– Если копы сумеют поймать его здесь. – Флетч провел пальцем по маршруту Кэрри. – Мы тем более выберемся из Теннесси без помех. – И он показал другой маршрут, по которому намеревался везти Крайгеля и Джека.

– Понятно. – Крайгель озабоченно огляделся. Перешел на шепот: – Он не может нас услышать?

– Он спит. – Флетч понял, что ради собственной свободы Крайгель уже готов пожертвовать Лири. Точно так же несколькими часами ранее Флетч посчитал возможным бросить попутчиков Джека на растерзание змеям.

– Полагаю, с этим все ясно, – подвел черту Край-гель.

– Разделяй и властвуй, так, кажется, говаривал Юлий Цезарь.

– Он сказал: «Все дороги ведут в Рим».

– И это тоже. Известный говорун, этот Цезарь. Вижу, вы знакомы с его военными деяниями.

– О да, – кивнул Крайгель.

Флетч сложил карту.

– Тогда в путь. Ваши сторонники заждались вас.

* * *

– Залезай в кузов, – распорядился Флетч.

– Как? – спросил Лири.

Стоя на подъездной дорожке, в резиновых сапогах Флетча и комбинезоне, надетом на голое тело, он смотрел на металлическую решетку, опоясывающую кузов.

– Да, конечно. – Флетч действительно как-то не подумал об этом. – С такой массой через решетку тебе не перелезть.

– А это еще что? – Лири указал на бычка весом в четыреста пятьдесят фунтов, мирно стоящего в кузове.

– Молодая корова, – ответил Флетч.

– А почему я не могу ехать в кабине с женщиной? – спросил Лири.

– Потому что тебе придется держать молодую корову. Ты же не хочешь, чтобы она расшиблась, верно?

– Нет.

– Я так и думал. Между прочим, в кузове есть сено. По пути ты сможешь покормить ее.

– Нужно ли корове есть в дороге?

– Ты же понимаешь, что мисс Кэрри не может одновременно вести грузовик и кормить корову?

– Понимаю.

– Поработай уж за нее.

– Хорошо.

– И полицейские тебя не признают.

– Наверное, нет.

– Лучшего маскарадного костюма не придумать.

– Да.

– И мисс Кэрри не может тянуться назад, чтобы придерживать молодую корову.

– Не может, – подтвердил Лири. – Это мне ясно.

– Поэтому ты и должен ехать в кузове с молодой коровой.

Крайгель вышел из дома, прошествовал к легковушке и плюхнулся на заднее сиденье. Джек молча стоял у грузовичка.

Флетч шагнул к Лири:

– Ты же не боишься? Не боишься маленькой коровы?

– Разумеется, нет! – фыркнул Лири. Кэрри высунулась из кабины грузовичка:

– Пора ехать.

– Эй, Джек. – Флетч схватился за секцию решетки, заменяющей задний борт. – Помоги мне поднять ее.

Они подняли секцию достаточно высоко, чтобы Лири мог пролезть между ней и полом кузова.

– Быстрее! – крикнул Флетч. – Не можем же мы держать ее на руках весь день. Забирайся в кузов, а не то я запру тебя на весь день в курятнике.

Бычок, увидев щель между решеткой и полом, попытался выбраться из клетки.

Лири как раз залезал в кузов, а потому они стукнулись головами.

Ни один не выразил неудовольствия, не закричал от боли.

Флетч и Джек установили решетку на место, закрепили ее.

Кэрри широко улыбнулась Флетчу и завела двигатель.

– А теперь держи маленькую корову, – крикнул Флетч Лири.

Лири встал, широко расставив ноги, и ухватил бычка за хвост.

Едва Кэрри тронула грузовичок с места, как сапоги Лири поскользнулись на жидком навозе, которым бычок уже пометил кузов, и Лири плюхнулся на задницу. Естественно, в навоз.

Руками он по-прежнему держал хвост бычка.

– Держи крепче! – крикнул Флетч.

– Она срет на меня! – донеслось из кузова.

Так оно и было.

Повернувшись спиной к легковушке, Джек молча смеялся. По его щекам катились слезы.

Флетч наблюдал за грузовичком, пока тот не скрылся из виду. Лири пытался встать, но ноги его разъезжались, скользя по навозу. Хвоста бычка он не выпускал.

Затем он заметил, что Джек едва не задыхается от смеха.

Хлопнул его по спине:

– Как самочувствие?

Глава 10

– Хочется пить.

– Правда? – удивился Флетч. – С чего бы это? Жары-то еще нет.

Они ехали с опущенными стеклами. Кондиционера в салоне не было.

Сидя рядом с Флетчем, Джек внимательно изучал его лицо.

– Интересно, как там дела у Кэрри и Лири.

Часы на приборном щитке показывали четверть десятого. Если все прошло, как задумывалось, Лири, закованного в наручники, уже везли в патрульной машине в тюрьму. А бычок вновь мирно щипал травку на пастбище, не понимая, с чего это утро началось для него с путешествия в кузове грузовика.

Если все вышло, как задумывалось.

Джек глянул на заднее сиденье, где крепко спал профессор, преподобный доктор Крис Крайгель. Пухленькие ручки лежали на коленях. Профессор похрапывал.

– На Лири стоило бы поглядеть. Весь в навозе и в синяках от копыт.

– Да уж, – согласился Флетч. – Полагаю, теперь он понимает, что чувствовала та девушка, которую он умыкнул.

Джек улыбнулся:

– Вы сторонник того, что наказание должно быть адекватно преступлению.

– А ты придерживаешься иного мнения?

– Пожалуй, что нет.

– Это хорошо.

– Просто удивительно, как вы добиваетесь того, что мы все еле держимся на ногах.

– Все?

– За исключением Морено. Вы позаботились о том, чтобы он умер.

– Ты тоже еле держишься на ногах?

– Нет. А почему? Почему вы и меня не отправили в овраг? Вы могли бы меня уговорить – Флетч промолчал. – Я знаю. Из любопытства. Я вам небезынтересен. Вы хотите знать, как я поведу себя. Думаете, вы сможете держать меня под контролем? Или что вы можете доверять мне?

– Ни то и ни другое.

– Значит, вы рискуете.

– Еще как рискую.

Миновав поворот, они увидели десяток автомобилей, выстроившихся перед полицейским кордоном. Машины ждали досмотра Флетч, вырулив в левый ряд, медленно поехал вперед.

– Что вы делаете?

– Не хочу ждать досмотра. Надеюсь, мои соседи не обидятся. Не объяснять же им, что преступники, которых разыскивает полиция, сидят в моем автомобиле.

– Вы хотите сдать нас?

Высунув руку из окна, Флетч помахал Майклу Джексону.

Майкл помахал рукой в ответ, крикнул:

– Эй, подождите!

Флетч нажал на педаль тормоза. Выругал себя за то, что не бросил в багажник ни одного чемодана. Затем вспомнил, что оставил мешок для мусора с арестантскими одеждой и ботинками у двери черного хода, и выругал себя еще раз.

Майкл наклонился к окну со стороны Джека.

– Привет, Джек Приедешь домой на следующий уик-энд?

– Возможно. Точно не знаю.

– Суббота у меня выходной, так мы решили устроить пикник на реке. Не хочешь составить компанию?

– Звучит заманчиво.

– Будут и девушки.

– Лучше не придумаешь.

– Захвати гитару.

– Обязательно.

– Я звякну твоему отцу, – Майкл посмотрел на заднее сиденье. – А это кто?

От окрика Крайгель замигал, постепенно просыпаясь. Гитара стояла на сиденье рядом с ним. Их силуэты чем-то напоминали друг друга. Правда, у гитары шея, в смысле, гриф, была поизящнее.

– Это учитель Джека. Профессор Джошуа Блэк. Мы захватили его по пути.

– Доброе утро, сэр, – поздоровался Майкл.

– Очень хочется пить, – прокрякал Крайгель.

– Как самочувствие, Майкл? – спросил Флетч. Помощник шерифа провел пальцем между шеей и воротником.

– Мокрый, как мышь. Спасибо за кофе, мистер Флетчер. Сэмми и Бобби катаются сейчас на вашем джипе. Неподалеку от фермы.

– Машина цела?

– Один раз едва не перевернулась, а в остальном полный порядок. Джип – это не легковушка. – Майкл хлопнул по крыше рукой, словно по крупу лошади. – Не смею вас задерживать. Увидимся в субботу, Джек.

Пока Флетч маневрировал между барьерами, Джек, повернувшись, махал Майклу рукой.

Затем посмотрел на Флетча:

– Хорошо, что он нас не задержал.

– Да уж, – согласился Флетч. Крайгель откашлялся.

– Я же сказал, мне очень хочется пить.

– О-хо-хо, – вздохнул Флетч.

– Кто тут профессор Джошуа Блэк? Флетч и Джек промолчали.

– Что значит «Джошуа Блэк»? – не унимался Край-гель.

Флетч вновь промолчал, а Джек ответил:

– Это слова одной американской песни.

– И как называется эта песня?

– Старина черный Джек.

– Старина черный Джек? – взвился Крайгель. – Вы назвали меня старым, черным Джеком? Это что, шутка?

– Что-то я должен был ему сказать, верно? – спросил Флетч. – Или мне следовало представить вас как Сайта-Клауса?

– Мистер Флетчер, нравится вам это или нет, но вы – член нашего Клана, – услышал он вместо ответа.

– Что же это за Клан?

Крайгель помолчал, вроде бы собираясь с мыслями.

– Как вы себя чувствуете?

– Превосходно.

– Я хочу сказать, вам не приходило в голову, что вы едва ли не самый презираемый человек на свете?

– Кто, я?

– Вы интеллигентный, образованный, не стесненный в средствах, гетеросексуальный белый средних лет. На этой Земле такие, как вы, составляют меньшинство. Однако именно вы построили эту цивилизацию. Столетиями вы создавали политические и религиозные институты, развивали бизнес, вели войны, вводили законы, которые защищали вас за счет остальных. Вы эксплуатировали индейцев, негров, азиатов, даже белых, не таких удачливых, как вы, а также женщин и детей.

– Однако. – Флетч хорошо знал все эти аргументы, слышать которые ему доводилось не раз. – А я-то все это время думал, что работаю в силу моих способностей.

– Вы полагаете себя ответственным человеком?

– Да.

– Исходя из нынешних умонастроений, вы ответственны за все нелады в этом мире. Под «ответственностью» понимается ваше стремление контролировать все и вся, дабы все шло, как вам того хочется. Весь мир восстает против вас, мистер Флетчер. Женщины, дети, индейцы, негры, азиаты, даже некоторые из вас, которых здесь называют либералами. – Голос Крайгеля сочился сарказмом. – И вам нравится это всеобщее презрение?

Флетч молча вел машину.

– Вы не задавались вопросом, – продолжал Крайгель, – а почему англосаксам досталась большая доля мирового пирога?

Флетч зевнул.

– Почему?

– Потому что мы, а не евреи, не мусульмане, не цветные, истинные потомки Авраама, Исаака и Иакова.

– Е равно эм це квадрат, – процитировал Флетч.

– Что?

– Вода, вода, кругом вода, – пропел Флетч. Крайгель провел языком по губам.

– С чего у меня такая жажда? Ночью я же проглотил половину этого ревущего потока.

– Вам следовала проглотить и вторую.

– Вам бы отнестись к этому более серьезно.

– К вашей жажде? Пожуйте пуговицы.

Они пересекли границу Алабамы. Холмы сменились равниной. По обеим сторонам дороги потянулись хлопковые поля.

С пересохшим ртом Крайгель продолжал ораторствовать с заднего сиденья:

– По мере роста населения, истощения ресурсов, создания глобальной экономики нам, истинному меньшинству, грозит все большая опасность. Еще несколько сотен лет, а то и меньше, и такие, как вы, перестанут существовать. Вот тогда воцарится хаос.

– До этого еще далеко, не так ли?

– Суть в том, что именно белый человек, ариец, англосакс упорядочил жизнь на этой Земле.

– Да перестаньте. А как же Чака Зулу?.[14]

– Вы лучше послушайте меня. В этом столетии некоторые белые люди пытались пропагандировать равенство мужчин и женщин, равенство людей с разным цветом кожи, даже равенство взрослых и детей. Мы должны жить вместе в гармонии. Не так ли поется в популярной песне? В последнее время вы бывали в университетах или тюрьмах, мистер Флетчер?

– Как это ни странно, бывал, – ответил Флетч. – И там, и там.

– И вы видели, что творится в цитаделях знаний, ранее принадлежащих только белым мужчинам? Там кишат женщины, негры, азиаты. И вместо того, чтобы объединяться, они обосабливаются от остальных. Женские курсы, афро-американские, азиатские. Они учреждают отдельные колледжи в рамках существующих университетских структур. Вам не найти ни одного места, от Балкан до Лос-Анджелеса, где бы не бушевали племенные войны. Я прав, ведь так? Человека тянет к своему племени, мистер Флетчер, а ваше государство никак не может этого осознать Есть личность, индивидуум. Есть семья. Есть племя В этой стране после двухсот лет демократии, смешения наций вы присутствуете при разрушении института семьи. Это результат воздействия насаждаемых здесь идей. Хорошо ли это? А вот племена не рушатся. И никогда не разрушатся – ни в Соединенных Штатах, ни где бы то ни было. Племена поддерживают семью. Семья поддерживает индивидуума. Вам пора осознать, мистер Флетчер, к какому племени вы принадлежите. Господи, как хочется пить.

– Неужели? – притворно удивился Флетч.

– Ужасно, ужасно хочется пить. Не можем ли мы остановиться и чего-нибудь попить?

– Мне кажется, не следует этого делать. Вас могут узнать и без тюремной робы, доктор.

– Мне тоже хочется пить, – заверил Крайгеля Джек. – Я думаю, причина в ветчине, которую мы ели на завтрак.

Флетч одарил сына широкой улыбкой.

– Вы не ели ветчины? – спросил тот Флетча.

– Только яйца и сок.

– Что еще вы сделали ради того, чтобы лишить нас последних сил?

В ответ Джек получил еще одну улыбку.

– Я должен что-нибудь попить, – простонал Край-гель. – И как можно быстрее.

– Если, как вы говорите, тяга к племени у человека в крови, зачем подталкивать этот процесс?

– Мы должны защищать себя, мистер Флетчер, чтобы выжить, – ответил Крайгель. – Мы – меньшинство. Вас это не пугает?

– В общем-то, нет. И потом, меня все любят.

– Это же естественное желание. Хотеть, чтобы выжили тебе подобные.

– У меня на этот счет другое мнение.

– Какое же? – просипел Крайгель.

– Трайбализм используется везде и всюду демагогами, диктаторами, генералами ради того, чтобы подгрести все, что возможно, под себя. Вот что на самом деле происходит в мире, среди белых, черных, желтых, женщин, детей. Так было, есть и, к сожалению, будет: жажда власти, базирующаяся на жадности индивидуума.

– У меня так пересохло в горле, что больше я говорить не могу.

– Вы не хотите выслушать мои аргументы?

– Не думаю, что их стоит слушать. Что вы об этом знаете?

– Кое-что. – Флетч улыбнулся. – К примеру, вы заметили, что сепаратизм усиливается, когда падает жизненный уровень, ухудшаются социальная защита и забота о здоровье таких групп населения, как женщины, дети, сексуальные меньшинства, афроамериканцы, евреи, коренные американцы, азиаты. Государство, что семья, члены которой должны любить и помогать друг другу. А сепаратизм заставляет нас ненавидеть, завидовать, уничтожать себе подобных. Страдают индивидуумы. Страдает государство. Вы не обратили на это внимание?

– Как я говорил…

В зеркале заднего обзора Флетч увидел, как глаза Крайгеля вновь закрылись. Вскоре он захрапел.

– М-м-м-м. – Флетч опять улыбнулся Джеку. – Не первый раз я замечаю, что те, кто читает лекции, зачастую не хотят никого слушать.

Но еще более его удивило другое. Не прошло и месяца с того вечера, как лидер афроамериканцев, сидя с Флетчем на террасе, говорил практически то же самое, что и Крайгель. Только он утверждал, что «такие, как Флетч», исчезнут через сто пятьдесят лет.

Флетч чувствовал на себе взгляд Джека.

Никогда ранее его так внимательно не изучали.

– Меня нелегко обратить в новую веру.

– Может, дело в том, что вы не слушаете?

– Я слушаю. Слушаю и анализирую. Доктрина равноправия получила право на жизнь в одна тысяча восемьсот девяносто шестом году решением Верховного суда Соединенных Штатов по делу Плесси против Фергюсона. Тогда и были приняты так называемые законы Джима Кроу. Полагаю, для того времени это было выдающееся достижение демократии. В шестидесятые годы нашего столетия возобладало мнение, что равенство недостижимо без интеграции. И что из этого вышло? Расизм перелицевался. Стал тоньше. Изощреннее. Теперь повсюду идут племенные войны. «Этнические чистки» бушуют по всему миру Этого нельзя отрицать.

– А вы не хотите плыть по течению?

– Никогда не плавал.

– Вы называли ее принцесса Анни-Магги?

– Какое отношение имеет она к нашему разговору?

– Самое непосредственное. – Джек смотрел в окно. – По крайней мере, раз в жизни вы приняли иерархическое устройство общества.

– О, понимаю. Думаешь, ты меня подловил?

– А разве нет?

* * *

Джек на гитаре наигрывал мелодию песни «Старина черный Джо».

Выехав на центральную площадь Толливера, штат Алабама, Флетч, свернув к тротуару, затормозил.

Грузовичок, за рулем которого сидела Кэрри, остановился неподалеку.

Лири сидел в клетке вместе с бычком.

Флетч вылез из кабины, направился к Кэрри.

– Какого черта? – спросил он.

– Флетч. – Кэрри высунулась из окна. – Тебе доводилось слышать такое выражение: «Я не могла добиться, чтобы меня арестовали»?

– Что случилось? Что ты тут делаешь?

– Я приехала на перекресток ровно в девять, минута в минуту. Нажала одновременно на педали газа и тормоз, грузовик резко дернуло, из чего следовало, что возникли неполадки с двигателем. Остановилась. Флетч, полицейских не было и в помине! Ни одного. Я вылезла из кабины, подняла капот, повозилась с двигателем. Этот громила хотел вылезти из кузова по крыше кабины, чтобы помочь мне. Слава богу, бычок бодал его сзади, не давая найти точку опоры. Мне пришлось захлопнуть капот и ехать дальше.

– Ты не наткнулась на дорожный кордон?

– Я вообще не встретилась с полицией. За всю дорогу не видела ни единого копа. Я превышала скорость. Проезжала, не останавливаясь на знаки «Стоп». Говорю тебе, делала все, чтобы меня задержали. Неужели полицейские обоих штатов отправились на рыбалку?

– Если они так ловят правонарушителей, то наверняка вернутся без рыбы.

– Я решила, что лучше всего ехать сюда. Объехала площадь четыре раза. В Толливере нет даже дорожной полиции! Никто не патрулирует переход у школы!

– Боже мой, извини меня. Я не хотел подвергать тебя такому риску.

– Я-то в полном порядке, – ответила Кэрри. – Не то что он. – Она указала на кузов.

Флетч обошел грузовичок сзади.

– Привет, Лири. Как доехал?

Лири являл собой жалкое зрелище. Бычок вышиб ему два передних зуба. Глаза Лири заплыли от синяков. На лице краснели ссадины. Рваная рана на предплечье сочилась кровью. Навоз покрывал его с ног до головы. Оставшиеся чистыми участки кожи цветом напоминали заходящее солнце. Кроме того, Лири покусали и оводы.

– Хочется пить, – пробурчал Лири, едва шевеля раздувшимися губами.

Сострадания к нему Флетч не испытывал. Бычок, похоже, не испытывал никаких неудобств.

– Пищеварительный тракт у него работал отменно, – заметила Кэрри.

Флетч вернулся к кабине.

– И брыкался он с удовольствием. Джек и Крайгель всю дорогу жаловались на жажду.

Кэрри улыбнулась:

– Благослови, боже, их добрые сердца.

– Полагаю, тебе придется поехать с нами. Черт, я к этому не стремился. Что случилось с шерифом? Я же все ему объяснил. Как он мог не встретить тебя?

– Не знаю. Я удивлена не меньше.

– Да уж, в общем, следуй за нами.

– В лагерь?

– Эй! – крикнул из кузова Лири. – Я хочу пить.

– Заткнись! – отрезал Флетч. – Ты же настоящий мужчина?

– Настоящий, – подтвердил Лири. Флетч вздохнул:

– Следуй за нами.

– Хорошо.

– Кэрри…

– Что?

– Ты делала все, как мы договаривались? Приезжала на перекресток? Я хочу сказать, ты здесь не потому, что волновалась за меня?

– Нет, конечно. – Она улыбнулась.

– Не понимаю, что случилось с шерифом.

– Тщательно подготовленные планы часто не приводят к нужному результату.

– Да. Но я не уверен, что мы сможем постоять за себя. Привезти женщину, тебя, в лагерь психопатов… Когда мы приедем туда, следи за тем, что говоришь, хорошо?

– Я буду, что церковная мышка.

– Что бы ты ни сказала, этих дураков не изменишь.

– По каждому из них плачет пуля.

– Вот этого нам не надо. Кэрри поджала губы.

– Если они не начнут первыми, я их не трону. Подойдя к автомобилю, Флетч открыл дверцу со стороны Джека:

– Садись за руль. Меня не примут в вашу компанию.

Джек перебрался на сиденье водителя.

– Вы знаете дорогу в лагерь?

– Конечно, – кивнул Флетч. – Тебе известно, что глупцы не могут хранить секреты.

В зеркало заднего обзора Джек наблюдал за пристроившимся им в хвост грузовичком.

– Вы, я уверен, не хотели, чтобы Кэрри встречала нас в Толливере. Флетч промолчал.

Глава 11

– Добро пожаловать в Шервудский лес, – улыбнулся Флетч Кэрри.

– Лес лесом, а где будет шериф Ноттингемский, когда он тебе понадобится?

Вокруг толпились странные личности. По большей части в камуфляжных брюках и рубашках. Многие с широкими поясами, на которых висели охотничьи ножи и пистолеты. Были среди них здоровяки, толстяки, коротышки, с наголо выбритыми головами, со шрамами или следами оспы на лице, с выбитыми зубами, сломанными носами, один даже без уха, кое у кого нездорово блестели глаза.

Один безрубашечный гражданин габаритами мог поспорить с Лири.

– Это они-то супермены? – спросила Кэрри.

– Закрой рот, женщина, – ответил Флетч.

– Такое ощущение, что их только что оттерли от пола харчевни.

Мужчины стягивались к задней дверце легковушки.

Крайгель подождал, пока Джек распахнет дверцу.

Преподобный доктор Крис Крайгель вылез с заднего сиденья с той же помпезностью, с которой императрица Екатерина выходила из своей золоченой кареты.

Вскинул руки:

– Я пришел!

– Да уж, – хмыкнула Кэрри.

В тот момент, когда Лёлька уже еле сдерживалась, чтобы не двинуть пепельницей по упрямой прокурорской голове, на балкон вплыла Маргарита с подносом, на котором красиво размещались фарфоровый кофейник, чашки, тарелочки с тостами и печеньем и даже салфетки в серебряных кольцах. Укоризненно взглянув на Лёльку, она поставила поднос перед спорящей парочкой и так же плавно удалилась.

Арсений Петрович мгновенно утратил нить разговора и тоскливо подумал о том, что никакие марки, рыбки и открытки не смогут заменить для него две основные страсти его жизни: красивых женщин и работу. И если к старости он утратит способность влюбляться и возможность расследовать преступления, то ему останется только удавиться.

Отхлебнув чудесно сваренный кофе, Лёлька заметила перемену в настроении следователя, уловила её причину и коварно спросила:

— Не правда ли, Маргарита просто очаровательна?

— Что? Да, конечно, — скис Арсений Петрович, проклиная себя в душе за то, что первая, и, похоже, главная, его страсть регулярно создает помехи второй, профессиональной.

— Так на чем мы остановились? — продолжала ехидная Лёлька. — Ах да, на том, что Агния в принципе не способна совершить преступление, тем более убийство. Так?

— Так, — по инерции согласился следователь, но тут же спохватился: — Не так. Каждый человек в момент душевного смятения или стресса может повести себя неадекватно.

— Ах, бросьте, — скривилась Лёлька. — Какое смятение, какой стресс? Мужик в кабаке загляделся на свежую попку. Сейчас даже у юной гимназистки это никакого смятения не вызовет. Максимум — желание дать по морде. А Агния все-таки не барышня, дважды замуж ходила.

— Кстати, о юных гимназистках, — оживился вдруг Арцев. — Вы зачем вчера помчались за мной на место убийство Ольги Марковой? Отрицать бесполезно, вашу личность показали крупным планом по телевизору.

— Вот ведь, — притворно опечалилась Лёлька. — Я и не сообразила, что вас на убийство вызвали. Просто хотела ещё кое-чем поделиться, а там такое… Я сразу назад. А кстати, убийцу девушки поймали?

— Пока нет, — уныло пожал плечами Арсений Петрович. — Ищем.