Далее следовало бы навестить Софию Святову и ей задать несколько вопросов, но…
Но он все медлил и медлил. Вопросы выходили скверными, намекающими на ее причастность. А ему было неприятно ей на это намекать. Святова ему нравилась. Поэтому он подождет с ее допросом. Конев и без него справляется.
Денис вымыл посуду. Оделся и вышел из дома на улицу.
Утро было прохладным. Небо постепенно затягивало плотными облаками. Темным фронтом они наступали на солнце, на которое Николаев засмотрелся, прищурив глаза. Будет дождь, нет? Закрыть окна в спальне или не надо? В прошлый раз при дожде с сильным ветром под подоконником в кухне и гостиной образовались лужи. И ему пришлось ползать с тряпкой, потому что швабра куда-то подевалась.
Он вернулся в дом и закрыл все окна. А когда вышел на улицу, обнаружил у железной калитки, которая после реставрации командой Антона не скрипела и вид имела внушительный и добротный, участкового Володю Хмырова.
– Доброе утро, товарищ майор, – осторожно улыбнулся он Николаеву, не зная, как тот отреагирует на то, что его подкараулили.
– Здорово, Володя. – Николаев вышел из калитки и протянул руку. – Только не говори, что еще кто-то погорел!
– Тьфу-тьфу-тьфу! – с шутливой суеверностью поплевал Хмыров через левое плечо.
– Мимо проходил? – усмехнулся Денис, заводя машину с брелка.
– Никак нет, гражданин начальник. – Володя пошел за ним к машине. – Появилась информация по делу Антонины Ишутиной. Решил вот доложить, потому что… Да, мимо проходил.
– Ну, докладывай.
– У меня появился свидетель, который видел возможного убийцу в ночь гибели Ишутиной.
– Да ладно!
Денис только дверь машины открыл, пришлось тут же захлопнуть.
– Да. Соседка Ишутиной из дома напротив видела мужчину, который крался по улице. До пожара.
– И что? Он просто крался и все? Она видела, как он заходил к ней на участок, в дом?
– Этого не видела. Сказала, что врать не станет. Да вы и сами можете ее допросить, я ее в опорном пункте на диванчик посадил и велел ждать. Бестолковая. Я даже связываться с ней не стал. Тем более что она именно с вами хочет говорить.
– Ух ты! Чего это? Не доверяет тебе?
– Нет. Она с мамой вашей дружна была. Вот сказала, что только с сыном подруги своей говорить станет. Больше, говорит, никому не доверяю.
Глава 8
За долгую жизнь ее как только не называли. И Сеня, и Еся, и Еня. Кто как хотел, так и упражнялся. И все время подчеркивали, что имя ей при рождении дали неправильное, непутевое. Только мама майора Дениса Николаева – Мария Ивановна – всегда называла ее правильно: Есения. И уверяла, что красивее и благозвучнее имени не слышала в своей жизни. Так и зародилась их многолетняя дружба. Ближе чем некоторые родные сестры были. Помогали друг другу, ходили в гости, но без навязчивости, чтобы не надоедать.
Когда Марии Ивановны не стало, Есения горевала долго. И по ее уходу, и по дому, который сынок теперь наверняка продаст под слом. И заедут в него какие-нибудь современные гопники вроде Стаса Кулакова. Тот, сколько жил в поселке, столько и куролесил. Странно, что в его теле нашли пули – участковый рассказал. Так бы она точно подумала, что Стас сам дом спалил и погиб по личной дурости в том пожаре.
Непутевым был при жизни. Но болтают, что при деньгах вернулся из-за границы. Будто полные сумки купюр привез. Может, из-за них его и убили? Надо бы все это сыну Марии Ивановны рассказать. Вовка, участковый, отказался слушать.
– Болтовня! – фыркнул он, когда она прибежала к нему в опорный пункт с новостями. – Вы бы поменьше слушали бабские сплетни…
Он упорно не называл ее по имени. Никогда! Словно стыдился, что его язык пропустит такое несуразное имя.
Есения Семеновна оглядела кабинет в опорном пункте, где дожидалась участкового и сынка Марии Ивановны.
Красиво. Чисто. Покрасили стены светло-кофейной краской. На окно жалюзи повесили. Пол плиткой выстлали. После ремонта мебель новую завезли для Вовки-участкового. Сейф, стол, крутящееся кресло, диванчик дерматиновый для посетителей и пару стульев под окном поставили. Шкафа, правда, нет. Вместо него у входа высокая тренога с крючками – вешалка, стало быть.
Хорошо вышло, не то что раньше было. И ожидать здесь Есении Семеновне было не в тягость. По улице проехала машина и остановилась у опорного пункта.
Дениска приехал с Вовкой. Дениской его всегда Мария Ивановна называла. Любила сына очень. Не ругала ни разу в жизни. Довольна, поди, теперь, что Дениска дом ее не продал. Облагородил и живет в нем, поживает.
– Есения Семеновна, доброе утро.
Очень мелодично вышло у сына Марии Ивановны назвать ее по имени. Она чуть не прослезилась. Хороший мальчик. Она обязана помочь ему.
– Доброе утро, Дениска… Ой, простите! – Она смущенно опустила глаза, уставившись на крохотную дырочку на подоле синей трикотажной юбки. – Мама ваша вас так всегда называла.
– Я помню.
Сын Марии Ивановны забрал от окна один из стульев. Поставил его напротив диванчика, на котором она его поджидала. Глянул хорошо: тепло, искренне. Спросил:
– Есения Семеновна, вы хотели со мной о чем-то поговорить?
– Да, Денис Сергеевич, хотела сообщить вам наши поселковые новости, – покивала она.
– Давайте только без сплетен, – заныл от приоткрытой двери Вовка-участковый, снова не назвав ее никак.
– Почему же? – возмущенно глянул на него Дениска. – Меня все интересует. И разговоры местных жителей тоже. Мы же знаем, что дыма без огня не бывает. И разговоров на пустом месте тоже. Не так ли, Есения Семеновна?
Ну как же у него красиво получалось выговаривать ее имя! Нежно, уважительно.
– Верно, – спохватилась она, кивнула в ответ на его вопросительный взгляд. – Люди говорят не просто так. Могут приукрасить, конечно, не без этого. Но, как вы правильно отметили, дыма без огня не бывает.
– Итак, что за разговоры по поселку ходят?
– Во-первых, люди говорят, что Стас Кулаков вернулся на родину не с пустыми руками.
– О как! А с чем же?
Николаев с сомнением покачал головой и прищурился, вспомнив состояние счетов погибшего Кулакова.
– С полными сумками денег, – чуть подавшись вперед, прошептала Есения Семеновна. – Сама не видела, врать не буду. Но говорят, что привез денег две сумки.
– Эти сумки, я полагаю, кто-то видел?
– Да. Видели люди.
– Какие люди? Это важно, Есения Семеновна. И эти люди не просто болтуны, а важные свидетели. Вы вот от кого услышали?
Она думала недолго, тут же вспомнив очередь в магазине и оживленный разговор на тему пожара в старом проклятом доме.
– Так Настя-продавщица и сказала. А ей кто-то из охранников бизнесменши нашей.
– Антонины Ишутиной?
– Да. Другой у нас нет. – И она тут же поправилась, перекрестившись: – Не было то есть…
– А где видели его с деньгами охранники, не помните? Что на этот счет говорила Настя-продавщица? И кого из охранников называла?
Николаев посмотрел на участкового. Тот подпирал притолоку и фыркал на каждом слове Есении Семеновны. Денис сделал суровым взгляд, одергивая весельчака.
– Он же поздно в тот день приехал, – начала вспоминать подруга его матери. – Остановился на блок-посту. Его ведь пропускать не хотели. И что, что свой? Пропуска нет, прописки поселковой нет. Стас будто орать начал. Деду звонить. А тот трубку не брал. В больнице лежал. Может, на процедурах каких был. Вот тогда-то он сумку-то и открыл. Сначала будто одну, а там деньги не те.
– Что значит «не те»?
– Заграничные какие-то. Тогда он вторую сумку открыл, а там рубли. Он ребятам и отсчитал. Ну, его и пропустили. Сказали, что это его… – Тут она задумалась, чтобы повторить точно, как сказали охранники на въезде, а не выдумывать от себя. – Входной билет, вот как они сказали.
– Итак, Есения Семеновна, подведем итоги, – молитвенно сложил руки перед грудью сын Марии Ивановны. – Есть свидетели – сотрудники охранной службы, работающие в вечер возвращения Станислава Кулакова в поселок. Они видели, что Станислав привез с собой две сумки денег. В одной была валюта. В другой рубли. Правильно я понял?
– Да. Так говорят. Настя, продавщица, сказала, – уточнила она на всякий случай. А то вдруг он забыл.
– После того как Станислав Кулаков вернулся в свой старый дом, кто-то убивает его и дом поджигает, чтобы скрыть все улики. Мотив теперь более или менее ясен: грабеж.
– Товарищ майор, я бы… – с легким фырканьем начал говорить участковый Володя Хмыров.
– Ты бы сейчас, капитан, пошел и выяснил у Насти-продавщицы, от кого она слышала это. Выяснил бы, кто конкретно пропускал через шлагбаум Кулакова той ночью. И доставил их сюда. Ко мне. Для серьезного разговора. Вот ведь…
«Уткин. Засранец! – подумал, не озвучив, Николаев. – Разве не слышал о разговорах в поселке? Слышал наверняка. Не придал значения? Но так нельзя. Мы в тупике, тут всякой болтовне поверишь и проверять начнешь. Получит он сегодня…»
– Это все разговоры, касающиеся Станислава Кулакова, Есения Семеновна?
– Больше ничего не слыхала. Как говорят: за что купила, за то и продаю. Сама не видела, не знаю. – Она виновато улыбнулась, прикрывая ладонями крохотную дырочку на подоле трикотажной юбки.
– А что видели? Участковый сказал, что вы что-то видели в ночь, когда убили Антонину Ишутину?
– Ах да! Вот старая! Совсем забыла! – Легонько шлепнула себя по лбу Есения Семеновна. – Я видела мужчину у ее ворот. Это было еще до пожара. Так и не поняла: выходил он от нее или просто стоял. Или зайти собирался. Но за калитку держался. Обеими руками. Поверх. Вот так…
Есения Семеновна подняла обе ладони до подбородка и согнула их, как если бы держалась за что-то.
– Но он точно заглядывал туда. А вот входил или выходил, сказать не могу.
– Вы хорошо рассмотрели его?
– Да. В том месте как раз фонарь горит. Новый. Свет яркий, как днем.
– Узнали его?
– Нет. Я его не знаю. Не знакома с ним.
– В смысле, не знакомы?
– Он не наш, не местный.
– Понятно…
Николаев рассеянно глянул в окно и наверняка подумал, что Есения Семеновна видела убийцу Антонины. Убийцу и поджигателя. Только ведь это было не так. Этого быть не могло.
– Он не мог убить Тоню, Денис Сергеевич, – с сомнением посмотрела пожилая женщина на полицейского.
– Почему? Вы видели, как он уходил? Как она лично его провожала живой и невредимой?
– Нет. Не видела.
– Во-от… – произнес он протяжно и тяжело вздохнул. – Жаль, что вы его не рассмотрели. И не знаете, кто это.
– Я не так сказала, – неуверенно возразила Есения Семеновна. – Я сказала, что не знаю его. Что он не местный. Я имела в виду, что не знакомилась с ним. Но я его точно видела прежде. Он приезжал в гости к Тоне вместе с ее сестрой Соней. Это будто ее молодой человек.
– Мелихов?! – Он даже осип от потрясения. – В ночь убийства Ишутиной вы видели у ее забора Евгения Мелихова?!
– Уж не знаю, Евгений он Мелихов или как-то иначе его зовут, но он точно молодой человек Сони. Мне лично Антонина говорила. И она…
Есения Семеновна подумала: не будет ли скверным, если она передаст их короткий разговор? Тоня ведь просто поделилась своим мнением, а она может навредить молодому человеку Сони. С другой стороны, она же вызвалась помогать сыну своей лучшей подруги Маши. Как умолчать?
– Она не одобряла их отношения, Денис Сергеевич.
– Это она вам лично сказала? Или это опять разговор из магазина?
– Лично. Когда они как-то уехали, я вышла на улицу, Тоня тоже. Мы столкнулись нос к носу. Я и говорю: уехали гости твои дорогие? А она мне: дорога лишь сестра, а этот ее – хлыщ хлыщом. Не верю, говорит, ему. Непорядочный.
– Во сколько точно вы его видели, Есения Семеновна? – Николаев не стал углубляться в отношения покойной Тони и нежелательного избранника ее сестры.
– Я не помню. Я не знаю, – опечалилась она сразу невозможностью помочь ему. – Фонари горели вовсю. Я уже спала. А тут встала, простите, в туалет. А когда я встаю, всегда в окно выглядываю. Привычка такая. Особенно часто стала выглядывать после того, как у Кулаковых дом сгорел. И тут выглянула. А он стоит и за калитку руками так вот держится.
Николаев снова увидал знакомый жест.
– Потом оглядываться начал. Тут я его и рассмотрела. Но не обеспокоилась. Знала же, что это Сонин жених. Может, он за ней и приехал? Может, она в доме была?
– А что, у Ишутиной свет в окнах горел?
И Есения Семеновна крепко задумалась. Свет у Тони горел долго, это точно. Но вот в тот момент горел или нет?
Она даже зажмурилась, пытаясь вспомнить. И через несколько минут поняла, что без света не смогла бы так отчетливо рассмотреть мужчину. Ведь когда света в окнах Тони не было, не видно было куст жасмина, давно переросший забор. Только очертания его густых веток. Этот жасмин давно не давал ей покоя. Уж как она просила Тоню откопать ей отросток, та ни в какую.
– Трону корень, куст погибнет, – так она всегда отвечала Есении Семеновне. – Я его с выставки привезла. Много лет назад. Долгие годы красоту такую растила. И теперь из-за твоей блажи, Еся, буду ее губить? Не-ет. Вот если снова поеду на такую же выставку, привезу тебе отросток…
На выставку Тоня больше не поехала. Теперь уже и не поедет. И жасмин сгубил пожар. Но вот в тот момент, когда человек стоял у низкой калитки Тони и смотрел на дом, Есения Семеновна точно куст жасмина видела. И мужчину. Значит, свет горел.
– Было это глубокой ночью. Но свет в доме горел. Правильно я понимаю?
– Правильно. Я раньше двенадцати никогда не поднимаюсь. Ближе к часу первый раз встаю. А тут уж раз третий вставала, точно. Наверное, часа три ночи было.
– Хорошо. – Николаев с кивком поднялся со стула и вернул его обратно под окно. – Нам, возможно, придется провести опознание, Есения Семеновна. Вы не против?
– Я не против. – Она поднялась с диванчика, одернула юбку.
– Но это, если мужчина, которого вы видели у калитки Ишутиной, не захочет сотрудничать.
– Почему не захочет? – Вытянула она шею. – Он ведь тоже в полиции работает. Должен понимать.
– Да, должен. – Николаев направился к двери. – Он просто может не захотеть.
Глава 9
Еще не совсем проснувшись, он протянул правую руку, нащупал гладкий голый живот и погладил его. Живот был не его. Насти Якушевой. И он отвечал всем требованиям и стандартам красоты: плоский, с кубиками мышц под загорелой нежной кожей, с красивой ямочкой пупка, куда Настя вставила замысловатое украшение.
Она была очень красива – эта девушка, с которой его свело неожиданное вмешательство Сониной сестры. Вспомнив об Антонине, Мелихов скривился.
Отвратительная баба! Подозрительная, мстительная, властная. Как она с ним разговаривала в тот самый первый день их знакомства!
– Ты кто такой вообще? – гневно шипела она, отправив Соню в магазин за какой-то ерундой.
Магазин был предлогом. Антонине необходимо было выдворить Соню из дома, пока она станет препарировать ее мужчину. Что она и попыталась сделать.
– Заткнись, – коротко бросил он, когда Ишутина вдоволь нашипелась. – Заткнись и слушай сюда…
И он применил к ней всю силу своей полицейской власти. Пугал и сыпал угрозами. Припоминал все ее прежние и нынешние грешки. Он же не просто так приехал, он готовился.
– Это все мелочовка, – проронила она, крепко задумавшись.
– Из любой мелочовки можно слепить огромный ком, который с горы. А? Нет? Что скажешь? Тебе ли не знать, как это можно сделать!
И Женя немного поупражнялся, фантазируя.
– Мент ты поганый! – скрипнула зубами Ишутина, когда он замолчал.
– Согласен. И то, что я тебе тут нарисовал, еще цветочки. Ягодкам быть, сунь ты нос в наши с Соней отношения.
Антонина сидела напротив него за кухонным столом и смотрела со звериным оскалом. Он даже отодвинул стул немного, честно, боялся, что она кинется и станет рвать его горло острыми зубами.
– Суну, не сомневайся. И ходи, сволочь такая, и оглядывайся! С этого дня спокойной жизни у тебя не будет, так и знай…
Сказала и ведь сделала. С того дня у Жени началась череда мелких приключений премерзкого свойства. То колеса на старой тачке за ночь спустятся, причем все четыре. То бампер кто-то у магазина снесет в слепой зоне. То начальству кто-то настучит, когда он решит в рабочее время своими делами заняться.
Он не нервничал, набрался терпения в надежде, что когда-нибудь Ишутиной вся эта хрень надоест и она оставит их с Соней в покое.
Нет. Не оставила. Пошла дальше. Она направила к ним в отдел Настю Якушеву. На практику. Не сама, конечно, через своих знакомых. Но искушение она для Жени придумала. И он не выдержал…
– Который час? – сонно заморгала Настя, приподнимая голову с подушки.
– Спи. Рано еще. – Он продолжал гладить ее живот. – Еще минут сорок до будильника.
Настя уронила голову обратно на подушку и через минуту засопела. Женя скосил взгляд в ее сторону.
Красивая. И не дура. Без лишних капризов и претензий. И принципами не огораживается, как щитами. Ему, честно, было с ней легко и хорошо. И он даже был благодарен Ишутиной, что она поспособствовала тому, что Настя приехала на памятную рыбалку.
Только Антонина зря потратилась, заплатив Уткину. На тот момент Женя спал с Настей уже месяц. И Уткин знал об этом прекрасно. Но деньги взял и накупил выпивки с мясом на рыбалку. И они потом втроем ржали у костра всю ночь – когда Николаева не было поблизости. Тот был чрезвычайно чист во всех отношениях. Неподобающе чист, как характеризовал его Уткин.
– Даже иной раз тошнит от его порядочности, – жаловался Валентин Мелихову. – Если он узнает о нашей общей афере, мне капец. Да и тебе тоже сладко не будет. Соне твоей все расскажет.
Да, Женя изменял Соне. Безо всяких угрызений совести изменял. И собирался с ней расстаться. Одну Соню Святову он бы еще как-то смог вытерпеть. Но в компании с сестрицей – Антониной Ишутиной! Увольте! Да и почему, собственно, он должен был грызть себя? Это Сонина сестра гадила Мелихову и интриговала. Она буквально швырнула Настю в его койку. И даже заплатила за сводничество Уткину.
И кто, скажите, в этой истории отрицательный герой?
С Соней они расстались. Она сама порвала с ним, узнав, что он взял на рыбалку Настю, а не ее. Плохо, что случилось это накануне гибели Анастасии Ишутиной, а не после. Если бы кто узнал о происках Ишутиной, Мелихова стали бы подозревать. Мотив налицо. А пока никто ничего не знает, он вне подозрений.
У них с Настей все было четко! Это утро не стало исключением.
Они наперегонки летели в душ после сумасшедшего секса. Смеялись, толкались, спорили и в результате влезли в ванну вдвоем. Набрызгали, конечно, воды на пол, свалили с полочки мыльницу с зубными щетками, едва не разбили зеркало, но настроения это не убавило.
Потом они готовили завтрак: каждый свой. Она себе варила какую-то сизую слизь, называя это полезной кашей. Он жарил себе омлет с колбасой. И это был просто омлет с колбасой. И выглядел красиво, и вкусным был. И исчез почти мгновенно. А Настя с кашей маялась, та не лезла ей в рот, вызывая гримасы.
– Я высажу тебя на автобусной остановке за квартал от отдела, – предупредил ее Мелихов уже по дороге.
– А, поняла. Так мы все еще не вместе? Для всех или только для нее?
Она не обижалась, просто уточняла.
– Пусть все уляжется, малыш. Тогда и выберемся из подполья.
– А может, ты надеешься ее вернуть? – рассуждала Настя, подкрашивая губы бледной помадой перед зеркальцем в автомобильном козырьке.
– Я? Зачем мне это? – он отвечал рассеянно, как раз перестраивался в другой ряд.
– Ну, как же… Святова теперь богатая наследница. Ее сестра вписала в завещание только ее имя. А там добра-а.
– Из-за этого наследства у Святовой и проблемы. Слышал, ее в разработку пустили. Считают подозреваемой в убийстве.
– Да ладна-а! – округлила Настя глаза, роняя помаду в распахнутую сумочку. – Такое возможно, в принципе? Она способна? Из-за денег?
– Из-за денег – нет. – Он уже съезжал на транспортный дублер, к автобусной остановке, чтобы высадить Настю. – А из-за больших денег – не знаю.
– Прикинь, если окажется, что это она ее! – Настя улыбнулась. – Святоша Святова убила сестру из-за наследства! Уже вижу заголовки!
Они тихо рассмеялись. Он остановил машину. Поймал ее за шею, притянул к себе и крепко поцеловал. От Насти пахло ягодами. Он обожал ее запах. Это был исключительно ее запах, не лосьона, дезодоранта или духов.
– Слушай, Женечка. – Она уже стояла на улице, но не спешила захлопывать пассажирскую дверь. – А если она не виновата и унаследует всю эту чертову прорву денег?
– И?
Он нетерпеливо поглядывал на часы.
– Ты бы не хотел ее вернуть? – Ее глаза пытливо следили за его реакцией.
– Мне с тобой хорошо, малыш.
– Со мной хорошо, а с ней было бы удобно и богато. – Настя хитро прищурилась. – И как думаешь, нельзя все это объединить, а? Удобство и богатство с тайной любовью?
– С ума сошла? – ахнул он, почувствовав странный холодок под ребрами.
– Шучу! – Она хлопнула дверью и вдруг довольно громко, чтобы он услышал, крикнула с улицы: – Но ты подумай!
И он думал. Всю дорогу до отдела думал над ее словами. Все прикидывал, подсчитывал. Оценивал возможность подобных отношений: когда жена богатая, а любовница умная. Не надо будет платить за съемное жилье. Платить кредит за машину, которую он недавно купил. И ужимать себя в тратах тоже не понадобится. И подработки хватать.
Странное дело, но мысль зацепила. И, заходя в кабинет, он как можно теплее улыбнулся Соне. Она удивилась, но ответила. Тоже улыбкой.
– Тебе звонил майор Николаев, – протянула она ему бумажку с записанным на ней телефоном.
– Это кто? – прикинулся он непонимающим.
– Майор Николаев из районного отдела полиции, занимается расследованием убийств в Затопье, – не глядя на него, пояснила София. – Ты прекрасно его знаешь.
– Да? Откуда?
И пристально посмотрел на нее. Она неплохо выглядела в белой рубашке с рукавами до локтей и брючном костюме с жилеткой. Непослушные кудряшки пригладила каким-то средством, и они не топорщились в разные стороны, как обычно. Лицо бледное, глаза не накрашены. Ну, это как обычно. И да, при всей ее симпатичности до Насти ей очень далеко. И даже ради денег он не променяет Настю на Софию. Даже при условии, что теперь рядом с ней нет ее мерзкой надоедливой сестры.
– Мелихов, прекрати прикидываться, – вяло отреагировала она на его фальшивое непонимание. – Вы были вместе на рыбалке в ту ночь, когда в Затопье сгорел дом Кулаковых. Ты был там с Николаевым, Уткиным и Настей Якушевой. Не помнишь?
– Ах да, на рыбалке… – Он конфузливо скривил губы и умолк на полчаса.
Но на бумажку с номером телефона без конца поглядывал. И все гадал: что такого срочного понадобилось от него Денису? С той ночи они ни разу не пересеклись и не созвонились. Уткин время от времени звонил. Так, по пустякам. Но чтобы Николаев…
Он и на рыбалке держался от них особняком. В долгие разговоры и пьяные споры не вступал, сидел на берегу с удочкой и любовался закатом. Так он объяснил Уткину, который устал его зазывать к столу. Что такого было в солнце, стремительно скрывшемся за кустами на противоположном берегу озера, Мелихов не понял тогда, не понимал и теперь. Он лично любовался Настей. Она потрясающе выглядела в своих черных лосинах, короткой камуфляжной курточке и кепке – козырьком назад.
– Денис? – позвонил он ему все же, дождавшись момента, когда София выйдет из кабинета. – Мелихов. Просил позвонить?
– Да.
– Звоню! – хохотнул Мелихов, задумавшись.
Николаев ответил сухо. С какой стати?
– Товарищ капитан, в ходе нашего расследования вскрылись кое-какие факты, требующие срочной проверки. Вы не могли бы подъехать к нам в отдел?
Это вообще никуда не годилось. На «вы», обратился по званию. Что не так? Под левым глазом задергалась какая-то жилка, противно так, часто.
– С какой целью, товарищ майор? – отреагировал он так же прохладно.
– Нам необходимо задать вам несколько вопросов.
– Так задавайте, майор, – сердито фыркнул Женя. – Ближний свет к вам туда тащиться! Задавайте свои вопросы, майор. Проясним ситуацию, как говорится, на месте.
– Ваши ответы требуют протоколирования, Евгений Иванович.
Уп-пс! С какой стати?! Теперь уже оба нижних века дергались, как в дикой пляске.
– Денис Сергеевич, при всем уважении, поясните! – повысил голос Мелихов. Поймал себя на том, что его ответы граничат с истерикой, и решил исправиться, поменяв интонацию: – Мне надо как-то объясниться с начальством. Это формальность или что-то серьезное? Меня в чем-то подозревают?
– При всем уважении, коллега, я не могу вам раскрыть сути беседы до вашего к нам визита. Мы вас ждем, товарищ капитан. – И Николаев отключился.
Уткин, зараза, не отвечал. Попытавшись осторожно выведать у Сони возможные секреты, Мелихов наткнулся на стену негативного непонимания. Ну, может, и сам виноват, начал не с того. Ушел за кофе, а вернувшись, спросил:
– Как твои дела с Коневым? Удалось ему тебя прижать?
Разумеется, София ответила агрессивно, посоветовав позвонить Коневу и спросить. А кто бы отреагировал иначе?
До конца рабочего дня он еле досидел. Как назло, не было никаких дел вне кабинета. Сел в машину и тут же позвонил Насте. Ее сегодня на день запросили в паспортный стол. Там у них сотрудники болели через одного. Нужна была помощь.
– Ты сегодня долго? – позвонил он ей на рабочий. Мобильный у Насти разрядился.
Женя глянул на часы.
– Да. Придется задержаться. Очень много работы. Не успеваю.
– Завтра день будет, – проворчал он.
– Я хочу побыстрее оттуда вырваться, Женечка. – Она протяжно вздохнула. – Скучаю по тебе.
– Я тоже, – чуть смягчился Мелихов. – Тебя когда ждать?
– Не скоро. Честно, еще часа на два работы минимум.
– Может, я пока в Затопье сгоняю? – решил он вдруг, поняв, что дома без нее ему будет тоскливо.
– Зачем? – удивилась Настя.
– У того самого угрюмого майора с рыбалки есть ко мне вопросы.
– С какой стати? Чего вдруг? – Настин голос сделался беспокойным. – Смотри, с ним поаккуратнее, Женечка. Уткин тут как-то звонил мне и натрещал, что Николаеву София твоя понравилась.
– Она не моя, – опротестовал он тут же. – Она моя бывшая.
– Смотри, аккуратнее! Он ведь может об этом и не знать – что она твоя бывшая. И будет видеть в тебе соперника. Осторожнее, Мелихов!
Глава 10
Ближе к вечеру тучи все же поглотили солнце, пролив на землю месячную норму осадков. От отдела до его дома было четырнадцать километров. Обычно на дорогу у него уходило минут пятнадцать, если не ехать по трассе, а сократить путь, свернув на старую грунтовую дорогу. Но сегодня не стоило даже и пытаться. С небес лило, не прекращая. Лило много и со страшной силой. Стоя у окна своего кабинета, Николаев не видел собственной машины, припаркованной в тридцати метрах от здания. Грунтовка теперь раскисла, превратилась в болото. На танке застрянешь. На трассе, судя по навигатору, образовалась пробка. Кто-то спровоцировал массовую аварию, и все встали. Дорога домой займет полтора часа. Лучше было пересидеть здесь – в рабочем кабинете.
Он закрыл жалюзи, чтобы не видеть серого мокрого вечера за окном. Оглянулся на свой стол, заваленный бумагами и фотографиями. Все они касались убийства Кулакова и Ишутиной. Документация множилась, дело обрастало фактами, требующими тщательнейшей проверки, фигурантов – целый строй. Результата – ноль.
Сегодня на утреннем совещании Николаев попросил людей в помощь.
– Мы с Уткиным не справляемся, товарищ подполковник. Одни опросы населения съедают все время. Все требует проверки.
– А ты меньше сплетнями занимайся, майор. Вот и время высвободишь, – глянул на него начальник исподлобья. – Слышал, ты очередь в магазине допрашивал? И с их заявлений заключил под стражу двух законопослушных граждан нашего района?
– Они задержаны до выяснения, товарищ подполковник.
– С какой стати? – Авторучка выпала из рук начальника на стол, покатилась и упала на пол.
– Оба были свидетелями приезда в Затопье погибшего Кулакова. Оба видели у него огромную сумму наличных. Но оба врут, путаются в показаниях, тычут друг в друга пальцами и отказываются говорить внятно.
– Отказываются, стало быть, – недоверчиво хмыкнул подполковник.
Он махнул на Николаева рукой, приказывая сесть на место. Выбрался из своего рабочего кресла, на взгляд Николаева, великоватого для него.
Подполковник был невысоким, худощавым, и голова его не доставала до подголовника, а плечи утопали в пухлой мягкой спинке. Это не роняло его авторитета, вовсе нет, но лично Николаеву добавляло неудобств при общении с подполковником. Ему все время хотелось предложить начальнику обычный стул, их целая дюжина стояла у стола переговоров.
– Какова твоя рабочая версия, майор? – в сотый раз за месяц спросил подполковник. – Я слышал много разного бреда от тебя, но ни разу не прозвучало ничего внятного. И? Что можешь сказать? Есть чем поделиться?
Вот сегодняшним утром ему было чем поделиться с руководством. И он, снова вскочив с места, принялся докладывать.
– Эксперты наконец установили ружье, из которого был убит Станислав Кулаков. Это старое ружье, было произведено на одном из наших заводов в середине девяностых. Довольно распространенное, легкое, пользующееся спросом у женщин.
– Та-ак… И что же? Владелец тоже установлен?
– Так точно, товарищ подполковник. Этим ружьем владела Ишутина Антонина.
– Соседка Кулаковых? Наша бизнесвумен? – вытаращился начальник, быстро возвращаясь к столу.
– Так точно.
– Получается, это она убила своего молодого соседа? И подожгла его дом? А его дед потом отомстил за внука и…
– Я бы тоже хотел так думать, но… – перебил его Николаев и отрицательно замотал головой. – Ружье у нее было похищено в начале нулевых. Точнее, в две тысячи третьем году в ее дом было совершено проникновение со взломом. Украли что-то по мелочи, какие-то деньги, я сейчас уточняю. И ружье. О его краже она заявила сразу же.
– То есть тот, кто обокрал ее дом в две тысячи третьем, убил Кулакова? Так получается?
– Да. – Он твердо выдержал подозрительный прищур шефа и продолжил: – В то время под подозрением, судя по протоколам допросов, находился Мокров Иван. У него с Ишутиной была давняя вражда из-за земли. Она выкупила у него земельный пай – заболоченный участок, осушила, начала добывать торф и продавать его. Мокров требовал процент, пьяным не раз задирался. И угрожал. Потом из Затопья уехал вместе с женой. Но накануне ограбления ее дома, за день или два, его в поселке видели.
– Задерживали?
– Так точно. И обыск в его городской квартире делали, но отпустили за отсутствием улик. И алиби неожиданно обнаружилось. Так вот к чему я веду, товарищ подполковник… – Николаев почувствовал, что у него сильно вспотел лоб, он провел по нему ладонью, сжал мокрую ладонь в кулак. – Один из задержанных мною охранников, дежуривших на шлагбауме в ночь возвращения Станислава Кулакова, является родственником Мокрова Ивана. Он его внучатый племянник. Тоже Мокров. Тоже Иван.
– Да? Новость какая! – почему-то разозлился подполковник. – В Затопье каждый двор в родстве состоит. Кто-то кому-то кем-то приходится. Да и в самой Москве, если начать копать, тоже.
Он помолчал, наклонился, поднимая закатившуюся под стол авторучку. Швырнул ее на стол. И тихо, едва не шепотом, обронил:
– Эти Мокровы и нашей семье сродни. Иван, который самый старший, какой-то там дядька моей жене. И этот охранник – молодой Иван Мокров, как понимаешь, тоже нам не чужой. И поэтому… Черт!
Авторучка повторила полет, срикошетив от стола и закатившись по полу к самой ножке. Подполковник смотрел на Николаева требовательно. Ждал от него каких-то правильных слов. Денис не знал каких и сказал то, что думал:
– Мокров-младший на данный момент главный подозреваемый в деле об убийстве Кулакова, товарищ подполковник.
– Да ладно! С какой, на хрен, стати?! С той, что он сумку с деньгами увидал у Кулакова? – мгновенно взвился начальник. – Что, кроме родства с Иваном-старшим, когда-то там подозреваемым в чем-то недоказанном, ты ему можешь предъявить?
– Показания его напарника, – стойко выдержав гнев подполковника, ответил Денис. – Со слов его напарника, Сергея Ломова, Иван Мокров куда-то отлучался среди ночи.
– Куда? Может, домой бегал, перекусить! Кофе в термос налить! Ты такой вариант не рассматриваешь? И пока он домой бегал, этот Ломов и метнулся до дома Кулаковых. Убил Станислава, сжег дом. А деньги к рукам прибрал. А? Может такое быть?
– Может, товарищ подполковник. Но как быть с ружьем? Никто из Ломовых в две тысячи третьем в поселке не проживал. Они приехали из Якутии в две тысячи пятом. И тогда обосновались в Затопье.
Попытавшись возразить, подполковник словно захлебнулся словами – в горле у него что-то забулькало. Он умолк, замахал на Николаева руками. И через минуту велел идти работать. И уже у двери остановил его словами:
– Ты осторожнее с версиями, майор. Сто раз отмерь, как говорится. И ружье у Ишутиной мог кто угодно украсть в том далеком году.
Да, но выстрелило оно только теперь. В ту ночь, когда Кулаков вернулся после долгого отсутствия с двумя сумками наличности. И через несколько дней убивают хозяйку ружья. И дом ее сжигают. Как и дом Кулаковых. Денис был уверен, что это дело рук одного и того же человека. Или одной и той же группы лиц, вступивших в преступный сговор. И он бы давно объединил эти дела в одно, если бы не ряд противоречий.
– Поджог – однозначно. Как в первом случае, так и во втором, – выдал ему заключение главный пожарный эксперт. – Но… Стиль исполнения разный. Понимаешь, майор, поджигатели тоже имеют свой почерк, как и убийцы. Устроить такой силы пожар, чтобы разгорелось, а не тлело, чтобы сразу и наверняка – не так просто. И поэтому говорю тебе с точностью до девяносто процентов: это разные поджигатели.
– А что говорят десять процентов?
– Ну… – Он поиграл бровями и с кислой физиономией выдал: – Десять процентов говорят, что это мог быть один человек. Просто, желая запутать следствие, поменял почерк. Но… Ты же сам понимаешь, майор, такая изощренность для поселкового убийцы…
Тут Николаев поспорить не мог.
– К тому же, как нами было установлено, Антонина Ишутина после того, как сгорел дом соседа, установила у себя пожарную сигнализацию.
– Ого!
Николаев об этом не знал. И София промолчала. Знала или нет? Или умышленно скрыла этот факт?
– Но ее кто-то вывел из строя. Тем днем Ишутина, как оказалось, звонила на пульт и жаловалась, что ее сигнализация неожиданно перестала моргать. То моргала, сигнализируя о рабочем своем состоянии, – принялся пояснять главный пожарный эксперт, – а то вдруг перестала. На пульте проверили. И действительно: сигнализация отключилась.
– То есть ее кто-то вывел из строя, значит? – У Дениса в тот момент в горле сделалось сухо.
– Да ничего это не значит, майор. Ее установили за несколько дней до пожара. Еще и не протестировали как следует. Могла просто случиться какая-то ошибка при монтаже оборудования. Человеческий фактор никто не исключает…
Николаев взял чайник с тумбочки, заглянул в него – пусто. Уткин, гад, все вылил в свою чашку перед уходом. И не потрудился воды налить.
Он вышел из кабинета, запер его и пошел за водой к кулеру, в котором была только холодная.
Через десять минут он уже заваривал себе кофе в френч-прессе и раскладывал на листе бумаги размокшие пряники. Угостил сержант из дежурной части. Он только заступил и, пока бежал от машины до двери отдела полиции, промок вместе с пряниками.
Без конца поднимая и опуская поршень френч-пресса, чтобы кофе лучше заварился, Николаев рассматривал фотографии задержанных им парней.
Мокров и Ломов были ровесниками, обоим двадцать восемь лет. Нормальные парни, без приводов и скандальных случаев. Ишутина не взяла бы их на работу – охранять въезд в поселок, если бы они были дуралеями. Вопрос, почему она не обратила внимания на родство Ивана Мокрова с его старшим дядей-тезкой, оставался открытым. Не знала? Упустила из виду? Или не считала своего давнего недруга врагом? Может, следовало позвонить ему? Поинтересоваться? Племянник назвал его телефон при допросе и нервно просил позвонить и разузнать насчет ружья.
Денис влил себе кофе в чашку ровно до блестящей каемки, осторожно пригубил: горячо, крепко, как он любил. И, взяв в руки мобильник, набрал номер Мокрова Ивана Ивановича – старшего.
– Я понял, кто звонит и почему, – перебил тот его, пока Денис пытался представиться и обозначить проблему. – И я ждал звонка.
– Вы понимаете, да, что ваш внучатый племянник находится в весьма щекотливом положении?
– Это в каком же?
– У него был мотив и имелась возможность совершить убийство и поджог.
– Правда? Вы так думаете? – недоверчиво хмыкнул Мокров, давно уехавший из поселка. – Вы до сих пор думаете, что это я обокрал в третьем году Тонькин дом и унес ее ружье?
– Не исключаю такой возможности. Слишком много совпадений, чтобы считать их случайными.
– А то, что у меня ничего не нашли: ни ружья, ни вещей ее, ни денег, вас не волнует как бы, да? И то, что у меня алиби было на ту ночь, тоже не колышет, майор?
Он еще не просмотрел то давнее дело, не успел. Не знал точных обстоятельств, списка похищенного и про алиби Мокрова-старшего знал лишь со слов старших коллег-товарищей. Он и о самом деле с кражей знал с их слов, если честно. За делом надо было тащиться в архив, а это не близко – соседний с ними район. Они с Уткиным и так разрывались вдвоем, и помощи никакой не предвиделось.
– Какое было у вас алиби, Мокров?
– Я был в Москве на юбилее у родственника. Гуляли до полуночи. Напились. Домой ехали с женой на такси. Стояли в пробке – был ремонт дороги. Родственников наших опросили тогда. Таксиста нашли. Он подтвердил, что доставил нас домой в полчетвертого утра. На тот момент Тонька Ишутина уже по поселку бегала и волосы на себе рвала, что дом ее обнесли. И сразу, сука, на меня указала. Вот меня и доставали ваши коллеги. И даже с обыском явились. Только не нашли ничего у меня, и алиби у меня было, – еще раз с нажимом произнес Мокров. – И ружья ее я украсть не мог. И передать по наследству Ваньке – моему внучатому племяннику. Не ту ты карту из колоды тащишь, майор. Не ту…
– Разберемся обязательно, – пообещал Николаев неуверенно. – Иван Иванович, вот вы сказали, что у Ишутиной были похищены какие-то вещи, деньги, про ружье я уже понял. А что за вещи? Какие деньги? Она что, наличные дома держала?
– Кто же их тогда в банке-то держал, майор? – даже нашел в себе силы рассмеяться Мокров. – Лихие времена. Тонька тяжело начинала свой бизнес, потом еле удержалась. Народ обманывала. Властям приплачивала. И разве могла она деньги в банке держать?
– Почему нет?
– Ну, ты, майор, наверное, еще в пеленках лежал, когда у народа деньги в фантики превратились. Не суть. Тонька умная была, хитрая, прозорливая в своем деле. Знала, когда и сколько держать. Дома у нее деньги были в две тысячи третьем году. Точно дома. Сделка у нее намечалась крупная. А потом – после грабежа – все и затихло. Народ покумекал и сделал вывод, что обнесли ее по-крупному. Только не призналась она тогда ни вашим, ни своим. Одна все в себе носила. Угрюмая стала. Даже, болтали, выпивать стала. Но по-тихому. И завязала быстро. У нее малая на руках была. Нельзя было расслабляться. А маслозавод она все равно поставила в Затопье. Не в третьем году, в восьмом, но поставила. Кремень была баба, – с неожиданным восхищением выдохнул Мокров и тут же попросил: – Освободи Ваньку, майор. Не виноват он. И дружок его тоже, хоть и несет пургу какую-то. Спал, говнюк, на смене. Теперь зад свой прикрывает.
– А Иван куда отлучался?
– Никуда. Он тоже спал. Разве не признались, дуралеи?
– Разберемся, – снова пообещал ему Николаев и закончил разговор словами: – Но дыма, как мы с вами понимаем, без огня не бывает.
Глава 11
Мелихов до городка, где в районном отделении полиции работал майор Николаев, так и не доехал в тот вечер по причине отвратительной непогоды, вдруг обрушившейся на регион. По причине возникшей на трассе пробки, обещавшей стоямбу в три часа. И по причине того, что ему просто захотелось домой. В тепло, к телику, к макаронам с сыром и мясом – Настя еще с вечера приготовила на сегодняшний ужин. Вот просто заныло все внутри, как домой захотелось. Он раз и другой набрал номер Николаева, но у того все время было занято. Плюнув, съехал на обочину – та еще окончательно не раскисла, проехал двести метров, развернулся в нужном месте и покатил обратно в Москву.
По пути домой заехал в супермаркет и пробродил с тележкой между рядами почти час. Все ему казалось нужным и вкусным. Долго выбирал вино. Хотел позвонить Насте, узнать о ее предпочтениях. Потом вспомнил, что мобильник у нее разряжен и что всем на свете маркам вин она предпочитает сладкое шампанское. Усмехнувшись, положил в тележку бутылку самого ее любимого «компота».
К дому подъехал, когда уже стемнело. И не потому, что было поздно. Низкие тучи и проливной дождь смазали сумерки, превратив их в ночь. Странно, но Насти до сих пор не было дома. Мелихов позвонил ей раз, другой, подумал, может, зарядила телефон, но наткнулся на автоответчик, что было уже неплохо. Значит, где-то раздобыла зарядку. Позвонил в паспортный стол, где она подменяла заболевших сотрудников. Там никто не ответил.
– Странно! – удивленно воскликнул Мелихов, рассматривая гору продуктов на обеденном столе. – Куда же ты подевалась, Настя Якушева?