ГЛАВА 9

Почему-то все оказались в столовой. Наверное, тут было светлее, чем в гостиной, а значит, можно было наблюдать за выражением лиц. Об этом говорило и то, что майор Караваев сел спиной окнам, так, чтобы свет падал на остальных. Женя вошла и остановилась в раздумье, куда бы пристроиться ей. Палий вскочил и придвинул к своему стулу ещё один. Правда, и Гоблин тоже поднялся, но Митя успел раньше.

Майор сидел и неторопливо перебирал какие-то бумаги и фотографии, выложенные из синей пластиковой папки. На некоторые он смотрел с таким интересом, словно видел их в первый раз. Скорее всего, так и было. Женя заметила притулившегося у горки с фарфором незнакомого молодого человека со скучающим выражением лица. У его ног стоял здоровенный кожаный портфель, из тех, которые были в ходу лет тридцать назад.

— Все собрались? — спросил майор, обводя комнату взглядом.

— Кажется да, — кивнул Борис.

Женя и Палий сидели очень удачно, у ближнего к дверям закругления стола, и тоже могли видеть почти всех. Есть положительные стороны в том, чтобы прийти в числе последних.

— А Инга Рыжова? — майор покосился в бумаги.

— Инга? — удивилась Алина. — Зачем ребенку присутствовать при таком… серьезном и не очень приятном разговоре?

— Да просто потому, что мне нужно кое-что уточнить у всех, кто в тот вечер был в доме и рядом с ним. А Инга достаточно взрослая шестнадцатилетняя девушка, так что её свидетельство может нам помочь.

— Она, скорее всего, на балконе, — отозвалась Ольга. — Я схожу и приведу её.

Женя порадовалась за Ольгу — та поняла, что не стоит сейчас спорить и что-то доказывать. Если Караваев решил, что Инга должна быть тут, значит, он всё равно настоит на своем. Пока Ольги не было, Алина спросила, не желает ли кто кофе или сока. Желание высказало сразу несколько человек, и горничная вкатила тележку с чашечками и кофейником, звякнули о фарфор ложечки, и обстановка сразу стала менее напряженной и официальной.

Ольга вернулась. Следом за ней в комнату проскользнула Инга с книгой в руках. Жене вдруг подумалось, что желание девчонки все время прижимать к себе какой-нибудь том похоже на способ иметь какую-то внешнюю поддержку и защиту. Инга, большую часть жизни проводящая с книгами, на подсознательном уровне воспринимает их как друзей и, возможно, гораздо комфортнее чувствует себя, когда книги рядом. А может быть, она просто решила почитать во время скучной взрослой беседы. Она и уселась сбоку у стены, за шкафом. И сразу открыла заложенную пальцем страницу.

— Итак, — тем временем произнес майор, — я бы хотел рассказать вам о том, что мы установили из событий, произошедших перед и во время убийства Вершинина. Предупреждаю сразу, что делаю я это не для того, чтобы держать вас в курсе дела, а только чтобы ещё раз проверить последовательность передвижений и действий всех вас в ту ночь и заполнить некоторые белые пятна.

Кто-то резко стукнул чашкой о блюдце. Дина принялась что-то шептать на ухо Алине. Но, заметив, что на них обращают внимание, смолкла.

— Вначале о самом убийстве. — Майор прокашлялся. — Вершинина, и это подтвердила экспертиза, ударили по голове одним из мечей, висевших у камина. А точнее, тем, что поменьше. После этого меч вымыли в морской воде, удалив все отпечатки пальцев и смыв кровь, и повесили обратно на стену гостиной. Раненый упал в воду, не смог выплыть и захлебнулся. Вот такая последовательность. Время смерти — примерно с часу до трех часов ночи. Скорее всего, два часа или половина третьего.

«Скорее всего, я в это время уже спала» — подумала Женя. — Я знаю только, что около полуночи или чуть позже Сашка разговаривал на пирсе с Алиной. Но знает ли об этом майор? Её мысль зацепилась ещё за что-то, но возможности обдумать это пока не было.

— А теперь начнем по порядку. Ужин начался в семь часов вечера. Присутствовали все, кроме Вершинина. Он приехал последним, около восьми. Очевидно, был голоден, потому что когда примерно в полдевятого все пошли танцевать, он остался в столовой и продолжал ужинать. Кроме него, тут оставался Никита Игоревич Дунаев, да и все остальные время от времени заходили. Так?

Гоблин кивнул. Он сидел, уложив на стол локти, и внимательно слушал Караваева. Прочитать что-либо на его лице было невозможно, но Жене показалось, что он чем-то раздражен, хотя и усиленно это скрывает. Впрочем, спокойных и нераздраженных сейчас в комнате было мало. Разве что парень с портфелем, Палий да сам майор. Остальные сдержанно психовали.

Танцы продолжались примерно до половины одиннадцатого, потом в гостиную подали десерт: фрукты, мороженое и клубнику со сливками, и госпожа Ротман отпустила горничных, всех троих. Они отправились на остановку автобуса и уехали в город. Кондуктор автобуса это подтвердила, в такое позднее время пассажиров было немного. А охрана засвидетельствовала, что больше горничные в ту ночь не возвращались.

Жене показалось, что дверь столовой слегка дрогнула, и раздались тихие удаляющиеся шаги. Или это ей показалось? Хотя было бы странно, если бы горничные не пытались подслушивать.

Около одиннадцати часов вечера танцы закончились, и ещё примерно полчаса все, кроме Инги Рыжовой, оставались в гостиной. Туда пришел и Вершинин. Пинчук и Ротман сняли со стены шпаги, а Дунаев — меч. Шел общий разговор. Инга ушла раньше, ещё до танцев. Она поднялась на балкон и там читала до темноты. Потом пошла к морю и уселась в шезлонге на пирсе. На том, который слева от дома.

— Откуда вы это знаете? — удивилась Инга. — Хотя все так и было.

— Вас видели несколько человек, — ответил Караваев. — До которого часа вы пробыли на пирсе?

— Не знаю, я сидела одна, слушала плеск воды и незаметно уснула. Проснулась потому, что замерзла, и пошла к себе. Мамы ещё не было. На часы я не смотрела, очень хотелось спать.

Наверное, не только Жене пришла в голову мысль о том, что Инге тут довольно одиноко. Скучно общаться с взрослыми людьми, занятыми своими воспоминаниями, неинтересно слушать их разговоры. Лучше читать или сидеть у моря.

— В половине двенадцатого в гостиной никого уже не оставалось. Последним ушли Алина Оскаровна и Ольга Георгиевна. Они собрали стаканы и тарелки, оставшиеся на столиках, и увезли тележку с грязной посудой на кухню.

— Правильно, — кивнула Алина. — Потом мы пошли гулять, вокруг дома и к морю. Мы поднимались на левый пирс, но дошли только до середины. Боря заиграл на гитаре и мы вернулись его слушать.

— Кроме Бориса, на террасе сидели Надежда Федоровна и Василий Игоревич. Евгения Аркадьевна и Дина Станиславовна совершили короткую прогулку и вернулись в дом, чтобы переодеться. Потом Дина Станиславовна встретила Дмитрия Александровича и увела его на балкон для серьезного разговора.

Все завороженно слушали рассказ майора, казавшийся слишком сложным из-за бесконечного упоминания их полных имен и отчеств. Все вместе они звучали странно и непривычно. Дина страдальчески морщилась, а Пинчук от внимания даже рот приоткрыл.

— Никита Игоревич и Вершинин, — тут все напряглись, потому что майор, оказывается, называл по имени и отчеству только живых, — бродили туда-сюда. Причем, почти у всех вас были с собой бутылки с различными спиртными напитками, постепенно уменьшающимися в количестве, так что запоминали вы происходящее все более смутно. Никита Игоревич, в конце концов, уселся на скамейке в кустах, меч он оставил то ли там, то ли ещё раньше. Где — не помнит. Вершинин, видимо, прошел к гаражам, потом вернулся и встретил Евгению Аркадьевну в аллее, слева от дома. Перебросившись с ней парой слов, он вернулся к забору и по тропинке вдоль него спустился к правому пирсу. Там он уселся в шезлонг и стал ждать.

— Кого? — удивленно выпалил Борис.

— Вашу супругу, Борис Михайлович, — внимательно посмотрел на него майор. — Потому что вскоре она тоже пришла туда. И на бутылке, оставшейся там, есть отпечатки её пальцев, причем, поверх отпечатков Вершинина.

— А я и не скрывала, что разговаривала на пирсе с Сашкой, — фыркнула Алина. — Он собирался через месяц лететь в Штаты, и мы договаривались, чтобы он привез оттуда нашего сына. Вовка сейчас гостит в Бостоне у родственников.

«Здорово выкрутилась, — подумала Женя. — Но она не знает, что я слышала их разговор. А может быть, и не я одна. Хотя тогда она скажет, что Сашка был пьян и нес всякую ерунду».

— Так. Вы разговаривали…

— От силы минут десять. Потом я допила коньяк из бутылки, там оставался буквально глоток, и пошла к дому. Навстречу мне, размахивая мечом, брел Вася. Он тоже меня видел.

— Разве? — неподдельно удивился Пинчук. — Черт возьми, ну и набрался же я! Помню, что хотел с кем-то поприкалываться. Но на пирсе нарвался на Вершинина. Он злой был, отобрал у меня меч и вроде даже по шее дал. Но я плохо помню, так что не уверен. Потом я очухался опять на террасе. Борька все ещё пел хором.

— Перед этим Василий Игоревич вытащил меч из вазона с анютиными глазками. Там остался след.

— Да, я видела, как он его оттуда выдирал, — подала голос до того помалкивавшая Надежда. — Но как меч туда попал, не заметила. Просто торчал, его хорошо было видно.

— Итак, около полуночи на правом пирсе находился Вершинин в обществе пустой бутылки и меча. Дальнейшие события выглядят более путано и противоречиво, — продолжил майор. — Алина Оскаровна отправилась на террасу, а затем, по её словам, зашла в гостиную, чтобы проверить, всё ли там в порядке. Выходя из гостиной, она увидела сбегающую вниз Дину Станиславовну.

— Я провела в гостиной около четверти часа, сидела у камина. Всё-таки, я слегка замерзла у моря, — пояснила Алина.

«Ничего ты не замерзла, — подумала Женя. — Просто тебе нужно было успокоить нервы после ссоры с Сашкой».

— Мы с Митей повздорили на балконе. О причине ссоры я сказала вам, Игорь Иванович, вчера, и сегодня не хотелось бы об этом, — вздохнула Дина. — Я разозлилась и выбежала из дома. Да, видела внизу Алину, но разговаривать не хотелось, и я просто кивнула ей. Я пошла налево, там за углом была скамейка, где дрых Никита. Я сидела рядом и курила. Тут появилась Ольга. Для троих сидячих мест было маловато, и мы с ней пересели поближе к Борису. И почти тут же мимо прошел проснувшийся Никита и стал петь.

— Петь? — чуть не хором удивились Алина и Дина.

— Ну, да, он подпевал Боре, — ухмыльнулась Ольга. — Такое не забудешь. Иногда к ним присоединялись Наденька и Вася. Немного погодя пришла Женька. Ах нет, вначале куда-то целеустремленно прошагал Митя Палий. Он, кажется, кого-то искал.

— Стоп! — попросил майор. — Ольга Георгиевна, а где были вы до того, как сели на скамейку?

— Я же говорила вам, Игорь Иванович, я зашла куда-то в глубину парка. И там некоторое время просто сидела. Одна. Мне было дурно, не нужно было так много пить.

— И вы не помните, где это было?

— Вчера я нашла свои окурки на том месте, для этого пришлось поплутать. Это с левой стороны от дома, возле зарослей бамбука.

— А вот и нет! — покачала головой Надежда. — Я там несколько раз в это время проходила. Не могла ты там сидеть.

— Но я сидела! — с абсолютной искренностью воскликнула Ольга. — Ты могла меня не заметить!

— Не могла, я там все время крутилась, там фонарик горит и все прекрасно видно. Вот Митьку я хорошо рассмотрела, он восседал на альпийской горке и что-то втолковывал одной из Алининых скульптурок. Там, кажется, чертенок стоит наверху.

— А почему я тебя не видел? — удивился Палий. — Хотя перед этим я чего-то там хлебнул, и мне как-то без разницы было, кто и где разгуливает.

Тут только до Жени дошло, чего добивался Караваев. Он хотел, чтобы они сами подробно и последовательно рассказали, кто и где был во время убийства. Пусть тех, кто солгал или просто не сказал о чем-то, изобличат их же друзья. К чему это могло привести? Ей стало неуютно. Ребята, похоже, вошли в азарт, и каждый старался поправить другого. Кто-то делал это с удовольствием, кто-то в силу обстоятельств, но метод срабатывал. Цепочка складывалась звено за звеном. Вот уже и Ольга мрачно поджала губы. Видно было, что она пытается сообразить, что ей сказать. Наверняка до неё дошло то же самое, что и до Жени.

— Ты меня не видел, потому что я в тень отошла, — пояснила Надежда. — Ты так был увлечен чертенком и собственной меланхолией, что мешать тебе совершенно не хотелось.

— Ага, — жизнерадостно подтвердил Палий. — У меня было какое-то на редкость самоуглубленное состояние. Но Ольги там поблизости я тоже вроде бы не видел.

— Вроде бы, или не видел? — огрызнулась Ольга.

— Не видел. Даже если ты там была. Надю я же не заметил, хотя она усиленно подглядывала, кого я жду на этой горке. Кстати, надо бы хоть пойти посмотреть, что это за место. А то у меня сохранились весьма мистические воспоминания.

Похоже, Митя тоже понял тактику Караваева и теперь старался несколько сбить уж больно разоблачительную направленность разговора. Но Ольга не дала ему это сделать. Она как-то сникла и пробормотала:

— Ну, ладно. Была я там, на пирсе. С Сашкой разговаривала. Только когда я уходила, он жив-здоров был. Хотя, как я могу это доказать, ума не приложу.

Больше всех удивилась Алина. Но тут же постаралась придать лицу равнодушное выражение. Хотя в этом она переиграла. Потому что притихли и уставились на Ольгу все. Даже Инга перестала читать или делать вид, что читает и, прищурившись, посмотрела сбоку на мать. Потом опустила голову. Было заметно, что ей неприятно.

— Когда я поняла, что общалась с Сашкой одной из последних, то мне просто дурно стало, — торопилась Ольга. — Мы с ним должны были поговорить на следующий день, но мне не терпелось. И когда Вася вернулся и сказал, что Вершинин восседает на пирсе, я туда пошла.

— А как ты прошла, что тебя никто не видел? — удивился Вася.

— Я обошла дом, потом через двор вышла на дорожку, она узкая и ведет вниз. Я её все время теряла. Но потом сразу вышла почти к самому пирсу.

По словам Ольги выходило, что она где-то в середине пересекла ту аллею, где Женя встретила Вершинина. Странно, что она эту дорожку не заметила. Или просто просмотрела?

— Ну что вы все так на меня уставились!? Вершинин приехал сюда, чтобы договориться со мной о закупке партии бытовой техники. Я ему скидки обещала. У меня и счета-фактуры с собой, могу показать, если не верите!

— Оль, успокойся, — попросила Дина. — Тебя никто ни в чем не обвиняет.

— Не обвиняет?! — внезапно заорала на неё Ольга. — Да ты посмотри на их довольные физиономии! Они же рады-радешеньки, что можно на меня свалить это убийство!

— Оля, ты преувеличиваешь, — попытался успокоить её Борис, но Ольга вскочила и бросилась вон из комнаты. Скрипнула оставшаяся открытой дверь.

Почти все смотрели куда-то вниз — на свои руки, на стол. Кто-то смотрел на противоположную стену. Почти никто не смотрел на остальных.

— Она сейчас вернется. Не нужно за ней ходить, — тихо произнесла Инга.

— Я забыл сказать вам, — помедлив, сказал Караваев, — что эксперты установили, что рост убийцы не менее ста семидесяти пяти сантиметров.

— А рост Ольги — сто шестьдесят два, я точно знаю! — воскликнула Алина.

— А как могли определить рост того, кто ударил? — в голосе Васи звучало сомнение.

— По углу, с которым был нанесен рубящий удар. Его направление говорит о том, что ударявший был не ниже Вершинина, — подал голос парень с портфелем.

«Ничего этот майор не забыл сказать о росте убийцы, — думала между тем Женя. — Он специально молчал об этом, играя в свою игру».

— А если Сашка в этот момент сидел? — в голосе Дины звучало сомнение.

— Ели бы сидел, то удар наносился бы сверху, и направление его было бы совсем другим. А если бы сидел и нападавший, то он и вовсе не смог бы нанести такой удар, потому что эти кресла устроены определенным образом, и замах был бы иным. Всё это проверено в лабораторных условиях.

— Ну ничего себе, — присвистнул Вася. Никогда бы не подумал, что такое действительно делают. Думал — только в книгах.

— Ну, это совсем не сложная экспертиза, — улыбнулся молодой человек. — Один удар, абсолютно четкое определение его направления.

— И под подозрением опять все, кроме разве что Ольги и Женьки, — констатировал дотошный Пинчук. — У Жени рост ещё меньше, чем у Ольги. Зато мужики у нас все рослые, я, похоже, ниже всех, и то почти сто восемьдесят набираю.

— Ну, женщина тоже могла быть на высоких каблуках, или встать на что-то, — заявила Надежда.

— Не на что там встать, — отрезал Борис. — Разве что на причальную тумбу, но она высотой сантиметров семьдесят. Остаются шезлонги, но это бред, устоять на такой легкой и кривой штуке может разве что циркач.

— По поводу каблуков мы проверяли. В тот вечер Ольга Георгиевна была в туфлях на небольшом каблуке, Евгения Аркадьевна — в босоножках вообще без каблуков. Остались следы в аллее, там, где она сидела на скамейке, — подлил масла в огонь майор.

— Зато я была на шпильках, — задумчиво пробормотала Алина.

— И я тоже, — проявила солидарность Дина. — До того, как переобулась. Хотя я могла и так, у меня как раз метр семьдесят пять. Да и желание стукнуть чем-нибудь Вершинина по башке у меня давно было.

— Динка, ты чего? — изумился Палий. — Решила эксгибиционизмом заняться? Громоотводик ты наш…

Действительно, с Сашкой у Дины Марцевич были давние счеты. Конечно, на убийство они не тянули, да и историю эту знали абсолютно все в их компании. История была мерзкая, из-за неё в своё время Борька Вершинину едва челюсть не сломал. Произошла она на третьем курсе, в новогоднюю ночь, когда они все вместе собрались на Васькиной даче.

Снег шел до этого три дня и завалил все, что мог, тропинку к дому пришлось чистить в поте лица, да и дверь откапывали. Расположились внизу, где довольно быстро удалось растопить печку. Комнаты на втором этаже прогревались медленно, и пока туда мало кто рискнул сунуть нос.

Ребята по пояс в снегу отправились в лес и приволокли первую попавшуюся чахлую сосенку из подроста. Сосенку установили в ведро и нарядили снежинками из салфеток, коллекцией сигаретных пачек, любовно собранной Васькой ещё в школьные годы, и заранее купленным серпантином. И стол накрыли — каждый притащил с собой по пакету еды и выпивки. Женя уговорила посидеть с Сенькой свекровь, а Ольга отвезла маленькую Ингу к своим родителям, так что можно было спокойно отдыхать. Вася подкидывал полешки в раскалившуюся печь, и вскоре изморозь на окнах потекла слезами по стеклу. Стало даже жарко. Девушки сбросили, наконец, теплые кофты и свитера, чтобы встретить Новый год, как и положено, в нарядных платьях.

Когда уже отзвенели куранты, и было выпито и сказано много всякого, сумбурного и радостного, Дина, краснея, сообщила, что через месяц выходит замуж. Все одобрительно заорали, кинулись поздравлять, налили ещё шампанского, чтобы поднять тост за предстоящую свадьбу, за невесту, за пока ещё малознакомого им жениха Лёню.

Постепенно все начали уставать, и часам к четырем кое-кто уже клевал носом, особенно проведшая ночь накануне в поезде Ольга и Дина, явно выпившая больше своей обычной мизерной нормы. Васька увел их наверх и уложил спать в уже более-менее теплые постели. Остальные продолжали валять дурака, петь под гитару и пытаться танцевать на щелястом полу. Алина с Борькой нахально целовались на диване, горели разнокалиберные свечи, старенький магнитофон надрывался какой-то попсой. Если бы магнитофон не подавился пленкой, они бы могли ничего не услышать, но во внезапно наступившей тишине сверху раздался приглушенный шум, грохот и мычание. Марк с Борисом переглянулись и ринулись вверх по крутой лестнице. Митя полез следом за ними за ними, велев встревоженным девушкам оставаться внизу.

Прошла пара минут, и сверху быстро спустился Сашка Вершинин. По его скуле расплывалось багрово-красное пятно. Ни слова не говоря, он оделся, схватил шапку и, хлопнув дверью, ушел. Женя вместе с Кристиной поднялись наверх. Дина рыдала, забившись в угол кровати. Парни топтались около неё, не зная, что делать. Девушки быстренько вытолкали их из комнаты и принялись успокаивать зареванную подругу. Всхлипывая, она рассказала, что когда она спала, пришел Вершинин, зажал ей рот и попытался сорвать с неё платье. Она брыкалась изо всех сил и ногой зацепила стоявший у кровати стул. Шум от его падения они и услышали.

Примерно с полгода Сашку игнорировали, но потом ему каким-то образом удалось свести все случившееся к дурацкой шутке, и все предпочли забыть об этом инциденте. Но Дина не забыла. Уж она-то знала, что Сашка тогда был настроен совершенно серьезно, хотя и изрядно пьян.

И вот сейчас она напомнила об этой неприятной истории. Зачем?

ГЛАВА 10

— Итак, — непреклонно, словно радиодинамик, продолжил Караваев, — мы с вами выяснили, что в ту ночь на пирсе рядом с Вершининым побывало довольно много народа. Сначала Алина Станиславовна, потом Василий Игоревич, вслед за ним Ольга Георгиевна. Но после общения с ними Александр Петрович всё ещё оставался жив, здоров и даже не слишком пьян, поскольку спиртное у него закончилось, а пополнять запасы он не стремился. Или стремился, но ему было лень. Он сидел в шезлонге и в его руках или где-то рядом был меч, будущее орудие его убийства.

«Бог мой, какой дешевый мелодраматизм, — подумал Палий и прикрыл глаза для того, чтобы не видеть Игоря Ивановича, а только слушать изрекаемые им сведения. Почему Караваев так не нравился ему, Палий точно сформулировать не мог. Но излишняя декоративность майора и желание заставить его друзей играть друг против друга вызывали в нем какое-то физическое отвращение. — И ещё эти сигареты-лайт. Гадость!»

В оставшуюся распахнутой дверь вошла Ольга и, буркнув: «Простите», прошла на своё место.

— По времени, это получается около часа или половины второго ночи, — как ни в чем ни бывало, продолжал Караваев, — вы все были уже достаточно уставшими, а кроме того, алкоголь сыграл свою роль. Кто-то уже отправился спать, — тут он взглянул на Женю, — кто-то бродил по парку, то встречаясь, то расходясь с другими. Борис Михайлович почти все время сидел на террасе, и заходил только в дом, чтобы что-то принести. Алина Оскаровна сходила к сторожке у ворот и предупредила охранников, что завтра горничные должны приехать раньше, чем обычно.

— Мне просто хотелось пройтись, — пояснила Алина, хотя никто ни о чем её не спрашивал.

— Надежда Федоровна кого-то упорно поджидала в аллее слева от дома, стараясь никому не попадаться на глаза и то и дело возвращаясь к дому. Кого вы, кстати ждали?

Надежда откровенно вздрогнула. Гоблин с интересом уставился на неё и громко хмыкнул. Такое проявление эмоций для него было весьма странным. Надя с ненавистью посмотрела на Никиту.

— Я ждала Вершинина, — нехотя проговорила она. — Он обещал встретиться со мной, чтобы уладить некоторые мои проблемы.

— Проблемы раздела имущества при разводе, насколько я понимаю? — почти иронично поинтересовался Караваев. — Вы ведь хотели именно этого? Ваш пока ещё супруг слишком богат и слишком предусмотрителен, чтобы вы в одиночку могли справиться с проблемой, как заставить его поделиться с вами капиталом.

— Да идите вы к черту! — грубо ответила Надежда, и молодой человек, притихший у горки с мейсенскими пастушками из дорогого фарфора, напрягся. — Это мои проблемы, и они вас не касаются!

— Ошибаетесь, — холодно заметил Караваев. — В кармане убитого был найден обрывок вашей записки. Вы, конечно, надеялись, что надпись, сделанную гелевой ручкой, размыло водой. Именно поэтому умолчали вчера о ней.

— А вы меня спрашивали? — так же грубо парировала Надежда. — Я ждала его, он не пришел. Теперь понятно почему. Ничего, переживем!

— А то, что нам известно, что вы возвращались в свою комнату за другой заколкой, вы тоже переживете? Кстати, та, потерянная, приобщена к делу в качестве вещественного доказательства.

В очередной раз воцарилась гробовая тишина. Надежда машинально поднесла руку к изящному металлическому зажиму, удерживающему её пышные рыжие волосы у виска. Без заколки они бы падали на лицо. Реакция у неё была прекрасная. Она поняла, что милиция нашла где-то заколку. Больше никто из присутствующих в доме женщин ими не пользовался. У Жени и Ольги были стрижки, а Алина, Дина и Инга волосы ничем не закалывали. Правда, Алина иногда собирала волосы под изящный ажурный колпачок, закрепляя его длинной шпилькой с граненым серебряным шариком, но это была явно не та заколка.

— Почему я должен заставлять вас по очереди признаваться, что вы там были ночью? — устало спросил Караваев.

— Потому что его убила не я, — отчеканила Надежда. Её волнение выдавали побелевшие костяшки сжатых кулаков. — Он нужен был мне живым. Он мог заставить моего благоверного раскошелиться. По крайней мере, после развода отдать мне модельное агентство, в которое я столько сил вложила. Но каким образом — не скажу, потому что хочу попробовать сама это провернуть, раз уж кто-то из моих друзей решил, что Сашке понравится плавать в море с пробитой башкой.

— Наденька в своем репертуаре! — бросила в пространство Ольга. — Знала, что это сделала не я, но все равно пыталась спихнуть на подругу.

— Ничего я не спихивала. Я и общалась-то с Сашкой минут пять. Он был не в духе, пообещал подумать и сказать завтра, будет ли он что-то делать.

— А ты, подруга, не шантажировать ли собственного муженька собралась? — проницательно спросила Ольга. — Небось, самой страшновато, а Сашка как раз годился для таких грязных делишек.

— А вот это, дорогая, не твое дело! — отрезала Надежда.

— У меня предложение на этом пока закончить наш увлекательный разговор и продолжить его немного позже, — неожиданно предложил Караваев. — Вы все устали и наверняка проголодались, ведь обеденное время уже давно миновало.

Алина немедленно сорвалась с места и быстро вышла из комнаты, чтобы распорядиться подавать обед. Хотя какой это обед, почти ужин. Скоро пять часов. Мужчины начали вставать, нашаривая в карманах сигареты и зажигалки. Странно, что раньше никто даже не заикнулся о перекуре. Палий подмигнул Жене и поманил её за собой. Они вышли на террасу. Но не успела она прикурить, как выскочил Борис и с круглыми глазами шепнул ей в ухо:

— Где болт?

— У меня лежит, — так же конфиденциально буркнула она. И тут до неё дошло. Очевидно, Борька собрался рассказать майору о ночном покушении. И то, что болт у неё, может изобличить их заговор.

— Сейчас я его подкину в твою комнату! — сообразила она. Тащить и отдавать болт при всех несомненно было глупо.

— Как подкинешь?

— В окно! Ты его не закрыл?

— Нет, я его вообще не закрываю летом. Ладно, ты подкидывай и потом сразу подашь мне знак. Я тогда этого мента озадачу. Быстрее давай, пока он не уехал!

Женя, сунув сигарету невозмутимо пускавшему в безоблачное небо дым Палию, шмыгнула в дом. В своей комнате она задумалась о том, как пронести незаметно болт, он был довольно велик — в кулаке не спрячешь, а с сумкой или пакетом она будет выглядеть довольно странно. Свернуть газету трубочкой?

В конце концов, она просто надела на сарафан легкий белый пиджак с короткими рукавами и большими карманами. Болт как раз поместился по диагонали в один из них. Потом, беззаботно напевая, спустилась вниз. Никто не обращал на неё внимания. Она прошлась по террасе, держа руки в карманах, и, оглянувшись, не смотрит ли кто, свернула за угол. Окно Борькиной комнаты она нашла моментально. Старательно обтерла подолом сарафана болт, чтобы уничтожить свои отпечатки пальцев, и швырнула его на кровать. Правда, слегка промазала, и болт шлепнулся рядом, на ковер. Но и так сойдет.

Расправив сарафан и ещё поозиравшись для конспирации, Женя обошла вокруг дома. Её маневры заметил только Палий. Он все так же курил в обществе мрачного некурящего Васи. Вася чесал затылок и чем-то возмущался. Как поняла Женя, он возмущался как скрытностью друзей, в особенности подруг, так и коварством майора, то бишь советника прокуратуры, Караваева, расколовшего их хитрости.

— Нет, ну ты представляешь, я думал, они с нами пообщаться приехали, а они, оказывается, хотели только с Сашкой о своих делах столковаться! — сопел обиженный Вася.

— Вася, женщины — существа рациональные. Почему бы им не совместить желание лицезреть твою незабвенную физиономию с необходимостью о чем-то столковаться с Вершининым? — размеренно отвечал Палий, а сам косился на Женю, и в глазах его был вопрос. — И вообще, все уже наверняка за столом сидят, щи кушают. Пошли и мы?

За столом и вправду сидели уже все. Вместо щей была чудесная окрошка, и закуски, и свежая зелень, взглянув на которую Женя тут же вспомнила Вершинина, жадно поедающего петрушку и листья кресс-салата. Как ни странно, есть не хотелось совершенно, и она вяло шевелила ложкой в тарелке, гоняя островки сметаны и выбирая кусочки мяса. Все были молчаливы, и редкие фразы, которыми приходилось обмениваться, оставляли после себя пустоту и напряженность. Возможно, этому способствовало присутствие за столом Игоря Ивановича Караваева и молодого человека, припрятавшего куда-то свой антикварный портфель. Но даже если бы их не было, вряд ли обстановка была бы более теплой.

Конечно, их компания всегда была не сахар, ссоры, конфликты и разборки случались и раньше. И характеры у всех были — не дай бог. Но почему-то их тянуло друг к другу. И терпели друг друга, и старались не обращать внимания на взбрыки то одного, то другого. Конечно, прошло уже тринадцать лет с того дня, как они расстались. Тринадцать, несчастливое число… За тринадцать лет они изменились, стали жестче и одновременно ранимей. Друг друга из вида не теряли, хотели сохранить былую привязанность и дружбу. Но не слишком ли они стали разными?

Подали второе, и Женя с облегчением отодвинула оставшуюся почти полной тарелку, с окрошкой и принялась ковырять отбивную.

— А ну ешь немедленно! — прошипел сидящий рядом Палий. Женя вздрогнула и невольно улыбнулась.

Борис жевал мясо с непроницаемым выражением лица. Только усы шевелились, словно существуя отдельно от его лица и живя своей загадочной жизнью. На всякий случай Женя тихонько кивнула ему, и получила в ответ такой же незаметный кивок. Интересно, он уже выложил майору историю про выстрел из арбалета, или нет? Если выложил, то наверняка Караваев после обеда-ужина организует розыски этого экзотического и опасного оружия. Во всяком случае, Женя бы именно так и поступила.

А куда бы она сама спрятала такую громоздкую штуку, как арбалет? Ну уж точно, не в ящик туалетного столика! Его вообще нельзя прятать в своей комнате, могут найти, и тогда не отвертишься. Если хочешь кого-то подставить, то лучше всего спрятать оружие в его комнате. Например, сунуть на верхнюю полку шкафа, снизу не видно, что там лежит. А если стрелявший намеревается-таки реализовать свои подлые планы, то лучше всего спрятать арбалет где-то, где его трудно найти и одновременно невозможно понять, кто именно его там оставил. И тогда в любой момент можно достать оружие и повторить попытку.

«У меня начинается паранойя, — подумала Женя. — Я подозреваю всех, ставлю себя на место убийцы и совсем не думаю о том, что меня саму могут заподозрить. Например, в том, что вместо того, чтобы лечь спать, я прокралась на пирс и убила Сашку. Наверняка майор не просто так оборвал сегодняшнюю моральную экзекуцию. Он профессионал, а мы дилетанты, и мы все время забываем о том, что у него могут быть в рукаве самые неожиданные для нас карты. Он играет с нами, словно кошка с мышью, заставляет всех нервничать, а потом, доведя до полудохлого состояния, отпускает на время. И чем это может закончиться?»

Она примерно представляла, чем. Вчера они ещё старались относиться друг к другу бережно. Сегодня кое-что изменилось. Сама ситуация теперь напоминает цепную реакцию, почти неуправляемый процесс.

Женя поморщилась и машинально выпила налитый кем в её стакан яблочный сок.

— Молодец! — так же тихо шепнул Палий, и она обнаружила, что незаметно для себя съела и кусок свинины, и тушеные овощи. Причем, съела, так и не почувствовав их вкуса. Огорчительно, ведь наверняка было вкусно.

Внезапно ей захотелось вырваться из этого мира сверкающей посуды и крахмальных салфеток, звяканья приборов и витающего в воздухе напряжения. Просто уйти куда-нибудь и посидеть среди пятнистых стволов платанов, обвитых цепкими мелколистными лианами, просто думать, а ещё лучше — бездумно таращиться на листья и цветы. Хоть немного забыть о том, что рядом сидит кто-то, кто тогда незаметно проскользнул на пирс. Кстати, это вопрос: как ему или ей это удалось. Женя поняла, что бездумности ей сегодня не видать, как собственных ушей.

— Спасибо! — вставая из-за стола, вежливо поблагодарила она Алину, и та ответила ей машинальной вежливой улыбкой. — Было очень вкусно.

— Да, было просто восхитительно, — поддержал Палий и тоже встал. Ольга проводила задумчивым взглядом его синие шлепанцы.

ГЛАВА 11

На крыльце Женя остановилась с таким видом, словно не знала, куда ей идти. Ах да, она хотела уединения. Но вначале нужно кое-что проверить. Она спустилась на нижнюю террасу. Всего их было три — верхняя, самая просторная, обрамленная балюстрадой, именно там они большей частью и проводили время. Эта терраса опоясывала дом с двух сторон, а с третьей переходила в заросли кустарника. Вторая терраса была гораздо меньше, просто полукруглая площадка, украшенная двумя вазонами с какими-то ампельными цветочками. Третья терраса была, собственно, уже частью пляжа, только вымощена плиткой. Тут стояли две скамейки. И дальше шла уже галька. Теперь Жене стало понятно, почему почти никого из ходивших той ночью на правый пирс не заметили остальные — справа деревья выступали довольной мощной купой вперед, гораздо дальше, чем слева. Именно они перекрывали обзор, и если не смотреть специально, то человека, за пару мгновений промелькнувшего за деревьями, и не заметишь.

— Да, прошмыгнуть незаметно тут раз плюнуть, — задумчиво произнес за её спиной Палий. — Слева обзор куда лучше.

— Митька, ты зачем таскаешься за мной хвостом? — рассердилась Женя.

— Так я это… тапочки прогуливаю. Ольга, кстати, их уже засекла. Может мне уже можно нормальную обувь носить, а не эти сандалетки? А то по пяткам сильно шлепают.

— Если Ольга засекла, то можно. Хотя не такая уж большая жертва — потерпеть хлопанье по пяткам. Мить, ты не видел, Борька с майором никуда не удалялись для беседы тет-а-тет?

— Не замечал, хотя я и не следил ни за одним, ни за другим. Меня вот, к примеру, сейчас куда больше интересует, кто и что ещё слышал, видел и делал в ту ночь. Слишком многого, оказывается, мы не заметили. — Палий уставился на Женю с таким видом, словно именно она и должна сейчас же выложить ему все сакральные знания.

— Митя, мне бы очень не хотелось и дальше узнавать что-то новое. Я понимаю, что никуда не деться. Но как бы хорошо было остановиться и не делать шаг дальше… Мы не выберемся из этой истории без потерь. Все.

— Я знаю. Хочешь, сходим погуляем. Нужно же хотя бы попробовать рассмотреть тут что-то при свете дня. Я бы хотел разыскать чертенка с арбузом, — предложил Палий, незаметно оглядываясь. На них с интересом пялилось сразу несколько человек, с террасы и из окон дома. — Заодно укрепим публику в мысли, что у нас с тобой весьма романтические отношения. Пусть хоть немного отвлекутся.

— Пошли, филантроп! — рассмеялась Женя, — только вначале посмотрим, что тут.

С этими словами, она свернула направо и пошла вдоль деревьев, спотыкаясь на особо крупных камнях, которых тут почему-то было множество. Кое-где растительность от пляжа отделялась импровизированными стеночками, сложенными опять-таки из камней, но в основном граница была чисто условной, и её то тут то там уже нарушили кустарник и ползучие травы, старающиеся отвоевать как можно больше пространства. В кроне прошелестела и истерично вскрикнула птица. Наконец Жене удалось рассмотреть просвет в зеленой массе, и она свернула на узкую тропку, уходящую вверх.

— Вот где Ольга спустилась к пирсу, — сообщила она Палию, не отстающему от неё ни на шаг. — Действительно, заметить сложно.

Они вскарабкались по склону, который вскоре стал более пологим, и вышли на ту самую аллею, где Женя повстречала ночью Вершинина. Это действительно была самая настоящая аллея. Если остальная растительность создавала впечатление просто части сохранившегося южного леса или запущенного старого парка, то тут была заметна рука садовника, когда-то подравнивавшего кусты, подсаживавшего деревья и посыпавшего дорожку мелким щебнем с песком. Но это было наверняка довольно давно — кое-где сквозь песок проступала утоптанная земля, а ровненькие ряды кустарника непомерно разрослись, пытаясь урвать побольше солнечного света.

Чуть подальше виднелась решетчатая беседка, увитая диким хмелем. Но Женя решила не отдыхать, а отправилась дальше по тропинке. Несколько раз та почти исчезала, и приходилось раздвигать ветки, чтобы понять, где она продолжается. Мохнатая зверушка сверкнула глазками, молнией взлетела на ствол старого дерева и там сердито зацокала.

— Мить, смотри, белка!

Беличьи нервы не выдержали, и она помчалась выше по стволу и исчезла среди листвы, сверху полетела какая-то шелуха. Женя засмеялась и подобрала с тропинки здоровенную шишку южной сосны. Да, на юге быть белкой значительно проще — вон какие запасы продовольствия всего в одной шишке!

Тропинка закончилась, как и говорила Ольга, у нескольких основательных кирпичных построек. Это был хозяйственный двор, отделенный от парадного двора, решетчатым забором и кустами барбариса. Дорожка упиралась в приоткрытую калитку, и он прошли в неё. В раскрытые гаражные двери были видны машины, под одной из которых кто-то ковырялся. Из смотровой ямы доносился громкий фальшивый свист. Из других дверей вышел парень в засаленном комбинезоне, и Женя узнала Пашу, который привез её с вокзала. Тот тоже её узнал и приветственно помахал издали рукой.

— Эй, парень! — окликнул его Палий. — Тут есть мастерская?

— Есть, конечно, — отозвался Паша. — Куда ж без неё. А вам что, отремонтировать что-то нужно? Так давайте, все равно сейчас бездельничаем.

— Да нет, просто хотел глянуть, что за оборудование. Токарный станок есть?

— Есть. Правда старенький, но на ходу. Так что если что нужно выточить, вы только скажите. А если только глянуть, то это тут.

С этими словами, он повел их к ближайшему к ним домику и распахнул дверь. Внутри было сумрачно, но когда вспыхнул свет, Женя увидела несколько станков, металлические шкафы с инструментами и оббитую эмалированную раковину в углу. Из крана мерно капала вода. Палий осмотрелся, сделал несколько шагов и осмотрел один станок.

— А кто на нем работает?

— Да все, походу. Трое нас тут, при машинах, да ещё Сан Саныч, он за домом присматривает — водопровод, отопление, электричество. Мастер на все руки. Только сейчас его нет, радикулит прихватил.

— В последние дни никто чужой тут не болтался? Ну, не просился что-то смастерить? — Палий расспрашивал, не глядя на Павла, его глаза шарили по сторонам и, наконец, остановились на большом ящике с металлической стружкой.

— Днем — нет, — пожал плечами парень. — Но вот сегодня пришлось за кем-то убирать. Пришел утром, а тут стружка валяется. Вчера, когда уходил, ничего, такого не было. И ещё вот, — он поднял с пола кусок толстой арматуры. — Вроде бы рубил его кто-то. Вытащил с полки, отрубил и бросил.

Палий взял в руки толстый прут и показал его Жене. Она молча кивнула, сообразив, наконец, зачем Мите понадобилось заходить в мастерскую. Похоже, что именно тут кто-то прошлой ночью сделал новый наконечник для болта, которым тут же постарался убить Бориса. И хорошо, если один. Что, если у него их несколько?

— Спасибо за наблюдательность, — поблагодарил Палий Павла. — Ты только вот что, не выбрасывай ни эту железку, ни стружку. Договорились? И лучше бы никто к токарному станку пока не прикасался. Сможешь?

— Попробую, — почесал тот в затылке. — Ребят я предупрежу. А в чем дело, собственно?

— Да так… есть некоторые мысли. А замок тут на двери отсутствует как принцип?

— А от кого запирать — заборище кругом, на воротах охрана. Нет, конечно, когда тут зимой безлюдно, запираем на навесной. Все равно сторожу за всем не уследить, хоть и собаки. А летом — запирать не от кого, так прикрываем.

Все вместе они вышли из мастерской. Ослепительное солнце клонилось к закату, уже почти садясь за гору. Жене хотелось выбраться за ограду и, перейдя шоссе, побродить по склонам, поросшим тисом и сосной. Но сейчас это было невозможно. Пролетел вертолет, заложив легкомысленный вираж над побережьем. Она спохватилась, что застыла столбом в то время, как Митя уже шагал к распахнутым воротам, и поспешила за ним вслед.

Каменный забор, каменная сторожка и всё те же могучие ворота и калитка из металлической вязи. Запертые. Навстречу им вышел круглолицый крепыш в камуфляжных шортах и полосатой майке. Палий что-то спросил у него, тот в ответ несколько раз помотал головой и улыбнулся. Потом указал рукой на что-то вверху ворот и кивнул. Короткий разговор закончился, пока Женя смогла хоть что-то из него расслышать. Крепыш ещё раз широко улыбнулся, вскинул два пальца к виску, шутливо отдавая честь, и исчез за дверью сторожки. Палий обернулся в Жене.

— Ночью они ничего не слышали, что, впрочем, не удивительно — отсюда до мастерской довольно далеко. И если кто-то там работал, заметить это отсюда практически невозможно, окна мастерской выходят на другую сторону, и свет в них ночью не виден.

— А что там такое над воротами? — с любопытством спросила Женя.

— Камера теленаблюдения. К сожалению, тут она всего одна. Поскупился Борька! Хотя можно и так почти не сомневаться, что никто сюда со стороны не лез, свои сработали. Умельцы! Или, скорее, умелец. Ну что, пойдем дальше?

— Митя, а сколько времени нужно, чтобы изготовить такой вот наконечник? — спросила Женя, торопясь побыстрее миновать неудобную для хождения брусчатку.

— Ну, для мастака и десяти минут, думаю, достаточно. А если просто человечек, со станком знакомый, то полчаса на все про все с лихвой уйдет.

— А не знаешь, кто из наших умеет со станком обращаться?

— Ну откуда мне знать?.. Я вот, к примеру, могу, — усмехнулся Палий. — Знаю, что Борька когда-то на заводе работал, ещё до института. А кто ещё… Поди, догадайся. Дело ведь даже не в этом. Я все время думаю, что если Сашка Вершинин вызывал у многих нехорошие чувства, то кто мог так же ненавидеть и Ротмана? Борис ведь, в сущности, довольно безобидный тип…

Женю так и подмывало намекнуть Палию, что иногда даже самые безобидные типы каким-то образом умудряются мешать собственным женам. Но как это сделать, чтобы не заронить в нем подозрения о своей осведомленности к причастности Алины к покушению на Бориса, она не знала. И вместо этого сказала:

— Жаль, что фонтан не работает. Хотелось бы посмотреть.

Действительно, фонтан был красив — фигурные бортики круглого бассейна из серого гранита и фигура печально опустившего крылья лебедя на таких же серых камнях в центре. Потемневшая от времени птица уже начла обрастать травинками, выросшими в забитых грязью углублениях металла, и это придавало ей какой-то сверхъестественный вид.

— Наверное, у Бориса руки до него ещё не дошли. Тут ещё много чего сделать нужно на участке. Мог бы и субботник организовать, раз отдых у нас не очень весёлый получается, — хмыкнул Палий, рассматривая трещину в дне бассейна.

Они прошли вдоль забора, монументальной стеной отделяющего территорию от дороги, и обогнули вольеры, в которых бегали с виду совершенно неагрессивные и изрядно соскучившиеся собаки. Песчаная дорожка, обсаженная растениями, удивительно напоминающими гигантские лопухи, но со светло-зеленными листьями, вела их по прихотливой траектории, извиваясь между лежащими то тут, то там валунами и какими-то корягами.

— Сад камней, — догадалась Женя. — Японско-российский вариант. Хотя вот тот бамбук весьма живописен, и я не прочь здесь посидеть и углубиться в созерцание прекрасного. Или чем там нужно заниматься в подобных местах?

— В подобных местах нужно курить и думать о карме, — провозгласил Палий. — Давай-ка и вправду посидим немного, посозерцаем. Нам ещё чертенка искать.

— Интересно, откуда майор узнал про Надеждины планы с разводом? — усаживаясь на поросшее мхом бревно, спросила Женя. — Как-то он слишком шустро справки навел.

— А что ты удивляешься? Милиция не всегда такая нерасторопная и тупая, как мы считаем. Наверняка по нашим данным проверка тоже проводится, чем да как мы живем. Надежда, по моим сведениям, сейчас обитает хоть и в областном центре, но в небольшом, там наверняка последние сплетни о состоятельных гражданах на слуху у всех. Вот оттуда и прислали быстренько сообщение о её намечающемся разводе. Сама же слышала, что Караваев о её муже сказал, что тот богат.

— Да, Наденька своего никогда не упустит. И будет биться за него до последнего.

— Злая ты. Женька! — засмеялся Палий. — Мне вот Надю всегда жалко было. Она из-за своего дурацкого характера все время мучилась.

— Она мучилась? Никогда не поверю!

— Мучилась, мучилась. Воспитывали девчонку таким образом, что она себя считала пупом земли, могла хамить всем, не задумываясь, всегда имела возможность получить то, что хотела. Ну и продолжала это делать и когда выросла. Только теперь её выходки терпеть не собирались и частенько давали за них по ушам.

— Митька, ты всему на свете можешь найти оправдание? Ну не поверю я, чтобы взрослый человек не понимал, что творит! А если она понимала, то почему продолжала вести себя, как капризная и злая первоклассница?

— Да не собираюсь я её оправдывать! Правда, не собираюсь. Просто у моей мамы был похожий характер, и я видел, как она мучается от этого, а гордость не позволяла идти на попятную. В общем, сложно все это. Так же, как и Сашкина поганая натура. Ведь, согласись, он мог и выручить кого-то из нас в трудный момент, и тут же испакостить кому-то другому настроение.

— Сашка был всегда немножко вещью в себе, — подумав, сказала Женя. — Я часто не понимала, зачем мы ему вообще сдались. Среди нас не было детишек из «верхов», разве что ты да Борька, да и то чисто условно. Получить какие-то блага от дружбы с нами Вершинину никогда не светило. Вот я и думаю…

— Знаешь, хоть это и может звучать странно, но мне казалось, что его привлекал не каждый из нас в отдельности, а все мы вместе. Но, собственно, почти у всех так было. Согласись, что мы были и есть абсолютно разные, собранные вместе какой-то мистической центробежной силой.

— Ещё немного и мы сделаем вывод, что причина иррационального Сашкиного влечения — в неких эманациях, создаваемых нашим коллективным биополем, — рассмеялась Женя.

— Интересные у вас тут разговоры, — оживленно воскликнула появившаяся неожиданно из-за кустов Алина. — Прямо-таки эзотерические!

Только тут Женя вспомнила, что собиралась весь день следить за Алиной. Хотя какой в этом смысл, вряд ли она сама решится на новое покушение, да ещё днем. Хорошо бы ночью покараулить, но как это сделать незаметно? И уж во всяком случае, Борису нельзя сегодня ночевать в своей спальне, где убить его может каждый проходящий мимо окна. Женя поежилась, и только тут заметила, что Палий и Алина замолчали и явно ждут от неё ответа на какой-то вопрос.

— Что? — переспросила она.

— Я спрашиваю, идея Борьки устроить завтра вечером шашлычок на природе не кажется тебе святотатственной? — повторила Алина.

— На какой природе? Нас же отсюда не выпускают.

— А, по-твоему, тут природы мало? — широким жестом Алина обвела рукой псевдояпонский пейзаж. — За день мужики сложат где-нибудь мангал из камней, мясо в сухом винце замаринуем. Ну как?

— Если честно, не знаю, — задумалась Женя. — Веселье сейчас вряд ли получится. Но ведь мы так каждый день едим и пьем, так какая разница, где это делать, за столом или тут?

— Логично. Тогда я скажу кухарке, чтобы завтра с утра мясом занялась. Даже если не сложится тут, мы его к ужину зажарим и слопаем за милую душу. — Алина засмеялась. — Ну, вы тут медитируйте, голубки, а мне нужно постараться гостей наших милицейских спровадить. Что-то они Борьку совсем замучили своими расспросами.

С этими словами она встала, энергично потянулась, подмигнула Жене и исчезла так же мгновенно, как и появилась.

Последние её слова о желании побыстрее избавиться от майора и его портфеленосца прозвучали для Жени крайне подозрительно. Она и так всё это время стояла перед дилеммой — сообщить об услышанном разговоре Караваеву или попытаться разобраться самой. Хотя что тут разбираться — ведь она совершенно отчетливо слышала ночью слова Алины. Оставив всё как есть, она рискует жизнью Бориса, потому что если его решили прикончить, то постараются сделать это пока все гости тут. Не будут же их держать взаперти до бесконечности. Они договаривались провести у Ротманов неделю, но кое-кто смог выкроить только три-четыре дня и вскоре начнет рваться домой. Черт! Она совершенно не годится для распутывания загадок. Она всегда была нерасторопной и непригодной для решения головоломок. А, кроме того, она ничего не понимает в расследовании преступлений и предотвращении преступлений. Она вообще самонадеянная эгоистка!

Палий задумчиво наблюдал, как Женя, ни слова ему не сказав, умчалась по дорожке туда, откуда они только что пришли. Потом достал из кармана мобильный телефон, вызвал заложенный в памяти номер и сказал ответившему несколько коротких слов. Потом достал из пачки ещё одну сигарету и закурил. Женя вернется минут через десять, не раньше. Если вернется.

ГЛАВА 12

Происходило что-то странное. Казалось, что дом обезлюдел, и всё вокруг него вымерло. Самым живым был разомлевший от жары доберман, валявшийся кверху брюхом в вольере. Женя прошла по двору и террасе, не встретив ни души. Длинные тени кипарисов перечеркнули пространство и сделали его похожим на шкуру зебры. Впервые Женя задумалась о том, что за все время, проведенное в «Азалии», она ни разу не видела в море купающихся людей. Никто не пытался вплавь обогнуть сетку ограждения, никто не болтался в воде на надувном матрасе, подставив солнцу живот или спину. И спасательных лодок не было видно, даже в стороне. Хотя, возможно, рядом расположены такие же частные владения, и спасатели никому здесь не нужны, это ведь не безалаберные общественные пляжи. Но ведь и из-за забора не слышно никаких звуков, музыки или голосов. В разгар сезона даже самые тихие соседи должны как-то развлекаться. Или тут такие порядки, что и собаки не лают, и дети не кричат? Хотя Борькины собаки и вправду почти не лаяли. Обученные…

В холле тоже было пусто. Только невянущие розы благоухали в вазах у стен.

В столовой — абсолютная тишина, чинно расставленная к ужину на столе и ощущение, что кто-то только что отсюда выпрыгнул в окно. Тьфу, чушь какая…

В гостиной — запах сигар и брошенные газеты. Тут недавно был Гоблин. Он курил редко, и всегда только кубинские сигары крепкие и душистые. Куда мог деться этот молчаливый сибарит?

Дверь в библиотеку заперта. Женя прижалась ухом к прохладному дереву, но не услышала ни звука. Это уже начинало напоминать покинутый командой корабль. Как он там назывался? «Мария-Селеста»?

Внезапно за спиной раздались тихие шаги, и Женя, вздрогнув, обернулась. На лестнице в меркнущих лучах солнца замерла Инга. Лицо её было спокойным, словно у Будды. Жене стало неудобно, что девочка застала её подслушивающей под дверью.

Инга спустилась вниз и тоже замерла у двери библиотеки. Потом заглянула в замочную скважину, приложила палец к губам и поманила Женю в коридор, памятный ей по ночным приключениям.

— Они там, только заперлись в кабинете, туда можно попасть из библиотеки, — сообщила она Жене шепотом. — Если хотите, то вон там, — она указала на дверь почти напротив комнаты Бориса, — должно быть слышно. Это второй вход в кабинет.

— Да нет, — улыбнулась Женя, — я просто хотела найти тут хоть кого-то, а то дом стал похож на замок спящей красавицы. Они что, все там?

— Не знаю. Но мама с Диной сейчас в нашей комнате, то ссорятся, то смеются. А ещё кто-то ушел играть в бильярд. Я слышала, как договаривались. По-моему, это Василий Алибабаевич организовал.

— Ты просто Штирлиц! А где здесь бильярд, разведка знает?

— Разведка знает всё! Бильярдная внизу, в подвале, спуститься можно по боковой лестнице, — с готовностью сообщила Инга. — Там ещё сауна и винный погреб есть!

Женя озадачилась. Насчет боковой лестницы она слышала в первый раз. Хотя тогда, в день приезда Борис им, кажется, показал в доме не всё, уж больно его Надежда нервировала.

— А как пройти на боковую лестницу?

— Вообще-то, лучше всего со второго этажа, она в конце коридора, там, где серебряная и золотая комнаты. Но и отсюда, наверное, можно. Это должно быть за кухней.

Они прошли через столовую, потом мимо распахнутых дверей, за которыми слышалось мягкое шевеление и позвякивание. Там кто-то негромко пел про рябину кудрявую и ругал кого-то за недосоленный бульон. Потом двери пошли тихие и запертые. А в конце обнаружилась лестница, обычная лестница из серого бетона с белыми пятнышками мрамора. Ступени сверкали чистотой, но было видно, что лестница старая, ровесница дома. Снизу слышался неразборчивый гул и смех, тянуло табачным дымом и попахивало какой-то парфюмерией.

— Ну, теперь вы не заблудитесь, — улыбнулась Инга, останавливаясь в начале ещё одного коридора, похожего на слегка оживляемое зеркалами и парой пластиковых кустов в кадках бомбоубежище. Для живых растений тут не было естественного света.

— Да, спасибо тебе, — кивнула ей Женя, с некоторой тревогой прислушиваясь к громким голосам. Они что, там ссорятся? Но почему при этом кто-то надрывно хохочет.

— Тогда я пойду, поищу на кухне мороженое! — девчонка договорила фразу уже на ходу, уносясь обратно чуть ли не вприпрыжку.

Женя и сама не очень любила такие места — с низкими тяжелыми потолками и ощущением зависимости от толстых стен и сжатого пространства. Но нужная дверь там, дальше, приоткрыта и только ждет, чтобы в неё вошли.

Она сразу поняла, что Надежда напилась. Сидела в низком разлапистом кресле, уперевшись локтями в колени и уткнув лицо в ладони, и смеялась нехорошим смехом. Рядом валялась пустая пузатенькая бутылка. Точно такую, наполовину полную, нянчил в руках Вася, боясь поставить её на засыпанный сигаретным пеплом и блещущий янтарной лужицей одноногий пластиковый столик. Гоблин невозмутимо гонял бильярдные шары по зеленому сукну. Удары кия и стук шаров перемежались с вздохами и хохотом Надежды. У другой стены, на высоком табурете сидела, выпрямившись и потягивая из стакана пиво, Алина и с интересом посматривала на упившуюся подругу. В общем, картина была безобразной.

Надежда подняла голову и уставилась на Женю бессмысленным взглядом. Потом махнула ей рукой, показывая куда-то рядом с собой, но та предпочла отойти к Алине.

— Что с ней? — спросила Женя тихонько.

— Не видишь? Нахлебалась коньячку-с и теперь колобродит, — усмехнулась Алина. — Хочет, чтобы мы её, несчастную жалели!

От удивления Женя тоже плюхнулась на табуретку и уставилась на Надю. Насчет жалости — это было что-то новенькое. Обычно Надежда стремилась к одному — чтобы ей завидовали. Ну, ещё ей нравилось довести кого-то до белого каления. Но чтобы жалость…

— И всё теперь свинье под хвост из-за какого-то дебила, — совершенно внятно произнесла Надежда и захихикала. — Кто-то сейчас радуется — и Сашку угрохал, и меня в идиотках оставил. Васька, дай выпить!

— Надь, хватит уже, а, — принялся уговаривать её Пинчук. — Расслабилась, а теперь пойдем в кроватку, спатоньки. Давай я тебя отведу.

— Ну нет, — отрезала Надежда. — Хотели послушать, с чего я перед Вершининым мелким бесом рассыпалась, так слушайте! А то когда ещё захочу душу открыть. Пользуйтесь!

Алина только головой покачала. Вася пожал плечами и отступил в сторону. Надежда замысловатым жестом нашарила в волосах заколку, выдернула её и швырнула в спину Гоблина. Попала. Тот и ухом не повел, только замер, опершись на стол.

— Все мужики — сволочи! — громко провозгласила Надя, тряся головой. Мелированные огненно-золотые волосы упали на лицо, и она захихикала. — Все, без исключения. Проверено!

Тут она покачнулась и повалилась в кресле набок, но тут же выпрямилась и погрозила пальцем спине Гоблина. Потом грустно подперла щеку ладонью и принялась путано и многословно излагать свои претензии к сильному полу. Несколько раз она теряла нить повествования и начинала злиться и громко ругаться.

В целом излагаемое сводилось к следующему. Первые два Надиных брака не удались. То ли мужья оказались действительно полными ничтожествами, то ли такими их сделало общение с супругой, неизвестно. Но первый муж, перспективный и многообещающий, на втором году семейной жизни начал безудержно пить, а потом и колоться всякой дрянью. Наркотики быстренько сгубили все перспективы и большую часть финансов, и Надежда попросту сбежала от погрязшего в пороке муженька. И не просто сбежала, а еле ноги унесла, потому что в один прекрасный день муж, побелев глазами, схватился за огромный кухонный нож с явным намерением выпустить из подруги жизни потроха.

Через год на её пути встретился новый прекрасный принц на мерседесе. Принц был всем хорош, и никакими пороками не страдал. Это подтвердили и свидетели на суде, когда муженька укатывали на пять лет с конфискацией имущества. Оказалось, что он промышлял скупкой и перепродажей краденых машин. Он был весь такой респектабельный, что покупатели не сомневались в благонадежности покупки. Надежда тоже не сомневалась, пока прокурор не развеял её иллюзии.

Оставшись опять без мужа и денег, а также без определенной части молодости и красоты, она вспомнила, что когда-то получила архитектурное образование, и решила, что самое время подойти к выбору нового супруга более ответственно. Она устроилась в мастерскую, разрабатывающую проекты домов для богатеньких буратин. Тут промахнуться было сложно. Во-первых, по требованиям заказчика к планировке задуманного жилища моментально вычислялось наличие или отсутствие у него жены и детей. Во-вторых, финансовое положение клиентов тоже было налицо — Надежде не нужны были дяденьки, выбирающие что подешевле и заставляющие без конца пересчитывать сметы на строительство.

Подбор кандидатуры и процесс её охмурения заняли почти полтора года, но, наконец, рыбка в виде очень небедного владельца сети автозаправок проглотила наживку и позволила нанизать себя на кукан, то есть отвести в ЗАГС. Рыбка была умеренно хищной, ловкой, и до поры до времени вела себя безукоризненно, словно пескарик. Но потом пескарик внезапно махнул хвостиком, раз, другой, был застукан с некими дешевыми путанами в баньке, с дорогими путанами в гостинице, и понеслось…

Надежда терпела, понимая, что мужиков в определенном возрасте тянет к юному разнообразию, но, в конце концов, была вынуждена расколотить пару сервизов о супружескую плешь. Муж стал вести себя аккуратнее, и завел постоянную любовницу. Надежда тоже аккуратно навела о любовнице справки, поговорила с адвокатами и, будучи реалисткой, поняла, что нужно готовить плацдарм для отступления. Ей совершенно не хотелось опять оказаться на улице без копейки в кармане. А угроза эта вырисовывалась уже совершенно четко — муженек не скрывал, что желал бы сменить супругу на более молодую и престижную, а со старой делиться ничем не намерен. Даже купленное на забаву жене модельное агентство вознамерился отобрать. Предложенное же ей смехотворно маленькое ежемесячное содержание никак не могло компенсировать потраченные зря годы и нервные клетки. Именно поэтому Наденьке и потребовался человек энергичный и рисковый, под критерии какового идеально подходил друг юности Сашка Вершинин.

Для чего ей необходим был Сашка, Надежда пояснила в таких туманных выражениях, что было понятно только одно — кашу она собиралась заварить опасную. Авантюра могла закончиться плохо, поскольку цепляла она не только будущего бывшего мужа, но и его деловых партнеров. А партнеры эти были отнюдь не мирные рыбешки, а скорее, крокодилы. Именно эти крокодилы и должны были заставить супруга отстегнуть Наденьке часть денег и агентство, а не прогонять сирой и босой. И средства заставить их это сделать у Надежды имелись. Нужно было только каким-то образом обезопасить саму себя. Например, задействовав Сашку и поручив ему основные переговоры. И тут какой-то козёл решил, что неплохо бы шарахнуть Вершинина мечом по башке…

— Ладно, хватит! — не выдержала Алина. — Надюх, тебе действительно пора отдохнуть от нас. Да и нам от тебя тоже пора. Пойдешь наверх или тут останешься?

— Да иди ты… — подумав, ответствовала Надежда.

— Ладно, иду. Вася, бутылку тут не забудь. Пошли, народ, ужинать!

— Так мы, вроде бы недавно обедали, — повернулся, наконец, к ним Гоблин. — Хотя, отчего бы и не поужинать, если кормят? Я с тобой!

— Надь, пошли, — протянул руку помощи Надежде Вася, но та лишь помотала головой. — Ну, как знаешь. А то бы мы с тобой ещё пообщались.

— Ага, чтобы я и дальше тут перед вами… — она выругалась и засмеялась. — Валите все! Выясняйте, кто Сашку шлёпнул. Я потом этому ублюдку всю морду расцарапаю… Сволочь!

Алина раздраженно потянула за собой Василия, следом, оглядываясь, вышла из бильярдной Женя. Гоблин вышел последним и прикрыл за собой дверь.

— Может, не стоит оставлять её одну? — нерешительно спросила Женя.

— Стоит, стоит, — Алина явно злилась. — Ничего с ней не случится. Посидит и вылезет на поверхность. Или мужики её после ужина оттащат наверх. Нужно Борьке сказать.

— А где он, кстати? — с самым невинным видом спросила Женя, поднимаясь по лестнице.

— Он с ментами общается. Не велели мешать, — обернулась Алина и сверху посмотрела шествующих цугом гостей. — И кто мог подумать, что всё так обернется… Радовались, что всех соберем, оттянемся. Вот и оттянулись…

— Ты, Алинка, только в меланхолию не впадай, — отозвался Пинчук. — Может ещё всё обойдется. Может, это все-таки кто-то посторонний, приплыл тихонько на лодке…

— Или прилетел на голубом вертолете, — подхватила Алина. — Нет, Васенька, это кто-то свой расстарался. И всю малину нам испортил.

Женя слушала их и думала, что Алина умеет здорово притворяться. Сетовать на загубленный отдых друзей и одновременно готовить убийство собственного мужа — это просто верх лицемерия.

— Ну, вы чего остановились? — подогнал их Никита. — Так и будете на лестнице митинговать?

Наверху все изменилось, в столовой теперь сияли лампы, звенела посуда, пахло омлетом с грибами, и за столом Ольга что-то бурно доказывала Борису. Дина сооружала на блюде замысловатый натюрморт из южных овощей, кружочков сырокопченой колбасы и цветочков из крабового мяса, а Инга комментировала ее попытки и, не спеша, ела крупную ежевику. Молча ужинали только майор Караваев и так и оставшийся пока безымянным парень с портфелем. Портфель красовался на стуле в углу чужеродным черным пятном среди нарядной белизны столовой. Кладя в рот очередной кусочек омлета или листик салата, юноша непременно проверял взглядом сохранность своего уродливого сокровища, словно кто-то непременно должен был покуситься на него или его содержимое.

Гоблин критически обозрел содержимое чужих тарелок и попросил принести ему фруктовый плов, Вася вздыхая, склонился к паровым тефтелькам с молодой картошечкой, посыпанной укропом, а Женя решила, что ежевика её вполне устроит. С розеткой, наполненной крупными черными ягодами, она присела рядом с Борисом. Тот под столом украдкой толкнул её ногой и улыбнулся. Она поняла, что не зря он пообщался с майором, и решила подождать новых известий.

Алина, убедившись, что все мирно ужинают, вышла из столовой.

— А где Надежда и Митя? — спросила у Жени Ольга.

— Наденька захмелела и отдыхает в бильярдной. А где Митя — не знаю, был в японском садике.

— В японском? — удивилась Ольга. — Это где?