Он терпеть не мог, когда она его будила.

Ему так захотелось, чтобы не было страшных последних дней, чтобы она открыла сейчас дверь спальни, что он с силой сжал зубы, чтобы не застонать, и испугался, что разрыдается, как баба.

Лика врывалась в спальню, мешала думать, выстраивать композицию очередной картины, он заставлял себя улыбаться и ждал, когда можно будет наконец подойти к мольберту.

Только вот спокойно работать он мог, только когда она была где-то поблизости.

Тихон хорошо помнил, как не находил себе места, когда она поехала за новой машиной и вернулась неожиданно поздно. Позвонить ей он боялся, она была не лучшим водителем, и отвлекать ее на дороге он не хотел.

Он тогда выстраивал в голове новый пейзаж, нанося на холст первые краски. Композиция перестала интересовать мгновенно, как только он в очередной раз посмотрел на часы. Он спустился в гостиную и ходил по ней, как тигр по клетке, пока не услышал шум открывающихся ворот.

Лика завела машину на участок и почему-то сидела в ней, пока он не подошел. Она сидела и плакала. Плакала по-детски, закрыв лицо руками и вздрагивая всем телом.

Он спрашивал, что случилось, а она только трясла головой и вымученно пыталась улыбнуться.

— Я чуть не попала в аварию, — объяснила она, когда наконец смогла говорить.

Он потом от Александры узнал, что это была за авария.

Тихон встал, прошел в душ. Борода отросла, вместо аккуратно-небрежной трехдневной щетины на щеках виднелось нечто, похожее на спутанную собачью шерсть. Бороду следовало постричь, но он не стал.

Лика заставила бы его привести бороду в порядок.

— Завтракать будешь? — спросила Александра, когда он спустился вниз.

— Буду, — решил Тихон.

Нужно сказать Александре, что долго он жить здесь не будет.

Ему придется снова снять квартиру, как до женитьбы.

Телефон ожил, когда он кончал завтракать.

Звонила Настя. Он успел почти забыть о ней за те сутки, пока она не звонила. Или она не звонила двое суток?

Тихон с телефоном в руках вышел в сад, подальше от Александры. Звонки успели прекратиться и начаться снова.

— Привет, Настя, — вымученно выдавил Тихон.

— Нам нужно поговорить, Тихон, — тихо сказала трубка.

— Мы уже разговариваем, — попробовал отшутиться он.

— Нам нужно поговорить, Тихон! — это трубка сказала твердо.

— Я не могу сейчас приехать.

— И не нужно. Я приехала сама. Жду тебя на платформе от Москвы.

В трубке щелкнуло.

Тихону захотелось разбить телефон.

Он подбежал к машине, рванул дверь. До железнодорожной платформы было десять минут ходу, но идти пешком ему казалось нестерпимо долго.

От злости свело зубы.

Злиться надо было на себя, а он злился непонятно на кого.

Настя одиноко стояла на пустой платформе. Остальные пассажиры с электрички уже разошлись.

Тихон, не выходя из машины, набрал ее номер.

— Спускайся, я тебя жду, — бросил он и отключился.

Она завертела головой, заметила его машину, подбежала.

— Как ты узнала, где моя дача? — прошипел он, когда она уселась рядом.

— Ты сам об этом говорил, — растерянно повернулась к нему Настя. — Ты сам говорил, где твоя дача!

Тонкое личико с удлиненными глазами казалось испуганным.

Почему она напоминала ему эльфа?

Она похожа на тупую куклу Барби, которая по странному недоразумению умеет произносить несколько слов.

Вдоль железнодорожных путей тянулась лесополоса. Тихон отъехал метров на сто и остановился. За лесополосой располагалась деревня, но отсюда подступающие деревья казались краем густой чащи.

— Зачем ты приехала? — глядя на деревья, зло спросил Тихон.

— Я хочу, чтобы ты сказал правду! — пролепетала она.

— Я тебе сказал правду! У меня убили жену!

— И я стала тебе не нужна?

Она была испуганной и несчастной, но на Тихона это больше не действовало.

— Ты меня больше не любишь?

— Я хочу найти убийцу своей жены!

— Зачем?

Черные глаза искренне недоумевали.

— Насть, ты дура? — поразился Тихон.

— Ты говорил, что любишь меня! Ты мне врал?!

Он не врал. Ему казалось, что он встретил сказочного эльфа. По сравнению со сказочным эльфом любая земная женщина кажется скучной и неинтересной.

Он ошибался. Эльфов не бывает.

Бывают старые дураки вроде него. То есть просто дураки. В сорок лет считать себя старым рано.

— Настя, я буду искать убийцу жены!

— Тихон, ты меня любишь?

— Я буду искать убийцу жены!

— Тихон!

— Настя, я не могу сейчас думать ни о чем другом. Правда не могу. Прости.

— Тихон… — она заплакала. — Пожалуйста, скажи мне только одно, ты меня любишь?

— Я не могу сейчас говорить о любви! Я не могу сейчас о любви ни говорить, ни думать! Ну неужели ты не понимаешь?

Она не понимала. Она нащупала ручку двери, вышла из машины и отвернулась к ближайшим кустам.

— Настя, — позвал Тихон. — Сядь, я отвезу тебя на станцию.

Она, не оборачиваясь, потрясла головой.

Надо было как-то ее успокоить, но Тихон подал машину назад, развернулся и поехал домой.

* * *

Очередь за молоком двигалась медленно. Михаил спокойно купил бы пакет молока и пачку творога в магазине, но Катя упорно ходила к приезжающей к воротам поселка фермерской машине. Та появлялась несколько раз в неделю, жители поселка заранее выстраивались в очередь, и это напоминало Михаилу далекое советское детство.

Сегодня, заметив, что жена собирается за покупками, он предложил:

— Бездельничай. Я за молоком съезжу.

Сел на велосипед и через пару минут смиренно занял место в очереди.

Машину Тихона он заметил, когда громко стукнули ворота поселка. Тихон с грохотом толкнул железные ворота, сначала их открывая, потом, выведя машину на дорогу, их закрывая. При этом он еще зло подтолкнул ворота ногой.

Михаил равнодушно проводил машину взглядом. Стоявшие перед ним в очереди старушки оживленно переговаривались, но смотреть на них было совсем не интересно.

Машина остановилась около платформы, вскоре к ней подбежала девушка, села рядом с Тихоном, и автомобиль поехал дальше.

Михаил отошел от очереди. Тихон направлялся куда-то по пустой грунтовой дороге, тянущейся вдоль путей.

Ехать по этой дороге было некуда, она вела только к краю деревни.

Михаил оглянулся на очередь, перед ним оставались только две старушки. Успею, решил он, сел на велосипед и вслед за машиной поехал по скрытой от дороги за деревьями узкой тропинке.

Не то чтобы он в чем-то подозревал Тихона, но… Черт возьми, история с отравленным коньяком действительно выглядела подозрительно.

Ехать пришлось недалеко. Стоявшую на дороге машину он вовремя увидел сквозь листву. Тихо положил велосипед на землю, раздвинул ветки густого кустарника.

Прислонившись к стволу толстой березы, плакала девушка. Она была тонкая, худенькая. Короткие шорты открывали длинные бледные ноги.

Громко хлопнула дверь машины. Ту Михаилу видно было плохо, пришлось влезть в кустарник, чтобы разглядеть получше. Тихон развернулся, и машину стало не видно совсем. Слышался только удаляющийся шум.

Михаил попятился, поднял велосипед и вышел на дорогу.

— Что-то случилось? — он остановился рядом с девушкой.

Она затрясла головой.

У нее были очень короткие волосы. Женщины сейчас редко так стригутся.

— Послушайте… Одной не стоит бродить по лесу.

Настоящий лес начинался только за деревней, но этого девушка могла и не знать.

— Давайте я отведу вас к станции.

Она молчала, но рыдать перестала.

— Или вам нужно на пруд? Он в другой стороне.

Она наконец отвернулась от березы. У нее было тонкое лицо и большие глаза.

— На станцию, — она старалась на него не смотреть.

Михаил, ведя велосипед, тронулся в сторону платформы, она послушно пошла рядом.

— Кто вас так расстроил?

Она не ответила.

— Один умный человек советовал мне никогда не расстраиваться из-за пустяков, — попробовал пошутить он. — У вас что-то серьезное?

Она не ответила.

— У вас кто-то умер?

Шутить не получалось, она молчала.

— Платформа на Москву противоположная, — вздохнув, показал он, подходя к железнодорожной станции.

— Спасибо, — тихо выдавила она.

— Только электрички не будет почти три часа. Вы попали в перерыв. Отсюда можно уехать на автобусе, но до него два километра. Показать?

Она потрясла головой и опять тихо выдавила:

— Спасибо.

Поднявшись на платформу, она села на ближайшую лавочку и уткнула голову в раскрытые ладони.

Очереди около фермерской машины уже не было. Но и творог уже закончился. Михаил купил только бутылку молока.

* * *

Около ворот Александра разговаривала с соседкой. У Тихона от злости дрожали руки, он с силой сжимал руль, чтобы как-то их успокоить. Женщины, увидев машину, посторонились, он заехал на участок.

Злиться было не на кого, но он с трудом сдержался, чтобы не пнуть по автомобильному колесу.

Хорошо, что в холодильнике нашлась бутылка воды, как ни странно, холодная минералка помогла привести эмоции в относительный порядок. «Позвоню Насте прямо сейчас, — решил Тихон. — Хватит морочить ей голову».

С чувством облегчения полез в карман за телефоном, но тут в кухню вошла Александра, и доставать аппарат он не стал.

— Обедать будешь?

— Попозже, — Тихон сунул бутылку с остатками минеральной воды в холодильник.

— Надежда перепугана, возмущается, — Александра еле заметно улыбнулась. — Около помойки двух дохлых крыс нашли, боится, что собачка ее отравится.

— В поселке травили крыс? — Тихон, остановившись у лестницы, обернулся.

— Не слышала, — пожала плечами Александра.

— А вообще такое бывает, что в поселке травят крыс?

— Не припомню. Раньше в деревне соседи у агронома иногда крысиный яд брали, когда мыши уж совсем одолевали. Но это давно было, еще до перестройки. Нужно чистоту в доме поддерживать, и не будет никаких мышей.

Тихон пошел по ступенькам на второй этаж, остановился.

— А теперь есть где яд взять, если мыши совсем одолеют?

— Отравиться хочешь? — подойдя к мойке, невесело усмехнулась Александра.

— Пока нет, — усмехнулся он.

— Агроном умер давно. Да в последние годы он и не работал, совхоз давно перестал существовать. Помнишь, ты меня про убитого парня спрашивал? Про Толика Токарева? Так вот агроном — это его отец. Ненадолго сына пережил.

— А их дом купил Аслан? Правильно?

— Правильно.

Тихон снова взялся за перила, помедлил.

Александра отошла от мойки, села за стол, повернувшись к Тихону. Подняла на него глаза, опустила, поводила пальцем по столешнице.

— Зарина, мама Аслана, Всеволоду Сергеичу нравилась. Они часто осенью гуляли вместе. Зарина культурная женщина была, каждую неделю в библиотеку за книгами ездила. Очень переживала, что у Аслана хорошего образования нет. Хотела, чтобы он учился, но, когда дети маленькие, не очень-то поучишься. Аслан на родине в полиции работал.

— А почему уволился? — удивился Тихон. — Мне казалось, что полицейские нигде не бедствуют.

— Кто же его знает! — Александра пожала плечами. — Лику дружба Всеволода Сергеича с Зариной сильно беспокоила. Ревновала она. Привыкла, что у отца мысли всегда о ней одной, вот и ревновала.

— А я ничего не знал. Лика мне ничего не говорила.

Александра опять пожала плечами.

— Теперь уже все равно. И Зарины нет, и Всеволода Сергеича, и Лики.

Она опять поводила пальцем по столешнице.

— Зарина с мои внуком занималась, когда он в школе учился.

— А сейчас где ваш внук учится? — заинтересовался Тихон.

— В Германии. В университете.

Спрашивать было бестактно, но Тихону сейчас было не до условностей.

— Александра, откуда у вас деньги на обучение?

— Всеволод Сергеич помог. Обучение там бесплатное, но… Деньги все равно нужны. Квартиру нужно снимать, питаться. Сережа начнет работать, отдаст все до копейки.

— Отдавать некому, — напомнил Тихон.

— Тебе.

— Мне-то с какой стати? — поразился он. — Не говорите ерунду!

— Сережа отдаст все до копейки!

Телефон в кармане дернулся, зазвонил.

Напрасно он испугался, звонила не Настя. Номер на экране высветился незнакомый.

* * *

— Тихон встретил около станции девушку, поговорил с ней пять минут и оставил рыдающую, — убирая молоко в холодильник, отчитался Миша. — Она сидит на платформе и плачет.

Катя замерла, покусала губы.

— Сейчас перерыв в электричках.

— Я ей сказал, — обернулся муж. — Предлагал отвести на автобусную остановку, но она не пожелала.

Со стула Катя поднялась медленно, а к станции понеслась так быстро, что Миша догнал ее только за калиткой.

Девушка одиноко сидела на лавочке.

— Сфоткай! — велела ему Катя и, вздохнув, поднялась на платформу.

Девушка смотрела прямо перед собой. Временами поднимала темные очки и вытирала глаза бумажным платочком.

— Пересядьте, — мягко посоветовала Катя, поравнявшись со скамейкой. — Вы сидите на самом солнцепеке.

Девушка равнодушно на нее посмотрела и снова уставилась на противоположную платформу. Разглядывать там было нечего, в это время поезда не ходили в обе стороны.

— Пересядьте в тень, — остановилась Катя. — Электричка будет нескоро, вам напечет голову.

Та сняла очки. Девчонка чуть за двадцать, с несчастными глазами потерявшейся собаки.

— Что-то случилось? — сочувственно поинтересовалась Катя.

Девушка закрыла лицо руками и разрыдалась, вздрагивая всем телом.

— Что случилось? — Катя села рядом.

Девчонка, не отрывая рук от лица, затрясла головой.

— Электричка будет нескоро. Я живу рядом. Пойдемте, напою вас чаем.

Она опять затрясла головой, но наконец-то хоть что-то промямлила:

— Спасибо. Не надо.

— Здесь недалеко остановка. Автобусы тоже ходят нечасто, но ты доедешь до Москвы быстрее, чем подойдет электричка.

Девушка медленно покачала головой.

— Знаешь, — вздохнула Катя. — Расстраиваться можно и нужно, только когда кто-то умирает. У тебя умер близкий человек?

Девчонка промолчала.

— Вот у меня недавно умерла подруга. Мы с ней выросли вместе, у нас дачи были по соседству. Она утонула. Пошла поплавать в нашем пруду и не вернулась.

Девушка медленно повернулась к Кате.

Ее очень красили глаза. Удлиненные, как у мадонны.

— Мне теперь все время кажется, что я не успела ей что-то сказать.

Девушка молча внимательно слушала. Слезы из глаз течь перестали.

— Электричка будет не скоро. Хочешь, проведу тебя к пруду? — Катя поднялась. — Лучше подождать на берегу, чем здесь.

Девчонка медленно встала, послушно пошла рядом с Катей.

— Как тебя зовут?

— Настя. Анастасия.

— А меня Катя.

Идти через поселок Катя не рискнула, повела девушку вдоль поселкового забора. Несколько раз оглянулась, но мужа не увидела.

— Ты поссорилась со своим парнем?

Тропинка вдоль забора была узкая, ногу обожгла высокая крапива.

— Да, — прошептала Настя.

— Тебе трудно в это поверить, но это все такая ерунда… Не ерунда только одно, смерть.

— Любовь тоже не ерунда!

— Не ерунда, — согласилась Катя. — Но, пока человек жив, все можно исправить.

— Ваша подруга была замужем?

Катя шла впереди по узкой тропинке, вопрос прозвучал в спину.

— Да.

— Как ее звали?

— Лика.

Наконец-то тропинка кончилась, стало можно идти рядом. Как ни странно, к пруду Настя повернула правильно, налево.

— А… муж сильно переживает?

Тихо дрожал полуденный воздух. От пруда послышались детские голоса.

— Наверное. Когда уходит человек, с которым живешь, это всегда больно. Хочешь искупаться? У тебя есть купальник? Здесь хорошая вода.

— Не хочу. Спасибо вам.

— Не за что.

Настя мялась, не решаясь еще что-то спросить. Спросить ей хотелось, это было заметно.

— Первая электричка пойдет в начале второго. Во сколько точно, не помню.

Девушка наклонилась, сорвала травинку и, не поднимая глаз, прошептала:

— Ваша подруга сама утонула?

— В каком смысле? — удивилась Катя.

— Ну… Это был несчастный случай?

— Разные слухи ходят, — Катя, вздохнув, неодобрительно покачала головой. — Я обычно сплетни не слушаю. Закончится следствие, узнаем. Найдешь обратную дорогу?

— Найду.

У калитки поселка Катя обернулась. Настя успела дойти до берега и сидела в траве. На Катю она не смотрела, глядела на воду.

* * *

— Это Борис, — представилась трубка. — Я вас ни от чего не отрываю?

— Не отрываете, — заверил Тихон. — Здрасте.

— Здравствуйте. Мы с Кирочкой подумали… Нам бы хотелось сходить на могилу… Лика где похоронена?

— Здесь. На кладбище около дачи. И Всеволод Сергеевич там же.

— А дача у вас?..

Тихон объяснил, как проехать, и предложил:

— Я вас встречу и провожу.

— Спасибо. Мы в выходные приедем. В другие дни я не могу, работаю. Вас это не затруднит? — забеспокоился родственник.

— Нисколько не затруднит, — успокоил Тихон. — Я пока здесь живу.

— Тогда, если не возражаете, в субботу.

— Хорошо.

В субботу так в субботу. Тихону, в отличие от Бориса, на службу ходить не надо, для него все дни выходные.

Тихон сунул телефон в карман, поднялся в кабинет тестя. Ноутбук открывать не стал, сел в компьютерное кресло и уставился в окно.

Аслан купил дом, когда-то принадлежавший агроному, у которого соседи брали крысиный яд…

Тихон понятия не имел, как зовут рабочего-азиата, который часто попадался ему в поселке. Лицо было знакомое, и он с рабочим здоровался. Впрочем, по поселку Тихон ходил нечасто, и здороваться приходилось редко.

Но когда Александра зло и неохотно описывала ему, как Лика едва не наехала на ребенка, он сразу понял, о ребенке какого рабочего-азиата идет речь.

День тогда был хмурый, дождливый. Работа двигалась плохо, он с неудовольствием смотрел на холст, когда расслышал, что снизу доносятся злые голоса.

Злые голоса его сильно удивили. Он не припоминал, чтобы Лика когда-нибудь переходила на крик.

— Ты всегда ко мне цепляешься! — кричала Лика. — Не хочешь у меня работать, не работай! Строишь из себя святую, а на самом деле!..

— Бессердечная ты! — шипела Александра.

— Не твое дело! Ты мне никто!

Женщины одновременно увидели спускающегося по лестнице Тихона и замолчали.

Александра налила ему и Лике чай, Лика вежливо поблагодарила.

Его родители ссорились часто и самозабвенно. Мама кричала, швыряла вещи, папа вяло огрызался. Иногда молча одевался и уходил из дома, грохнув дверью.

Ссоры ничего не значили. Папа возвращался через полчаса, насмешливо чмокал маму в нос, а она виновато тыкалась ему в плечо.

— Что случилось? — спросил Тихон, когда Александра ушла.

— Ничего, — удивилась жена. — Что ты имеешь в виду?

— Ты так кричала, что наверняка перепугала всю улицу.

— Ерунда, — весело засмеялась Лика. — Не обращай внимания.

Жена, отставив чашку, побежала к лестнице, но он успел заметить, что она заплакала.

Черт его знает, почему он тогда попытался выяснить, что произошло, у жены с Александрой. Он в то время мало думал о Лике и торопился к Насте.

С Александрой удалось поговорить на следующий день.

Тогда он и узнал, в чем заключалась несостоявшаяся авария, после которой жена рыдала в машине. Еще узнал, что пожилая женщина, выдернувшая ребенка из-под машины, ночью умерла от сердечного приступа. В том, что приступ был вызван пережитым стрессом, Александра не сомневалась. Еще Тихон узнал, что женщина была матерью рабочего-узбека.

В общем-то, в произошедшем никто не был виноват. Он не сомневался, что Лика соблюдала правила движения, она никогда их не нарушала. Если кто и был виноват, то, скорее, бабушка, не уследившая за внуком.

Лика не была виновата, но Тихон, подкараулив узбека у магазина, попытался всучить ему сто тысяч, полученных за две недавно проданные небольшие картины.

Денег узбек не взял. Он смотрел мимо Тихона и сжимал бледные сухие губы.

Тихон после этого долго чувствовал себя идиотом.

Солнце выползло из-за рамы, засветило в глаза.

В комнате было жарко. Тихон встал, открыл окна настежь. Вяло подумал, что стоит включить кондиционер, но снова опустился в кресло, зажмурив глаза от солнца.

Прошлой осенью тесть приглашал узбека укрепить край крыльца. Парень работал, когда Тихон и Лика приехали на выходные. Еще он что-то делал тогда в кухне. Им удалось сеть за стол, только когда рабочий ушел.

Получалось, что и достать яд, и подсыпать его в коньяк возможность у Аслана была. Яд мог остаться где-нибудь в сарае от прежних хозяев. А проникнуть летом в дом больших проблем не составляло, там всегда были открытые окна.

Непонятно только, зачем ему это было нужно. Парень не производил впечатления мстительного идиота.

К тому же для женщины яд лучше подсыпать в сахар, а не в коньяк.

Версия не казалась реалистичной, но отбрасывать ее Тихон не стал.

Черт его знает… Восток — дело тонкое.

Аслан не взял денег, но отомстил, увидев Лику одну на пруду?..

Тоже сомнительно. Но и эту версию отбрасывать не стоит.

Из окна донесся шум поезда. Первая электричка после перерыва. Если Настя еще здесь, сейчас должна уехать.

Странно, ему казалось, что он самозабвенно любит Настю, а сейчас ее было совсем не жаль. Ему казалось, что он совсем не любит Лику, но жену он постоянно жалел.

Он ее любил, только не понимал этого.

Тихон встал, задернул занавеску, чтобы солнце не светило на экран, и открыл ноутбук. Что-то мешало хорошо видеть экран. Он не сразу понял, что это слезы. Когда он плакал в последний раз, Тихон не помнил.

* * *

Миша стоял за калиткой, прижавшись к кустам сирени.

— Сфоткал? — оглянувшись, деловито спросила Катя.

Муж молча протянул ей телефон.

Снимков было много. Катя выбрала один из тех, где они с Настей обходили поселок.

— Зачем тебе это? — недовольно спросил Миша.

— Надо!

— Катя! — он дернул ее за плечо. — Что ты хочешь делать с фотками?

— Еще не знаю.

Вообще-то, она уже знала. Прежде всего нужно выбить из Аслана, куда он возил Лику перед майскими праздниками.

— Ты всерьез полагаешь, что девчонка могла утопить Лику?

— Вряд ли, — признала Катя. — Но она могла кого-нибудь нанять. Она влюблена в Тихона по уши. Ты не представляешь, как мне ее жалко!