычки, сэр, — понимающе улыбнулась брюнетка.

Не выдержав, Алена снова разрыдалась, а Лев подошел к ней и обнял девушку за плечи.

Морс перешел в боковой зал, где практически никого не осталось, и несколько минут думал о Шейле Уильямс. В свое время, когда он учился на последнем курсе, у него была девушка, которую звали Шейла, да, а учился он как раз напротив, в колледже Сент-Джона, том самом, из которого в свое время тоже выкинули А. Э. Хаусмена, величайшего латиниста и поэта двадцатого века, и тоже без степени. И было это лет сто назад, если говорить о Хаусмене, и тысячу, если говорить о нем, Морсе. Шейла... причина, как говорил Мильтон, всех наших бед.

– Ну тише, тише, перестань. Ты ни в чем не виновата.

После четвертой пинты пива Морс пошел в вестибюль гостиницы и обратился к портье:

– Не виновата? – тихо прошептал Александр. – Она же меня обокрала.

— У меня в гараже машина.

– Не надо громких слов, – поморщился Лев, – это ваш дед обокрал ее бабушку…

— Сейчас прикажу подогнать ее, сэр. Какой номер?

– Я хотел помочь, – запротестовал Филипп, а Лев лишь закатил глаза.

— Э...— Номер улетучился из головы, и Морс передумал: — Ладно! Заберу ее утром, если вы не возражаете.

– Да у вас та еще семейка, – взвился Александр. – Бабке непонятно от какого любовника картина досталась, внучка-воровка…

— Вы проживаете в гостинице, сэр?

– Подожди, – потряс головой Филипп.

— Нет! Просто не хочется, чтобы по дороге домой забрала полиция.

– Нет, я не желаю… – возмутился Александр.

— Очень правильное решение, сэр. Посмотрим, что можно сделать. Имя? Можете сказать ваше имя, сэр?