— А ты историю Деда помнишь?
— Какую? У него их сотни…
— Как он влюблен был без памяти в какую-то то ли Веру, то ли Надю, жениться хотел… А она его — от винта! Он страдал, кручинился, ночей не спал и поехал тогда на войну, чтобы все красиво и героично: его убили, Вера-Надя пожалела, поняла свою ошибку, плакала ночи напролет, да поздно…
— Помню я эту историю…
— А в первом же бою понял: ни одна баба не стоит того, чтобы за нее получить пулю в голову! И вылечился от несчастной любви!
— Сказал же — помню! — Скат раздраженно повысил голос. — Сто раз слышал!
— Ну, вот и все! Они же не нашего поля ягоды! Только я это раньше тебя понял и сразу сказал… Началось с татуировки этой, про которую весь город знает, да и вообще — то одно, то другое… Про Сёмку, бандюгана своего, рассказывает, вроде с осуждением, а вроде как и с пониманием… Мы для них чужие, они для нас! Вон как за этого Круглого вступились, словно мы его грохнули! А ведь могло и такое случиться, когда или-или… Что бы тогда было? И за Осу твоя вписывалась, как волчица за своих щенков заступается…
— Чего ты сразу «волчица»! Он для нас предатель, а ее спас. А я ее стал разводить спасителя слить… Вот она и обиделась!
Скат набрал номер, но кроме гудков ничего не услышал. Потом звонок сбросили.
— Обиделась она! А на что ей обижаться? Разве ты ее не спас? Спас! В шоу-бизнес устроил! Со службы к ней бежал! Я подозреваю, что и жениться хотел…
— А чего? Всем надо семью заводить да род продлевать…
Ерш засмеялся.
— Да ты что, дружище? Какие из нас семьянины?
— А ну, хватит ржать! — Скат ударил кулаком по столу, подпрыгнули тарелки, задребезжали стаканы.
Ерш поднял руки.
— Все, все, молчу, извини, если что не так… Меняем тему! И знаешь что — давай еще добавим!
— Давай! — хотя они обычно строго соблюдали дисциплину, а пить им было запрещено, особенно перед командировкой.
* * *
Все инструктажи были получены, и не один раз. В полном снаряжении, с оружием и парашютами, группа стояла возле готового к старту транспортно-десантного «Ан-38Д». Было жарко, ветер выносил на бетонку песок из пустыни. Генерал Вилковский уже дал крайнее напутствие, пожал всем руки и отошел в сторону, поглядывая на часы. Генерал-полковник Громов тоже прошел вдоль строя с рукопожатиями и ободряющими словами. У стоящего на правом фланге полковника Кленова он остановился, задержав его руку в своей.
— Зря ты никого не слушал и сам пошел, — негромко сказал он. — На кого отряд оставил? А если спустят новый приказ?
— Я сразу сказал — с билетом в один конец ребят не отправлю! — хмуро ответил командир.
— Погорячился ты, Слон! Придет за вами вертушка, это я тебе говорю!
— Коперник же там все из космоса поснимал — ни одной площадки!
— Тут главное не площадки, а люди! Я уже разослал приказ по авиационным частям — отобрать из числа пилотов, наказанных за рискованные полеты, добровольцев для решения почти нерешаемой задачи! И найдутся такие парни, будь уверен!
— Зачем же тогда было их наказывать? — хмуро спросил командир. — А вдруг они все поувольнялись? Их же поощрять надо было!
— Что-то я тебя не пойму! И так тебе плохо, и этак…
— Виноват, товарищ генерал-полковник! Спасибо за заботу! — глядя в сторону, произнес Слон. По тону трудно было понять — действительно ли он благодарит большого начальника или просто ерничает. Гром понимал, что скорее второе. Но отпускать Слона в таком настроении было неправильно — перед вылетом группы на опасное задание требовалось максимально поддержать командира и добавить ему оптимизма. Потому что его психологический настрой каким-то необъяснимым, а может, до поры до времени необъясненным образом передается личному составу.
— И про Осу не думай, «Гончие» уже работают, никуда он не денется! — доверительно сообщил Гром, хотя обычно о таких вещах не говорят вслух. — Как вопрос решат, я тебе сразу сообщу, прямо в горы! Не отвлекайся, сам нацеливайся на результат и людей нацеливай!
Слон смягчился.
— Товарищ генерал-полковник, разрешите приступить к выполнению боевой задачи? — как всегда, глядя прямо в глаза, спросил Слон.
— Это другое дело! — Гром крепко сжал его руку. — Приступайте!
Через несколько минут посадка была закончена, люк задраили. Слабо освещенный салон десантного борта был рассчитан на двадцать два парашютиста, поэтому не только казался, но и действительно был полупустым.
— Как твоя Женька, не объявлялась? — спросил Ерш, когда они устроились на длинной скамье, ближе к хвосту.
— Нет. Пришла как-то днем, забрала свои вещи, оставила ключ соседке — и все, — ответил Скат. — А что Галка?
— Тем более. — Ерш усмехнулся, и непонятно было, радостно или грустно. — Я ж тебе давно говорил: рыба с птицей ужиться не могут — уж слишком они разные!
Затрещали двигатели, закрутились пропеллеры, превращаясь в невидимые круги, самолет разбежался по бетонке, оторвался от земли и, уменьшаясь в размерах, принялся набирать высоту. Генералы провожали его взглядами, пока черная точка не растворилась в небесной синеве. Потом пошли к своему спецборту — «Боингу», который быстро доставит их в Москву, в привычные кабинеты, где у них накопилось немало работы.
* * *
После очередной репетиции Вениамин подошел к поправляющей макияж Джен, вид у него был значительный и загадочный.
— Вы так и живете на Циолковского, где мы были с господином Извольским?
Она оторвалась от зеркала и покачала головой.
— Нет, мы с Евгением, как бы это сказать… В общем, несколько разошлись во взглядах… И разъехались…
— Вот как! — оживился Вениамин. — А что такое? Это серьезно или обычный бытовой момент?
— Сама не знаю. — Она махнула рукой и вернулась к своему занятию, давая понять, что не хочет вдаваться в подробности. Этот разговор действительно был ей неприятен.
— Ладно, — кивнул Веня. — А где вы теперь обитаете?
— У Галины. Так нам удобнее и веселее. Да и квартиру она снимает неплохую…
На самом деле квартиру оплачивал Сёмка Борец, но в такие подробности посвящать песенного импресарио не имело смысла.
— А можно записать адрес?
— Зачем? — насторожилась она.
— Не за тем, зачем вы подумали, — хмыкнул Вениамин. — Я пришлю вам концертное платье.
— Платье? А кто его оплатил?
— Не волнуйтесь! Оплатил Илья Васильевич. Он любит выступать этаким меценатом. Считает себя Пигмалионом! Знаете, кто это?
— Понятия не имею. — Она округлила губы, накладывая свежую помаду.
— Скульптор, который влюбился в созданную им статую и силой любви оживил ее! Вдохнул теплую человеческую душу в холодный мрамор…
Джен оставила зеркало в покое.
— Что-то я ничего не пойму. Это я статуя из холодного мрамора? Кто меня любит? И кто хочет оживить?
Вениамин весело рассмеялся.
— Это метафора. Просто так говорят, когда из простой, никому не известной девушки вдруг кто-то сделал знаменитую певицу, танцовщицу, ну, или кого-нибудь еще… А у Ильи Васильевича в жизни было много таких примеров. Так, давайте я запишу адрес.
И действительно, на следующий день пришел курьер и принес довольно большой, красиво оформленный пакет.
— Покажи! Ну, давай скорей, что ты возишься? — нетерпеливо крутилась вокруг Галка.
Но Джен неторопливо развязала все ленточки, все веревочки и, наконец, извлекла из вороха упаковок черное платье. Но это был не просто черный цвет, он был глубок как космос, и казалось, что если окунуться в него, то растворишься во Вселенной и уже не сможешь находиться на Земле…
Джен быстро сбросила халатик и осторожно, будто боялась помять каждую складочку, надела обновку. Галка застегнула застежки. Платье сидело как влитое.
— Отпад! Вся спина голая и попа видна! — воскликнула Галка. — Надо только «шпильки» надеть!
Она принесла новые туфли на двенадцатисантиметровом каблуке, помогла обуться. Потом Джен подошла к зеркальному шифоньеру и остолбенела.
На рекламных плакатах «Сапфира» и на многочисленных снимках, которые делались в клубе, она выглядела совершенно по-другому. Там она была королевой шеста и звездой стриптиза, а сейчас как будто настоящая королева пришла в обычную московскую квартиру. Хотя ту квартиру, в которой они сейчас жили, было трудно назвать обычной: огромная «двушка» на Тверской, спальня расписана под ночь — черный фон, на нем накат: серебряный месяц и золотые звезды, кометы с длинными хвостами, далекие созвездия; гостиная оформлена под праздничный день — голубое небо с облаками, солнце, голуби, самолет в небе, даже контур высотки МГУ вдали…
— Китч, — сказал маклер, показывающий квартиру будущим арендаторам. — Супершик семидесятых годов!
Галка не поняла, что это значит, но Сёмка со знанием дела пояснил: «Это специальная клевая живопись для элитного жилья!» Такую формулировку она и доводила до всех, кто посещал ее новую обитель. Конечно, за прошедшие полвека накат выцвел, картинки покрылись мелкими трещинками, но и Галка, и ее гости, и Евгения были в восторге от такой красоты. К ней надо добавить трехэтажные хрустальные люстры, румынскую мебель, серванты, забитые хрусталем и вожделенными когда-то сервизами «Мадонна», да ковры, висящие на стенах, стоящие трубочками в углах и кладовках и лежащие на полу, иногда по два — друг на друге…
«Словно в Эрмитаже живем!» — восхищалась всегда Галка. И девочка Женя из провинциального Шахтинска ощущала себя здесь прислугой.
Но не сегодня! Сегодня она чувствовала себя королевой: то ли Елизаветой, то ли Екатериной — она плохо в них разбиралась, — которая случайно зашла в заброшенный, тронутый тлением дворец с изъеденными молью коврами, безнадежно устаревшими люстрами и никому не нужным хрусталем, по пути в свое сверкающее современными огнями блистательное будущее…
Она прошлась перед зеркалом взад-вперед, повернулась вокруг оси, стала спиной и изогнула шею, разглядывая огромный вырез сзади…
— Как тебе хорошо! — ахнула Галка. — Полный отпад! Дашь поносить? Ну, хоть надеть один разик!
— Посмотрим, — растерянно отозвалась Джен. — Знаешь, сколько оно стоит? Триста тысяч! Евгению за ремонт машины надо было столько заплатить! Кстати, он хотел мне отдать эти деньги… Триста тысяч, ты представляешь?!
— Да, ты говорила! Но ты же никого не просила тебе его купить! А если этот папик сам решил сделать такой подарок — то скажешь спасибо!
— Думаешь, этого хватит?
Галка засмеялась.
— Ну, добавишь чего-нибудь еще. Во всяком случае, для тебя это не будет неподъемной платой…
— Ну что ж, — крутясь перед зеркалом, нараспев произнесла Джен. — Во всяком случае, мне нравится… Такая мягкая ткань, она сливается с кожей, как будто я голая!
— Примерно так оно и есть! — хихикнула подруга. — Надеюсь, ты блестяще выступишь в нем! Не выпить ли нам по этому поводу шампусика? У меня еще есть бутылка…
Джен не собиралась пить, но повод действительно был достойным, и она кивнула:
— А почему нет? Давай выпьем!
Первый бокал Галка подняла за новую жизнь.
— Видишь, как хорошо все устраивается! А ты переживала — на что жить будешь! Значит, Домбровский всерьез на тебя запал! Вот и хватай его двумя руками! Подарит он тебе карточку, начнет каждый месяц переводить кругленькую сумму… Да и за концерты неплохо платить будут с его подачи! А твой Евгений — что? Ну, потратил бы он на это платье все свои деньги, а дальше? Недовольство, попреки, ревность… Они другие ребята, не нашего круга, мы с ними жить не можем… Знаешь, что мне как-то Алексей сказал? Что мы несовместимы, как рыбы и птицы! У одних свой мир — водный, у других свой — воздушный. И они не пересекаются! Ты видела когда-нибудь, чтобы рыба и птица были вместе?
— Видела, — Джен печально вздохнула. — Когда чайка ныряет в море и уносит рыбешку себе на обед…
— Вот-вот, — захохотала Галка. — Ты бы так и пустила по миру своего Ската! А кстати, откуда у него триста тысяч на ремонт машины?
— Да их еще и нету. — Джен разлила шампанское. — Он в командировку поехал, там заработает…
— Ничего себе, у эмчеэсников командировочные! — Галка подняла бокал. — Ну, пусть зарабатывает на здоровье, ремонтируется, ездит себе… Парень он неплохой. Только такие платья и все остальное ему не по карману. Так что ты его поскорей из головы выбрось!
Джен ничего не ответила, они молча чокнулись и допили игристое вино до дна.
* * *
Границу пересекли на максимальном «потолке» девять тысяч, потом пилоты стали постепенно снижаться на прыжковую высоту. С учетом горного района выброски и безлюдности района десантирования прыгнули с трех тысяч, с раскрытием парашютов на трехстах, а поскольку высота Кунжутского плато составляла две тысячи, то в свободном падении они пролетели всего семьсот метров. Такое решение, с одной стороны, снизило риск столкновения с вершинами и возможность демаскировки шумом двигателей, а с другой — позволило группе приземлиться достаточно кучно.
Обнаружить десант в малонаселенной горной местности очень трудно. Особенно при отсутствии качественной системы обнаружения и отслеживания воздушных целей, подкрепленных достаточным количеством маневренных групп преследования. Но, тем не менее, общее правило гласит, что выброшенная группа должна как можно быстрее и как можно дальше уйти от места высадки. Поэтому готовиться к ночлегу не стали: Слон молча махнул рукой и, выстроившись в заранее обусловленном порядке, бойцы маршевым шагом двинулись в указанном направлении.
Вечерело, опустились и сгущались унылые серые сумерки. Группа успела отойти на несколько километров от места приземления, когда упала ночь, на черном куполе неба зажглись крупные звезды. Командир объявил привал. Прячась от ночного кара-бурана, устроились с подветренной стороны огромного валуна, между камнями поменьше развели костер, быстро поужинали консервами, выставили боевое охранение. Филин, который из командира группы превратился в заместителя Слона, назначил дежурные смены, свободные от нарядов бойцы залезли в спальники, и через несколько минут лагерь крепко спал.
Утром они снова двинулись в путь. Стояла на удивление хорошая погода — тепло, слабый ветерок охлаждает разгоряченные лица, легко дышится, ярко светит солнце с голубого неба, по которому, раскинув крылья, скользят огромные орлы… С высоты птицам хорошо виден небольшой отряд, растянувшийся внизу по серой поверхности трудноразличимой черно-серой цепочкой, которая целеустремленно ползла вперед, вздымая пыль, тут же разносимую легким горным сквозняком, не позволяющим замутить прозрачность чистого прохладного воздуха.
Все одиннадцать человек были одеты в камуфляжные комбинезоны «Горы», вооружены винтовками «М-16», из открытых кобур торчали рукоятки неприхотливых и безотказных восемнадцатизарядных «глоков», вдобавок на поясах висели десантные ножи и осколочные гранаты «М67». На одежде не было знаков отличия, и все, что при них находилось, не имело идентификационных признаков. У них имелось штатное вооружение, рюкзаки, рации и сухие пайки армии США, американские консервы, дешевые афганские сигареты и спички. Точнее, спички были советскими, из старых запасов.
Определить по одежде и снаряжению, кто эти люди, было нельзя. Да грифы и не пытались этого сделать — собрались здесь они по иной причине: заметили движение на обычно пустынном плоскогорье. А может, интуитивно уловили запах возможной добычи. Недаром говорят, что и хищники, и падальщики — а зачастую это одни и те же особи — предвидят будущее и заранее слетаются к месту возможного пиршества. Как бы то ни было, но орлов интересовала только человеческая плоть, которая может стать их поживой. Над остальным они не задумывались. Хотя те, что шли внизу, иногда задавали себе вопрос о собственной экипировке.
— Послушайте, а откуда узнали, что амеры носили такие комбинезоны? — спросил Бобер.
— Значит, узнали, — нехотя ответил Ерш.
— А именно такое оружие? — не унимался Бобер.
На этот раз ответа не последовало: на марше нужно соблюдать дыхательный ритм и не отвлекаться на глупые разговоры. Они держали курс на указанный Слоном ориентир. До скальной гряды впереди оставалось еще километров пятнадцать. Они ориентировались на две скалы, которые сходились внизу, открывая между собой третью, остроконечную, напоминающую мушку в целике автомата. Бобер интересовался и тем, откуда стал известен столь приметный ориентир. Но и на этот наивный вопрос ему никто не ответил. Более опытные бойцы хорошо знали, что они, как правило, не идут вслепую, а выходят на разведанную дорогу. Информации, которая собрана для них, всегда хватает для принятия верных решений. Но чтобы выполнить задачу, «кинжалистам» в отличие от многих других структур недостаточно принять решение. Им надо было собственными руками воплотить его в жизнь. И при этом рисковать своей головой и другими частями тела…
Черно-серая цепочка растянулась на несколько десятков метров. Так положено на случай, если по ним внезапно откроют огонь, — тогда труднее поразить сразу несколько целей. Именно поэтому, когда идешь в атаку, нельзя сближаться с тем, кто бежит справа или слева. Сдвоенные фигуры сразу привлекают внимание, ибо в них легче попасть, и огонь сразу переносится на столь уязвимую мишень.
Впрочем, сейчас трудно было ожидать неожиданного огневого нападения — пространство вокруг просматривалось на добрый километр. Хотя разбросанные тут и там валуны или каменные осыпи, конечно, могли укрывать за собой противника. Но откуда здесь возьмется противник? Ведь никто не знал, что именно здесь высадится десант, а значит, никто не мог заранее занять боевую позицию. А если даже зафиксировали их выброску, то подтянуться сюда смогут не скоро. Опасаться следовало только ядовитых змей, которые водились на плоскогорье в изобилии, их следы попадались довольно часто. Но, в конце концов, берцы надежно защищали ногу, а плотные штаны снижали возможность укуса выше уровня ботинок. К тому же бойцы привыкли иметь дело со всякой опасной живностью, а когда приходилось, сами поедали змей. Поэтому они рассматривали пресмыкающихся скорее как добычу, нежели угрозу для себя.
Единственное, о чем говорилось на инструктаже и что не воспринималось ими всерьез, это опасность, исходящая со стороны неведомого монстра, которого называли сангхуром. Но бойцы были реалистами и рассчитывали на противодействие реальным опасностям. Сангхура же никто никогда не видел, и то, что о нем рассказывали, казалось обычными легендами, а еще точнее — досужими байками, которые не имеют под собой никакой почвы. В отличие от историй о жителях гор, которые, мягко говоря, не очень любят чужаков и при этом из дедовских ружей с километра бьют винторогих баранов… Эти истории основывались на реальных случаях и принимались в расчет. Поэтому дежурный наблюдатель периодически осматривал в бинокль окружающий «лунный» ландшафт, а бойцы держали оружие на изготовку. Они размеренно шли вперед со скоростью шесть километров в час, контролируя обстановку, готовые немедленно залечь и открыть ответный огонь. Невидимая ветряная метла заметала их следы, и через несколько часов сзади оставалась такая же на вид нетронутая поверхность, какая простиралась впереди.
Было довольно тепло для поздней осени в горах. Может быть, потому что солнце прогревало все вокруг: скалы, воздух, пыль под ногами, а они щедро отдавали это тепло обратно, — идти в темпе было даже жарко. Впрочем, бойцы привыкли действовать в любых условиях и никогда не обращали внимания на такую мелочь, как погода. Если, конечно, она не была связана с необходимостью посадки вертолета. Но сейчас им было еще рано думать о вертолете, тем более что в отличие от предыдущих выходов никакой вертолет их в конце данной операции не ожидал.
Группа постепенно приближалась к окружающим плоскогорье скалам. В принципе, до них можно добраться уже сегодня, хотя люди изрядно устали.
— Я чувствую себя лилипутом на лысине великана, одетого в корону, — пробубнил Бас, в очередной раз без особого интереса осматривая в бинокль унылый и безжизненный «лунный» пейзаж, окруженный острыми горными пиками. Но внезапно голос его изменился:
— Опа! Есть движение! Прямо, перпендикулярно курсу, уходит влево! — Он вытянул руку вперед. — Какое-то живое существо… Не пойму кто…
Слон и Филин тоже вскинули к глазам бинокли.
— Где?!
— На десять часов…
— Никого там нет, только пыль… — Филин опустил бинокль и махнул рукой. — Тебе померещилось!
Слон продолжал вглядываться в даль — он никогда не останавливался на полпути.
— Да, сейчас не видно… Но там что-то было! Точно было! — настаивал Бас. — Рыжее, на лису похоже, но не лиса… А двигалось довольно быстро, такое впечатление, что шар катится…
— Ну и где этот лисий шар? — усмехнулся Филин, да и другие бойцы заулыбались — небольшое происшествие скрасило монотонность движения и разрядило владеющее всеми нервное напряжение.
— Да, вижу! — вдруг нарушил молчание Слон. — Вон, еще левее… Сейчас скрылся за камнями… Я бы не сказал, что шар… Скорей на огромную гусеницу похоже… Она, когда ползет, складывается и распрямляется, вот спина и округляется…
— А кто ж это может быть? — спросил Пуля. — Откуда тут гусеницы?
Ответом ему было растерянное, а может быть, настороженное молчание.
— Ладно, что рты раскрыли? Неизвестный объект угрозы для группы не представляет, значит, и обсуждать нечего! — Командир махнул рукой, указывая направление: — Вперед!
Группа продолжила движение, но через час обнаружила лежащего немного в стороне мертвого муфлона. От него отходил странный след — будто здесь проехало рифленое колесо, затормозило, инерцией его протащило по пыли, и оно поехало дальше. Одиннадцать пар глаз внимательно изучали странную ребристую колею, ведущую к далекой группе больших валунов… Через некоторое время ветер и пыль сделают свое дело и от нее ничего не останется — будто примерещилось. Но муфлон-то не мерещится!
Они подошли ближе, окружили и осмотрели неожиданную находку. В животе животного имелось довольно большое круглое отверстие с ровными краями, как будто кто-то вырезал шкуру циркулярной пилой, а потом выел внутренности. Бойцы озадаченно переглядывались: всевозможных ранений они повидали немало, но такого наблюдать еще не приходилось… Звезда нагнулся, потрогал, понюхал руку.
— Совсем свежий! Считай, парное! Может, возьмем свежатинки?
Взгляды десяти мужчин обратились к командиру. Консервы всем успели надоесть, да и вообще — никакой сухпай не сравнится с настоящей дичью…
— Что наш доктор скажет? — Слон посмотрел на Волка, который прошел курс тактической медицины и по совместительству считался врачом. Тот повторил несложное органолептическое исследование Звезды и кивнул.
— Свежий, хороший! Есть можно смело!
— А если его ядовитая змея укусила? — вмешался Рог. — Тогда и мясо отравлено!
— Да брось, Рог! Только в дамском браунинге отравляют пульки, чтобы убить наверняка! А «Дезерт Игл» пятидесятого калибра и так валит с первого выстрела!
— Причем здесь «Дезерт Игл»?
— Это я для сравнения! Змея маленькая, ей без ядовитых зубов не выжить. А с пастью, оставляющей такие раны, — Волк кивнул на растерзанное животное, — никакой яд не нужен! Не отравленное мясо, сто процентов!
— Ладно, убедил, разрешаю! — кивнул командир.
Бас и Рысь достали ножи и быстро взяли седло с задними ногами.
— Может, здесь и остановимся, командир? — спросил Филин. — Осталось немного, отдохнем, а завтра с утра быстро дойдем…
Слон подумал.
— Ну, хорошо… Только пройдем еще километр и заночуем!
Никто не понял, какой смысл в этом километре, но приказ есть приказ. Последний отрезок пути прошли неспешно и минут через двадцать с облегчением сбросили рюкзаки и повалились рядом. Дежурные Рог и Бас развели костер, все уселись вокруг, десантные ножи использовали вместо шампуров, и скоро аппетитный запах жареного мяса распространился вокруг.
— На запах все местное зверье сбежится! — сказал Звезда, обжигаясь, откусывая капающий жиром кусок.
— Что-то мы никакого зверья не видели, кроме этого муфлона, — возразил Рысь. — А рога у него крутые! Я бы их дома повесил, на ковер над двустволкой…
— Вернись, отрежь голову, возьми с собой! — вполне серьезно посоветовал Филин, хотя все понимали, что это подколка.
— На обратном пути заберу! — подыграл ему Рысь.
Мясо быстро и с аппетитом съели; насытившись, отвалились от костра.
— Интересно, с кем мы поделили сегодняшний ужин? — сказал Бобер задумчиво. — Какая тварь добыла этого барана? Ведь мы ее спугнули, а то бы нам ничего не осталось… Значит, осторожная, нас издали почуяла… И опасная!
Все молчали. Наверное, потому что ответа никто не знал, а если о чем-то догадывались, то не хотели произносить вслух. Но Скат всегда пер на рожон.
— Оранжевая гусеница или червяк, круглая пасть с зубами по окружности, водится в районе объекта поиска, убивает на расстоянии, — перечислил он. — Сангхур называется. Помните инструктаж? А я добавлю, что он еще и довольно быстрый!
Слон бросил на него недовольный взгляд, но ничего не сказал. А остальные призадумались. Похоже, сангхур перестал быть персонажем досужих баек и приобретал вполне реальные очертания… Больше того, стало ясно, почему они прошли лишний километр: командир не хотел оставаться у недоеденной туши, значит, ожидал, что монстр может вернуться…
— Во всяком случае, он помог нам без единого выстрела получить хорошую порцию мяса, — нарушил тишину Звезда. — А если и дальше будет о нас заботиться, то я не возражаю.
— Смотри, как бы нам не пришлось о нем позаботиться, — предостерег Скат.
— Думаю, и у нас это получится! Только я этого сангхура есть не буду…
* * *
А в Москве следователь Павел Егорович Колтунов, пообедав в столовой управления, где кормили очень даже прилично и никто не обсуждал, будет он при случае есть сангхура или не будет, да и вообще никто здесь не знал, что такое сангхур, — так вот, сытый Паша заканчивал вычерчивать схему расследования. Эта был не жидкий, бесполезный чертежик, которые никогда не составляют в реальной жизни, но часто показывают в кино, чтобы якобы эту реальную жизнь воспроизвести: посередине, в кружочке, труп, изображенный в реалистической манере: «ручки, ножки, огуречик — вот и вышел человечек»; от него ежиными иголками отходят стрелочки к двум-трем кружкам, обозначающим тех, кто вроде бы мог дать повод к изначальному художественному изображению, вокруг которого и завертелась вся следственная канитель. Хотя в подобных случаях никакие кружочки и стрелочки вообще не нужны. Паша уже достаточно проработал, чтобы понять: подозреваемый — это всегда тот, кто нашел труп. А если убит муж или жена, то на первом месте под подозрением оказывается выживший супруг. Ну и так далее, по соответствующим алгоритмам. Честно говоря, в обычных делах графические планы вообще не нужны — это просто понты.
Но то, что нарисовал Колтунов, простыми понтами не назовешь. Это был большой, в буквальном смысле слова, и сложный труд — ему пришлось склеить четыре листа формата А4, чтобы плоды его аналитических способностей могли свободно разместиться, при этом канцелярским клеем был запачкан костюм, на что он, в запале, даже не обратил внимания. Зато в результате на свет появилась не просто схема, а схемища, вся испещренная запутанными сплошными и пунктирными линиями и многочисленными пометками. Она отражала систему взаимосвязей фигурантов убийств и потерпевших, которые, не исключено, сами превращались из активных деятелей в пассивные хладные трупы.
С этим наглядным чертежом Паша собирался прийти к руководству, написав рапорт о необходимости создания оперативно-следственной бригады для тщательного и всестороннего расследования всех этих убийств, которые следовало объединить в одно производство. Сейчас он с удовольствием разглядывал свое детище.
Оно напоминало пирамиду, причем, с учетом важности, не просто тригонометрическую фигуру, а настоящую египетскую пирамиду, возможно, самого Хеопса! В основе ее лежали три кружочка с человечками-огуречками, изображающими трупы, обнаруженные на Щелковском шоссе. От них возвышалась стрелочка, упирающаяся в еще один кружок с надписью «таксист Торсунов», от него еще одна стрелочка вверх упиралась в надпись «Николаев-Громобой». Справа мелким почерком имелись пояснения, которые Колтунов написал от души, опираясь на свой скромный практический опыт, но богатые теоретические знания студента-отличника:
«Механизм смерти Громобоя вызывает сомнения, потому что на ладони левой руки у него имеется царапина, а на мушке пистолета кровь из этой царапины, что не совпадает с картиной самоубийства выстрелом себе в висок».
На этом архитектура следствия не заканчивалась: еще одна стрелка упиралась в директора «Сапфира» Петра Николаевича Санина. Поскольку это единственное убийство, которое считалось раскрытым, то рядом с ним в соединенном стрелочкой кружке, было написано: «Серёга Петров». Зато кружочек с надписью «Санин» соединялся жирной линией с самым нижним кружком, в котором было написано «Рыбаченко». Но эта линия была отмечена вопросительным знаком и сопровождалась репликой:
«Рыбаченко-Рыбак и Санин-Финансист являлись совладельцами казино „Сапфир“ и имели общие интересы, которые не влекут, однако, убийства последнего. К тому же Петров мелкий бандит, который никаких серьезных связей в криминальных кругах не имел и не мог быть „заряжен“ на Финансиста».
Стрелка от Финансиста поднималась еще выше и упиралась в кружок с надписью «Круглов», горизонтальные стрелки соединяли его с кружками «Мирон» и «Кузьма». Жирная линия соединяла Круглова с тремя трупами в основании пирамиды, и надпись это объясняла:
«На теле Круглова не имеется телесных повреждений, обусловивших смерть. Так первоначально было и на трупах Рыбака и его охранников. Правда, впоследствии заключение было изменено, но связь несомненно тут имеется, и она выдает людей, заинтересованных в уничтожении и изменении доказательств!»
Кружки «Круглова», «Мирона» и «Кузьмы» были обведены жирной линией, которая с одной стороны стрелочками спускалась к Финансисту и Рыбаченко, а с другой — поднималась к самой верхней части листа, где имелись кружки с надписью «Хорольский» и «Карнаухов». Имелось и соответствующее пояснение:
«Круглый был заместителем начальника службы безопасности „Комплекса“, включающего клуб „Сапфир“, с которым имели тесные связи Рыбаченко и Финансист. И, конечно же, руководство комплекса тоже не могло быть в стороне от этой истории».
Честно говоря, Павел собою гордился. Все-таки соединить в общую картину отдельные разрозненные убийства, многие из которых уже считались раскрытыми, было нелегко. Стоит объединить все дела в одно — и результат будет совсем другим! Ведь когда забрасываешь невод вместо сачка в кишащий рыбой водоем, то и улов, конечно же, окажется гораздо обширней и богаче! Он очень радовался своему успеху и надеялся, что руководство его похвалит.
С этой схемой и рапортом о создании оперативно-следственной бригады, которую, как Колтунов полагал, назначат возглавлять именно его, он отправился к своему непосредственному начальнику — полковнику юстиции Королеву. Тот выслушал, как всегда, хмуро и недовольно. Паша положил перед ним свою замечательную схему, которую он не стал рассматривать, а отодвинул от себя подальше и прочел его рапорт. После чего поднял на следователя недобрые глаза, и Паша понял, что хвалить его не будут.
— Ты чем думал, когда это все писал? — спросил Королев. — Ты не головой думал, а задницей! Это ты книжек начитался да кино идиотских насмотрелся. Что ты пишешь-то? Какую группу создать предлагаешь? Зачем? Все эти преступления раскрыты. Что ты расследовать собираешься, свои выдумки? При чем здесь директор «Комплекса» Хорольский? Он вчера давал интервью новостному каналу и рассказал, что на них наезжали бандиты, Карнаухов со своим замом Кругловым им противодействовали — и вот Круглов убит, да и Карнаухов, скорей всего, тоже! А ты его допрашивать собираешься!
Паша пытался что-то объяснить и даже, наклонившись к столу, провел ручкой по линиям, соединяющим кружки на его схеме. Но это вызвало то, что принято называть триггером, или реакцией гранаты на срабатывание запала! Королев взорвался негодованием, и осколками, которые полетели в сторону подчиненного, явились слова, в большинстве своем нецензурные, смятая схема, в которую было вложено столько старания, скомканный рапорт…
— Ты просто идиот! Все дела прекратить! Только вначале покажи, что ты по ним работал! Проведи дополнительные допросы новых свидетелей — человек двадцать, тридцать по каждому эпизоду!
— Так свидетели же допрошены, — робко сказал Паша. — Они одно и то же говорят: кто-то ничего не видел и не знает, кого-то не было дома, ну и так далее…
— Это не важно, что они говорят! Важно, что ты проделал работу, что ты не двух человек допросил, а двести! И экспертизы назначай по пулям, по гильзам, по крови. Любой вопрос, по которому можно назначить экспертизу, надо использовать. Тогда у тебя будет результат работы и ты с чистой совестью прекратишь дело. А в отчете напишешь: «Допрошено двести свидетелей, назначено двадцать пять экспертиз, что позволило с достоверностью установить, что в данном случае…» — и сформулируешь свое мнение!
— Но у меня нет мнения, что эти дела раскрыты, — промямлил Паша, понимая, что только усугубляет ситуацию.
— Да плевать мне на твое мнение! — с грубой прямотой римского легионера отрезал Королев. — Повернулся и пошел писать бумаги! А вообще, я тебя предупреждал, что тебе надо не у нас работать!
— А где? — по инерции спросил Паша, чем развеселил начальника.
— Вот видишь, какие ты идиотские вопросы задаешь?! Да где хочешь работай — хоть золотарем, хоть адвокатом, хоть продавцом. Только тут под ногами не путайся!
Сгорбившись, Паша вернулся к себе в кабинет и упал в кресло. Он был опустошен и раздавлен. Схема, которую он с таким трудом нарисовал, сейчас лежала перед ним в виде тугого комка, потому что Королев смял ее и бросил ему в лицо, словно бейсбольный мяч. Разгладив бумагу, Паша крепко задумался: «Зачем набирать искусственно двести свидетелей, которые заведомо не добавят ничего нового, и назначать сорок никому не нужных исследований, если можно допросить действительно осведомленных людей и провести информоемкие экспертизы, которые помогут раскрыть всю подноготную совершенных преступлений?»
Но оказывается, что, несмотря на логичность и обоснованность такого вывода, на самом деле он совершенно неправильный. И Паша понял, что фильмы, на которые он действительно ориентировался, на самом деле не играют никакой роли. Нет на следствии очаровательной следачки, все понимающих начальников, горящих на работе оперативников, знающих и отдающих свою душу следствию экспертов. Ничего этого здесь нет. Если искать то, что ищут принципиальные следователи в фильмах, то можешь найти себе только приключения на определенное место… Да вдобавок ко всему это отвратительное пятно от канцелярского клея на рукаве пиджака!
Паша вздохнул, порвал схему, порвал рапорт о создании оперативно-следственной группы и написал другой — об увольнении по собственному желанию. Как и Федор Степанович, он тоже был пресыщен детективами в реальной жизни. Даже еще больше, чем сторож, который наблюдал их со стороны!
* * *
Утром они обнаружили странные следы вокруг своей палатки: будто кто-то ездил кругами на одноколесном мотоцикле с рифленым протектором, да еще временами выписывал непонятные загогулины. Следов было много — возможно, таких мотоциклов было два…
— Откуда это, караульные?! — резко спросил Слон.
Волк, Бас и Пуля только головами помотали.
— Ничего подозрительного не заметили, командир! И никого не было, мы бы услышали…
— Тогда откуда взялись следы?!
— Может, это камни? — неуверенно сказал Бас. — Я читал — в пустыне Мохаве камни за день раскаляются, а ночью охлаждаются и катятся на сто-двести метров…
— А вензеля такие они не вырисовывают?!
— Не знаю, командир. Про вензеля там ничего написано не было…
— Похоже, это такие камни, которые муфлона убили, — сказал Скат.
— Хватит болтать! — вскипел обычно сдержанный Слон. — Вперед! И внимательно смотрите под ноги!
На этот раз группа быстро закончила финальную часть перехода через плато смерти. Постепенно слой податливой пыли уменьшался и наконец исчез — под ногами лежала твердая скальная поверхность. Горные пики нависали над ними, вокруг лежали скатившиеся за тысячи лет валуны и длинные языки каменных осыпей.
— Здесь разбиваем лагерь! — скомандовал Слон, заглядывая в GPS-навигатор. — Бас, Пуля, Рог ставят палатки, Рысь и Волк ищут воду — водопад должен быть слева, до километра. Филин остается за командира, я, Скат и Ерш поднимаемся на рекогносцировку. Бобер обследует прилегающую местность и несет караульную службу. И будьте настороже. В случае чего — действовать по обстановке!
Втроем они стали подниматься вверх. Идти было не напряжно — узкие тропки не очень крутые и еще не успели обледенеть, хотя по ночам температура значительно падала. Довольно быстро вышли на отметку, которая должна была соответствовать уровню объекта «Икс». Слон разложил карту, нашел выделенный участок, сверился с навигатором.
— Вышли правильно, сейчас находимся здесь, — острием ножа, как указкой, он показал место на карте. — Между кишлаками Тошлок и Янада, они, правда, пониже, но мы на одинаковом расстоянии от каждого, то есть в районе местоположения объекта. Но район этот имеет протяженность в пятьсот-шестьсот метров по горизонтали и пятьдесят-сто метров по вертикали…
Скат и Ерш с сомнением переводили взгляды с карты на возвышающиеся над ними скалы. То, что они видели перед собой в натуре, выглядело совершенно иначе, чем на карте. Простое перемножение чисел дает в итоге шесть гектаров скальных нагромождений, трещин, провалов, пещер, каменных осыпей… И среди них надо найти замаскированную дверь в пульт управления «Звездой смерти»!
— Да-а-а, — неопределенно протянул Скат, чтобы что-то сказать. — Тут бы пригодился квадрокоптер…
Слон молча рассматривал в бинокль возвышающиеся над ними скалы, медленно ведя окуляры справа налево.
— Это верно, — наконец произнес он. — Погоняем его над районом поисков. Надо искать места с удобными подходами, следы горновзрывных и монтажных работ, недавно расширенные проходы между скалами…
— А что гонять-то, Иван Яковлевич? — деликатно поинтересовался Ерш. — У нас же нет квадрокоптера!
— Купим, — спокойно отозвался командир. — В Тошлок сходим, там староста дукан держит.
— Неужели у него найдется квадрокоптер, товарищ полковник? — стараясь скрыть явное недоверие, спросил Скат. — Здесь, в диких горах…
— Это для нас дикие горы. Местные тут живут всю жизнь, и у них есть все, на что имеется спрос. Помнишь, Дед рассказывал, как они в восьмидесятых привозили отсюда в Союз дефицит: джинсы, куртки кожаные, «Шарпы» с двухкассетниками, видешники… А с квадрокоптера хорошо за скотиной следить, да и вообще осматривать окрестности… Думаю, найдем подходящую «птичку»! Ладно, спускаемся, наши уже, наверное, разбили лагерь, может, и обед сварили… Сейчас посмотрю!
Слон снова прильнул к биноклю, только теперь направил его не вверх, а вниз.
— Палатку неправильно поставили — надо входом в другую сторону… Рог автомат без присмотра бросил, Филин о чем-то мечтает и беспорядков не видит, — бурчал он.
По привычке часто осматривать окрестности Кленов перевел бинокль на плато, прошелся по их почти затянувшимся следам до тех пор, пока в поле зрения не оказалась туша муфлона, которая значительно поуменьшилась, и не только за счет того, что они унесли с собой задние ноги. Сейчас от нее остались только передняя часть и голова с закрученными винтом рогами. Рядом копошилось нечто, напоминающее гигантского оранжевого червяка с черными поперечными полосками, и его занятие не вызывало сомнений: червяк довольно быстро объедал барана снизу. Издали это выглядело так, будто он ярким чулком натягивался на остатки животного.
— Какая гадость! Посмотрите! — командир протянул бинокль подчиненным и те по очереди осмотрели происходящее.
— Ничего себе! — сказал Скат. — Вот он какой — сангхур!
— Значит, не выдумки, — удивленно кивнул Ерш.
— Причем зоолог, который изучает этих тварей, утверждал, что они ведут скрытный образ жизни и их мало кто видел, — задумчиво произнес командир. — А нам он уже второй раз попадается на глаза…
— Какие выводы и приказы в связи с такой активностью? — спросил Скат.
— Да какие… Выполнять боевую задачу, бдительно нести службу, проявлять осторожность, внимательно следить за любым движением в расщелинах или скальных норах, при обнаружении этой твари стараться к ней не приближаться!
— А если она сама к нам приблизится?
— По возможности уклоняться от столкновения. Если не получится — действовать по обстановке!
— Есть действовать по обстановке!
Этот приказ бойцы «Кинжала» знали очень хорошо — почти всегда они действовали именно таким образом.
* * *
Пообедав, они оставили в лагере Звезду и Баса, а сами выдвинулись в Тошлок. Для этого пришлось спуститься ниже, где унылый скальный пейзаж сменили обычные горные ландшафты. Дорога заняла почти два часа. Несмотря на то что расстояние было небольшим, а спуск всегда легче, чем подъем, приходилось идти по извилистой горной тропе, то и дело обходя скатившиеся сверху валуны, облепленные черным лишайником, и преодолевая коварные каменные осыпи, способные, словно болото, засосать неосторожного путника. Наконец, они вышли в широкое, с пологими, поросшими деревьями и травой склонами ущелье, по дну которого бежала холодная и быстрая горная речка. А через некоторое время перед ними открылся Тошлок, который располагался там же, где он и должен был находиться в соответствии с картой. Поселок состоял из нескольких десятков домов, в основном — глинобитных, хотя некоторые были сложены из камней, собранных в многочисленных осыпях, и напоминали древние кавказские сакли. Имелась и небольшая мечеть из тесаного камня.
Перед тем как зайти, за поселком понаблюдали в бинокли. Кишлак состоял примерно из сорока-пятидесяти домов. Некоторые стояли вдоль дороги, а некоторые по сторонам узкой речки, по пологим склонам ущелья, в котором поселок и располагался. Собственно, Тошлок и означало — скалистый. И он полностью оправдывал свое наименование. Кругом поднимались горы, хотя имелись и признаки цивилизации: на нескольких крышах стояли солнечные батареи, кое-где виднелись параболические антенны спутникового телевидения. Слон многозначительно показал на них и поднял большой палец, как бы радуясь тому, что он предвидел продвижение прогресса в горный поселок.
Обстановка была спокойной: мальчик-пастушок на ослике гонит откуда-то небольшое стадо баранов, девочка сыплет зерно курам и уткам, несколько женщин в темной одежде несут в ведрах воду, еще несколько мальчишек загоняют обратно выбравшихся из загона коров. Несмотря на мирный вид поселка, меры предосторожности все равно приняли — оставили в засаде двух снайперов и резервный заслон для отсечения возможного преследования.
В кишлак вошли четверо: Слон, Филин, Скат и Ерш. Они спокойно шагали посередине улицы, не делая резких движений и положив руки на висящие на груди «М-16». Обычно так и ходят американские солдаты в условиях возможной необходимости быстрого открытия огня. Усики гранат тоже сведены, чтобы легче выдернуть кольцо. Они вроде бы не смотрели по сторонам, но на самом деле внимательно фиксировали все, что происходило вокруг. Бросалось в глаза, что некоторые дома окружены высокими глинобитными заборами, окна всех жилищ обращены к речке, очевидно, чтобы возможные осыпи с горы не попали внутрь. Слон и Филин знали, что и в крышах делают что-то типа форточки — если дом засыплет, то будет шанс вылезти. Хотя это иллюзорная надежда: каменный поток обычно сносит весь дом вместе с жильцами…
Громко крякали утки. Бойцы чувствовали известное напряжение, хотя, по полученной информации, жители здесь достаточно мирные, и с американцами у них не было никаких конфликтов. Но как знать, что изменилось после смены власти… Во всяком случае, каждый был готов к неожиданному выстрелу и тому, что за этим последует… Но никаких признаков враждебности не наблюдалось. Только дети с любопытством разглядывали чужаков, да обжигали любопытные взгляды из небольших окошек домов, мимо которых они проходили и многие из которых были похожи на птичьи гнезда.
Сопровождаемые глазами невидимых наблюдателей, бойцы прошли по длинной улице, миновали мечеть и кузницу и остановились возле чайханы, где от небольшого генератора работал телевизор, который увлеченно смотрели несколько бородатых мужчин. Несколько бородачей стояли снаружи, у открытых дверей, курили и разговаривали о чем-то своем. Они были в чалмах или паколи,
[8] в длинных белых и синих рубахах с надетой поверх безрукавкой или курткой, на босых ногах грубые сандалии или резиновые сапоги. Мужчины не проявили никакого интереса к пришельцам и продолжали разговаривать, как будто американцы жили на другом конце Тошлока и частенько заглядывали в чайхану.
Филин поздоровался на дари, ему довольно дружелюбно ответили.
— Где Муатабар? — спросил он.
Мужчины показали на богатый дом из сырцового кирпича дальше по улице, и они отправились к нему. Это и оказался дукан.
[9] На веранде они вытерли ноги о предусмотрительно положенную тряпицу и вошли внутрь, оказавшись в просторном зале, потолок в котором подпирали пять колонн из ошкуренных бревен. Седой мужчина с седой же бородой растапливал прессованным навозом нечто, похожее на камин, от чего в помещении сильно пахло разгорающимся коровником и дымом.
Филин снова поздоровался.
— Вы что, вернулись? — спросил седобородый, без особого удивления оглядывая чужаков. — Прошлая смена сказала, что вы вернетесь не скоро…
— Да, появились дела. Забыли кое-что. Ты и есть Муатабар?
— Я — Муатабар, — с достоинством подтвердил старик. Хотя по российским меркам его бы никто не посчитал стариком. Лет пятидесяти, крепкий, но лицо испещрено морщинами и имеет цвет обожженного кирпича — следствие постоянного воздействия солнца и жесткого ветра. — А кто вам меня назвал?
Скат подумал, что это какая-то ловушка, хитрая проверка, но Филин был к ней готов и как ни в чем не бывало ответил:
— Том. Помнишь Тома?
— Помню, — кивнул Муатабар. — Том хороший.
Комната, в которой они находились, была заставлена разными вещами. На полках и в шкафах лежали сигареты, меховые безрукавки, ботинки с шипами, чтобы ходить по скалам, ледорубы… У другой стены выставлены мобильные телефоны, магнитофоны, видеомагнитофоны, два телевизора и большой приемник «Шарп» с двумя откидывающимися крышками для аудиокассет. Когда-то это была очень редкая вещь — приемник, да еще и магнитофон. Причем двухкассетник, в котором можно копировать записи, с одной кассеты на другую, как было модно в то время. Были здесь и охотничьи ружья и винтовки, причем как очень старые, так и современные. Имелись и автоматы — и знаменитый «Томпсон», и «калашниковы», даже каким-то чудом оказавшийся тут английский «Стен» из Второй мировой войны.
— Нам нужен квадрокоптер, — сказал Филин, переходя на английский. Хотя старик неплохо знал этот язык, но пришлось долго объяснять и даже рисовать картинку.
Муатабар развел руками:
— Нету уже. Раньше был, теперь запретили.
— Кто запретил?
— Новая власть. Они многое запретили. И о том, что вы пришли, я должен им немедленно сообщить. У них в Шадиде сторожевой пост, это километра на три ниже. Они хотят, чтобы в каждом кишлаке создавались такие посты, чтобы везде были их люди. Но у нас пока никто не захотел к ним записаться.
— А сколько у вас жителей? — спросил Слон.
— Мужчин — сорок пять. Ну, женщин и детей я не считаю.
— А вы новую власть любите?
Муатабар дипломатично сделал неопределенный жест рукой.
— Пока нас не трогают, и мы их не трогаем. Но под них не пойдем! На всякий случай хотим обнести кишлак забором — так будет спокойней. Хотите чаю?
Принимать угощение в такой ситуации, с одной стороны, опасно, но с другой — чаепитие способствует укреплению взаимоотношений. Поэтому Слон со словами благодарности согласился. Они разулись, оставив рядом с берцами винтовки как знак доверия хозяину, но расстегнув кобуры «глоков», что, впрочем, доверия не нарушало. С застеленного циновками нижнего пола перешли на верхний, застеленный коврами, и расселись на стеганые одеяла вокруг дастархана: на белой скатерти Муатабар расставил вяленое мясо, свежий чурек, сыр, сметану, заварил крепкий чай — словом, проявил максимальное хлебосольство и уважение к гостям. Он даже предложил со скидкой купить сушеное мясо, сахар, перец и соль. Это необходимые, всегда нужные припасы.
— Обязательно купим, — кивнул Слон. — Но позже.
— А сколько это стоит? — Скат показал на «Шарп».
— Хорошая вещь, весь мир ловит. — Муатабар задумался. — А у вас что, своих нет?
— Да есть у нас свои. Пока здесь, хочу музыку слушать.
— А-а-а. В знак дружбы за сто пятьдесят долларов отдам.
Слон и Филин удивленно смотрели на подчиненного. Зачем ему нужен здоровенный мощный радиоприемник? Только Ерш скривился, он догадывался — зачем.
— Ладно, — сказал Скат. — Соберу денег — куплю.
Где он собирался собрать денег, не знали не только его начальники, но и он сам, потому что командировочные на покупку радиоприемников оперативно-боевой группе специального назначения не выдали. Впрочем, в таких местах очень распространен натуральный обмен, и особенно ценятся расходные материалы, которые нужно постоянно пополнять, — патроны. От взрывчатки здесь тоже не отказываются. А в их лагере лежало около двухсот килограммов тротила. Впрочем, торговать им никто не собирался.
— Зачем вам квадрокоптер? — спросил Муатабар, прихлебывая обжигающий, почти черный чай.
— Хотим поискать кое-что. Забыли мы тут одну железку. Надо ее забрать.
— Наверное, важная железка! — бросил острый взгляд Муатабар.
— Не для вас. Вам от нее никакого толку нет. А нам нужна. Но где она? Мы-то здесь не были, даже точного места не знаем, где искать! Вот и хотели посмотреть с высоты!
— Это плохо, что не знаете! — посочувствовал Муатабар. — У ваших большая свалка была возле пещеры — остатки еды, консервные банки, коробки всякие… До сих пор туда звери приходят, копаются, разносят то, что найдут. Даже если просто походите по горам — увидите мусор. А где мусор, там и жилье, там и железка ваша ненужная…
— А что у вас тут такое желтое ползает? — спросил Филин. — Мы видели, как он барана съел…
— Сангхур, — кивнул Муатабар. — Шайтан. Очень опасный. Лучше к нему близко не подходить — убьет. И не стреляйте в него — бесполезно, только хуже будет…
— Почему?
— В него несколько раз попадали, но он не мертвый. А кто стрелял — ни один не живой!
Староста отставил пиалу, озабоченно погладил бороду, помолчал и заговорил озабоченно:
— Они по-другому себя вести стали. Раньше прятались, их никто не видел. А сейчас днем выходят, скот крадут, даже в поселок заходят…
— А много их?
— Не знаю, они ж похожи. Двух одновременно видели, а сколько всего — никто не знает. Под землей живут…
Они допили чай. За это время у входа собралась толпа мужчин с автоматами. И хотя автоматы висели за спиной, это был тревожный признак.
— Муатабар, скажи им, что мы друзья. Мы будем дружить, как раньше дружили, — сказал Слон.
— Не бойтесь, — ответил староста. — У нас люди тихие, поэтому я не хочу, чтобы те, кто внизу, устраивали здесь свой пост. Я и про вас сообщать не стану, а то понаедут, да так и останутся. Вы долго тут будете?
— Неделю, наверное, — сказал Слон. — А сейчас мы пойдем. Если что надо — подходи. Мы недалеко, найдешь.
— Я знаю, где вы палатку поставили, — сказал Муатабар.
— Откуда? — удивился Слон.
— В Тошлоке все про всех в округе известно. Мы знаем, что вас одиннадцать, вы через «плоскогорье смерти» прошли. Значит, не на вертолете прилетели, а с парашютом спрыгнули… Только как вас забирать будут? На парашюте вниз лететь можно, вверх нельзя… Знаем, что за сангхуром барана доедали. Это плохо, за ним нельзя доедать!
— А что, отравиться можно?
— Да нет. Примета плохая. Если он дичь убил — это его дичь. А кто ее съел, тот хозяина обидел. Поэтому лучше с ним не ссориться…
— Ну, мы ж не знали!
— А он не знает, что вы не знали, — ответил Муатабар, усмехнувшись в свою бороду. — Так что не зевайте!