* * *
Она ушла с тысячей долларов налички в кармане. Он сказал ей, что остальное посчитает, вычтет наркотики, стоимость номера и время, потраченное на монтаж.
К тому времени ей было уже все равно. Она выползла из отеля с пылающим лицом, чувствуя на себе презрительные взгляды всех служащих.
Вернувшись домой, она застала свою сестру на диване с прижатым к животу тепловым пакетом, нагретым в микроволновке. Мэгги взяла себе такой же и прижала к невыносимо ноющему животу. Сидя вот так, бок о бок, они смотрели старые серии «Друзей». Это был последний раз, когда Мэгги сидела в одной комнате со своей старшей сестрой.
Видео появилось в интернете в конце месяца.
Зак Петерсон внес свой вклад в распространение этого видео в школе, но в общем и целом эти цифры были сравнительно невелики.
За двенадцать недель «зачатие Джексона» набрало более миллиона просмотров по всему миру.
59
Второй игрок
Несмотря на солнечный денек, в O’Brien’s царил полумрак. В O’Brien’s вечно было мрачно. По телевизору с плоским экраном, висящим высоко в углу, шел седьмой иннинг. Фанаты затянули «Возьми меня на бейсбол», но атмосфера на стадионе «Янки» была далеко не радостной. Они проигрывали и проигрывали «Ред Сокс» дома.
Вздохнув, Крейг шлепнул кепкой «Янки» по барной стойке.
– Что за дерьмовое шоу! – Трансляция прервалась рекламой «Бургер Кинга», и Крейг двумя большими глотками ополовинил свое пиво. Отрыгнув, он поинтересовался у Бретта: – Ты уже глянул на работу этого Бенишека?
Бретт, потягивая свой напиток на соседнем стуле, приподнял брови и метнул на Крейга взгляд, говорящий «Ну ты даешь!».
– О да, я все просмотрел как следует.
– И? – Крейг зачерпнул ладонью арахис из миски, набил полный рот и пробубнил: – В щем пробеема?
– Проблема? – Бретт понизил голос. – Это же чертово порно, Крейг! Я не хочу работать в порно!
Крейг расхохотался, орошая барную стойку жеваным маслом собственного бренда. Он подавился арахисом и продолжал ржать, пока не выступили слезы.
– Придурок, они не просят тебя трясти перед камерой своим десятисантиметровым членом! – Все присутствующие в баре начали на них оборачиваться, и Бретт смутился. – К тому же вряд ли это порно-порно. Это индустрия развлечений, чувак. С тех пор, как ты выпустился, ты все время ноешь о том, что перед тобой закрыты все двери, ведь так? Я открываю тебе дверь, а ты ничего не видишь дальше колыхающихся сисек.
– Откуда ты вообще знаешь этого парня? – спросил Бретт еще тише.
Крейг пожал плечами.
– Я знаю всех нужных людей. Познакомился с ним, пока ты был в колледже. Говорю тебе, Бенишек далеко пойдет. Он, как бишь, это называется, интрепун?..
– Антрепренер.
– Точно! Парень как Вилли Вонка, все, к чему прикасается, превращает в золото. Он собирается изобрести новый Myspace или еще какую-нибудь хрень, вот увидишь.
– Новый Myspace, да неужели? Из того, что я видел в интернете, похоже, все его гениальные идеи связаны с раздеванием женщин.
– Ты не хочешь работать там?.. – Крейг покачал головой и ударил огромным кулачищем по стойке из красного дерева. – Чарли, сюда еще парочку!
Бретт допил свой «Bud».
– Он сказал тебе, в чем заключается работа?
– Конечно! Эта игра с сиськами – всего лишь ступенька. Калифорнийское силиконовое дерьмо больше никого не интересует. Бенишек заметил пробел на рынке Восточного побережья и собирается воспользоваться этой возможностью. У него уже есть дюжина доменных имен, зарегистрированных где-то в южной части Тихого океана на гребаном острове, а инвесторы от Монреаля до Монако выстроились в очередь. Он говорит, что ему нужен редактор для монтажа материала. Так же, как они делают для съемок Vogue и типа того. Он говорит, что эти цыпочки, знаешь ли, много треплются на камеру. Только и делают, что ноют. Я говорю, потому что знаю, как это бывает. Твоя работа – вырезать это дерьмо. На съемочной площадке тебе находиться не нужно. Работа из дома. И самое главное, ты будешь в игре с самого начала. Я вижу единственный недостаток в этой сделке, но существенный.
– Да? И что же это?
– Тебе придется научиться работать с яростным стояком.
* * *
Бретт проработал без стояка в развивающейся компании Бенишека один год. Это было десять лет назад, и он уволился, когда перестал ощущать себя чистым после душа. Вскоре после этого он познакомился с Келли и никогда больше не смотрел эти фильмы.
Пока не увидел их в самом низу стопки в сейфе на другом конце света.
Когда Бретт загружает внешний жесткий диск в проектор, к нему приходит понимание, которое одновременно освобождает и вызывает тошноту. Та дерьмовая работа – причина, по которой он оказался сегодня в этом коттедже. Поэтому Крейга похитили. Возможно, из-за этого сюда доставили и остальных четверых игроков, хотя пока связи не видно.
У него кружится голова, и его начинает беспокоить, что под воздействием стресса его представления о разуме и разумном поведении размываются. Он вспоминает самое первое сообщение, которое прочитал в подземке Манхэттена:
«Победитель может быть только один. И если ты проиграешь, твой любимый человек умрет».
Кажется, до него начинает доходить. В отличие от остальных он знает, что находится в сейфе, и это может дать ему фору. Он может выиграть в этой игре… Если у него хватит решимости, но он должен быть уверен.
Линда проходит на другой конец комнаты, чтобы выключить свет. Сейчас комнату освещает лишь белое свечение проектора, и всем видно единственный видеофайл на жестком диске.
Бенишек все еще хрипит, так что Линда – к явному удивлению и ужасу всех присутствующих – снимает с него окровавленный колпак. Мэгги и Сара отворачиваются.
Вернувшись обратно к лестнице, Линда усаживается на нижнюю ступеньку за Бенишеком, и когда начинает говорить сквозь стиснутые зубы, в ее голосе слышно напряжение, как будто она готовится к удару.
– Включай.
И Бретт включает.
Фильм о группе каких-то людей на яхте. Тропические воды, вероятно, Средиземное море. На палубе в основном те, кого Бретт благодаря своему знанию индустрии называет e-girls
[21]. Множество ярких волос и оригинальных нарядов.
Спустя минуту Сара качает головой:
– Я не понимаю. Что это…
И тут голос в фильме, голос, который они все теперь знают, – голос Бенишека кричит:
– Во что вы здесь собираетесь играть?
В ответ все на экране кричат, и Бретт не может сдержать дрожь, когда слышит, с каким ликованием они это делают:
– В игру!
60
Предварительная игра
Жаркий день, громкая музыка, но все начинается только тогда, когда один из мужчин кричит в микрофон:
– Во что вы здесь собираетесь играть?
И все кричат в ответ:
– В игру! – И конфетти стреляют в воздух всеми цветами радуги, падающими на гладь воды.
Среди шестнадцати девушек двое мужчин, которые руководят и снимают, время от времени отвлекаясь на обработку прямой трансляции на компьютерах в затененном месте.
Главный – так Глюк назвала его про себя, потому что, похоже, именно он держит все под контролем, – довольно симпатичный, с идеальной улыбкой. Дизайнерская одежда, дизайнерские очки, дизайнерский мужчина, с какой стороны ни посмотри.
– Сегодняшний победитель, – объявляет он, – уйдет домой с пятью тысячами долларов наличными!
Все дружно аплодируют.
– Вот так, но победитель может быть только один! А сейчас, чтобы упростить жизнь фанатам, смотрящим нас дома, мы присвоим вам номера. Ваше имя будет номером, который я назову, хорошо? – Он тыкает наугад, присваивая номера: – Первый игрок! Второй игрок! Третий игрок… – Глюк седьмой игрок. – Счастливый номер семь, – произносит он, одаривая ее холодной улыбкой, и переходит к номеру восемь.
К тому времени, как он доходит до шестнадцатого игрока, Глюк теряет интерес к нумерации. Она танцует. В мире, окружающем ее, – необузданность движений и ярких мерцающих красок. Ей кажется, что ее танец длится много часов подряд, а может, так оно и есть, потому что к тому времени, как она плюхается на что-то мягкое, ей хочется пить как никогда в жизни. Повернувшись к девушке рядом, она довольно улыбается.
– Эми Чоу! – визжит она, а затем глубоким, серьезным голосом произносит: – Infinitear.
Эми приспускает круглые солнцезащитные очки, чтобы подмигнуть ей, и глаза у нее становятся очень черными, как будто зрачок захватил всю радужку.
– Привет, Валентайн! Как жизнь молодая?
– У тебя ноги! Ставлю призовые деньги на то, что у тебя есть ноги!
Эми озадаченно замирает, а затем удивленно смотрит вниз.
– Чел, я в курсе, что я горяча! Мне надо избавиться от этих чертовых липучих-колючих кактусов на ногах. – Она потирает руками шею, стирая пот с татуировок. – Мне нужно в душ. Или искупаться. Как думаешь, в этих водах водятся акулы?
Услышав это, проходящая мимо девушка – Fyrestarter — складывает ладони, как для молитвы, поднимает их над головой, изображая плавник, и уплывает, напевая мотивчик из «Челюстей». Эми с Глюк заливаются смехом.
Переведя дыхание, Глюк наклоняется к Эми и доверительно сообщает:
– Насчет акул не знаю, но знаешь, что я думаю?
– Что ты думаешь?
– Я не думаю, что это игра!
– Что-о-о?
– Я думаю, они просто хотели наделать шума. Понимаешь, это все, чем являются социальные сети, ведь так? Мы ничего… не продаем! – Она раскрывает и сжимает ладони, показывая, что они пусты, и движение отзывается удовольствием в мышцах. – Мы ничего не производим. В действительности ничего этого нет! Нас не существует! Infinitear не существует! Глюк Валентайн не существует! Я думаю, они так увлеклись шумихой вокруг игры, что забыли придумать саму игру! Что ты об этом думаешь?
Эми смотрит на нее, слегка приоткрыв рот и двигая челюстью из стороны в сторону.
– Я… думаю… что с этими напитками что-то не так…
А потом для Глюк время делает странный скачок. Как игла на старом проигрывателе, не попавшая в дорожку. Как внезапный перескок вперед после зависания прямого эфира. Как бывает в видеоиграх – глюк.
А в следующий момент она осознает, что сидит на бортике яхты, уставившись вниз на воду, и вода ее манит.
Позади нее, вокруг нее снова мужской голос вещает в микрофон:
– Ладно, игроки! Давайте устроим небольшую разминку! Эта часть игры называется «Цыпленок», только это не совсем тот «Цыпленок», который всем вам известен. Я разделю вас, игроков, на пары, вы будете бороться, и проигравшие станут цыплятами! – Он делает паузу, а затем добавляет: – Ах да, дополнительные баллы, если мы увидим сиськи!
Глюк видит, как пара девушек начала шуточно толкать друг друга. В одной из них она с ужасом узнает Эми.
Еще один скачок времени, и она на коленях в странной маленькой ванной. Здесь жарко, и ей очень хочется пить, но все эти коктейли на палубе не помогают утолить жажду. Напитки как морская вода в той старой поэме. Вода, вода одна…
[22] Чем больше пьет, тем сильнее мучает жажда. Она весь день не ела, но тело отчаянно хочет очиститься. Прямо сейчас мысль о еде почему-то вызывает отвращение.
Снаружи, наверное, коридор, потому что за дверью звучат неясные голоса.
– Что ты там пытаешься натянуть? – спрашивает мужчина, тот, что главный.
– Что? – застигнутая врасплох женщина. Акцент южный, но на Эми не похож. – Я… я…
– Не делай из меня идиота! – Тон мужчины совершенно не для камеры. – Ты раздеваешься за деньги, но собралась реветь из-за того, что немного оголишься для моей платформы? Ты хоть представляешь, сколько пришлось вложиться моим инвесторам, чтобы доставить тебя сюда из этой гребаной клоаки Таллахасси. Я думал, ты профи.
Таллахасси… В голове у Глюк сквозь туман что-то щелкает. Флоордью! Лиза… Симпсон? Нет, дура! Мэйфлауэр? Лиза Мэйфлауэр?
– Ты меня смущаешь, – тихо говорит Лиза. – Мне нужно в туалет.
– Иди и подумай, для чего ты здесь. Если не захочешь участвовать, так и быть. Мы подсчитаем, сколько ты должна нам за перелет и проживание плюс лимузин и напитки, и ты сможешь покинуть яхту и самостоятельно вернуться домой.
– Но… Мы же на воде…
– Ты ведь умеешь плавать?
Пауза. Ванна продолжает свое неустанное вращение вокруг Глюк.
Мужчина громко хохочет.
– Эй, я пошутил! Расслабься. Это всего лишь игра.
Еще один сбой во времени. Она снова на палубе. Что-то происходит. Что-то серьезное.
Мужчина включает микрофон:
– Пришло время объявить нашего первого победителя этого вечера! У ваших фанов было несколько часов, чтобы познакомиться с вами и сделать ставки. И я с удовольствием объявляю первого победителя игры!
Глюк думает, что это будет волнительно, но почему-то все не так.
– Наш первый победитель с призом в пять тысяч евро это… двенадцатый игрок! Встань, двенадцатый игрок!
Двенадцатый игрок это Infinitear. Эми Чоу. Она пытается встать, чтобы получить свой приз, но не может сделать это самостоятельно.
61
Третий игрок
Саре это не нравится.
В этом фильме все прекрасно проводят время. И все же почему-то кажется, что никому не весело. Есть что-то вне поля зрения объектива, что тебе почти видно. Это как погрузить босые ноги в теплую воду и почувствовать холодное скользкое движение проплывающего мимо угря. Что-то здесь не так. Это видно по расширенным зрачкам девушек и их замедленным, неуверенным движениям.
Время идет, вечеринка продолжается. Наблюдая за происходящим, Сара испытывает нестерпимую неловкость, и она явно не одинока. Мэгги позади нее смотрит сквозь растопыренные пальцы, как ребенок на фильме ужасов. Оглянувшись, Сара видит, что Бретт грызет ноготь большого пальца, и даже у Бенишека, звезды шоу, на стремительно синеющем лице появилось затравленное выражение. Перед ним лежит блок с ножами, которыми Бретт, к счастью, не успел воспользоваться. Сара задерживает на блоке взгляд на пару секунд. Тот валяется на боку с четырьмя торчащими рукоятками, которые выглядят как опрокинутые именинные свечи.
За спиной Бенишека на нижней ступеньке сидит Линда и беззвучно плачет. Сара ее понимает. Если все происходящее на экране действительно игра, то что прямо сейчас заставляют делать Алиссу, девочку-подростка, дочь Линды? Что заставляют делать Ханну? Сара чувствует тошноту.
На экране Бенишек – настоящий похотливый мерзавец. Но за похоть по закону не наказать. Ведь так? Женщины не производят впечатление похищенных.
«С другой стороны, – напоминает себе Сара, – чтобы взять кого-то в заложники, веревка не нужна».
– Выключи, – просит Мэгги. – Мы увидели достаточно.
– Нет, – подает голос Линда. – Бретт, промотай немного вперед. Минут двадцать.
В очередной раз Бретт делает то, что ему велят. На экране Бенишек держит за запястье татуированную и невероятно эффектную женщину азиатского происхождения. Ее волосы с короткой стрижкой неоново-розовые, и когда Бенишек просит ее покрутиться перед камерой, представляя ее как один из ведущих сомнительных конкурсов красоты, она спотыкается и едва не падает.
Посмеиваясь над ее неустойчивостью, он говорит:
– Давай-ка покажем твоему спонсору, на что пошли его донаты!
Сара может только наблюдать за тем, как Бенишек без предупреждения сдергивает с женщины легинсы до лодыжек и тут же начинает над ней глумиться. Камера отворачивается, крупным планом показывая его лицо с высунутым в деланом рвотном позыве языком, и когда поворачивается обратно, фокусируется прямиком на смущенной попытке девушки прикрыть трусики и на струйке менструальной крови, стекающей по внутренней поверхности ее бедер.
Сара чувствует, что ее разрывает надвое. Одна половина отчаянно пытается успокоить подскочившее давление, боясь поддаться неконтролируемой жестокости, в то время как другая ее половина жаждет схватить клюшку для гольфа и бить по тем суставам, которые пропустил Бретт.
– Хватит, – слышит она свой собственный голос. – Мэгги права. Выключи эту мерзость.
Бретт ее игнорирует. Он смотрит на Линду, ожидая приказа, и поскольку та молчит, фильм продолжается.
– Из-за технической накладки, – звучит через колонки голос Бенишека из прошлого, – мы вынуждены перейти к тому, кто занял второе место… И это, как вы понимаете, счастливый номер семь!
– Бретт, ты меня слышишь? – спрашивает Сара. – Выключай!
– Седьмой игрок, – продолжает Бенишек, – со ставкой в четыре тысячи евро от нашего постоянного клиента, мистера Нила B-Four Me из Большого Манчестера, Англия!
Все. Стоп.
Сара забывает, как дышать, и медленно поворачивается лицом к представлению.
На экране победившего игрока выводят вперед. Бенишек спрашивает:
– Детка, как тебя зовут и откуда ты?
Что-то в этих словах заставляет Мэгги вскочить с места и едва не заорать:
– Хватит!
Она стоит, ее силуэт отбрасывает тень на белый развернутый экран, и фильм проецируется на все ее тело. Кажется, будто Мэгги в фильме.
– Меня зовут… Глюк Валентайн, – раздается заплетающийся голос из динамиков.
Грубо. Грязно. Насмешливо.
– Ну что же, Глюк, будешь нашей валентинкой?
Мэгги подходит к проектору. На экране появляется девушка с кобальтово-синими волосами, в белой футболке с надписью «PWN ME». На вид ей не восемнадцать. И это, конечно, потому, что ей на самом деле никаких не восемнадцать.
Говорят, кровь застывает в жилах, и теперь Сара чувствует то же самое. Лицо девушки. Откуда-то из недавнего вихря своей жизни Сара знает это лицо. Она видела его всего несколько часов назад. Она видела его на фотографии.
– Нет. – Она слышит собственный вздох. – Нет.
На экране девушке помогают избавиться от футболки, и Сара поворачивается к дальнему углу комнаты.
А там она видит Линду, которая приставила к собственному горлу один из кухонных ножей Бенишека, и ее слезы катятся по лезвию.
– Да, – произносит Линда. – Да. Это моя дочь.
62
Пятый игрок
– Алисса! Спускайся! Ты не поверишь, что только что произошло!
Линда отправилась налить себе бокал вина – белого, поскольку час назад разбила свою первую на сегодня бутылку красного о голову грабителя в ближайшем магазинчике, и заметила, что в раковине нет посуды. Это ее обеспокоило. Похоже, Алисса стала плохо есть, и это началось не вчера. Как подсказывает материнское сердце Линде, девочка в шаге от расстройства пищевого поведения.
– Алисса? Ты сегодня ела?
Ответа не было. Линда твердила себе, что это, вероятнее всего, наушники – Алисса вечно таскала их на себе, все время играла в свои игры, но, поднимаясь по лестнице, не могла избавиться от ощущения, что здесь что-то не так. Что-то почти… пугающее.
– Алисса?
Она немного сильнее, чем собиралась, распахнула дверь спальни дочери и включила верхний свет, и ее охватила паника.
Алиссы не было. Остался ее телефон.
И еще лежал конверт с короткой запиской, написанной от руки. Линда прочла ее дважды, прежде чем набрала номер бывшего мужа. Сонный и рассеянный, он ответил:
– Линда?
– Ричард, пожалуйста, скажи мне, что Алисса у тебя.
Ее там не было.
* * *
Разве подсознательно Линда не отмечала изменения в поведении дочери в течение нескольких недель? Потеря аппетита. Несвойственная тишина в ее комнате. Стриминг, бывший частью жизни ее дочери и всегда наполнявший дом столькими звуками, практически затих.
– Как давно? – позже в тот вечер спросил Ричард. Линда ехала на заднем сиденье его «Ауди». На переднем пассажирском сидела его тридцатилетняя подружка Бекки, выражение лица которой говорило, что она тоже волнуется, что она тоже часть семьи и что она имеет право находиться здесь. – Я не понимаю. Почему она перестала вести свои трансляции?
– Да не знаю я, – ощетинилась Линда. – Она поехала на тот слет… Это было в конце июля или начале августа, и с тех пор она потеряла к ним интерес.
– Что за слет?
Линда крепко зажмурилась.
– Ричард, я уже говорила тебе. Это было связано с ее играми. Лондон. Она поехала со своими друзьями.
– Какими друзьями? Ты с ними знакома?
– Ты же знаешь, какие они нынче, у них все онлайн. Америка. Австралия.
– Линда? – Это Бекки, ее телефон освещает левую переднюю часть салона.
– Что?
– Когда Алисса удалила свои странички в соцсетях?
* * *
Линда до утра переписывалась в соцсетях со всеми друзьями Алиссы, каких только могла вспомнить, начиная с детского сада и заканчивая колледжем. Она делала это, сидя на кровати дочери, где потом составит серию совсем других сообщений для незнакомцев, сообщений простых и не терпящих возражений, в будущем, о котором на тот момент она уже и не мечтала.
Борясь с усталостью, она обвела взглядом комнату. Спальня Алиссы совсем не похожа на спальню Линды в ее семнадцать. Алисса во многом оставалась ребенком. Здесь были фигурки, среди которых оказались покемоны, а еще постеры с другими странными персонажами японских мультфильмов. Здесь нашелся и мягкий дракончик, которого дочка обожала в детстве. Наушники для записи и большое кресло, в котором она сидела.
– Так что, эти люди просто смотрят, как ты играешь в игру? – спросила Линда, помогая ей собрать это кресло. – Они сами не играют. Они просто смотрят, как играешь ты? И платят тебе за это деньги?
– Да, мам.
Линда поставила спинку кресла на сиденье.
– И ты не… Я хочу сказать, если эти люди посылают тебе деньги… ты не… Ну ты поняла, не снимаешь одежду или…
– Боже, мам, я не буду вести этот разговор с тобой.
– Вообще, ты должна быть осторожна, потому что в интернете полно странных персонажей. Поверь, я повидала всякого…
– Мам, пожалуйста. Мне не нужна лекция от женщины, которая начала пользоваться модемом в сорок лет.
Кажется, тогда ее натуральный цвет волос она видела в последний раз.
Сейчас компьютера нет. Линда собственноручно отвезла все девайсы Алиссы группе компьютерных криминалистов-аналитиков Салли Мэйтленд; они были лучшие из всех, с кем работала Линда. Цифровая экспертиза обычно занимает несколько недель. В их силах изучить все – от истории поиска до использования приложений. Ничто цифровое бесследно не исчезает.
Отправив сообщения, Линда снова вышла из дома. В ту ночь она вообще не спала.
Она проверяла парки. Бродила по лесу, пустырям, по всем тем жутким укромным местам, известным ей еще со времен работы в полиции. Там, где Ричард никогда бы не подумал и не захотел искать.
Примерно после восхода солнца Линда вернулась домой, чтобы проверить, не появилась ли Алисса. В доме была такая же душераздирающая пустота, как и до ее ухода. Она чистила зубы как сомнамбула.
Когда в ее дверь постучал полицейский, она едва не грохнулась в обморок.
Это был Крис Хадсон, который приехал на ограбление прошлым вечером.
– Это не насчет нее, – буркнул он, как только она открыла дверь. – Простите, мэм, но я здесь не по поводу вашей девочки. Пока у меня нет никаких новостей. Могу я войти?
– Мне нужно идти, – сказала она, с нетерпением проводив его в гостиную. – Я полагаю, все офицеры Лутона уже в курсе.
– Все офицеры Лутона уже ищут ее, это я вам точно говорю. Не думаю, что найдется хоть один, кто не вернулся в участок, на смене он или в отгуле. Мы не забываем, мэм.
Она кивнула и отвернулась.
– Так ты здесь именно поэтому? Чтобы привет передать?
– Вообще-то нет. Мне неприятно говорить это вам именно сейчас, учитывая, но… Этот подозреваемый в ограблении. Ночью он впал в кому. Они пытаются спасти ему хотя бы один глаз, но есть опасность, что он потеряет оба. Стекло вошло слишком глубоко.
Линда как подкошенная рухнула на диван.
– Алисса пропала, Хадсон. Почему, ради всего святого, ты…
Она быстро замолчала и вскочила на ноги. Звонил ее телефон. Салли из криминалистики.
– Скажи мне, что ты нашла. Пожалуйста. Хоть что-то.
Голос Салли звучал безжизненно, за все время их совместной работы она никогда не слышала его таким.
– Линда, твоя дочь приложила серьезные усилия, чтобы удалить большую часть контента. Она пыталась стереть все. И я имею в виду вообще все.
– Почему?
Жуткое, томительное молчание.
– Нужно, чтобы ты приехала. Есть… видео. Онлайн. Оно может иметь большое значение.
Линда слышала, как шумно бьется ее сердце. Порывшись в кармане, достала оставленное дочерью письмо. Прижав телефон к уху, она перечитала его еще раз.
Не нужно работать тридцать лет в полиции, чтобы понять, что это было.
Это был конец. Это было прощание. Это была предсмертная записка.
«ТЫ ОБО МНЕ КОЕ-ЧТО УЗНАЕШЬ. НЕПРОСТИТЕЛЬНЫЕ ВЕЩИ. ТО, ЧТО НАВСЕГДА ИЗМЕНИТ ТВОЕ МНЕНИЕ ОБО МНЕ. ПРОСТИ ЗА ТО, КАК СИЛЬНО ЭТО ТЕБЯ РАССТРОИТ. ПРОСТИ ЗА ВСЕ. ПОЙМИ, Я НИКОГДА НЕ ХОТЕЛА СТАТЬ ПОБЕДИТЕЛЕМ, ПОТОМУ ЧТО ПОБЕДА ОЗНАЧАЛА ПОТЕРЯТЬ ВСЕ. Я ПРОСТО ХОТЕЛА ПОЛУЧИТЬ ВОЗМОЖНОСТЬ ПОИГРАТЬ».
63
Алисса
Ее суицид двойной. Умирают две ее половинки.
Сначала Глюк. Все равно к тому времени она уже наполовину мертва. Закончена, вычеркнута, затравлена письмами с ненавистью от подстрекателей к суициду со всего света. Убита.
Все, что заработала Алисса, все, чего добилась, находится на аккаунтах Валентайн. Ее фолловеры. Ее ленты. Вся история ее жизни. Одно нажатие кнопки, и ничего нет. Как будто и не было никогда. Конечно, не было.
Но не видео. Видео остается.
Алисса Мэлоун уходит второй.
Она совершает очищение в воде. Со времен яхты вода зовет ее. Вода крестит. Вода очищает.
Она садится на край моста и как следует связывает себе ноги, следом – запястья, затягивая узел зубами. Уже вечер, и последний ее вдох – холодный.
Ее охватывает паника, и она падает. Падение недолгое, и закричать она не успевает.
Она глотает грязную воду, а вода заглатывает ее саму. Она начинает бороться, дергая ногами и отчаянно желая жить.
Но узлы крепкие, и это последнее сожаление, этот завершающий ужас – тайна, которую она заберет с собой. Ее мать всегда будет подозревать, но никто никогда не узнает наверняка.
64
Первый игрок
– Только двиньтесь, – объявляет Линда, – и я воткну лезвие себе в яремную вену, и тогда ваши любимые будут мертвы через двадцать минут. Помните об этом, прежде чем принимать опрометчивые решения.
Плоть на горле Линды кажется очень нежной, но ей вряд ли нужно подчеркивать свою угрозу. Мэгги слишком измотана, чтобы сделать что-то опрометчивое. Она чувствует себя так, будто получила удар кулаком в грудь.
– Так это сделала ты?
В глазах Линды все еще отражается картинка с экрана проектора, а динамики продолжают издавать отвратительные хрюкающие звуки.
– Выключи звук, но оставь видео включенным, – велит она Бретту. – Я пересяду, не хочу, чтобы вы что-нибудь пропустили. К сожалению, мне уже известно, чем все закончится. – Она поднимается и медленно пересекает комнату, не опуская лезвия. Садится на пол спиной к экрану, лицом к остальным, достаточно низко, чтобы не слепил свет от проектора.
Свободной рукой достает одноразовый телефон и кладет его на пол перед скрещенными ногами. Над ней и за ней продолжается изнасилование ее дочери в чудовищно высоком разрешении. Бретт милосердно выключает звук.
– Мы увидели достаточно, – бормочет Мэгги.
– Нет, – холодно бросает Линда. – Недостаточно. Вы, люди, больше не будете закрывать на это глаза.
– Алисса, – тихо говорит Сара. – Где она сейчас на самом деле?
– Утонула. Четырнадцать месяцев назад. У меня есть фотографии, когда ее вытащили из воды. Хотите – можете взглянуть. Приятного мало, но я смотрю на них время от времени. Они придали мне сил сделать это. Я должна была это сделать. Потому что это вы забрали ее у меня. Вы все виновны.
– Нет, – качает головой Мэгги. – Это неправда.
– Нет? – Линда скалит зубы. – Когда ты получила последнюю выплату, Мэгги? А как насчет тебя, Бретт?
– Выплату? – тихо повторяет Сара. – Я не понимаю.
– Шесть лет назад, – продолжает Линда, – пять женщин подали гражданский иск против Бенишека, обвинив в принуждении к съемкам в его фильмах. Их адвокату необходимы были два ключевых свидетеля. Одним из них был монтажер ранних работ Бенишека, а другая – бывшая ученица школы. Благодаря их показаниям коллективный иск привел бы к предъявлению федерального обвинения в секс-торговле с применением насилия, обмана и принуждения, а также изготовлении детской порнографии с шестнадцатилетней девочкой. Пол Бенишек уже отсидел бы половину срока, а моя дочь сейчас училась бы в университете.
Уставившись Линде в глаза, Мэгги ищет в пугающей черноте хоть каплю сострадания и не находит.
– Мне было восемнадцать, когда подали этот иск. Я жила одна и была до смерти напугана. Ты считаешь, я должна была встретиться с ним в зале суда? Чтобы мою интимную жизнь в пух и прах разнес какой-нибудь адвокат от защиты? Я была совершенно одинока, предавалась самобичеванию и пыталась вернуть свою жизнь в нормальное русло.
– Но ты взяла у него деньги. Ты и Бретт. Его люди пришли в первую очередь к вам и предложили наличные. По пять тысяч каждому, и вы взяли не раздумывая.
– Так, значит, в этом все дело? – выплевывает Мэгги, чувствуя себя как в бреду. – Обвинение жертвы? Наказание?
– Ответственность. Ваши поступки имеют последствия, неважно, кто вы – свидетель, слишком трусливый, чтобы выступить в суде, или наркодилер, который продает наркотики порнографам и не думает о последствиях.
– А я? – спрашивает Сара.
– Я думала, ты уже поняла.
Сара медленно качает головой, приглаживая ладонями волосы.
– Он сказал, что проиграл их на бирже. Четыре тысячи фунтов. Я ему поверила. Так поэтому ты забрала у меня мою девочку? Поэтому притащила меня сюда? Потому что я была слишком глупа и доверяла собственному мужу, так?
– Нет, не совсем так. – На мгновение Линда кажется смущенной и виноватой. С приставленным к горлу ножом зрелище довольно странное. – Если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам. Вот что получается, когда тебе приходится нанимать отбросы общества. Положись на таймер и установи автоматическую отправку сообщений. Вот тебе и бардак. Я полагаю, твой телефон оформлен на мужа?
– Мой телефон? Какие это имеет отношение к… – Сара резко замолкает и закрывает глаза. – О нет.
До Мэгги доходит, и ей кажется, что она вот-вот сорвется.
– Ты прослушивала не тот телефон, да? Шантажировала не того супруга. С самого начала это должен был быть ее муж.
– Этого вообще не должно было быть, – признается Линда скорее себе, чем комнате. – Урок был прост. Вы, люди, не выполнили свои обязанности, и из-за этого я потеряла того, кого любила больше всего на свете. Сегодня вечером вы должны были действовать, чтобы вы не потеряли того, кого больше всего любите. Это был ваш шанс исправить свои ошибки.
На другом конце комнаты Бретт бормочет:
– Нужно действовать. Исправить наши ошибки.
– Победитель всегда должен был быть только один, – продолжает Линда. – Тот, кто воспользовался бы этой возможностью, сделав так, чтобы такое больше никогда не повторилось, тот, кто положил бы этому конец, мог бы уйти, а остальные узнали бы, что значит потерять все. – Она вздыхает, совершенно вымотанная, и на пугающее мгновение Мэгги кажется, что она упадет в обморок прямо на лезвие. – Но вы оказались не такими, как я ожидала. Вы просто… люди.
– Да, – осторожно произносит Сара. – А тебе нужна помощь. Я знаю, что значит потеря. Я сама через это прошла, и знаю, что очень легко потерять рассудок. Мы хрупкие создания. Если бы мне было на кого свалить вину за все мои потери, я бы это сделала. Если бы такое, – она с отвращением кивнула на экран, – случилось с моим ребенком, мне бы тоже захотелось отплатить всему миру. Но разве ты не видишь, насколько это иррационально? Как ты можешь скорбеть по своей дочери, убивая мою малышку? Даже если в этой комнате кто-то виноват, наши сыновья, дочери, невесты такого не заслужили. Это должно прекратиться.
– Нет, – отвечает Линда. – Еще нет.
– Почему? – спрашивает Мэгги. – Почему это должно было случиться именно сейчас? Почему сегодня?
– В тот вечер, когда Алисса… – Линда медленно глубоко вдыхает. – В тот вечер, когда ее не стало, я помешала ограблению. Оказалась в нужном месте в нужное время, так, по крайней мере, я бы сказала тогда. У преступника был нож, и я его ранила. Ранила очень сильно. Он на год впал в кому, а два месяца назад умер. Не повезло. Через три недели я предстану перед судом по обвинению в непредумышленном убийстве, и меня посадят за решетку. Это неизбежно, но я не могу позволить этому случиться. А между тем Пол Бенишек составляет для себя список того, что должен успеть испытать в жизни. Он уладил в Штатах свои проблемы с законом и теперь ведет видеодневник, рассказывая о своих приключениях. Он не достоин того, чтобы умереть счастливым. Так что я воспользовалась информацией на форумах полицейских, чтобы найти людей, которые найдут вас. Где-то это удалось легко, но в большинстве случаев пришлось повозиться. Мне нужно было добраться сюда, подключиться к его Wi-Fi. Кто помог бы мне лучше, чем люди, ответственные за это? Это, – говорит она, имея в виду фильм за ее спиной, – удалить невозможно, копии по всему интернету, но можно уничтожить онлайн мир Бенишека. Достаточно подключить мой телефон, и та же вредоносная программа, что привела вас сюда, сотрет информацию на всех устройствах, подключенные к этой сети, и все аккаунты, у которых когда-либо был к ней доступ. Порноимперия рухнет в считаные минуты.
– Прошу прощения, – ко всеобщему изумлению заговаривает сам Пол. – Это был не только я один, ясно вам? Это чертов бизнес. Ежедневно миллиард человек потребляют порно в интернете. Это пятая часть населения планеты! Не я, так другой найдется. Это всего лишь работа, не более. Спрос рождает предложение.
Мэгги вздрагивает. Спрос рождает предложение. Мэгги хотела продать, а Тейлоры хотели купить. Она медленно поднимается с дивана и присаживается на корточки перед Бенишеком, чтобы он смог получше ее рассмотреть.
– Ты и правда меня не узнаешь, да?
Он впивается в нее взглядом, член на экране проектора отражается в его глазах. Бенишек молчит.
На этот раз у нее нет сил даже на безумное хихиканье. На какое-то время она теряет дар речи.
– Ты это просто нечто, – выдавливает она. – Ты вообще не слушал? Ты, мать твою, изнасиловал меня! Девять лет назад, в номере отеля в Миннеаполисе, снял на камеру! Мне было шестнадцать. Ты заманил меня, трахнул, а потом выложил видео в интернет. Ты разрушил мою жизнь! Ты изнасиловал меня, ты, кусок дерьма, и ты даже не помнишь!
В это время Бретт снова начинает бормотать:
– Победитель только один… Победитель может быть только один… Исправить наши ошибки…
Бенишек, совершенно растерянный, качает головой, но так и не раскаивается.
– И ты считаешь меня виноватой? – Мэгги поворачивается к Линде. – Я лишилась семьи, своего дома, образования. Он изнасиловал меня, я осталась одна, беременная, и ты думаешь, мне нужен урок ответственности? Да что за херня у тебя в голове? Мои ошибки были точно такими же, как у твоей дочери, но наказываешь ты за это меня?
– Подожди… – хрипит Бенишек. – Подожди…
Он хмурится, напряженно думая, и когда его глаза широко распахиваются, Мэгги видит то, что будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь.
У мужчины глаза Джексона.
Он открывает рот, собираясь заговорить, но помнит он ее или нет, она так никогда и не выяснит.
Потому что прежде чем Бенишек успевает произнести хоть слово, Бретт втыкает лезвие кухонного ножа ему в правое ухо.
65
Второй игрок
Они визжат. Все, кроме Бенишека. Шум настолько оглушительный, что еще немного, и Бретт захочет проткнуть собственное ухо.
Лезвие вошло довольно легко, но обратно никак не выходит. Сначала намертво застревает, доставая до мозга, а потом неохотно скользит обратно в руке Бретта с хлюпающим звуком, похожим на тот, который возникает во время извлечения устрицы из раковины. Бенишек начинает биться в конвульсиях, голова падает на грудь, все тело содрогается, обмякает, повисая на запястьях. Бретту он напоминает марионетку. Куклу на ниточках.
В человеке много жидкости. Это Бретт выясняет в течение следующей минуты или около того. Когда все наконец заканчивается, он поворачивается к остальным игрокам.
Сара сползла с дивана на пол и согнулась пополам, спрятав голову, как во время аварийной посадки. Справа от Бретта Мэгги застыла на коленях возле тела Ноя, положив ладони на щеки, как пародия на «Крик» Мунка. Посередине Линда с выражением потрясения и в то же время печального удовлетворения наблюдает за происходящим.
Возвышаясь над всеми, Бретт шепчет:
– Я сделал это, – и громко кричит: – Я сделал это!