Вдруг, как молния, в голове Ратманова блеснула догадка:
– А может, партизаны времени вселили в его тело своего активиста? А вы, Служба эвакуации пропавших во времени, узнали это и прикончили баловня судьбы?
Двуреченский посмотрел косо и отстранился:
– Я вас не понимаю.
Затем допил вино, потребовал счет и сказал подчиненным:
– Пора на вокзал!
Команда приехала к поезду и еще долго ждала Джунковского, который пировал на борту «Царя Михаила Федоровича». Пока начальство развлекалось, на дебаркадере собралось больше ста человек охраны. Люди курили, тихо переговаривались – все чувствовали себя уставшими.
Наконец генерал приехал. Махнул рукой – «по вагонам» – и первым полез в купе. Литер «Б» отправился в Кострому кружным путем, через Новки и Нерехту.
4
Днем 18 мая охрана прибыла в Кострому и стала изучать свои посты. Команда номер пять должна была встретить государя у пристани, которую специально к его приезду соорудили у Ипатьевского монастыря. А сами празднования в городе должны были растянуться на целых два дня.
Костромичи устроили кустарно-промышленную выставку, собирались открыть особый Романовский музей и заложить памятник правящему дому. В город прибыло много войск. Тринадцатый лейб-гренадерский Эриванский полк явился в полном составе. Подъехала и сотня Семнадцатого Кизляро-Гребенского полка Терского казачьего войска, поражая горожан кавказскими чекменями и кинжалами. Эти две части считались прямыми потомками старейших русских полков времен Михаила Федоровича и потому заняли столь почетное место.
А пока стража готовилась к новым испытаниям, царь и свита отдыхали. Их флотилия встала на якорь в тридцати верстах ниже Костромы. Джунковский на моторной лодке доплыл до нее и сделал доклад министру внутренних дел Маклакову. После чего «раздавил» с ним бутылку шампанского. Но чуть позже вернулся обратно. Самое волнительное начиналось на следующий день.
19 мая вся древняя Кострома стояла на ушах. В девять утра на реке показалась царская флотилия из восьми вымпелов. Яхта «Межень» под императорским штандартом причалила к монастырю, ее встретили звон колоколов и салют с батареи на Городищенской высоте. Николай Второй сошел на берег в мундире Эриванского полка, принял рапорт губернатора Стремоухова и отправился прямиком к Зеленым воротам Ипатьевской обители.
Там его уже дожидался архиепископ Тихон с братией. Держа список
[30] иконы Федоровской Божией Матери, которым инокиня Марфа 300 лет назад благословила на царство своего сына Михаила, пастырь сказал приветственное слово. Царь приложился к родовой иконе, а затем вышел к крестному ходу и добрался с ним до Успенского собора. Осмотрев древности храма, самодержец перешел в Романовские палаты, после чего вернулся на пароход, где позавтракал в кругу семьи.
Отдохнув совсем немного, царская фамилия на той же «Межени» переместилась уже к городской пристани. Там ее приветствовали городской голова и почетный караул расквартированного в Костроме Сто восемьдесят третьего пехотного Пултусского полка.
Все это время команда номер пять буквально сбивалась с ног… А далее еще были Романовский музей и Дворянское собрание с большим концертным отделением. Благородное сословие Костромы не ударило в грязь лицом. Сначала дворянин Красильников торжественно, в царском присутствии, объявил, что в память о посещении жертвует 25 тысяч рублей на учебно-воспитательные цели. А затем общее собрание учредило на те же цели особый капитал в полмиллиона, названный Романовским.
Вечером гости вернулись на яхту, а потом отужинали на пароходе «Царь Михаил Федорович». Присутствовали все особы царской фамилии, включая подъехавшую сестру государыни, великую княгиню Елизавету Федоровну. Их дополнили высшие военные и гражданские чины, представители сословных учреждений, города и земств.
Правда, всего этого Георгий не видел. Его не пустили на пароход. Потому он решил прикорнуть на несколько часов в паршивых номерах, отведенных охране. Ноги гудели от усталости, а в глазах мелькали картины увиденного. И единственной мыслью было уже не возвращение в будущее, а вопрос – когда же эта каторга закончится? Ведь завтра будет еще один день в Костроме. Затем Ярославль, Ростов, Переяславль-Залесский, Сергиев Посад и три дня торжеств в Москве… Господи, дожить бы хотя бы до 301-летия Романовской династии!
И даже поспать попаданцу не давали. Так, на Сусанинской площади разместился оркестр учащихся из Кинешмы, которые раз за разом, по требованию толпы, играли «Боже, Царя храни».
Пытаясь заглушить громкую музыку собственными мыслями, Георгий вспомнил разговор с Двуреченским насчет застрелившегося адмирала. Как уж его? Чагин, кажется. Зачем коллежский секретарь рассказал подчиненному эту историю? А поняв догадку Ратманова, тут же перевел разговор на другое. Подозрительно. Или, услышав от Талызина слова про 37-й год, вообще выбежал из камеры. Для сыщика царского разлива фраза про год Большого террора – пустой звук. Но для подполковника Корнилова, офицера ФСБ и инспектора СЭПвВ, – это уже живая история страны.
Так где же ты, товарищ подполковник? И где золото, обещанное капитану Бурлаку? А Рита! Она не узнает любимого человека и видит только удачливого налетчика Жорку Гимназиста, сделавшегося сыщиком. Эх, жизнь-жестянка… Надо было остаться в своем времени… На этой невеселой ноте агент второго разряда и провалился в тяжелый сон.
5
К 10 утра 20 мая команда номер пять уже рассыпалась по берегу Волги. «Межень» переместилась от Ипатьевской пристани к городской, а царь с семьей и свитой сошел к собравшемуся народу.
Далее коляски поехали вверх, к Успенскому собору. Где уже стояли гимназисты с реалистами
[31] и отряды потешных с деревянными ружьями. За ними правильными квадратами выстроились действующие войска. Отслужив молебен, с очередным крестным ходом государь двинулся к месту закладки памятника Дому Романовых. А Ратманов оказался едва ли не ближе всех к церемонии. И увидел то, чего не сумел разглядеть в Нижнем Новгороде, – как закладывались памятники.
Царь заступил на специальный помост, выслушал молебствие и водоосвящение, после чего протодиакон громко зачитал надпись на закладной доске. Затем Государю и ярославскому архиепископу Тихону, кстати, будущему патриарху Московскому и всея Руси, помогли забраться на уже готовый фундамент. Его величеству поднесли на блюде юбилейный рубль. Он опустил его в заранее подготовленную закладную чашу, а следом это сделали и все остальные Романовы. Тихон окропил святой водой доску, накрыл ею чашу с монетами, и рабочие залили все цементом.
Да, еще Булыгин вручил Николаю Второму именной кирпич, тоже окропленный, а строитель памятника – молоток. При помощи последнего кирпич был благополучно уложен. А после царя своих кирпичей добавили еще государыня, великие князья, министры и сановники помельче.
Наблюдая по должности всю эту публику, Жорж вдруг увидел стоящего неподалеку от царя Распутина! Тот пристроился сбоку, под конвоем чина Дворцовой полиции. Сыщик вспомнил разговоры за завтраком о том, что вчера Гришка демонстративно ввалился в Ипатьевский монастырь, куда государыня лично приказала пропустить мужика. Вот он какой, не то хлыст, не то гипнотизер, не то конокрад… Георгий в очередной раз подумал, как интересно родиться ландаутистом. Таких чудес повидаешь, самого царя под локоть будешь таскать и с самим Распутиным при желании будет шанс парой слов переброситься… Кому рассказать – не поверят!
Тем временем крестный ход отправился назад, к собору, а высокие гости перешли в павильон на высоком берегу Волги. Грянуло мощное «Ура!», забили колокола, мимо павильона двинулись церемониальным маршем полки.
Ратманов отошел за ряды оцепления и стал разглядывать зевак. Отчего-то возникло знакомое чувство беспокойства. Что-то было не так. Но что? Вдруг он увидел, как сквозь толпу пробирается высокий человек в черной шляпе и летнем черном же пальто. Но, перехватив взгляд охранника, тот смутился, повернул обратно и попытался скрыться.
Но не тут-то было! В бывшем Жоре Гимназисте снова проснулся капитан Бурлак. Он проследил за человеком в шляпе и увидел, что долговязый сунулся в соседний двор. А там была и подворотня, что выходила на площадь.
– Дуля, за мной! – приказал сыщик.
А казак, неожиданно не усомнившись в праве Георгия командовать им, пошел следом.
Они оказались в подворотне как раз в тот момент, когда подозрительный элемент выбирался из нее на площадь.
– А ну стой! Предъявите паспортную книжку!
– Кто вы такой и по каком праву даете мне распоряжения? – возмутился мужчина.
Ратманов показал ему свой билет. Тот изучил его и вернул обратно:
– И что? При чем здесь градоначальник Москвы?
Мы в Костроме.
Георгий кивнул рослому помощнику, и тот обхватил «шляпу» за плечи.
– Покажите свои карманы. Ну-ка?
Жора обыскал долговязого и нашел у него спрятанный в пальто копытный нож.
– Что это? Зачем вы пронесли его с собой на высочайшую церемонию?
По предъявлении ножа у задержанного началась форменная истерика. Он вырывался, кричал и пытался ударить москвичей. На крики подбежали уже и чины общей полиции:
– В чем дело?
Георгий предъявил им находку. Копытный нож, который использовался для исправления дефектов ног крупного рогатого скота, был больше похож на изогнутую отвертку, чем на холодное оружие. Но при желании таким можно и человека убить, особенно если ударить в шею, глаз или висок. В любом случае лезть с этой штукой к царю никому не позволено. Нервного господина увели, и вид у него был как у помешанного. Ну и от такого вряд ли добьешься ответа, является ли он партизаном времени…
В то же время на другом конце площади отличился Монахов. Он задержал сразу двух реалистов, карманы которых были набиты железнодорожными петардами. Этими хлопушками вооружали путейных сторожей. Если при обходе они обнаруживали лопнувший рельс, то бежали навстречу поезду и укладывали петарды в определенном порядке. А машинист, заслышав хлопки под колесами, включал экстренное торможение. Вещь полезная и неопасная, но в лихолетье пятого года петарды повадились использовать и революционеры во время эксов
[32]. Глушили и слепили ими жертв, после чего начинали стрелять…
Меж тем программа пребывания царского семейства в Костроме медленно, но верно подходила к концу. Государь поехал в губернаторский дом, а государыня с детьми – в Богоявленский женский монастырь. Затем царь принял очередные депутации, в числе коих явились и прямые потомки Ивана Сусанина. Далее были осмотр древней церкви Воскресения в Дебрях, посещение больницы Красного Креста и офицерского собрания Пултусского полка, изучение земской кустарно-промышленной выставки… И как только у самодержца хватало на все сил? Охрана валилась с ног, а он был неизменно приветлив и внимателен ко всем. Эх, и тяжелая у царей работа…
Затем на борту «Царя Михаила Федоровича» состоялся парадный обед с представителями местной знати. Только по его завершении августейшее семейство вернулось на «Межень», и яхта во главе флотилии наконец взяла курс на Ярославль. Колокола всех церквей Костромы гудели, город был украшен дивной иллюминацией, люди на улицах опять без устали пели «Боже, Царя храни». Единение царя с народом казалось идеальным. И лишь один человек здесь гарантированно знал, насколько хрупким оно окажется…
6
Пароходы резали волну, а по суше мчался литерный поезд с охраной, стараясь успеть в Ярославль раньше государя…
Императорская «Межень» причалила к царской пристани в девять утра. Ее приветствовали залпы батареи, установленной около Демидовского лицея, и звон колоколов семидесяти семи храмов города. Николай Второй сошел на берег и принял рапорты губернатора графа Татищева и предводителя дворянства князя Куракина. А царица встретилась с их женами. Затем в открытых колясках Романовы поехали в местный Успенский собор. Двигались очень медленно, что радовало обывателей, но держало в серьезном напряжении охрану. И вообще все мероприятия, предусмотренные в Ярославле, как нарочно, были составлены в подобном ключе!
Так, многочисленные храмы – Спасо-Преображенский собор, Спасо-Пробоинскую церковь, церковь Иоанна Предтечи в Толчкове, Ильинскую церковь – царская чета осматривала в плотном окружении народа. А стража, порядком измотавшаяся за предшествующие дни, едва поспевала обеспечивать их безопасность.
После завтрака на «Царе Михаиле Федоровиче» снова последовал рискованный выезд – на этот раз на осмотр сиротского приюта. Люди на улицах стояли так близко, что при желании могли коснуться самодержца руками. По счастью, это просто никому не пришло в голову, а пьяных оказалось совсем немного, и они вели себя сдержанно.
Из приюта кортеж направился на показательную выставку местных производств. А затем на левый берег Волги, в древний Толгский монастырь, где команда номер пять охраняла покой царской четы при осмотре знаменитой кедровой рощи.
После пришла очередь Дворянского собрания, где гостей ждал концерт с участием знаменитых певцов Леонида Собинова и Надежды Плевицкой. Выслушав музыкальные номера и обойдя приглашенных дворян, их величества наконец отправились на вокзал. Но лишь для того, чтобы посетить следующий город, на этот раз Ростов Великий…
Почти без сна пребывало и царское окружение. Министры, губернатор, конвой и команда Двуреченского прибыли в городок в половине четвертого утра. Чтобы уже в десять до полудни встречать царскую фамилию со свитой.
Все шло уже привычным чередом: депутации, земство, духовенство, молебен, осмотр памятников старины. Ростовский кремль приятно удивил любопытного, несмотря на усталость, государя своими древностями – коллекцией царских врат, княжьими палатами с предметами церковного быта и старинными образами…
После завтрака у городского головы был еще Спасо-Иаковлевский Дмитриев монастырь, где император поклонился раке с мощами Святого Дмитрия Ростовского. А вечером в Воскресенском храме Кремля отслужили всенощную в канун дня Вознесения Господня. Весь визит в Ростов прошел как-то необыкновенно благополучно, без приключений и нервотрепки.
Позже царский и свитский поезда сделали длительную 12-часовую остановку на станции Деболовская. Однако литер «Б» с чинами охраны проехал уже в следующий город маршрута – Петровск, чтобы все там подготовить к встрече императора. На сон, как обычно, почти не было времени. А потому попаданец твердо решил: если в этот раз его кто-нибудь разбудит – в лучшем случае получит кулаком в глаз!
7
Кулаком получил молодой, почти юный проводник поезда.
– Георгий Константинович! Георгий Константинович… Черт… Мне велено было вас разбудить…
Ратманов очнулся и немедленно сел:
– Прошу прощения… Что за срочность?
– Вас… Вас… Его благородие спрашивают.
– Чье благородие? – не понял спросонья пассажир.
– Наше. – В купе, улыбнувшись, заглянул барон Штемпель.
– Борис Александрович.
– Георгий Константинович.
Ротмистр также посмотрел на проводника, сделал снисходительное лицо и сунул парнишке полуимпериал, то есть золотую монету номиналом в 5 рублей:
– А вы идите, приведите себя в порядок…
В соседнем купе уже заседали. Причем довольно неожиданно все подвинулись, чтобы посадить Ратманова на самое видное место. Это что? Будет публичная порка? Или хотя бы награждение перед казнью? Вскоре все встало на свои места:
– Вы отличились больше других. Молодцы! – Ротмистр сел на диван подле Ратманова и сообщил, что, в целом, царский визит проходит пока, слава Богу, благополучно.
По-прежнему самым опасным эпизодом была поимка в Нижнем Новгороде торговца скатертями, который явился поглазеть на государя с двумя пистолетами. Также в заслугу страже поставили задержание психически больного, разгуливавшего по праздничной Костроме с копытным ножом в кармане. Причем в обоих случаях отличился один и тот же человек – Георгий Ратманов. Жора аж протер глаза.
– А помогали ему Монахов и Лакомкин. Под умелым руководством коллежского секретаря, – добавил Штемпель и неожиданно обратился к коллеге по Охранному отделению: – Александр Александрович, а вы какого мнения о господине Ратманове? Годится он для нашей службы?
Жора протер глаза вторично. Для сна было как-то слишком реалистично.
– Еще как годится! – ответил Монахов. – Я за ним целую неделю наблюдаю. Все видит, все помнит, очень быстро принимает решения. Правильные решения. Как будто Ратманова где-то много лет этому учили!
Только Двуреченский чуть насмешливо фыркнул, но ничего не стал говорить. А ротмистр обратился уже к самому Георгию:
– Не желаете перейти в Московское охранное отделение? Есть вакансия вольнонаемного служащего. Оклад сто сорок рублей плюс наградные.
– А какие будут обязанности? – поинтересовался на всякий случай бывший Гимназист.
– Руководить осведомлением в уголовных кругах. В той их части, которая соприкасается с политическими преступниками. Главным образом это относится к анархистам…
Опять эти анархисты…
– Еще эсеры-максималисты очень дружат с фартовыми, – продолжил фон Штемпель. – Вам эта публика хорошо знакома, думаете вы действительно быстро, а нам такие специалисты нужны!
Тут Викентий Саввич уже не выдержал:
– Нам с Кошко они тоже нужны! А у вас и без Ратманова штат исчисляется сотней агентов. Обойдетесь как-нибудь!
– Грубо, – покачал головой барон. – Я ведь не с вами разговариваю вообще-то. И решать судьбу Георгий будет сам, у нас не крепостное право.
– Позволю вам напомнить, что он уголовный преступник, – продолжил напирать чиновник для поручений. – Жора Гимназист сбежал при этапировании и находится в циркулярном розыске. И как раз нам с Кошко решать его судьбу.
– А я позволю вам напомнить, что по итогам Романовских торжеств его ждет амнистия. И вообще, меньше спорьте с политической полицией. А то, не ровен час, того…
– Какое еще «того»?! – окончательно рассердился Двуреченский. – Держите свои намеки при себе, ротмистр. Зазнались там, в охранке. У нас один министр. И ему важны все честно служащие. Аркадий Францевич Кошко еще поучит вашего Мартынова приемам сыска. А я вас!
Штемпель отвернулся от коллежского секретаря и протянул Георгию четвертной билет, в пять раз больше, чем сумма, которой откупился от проводника:
– Вот, примите. Наградные за случай в Нижнем Новгороде. Расписку с вас возьму, не обессудьте – деньги любят счет. Пять рублей туда тоже вписаны… И подумайте о моем предложении, когда торжества закончатся.
Как только Георгий написал расписку, ротмистр объявил:
– Команде номер пять разрешается отпуск. В Петровск и Переславль-Залесский можете не ехать, мы справимся без вас. Места спокойные, зевак будет немного. Копите силы на Москву! Там всех трудней.
– А разве Сергиев Посад тоже без нас пройдет? – удивился Монахов.
– Нет, без вас там не обойдется, – пояснил ротмистр. – Но сутки отдыха у вас есть!
Так царские стражники получили краткосрочный отпуск. Попаданец наконец как следует отоспался и даже выпил пива в вагоне-ресторане. Заодно пригласив туда Дулю с Монаховым. На троих ребята «свернули голову» целому червонцу, то есть десяти рублям. Говорили все сплошь о погоде и какой-то прочей ерунде и немного об окончании первой войны на Балканах. Двуреченский куда-то ушел и не показывался.
А что касается Штемпеля… Была, конечно, мысль засесть с ним в купе и также попытать насчет попаданчества… Однако Ратманов почитал себя умным человеком, который семь раз отмерит, прежде чем один раз отрезать. Посему решил отложить любые подобные эксперименты до полного окончания торжеств…
Глава 13. Отступать некуда – впереди Москва
1
Во время краткосрочного отпуска сыщик все же захотел осмотреть многострадальный Петровск. Но это оказалось малоинтересным занятием. В маленьком заштатном городишке пойти было решительно некуда. А почему многострадальный? Потому что через 12 лет он лишится статуса города и станет селом Петровским, а еще через четверть века – так и вовсе поселком городского типа. Вот такие изгибы истории…
Послонявшись бесцельно по улицам, Жора не придумал ничего лучше, чем снова лечь спать. Однако на этот раз его разбудил Викентий Саввич и провел с несостоявшимся дезертиром воспитательную беседу. Весь ее смысл сводился к тому, что жандармам веры нет – поматросят и бросят. Сыскная полиция намного надежнее, там агентуру ценят и берегут. А свои слова коллежский секретарь подкрепил еще и бумажкой в пятьдесят рублей, то есть переплатив вдвое по сравнению с прижимистым бароном:
– Вот видишь, мы и платим больше.
– Ага, больше! Штемпель обещал оклад в сто сорок рублей. А у вас я получаю всего тридцать. Когда повысите оклад жалованья?
– Когда вся эта суета закончится, Аркадий Францевич обдумает твое будущее, ты у него на хорошем счету. Москва большая, дел там много. Если захочешь, и впрямь перейдешь из вольнонаемных агентов в классные чиновники. Образование есть, быстро получишь первый чин. А пока держись подальше от голубых мундиров. Не зря их все ненавидят.
– Твой Аркадий Францевич через два года перейдет на службу в Департамент полиции и возглавит Восьмое делопроизводство, – сообщил вдруг Георгий. – А после революции, когда Кошко сбежит из Крыма в Константинополь, они вдвоем с нынешним начальником Московского охранного отделения Мартыновым создадут там частное детективное агентство.
– Опять ты со своими предсказаниями, – рассердился Двуреченский. – Революция-проституция… Никто не знает будущего, никто!
– Я знаю. И бросил бы ты, инспектор СЭПвВ Корнилов, комедию ломать!
Но коллежский секретарь лишь отмахнулся и, покачав головой, вышел из купе. Впереди был лишь Сергиев Посад, а дальше только Москва, сулящая окончание основных празднеств и даже новую жизнь, какой бы она ни была…
В Сергиев Посад царский поезд прибыл в 10 часов до полудни 23 мая. Народу собралось столько, что крики «Ура!» заглушали даже звон всех колоколов Лавры. Кортеж сразу подъехал к Святым вратам, где государя ожидал крестный ход во главе с митрополитом Макарием. Ассистировали владыке несколько архимандритов. В руках они держали знаменитую икону «Видение Святого Сергия», которая была написана на гробовой доске преподобного и сопровождала царя Алексея Михайловича во всех его походах. Кроме того, один из пастырей держал крест, подаренный Лавре первым Романовым на троне – Михаилом Федоровичем. Приняв благословение митрополита, нынешний царь направился в Троицкий собор, где приложился к раке с мощами Сергия Радонежского. Возле митрополичьих покоев принял хлеб-соль от депутации крестьян. И хотя их собралось 250 человек, все оказались благонамеренного образа мыслей, охране было несложно поддерживать порядок.
Посещение Лавры закончилось чаепитием у митрополита. После чего все царское семейство погрузилось на поезд и отбыло в Первопрестольную.
2
Здесь-то и началась для царской охраны самая тяжелая полоса. С другой стороны, численность новых коллег попаданца в Москве заметно увеличилась. К старым чинам, которые караулили императора еще с Владимира, теперь присоединились губернское жандармское управление, Охранное отделение и сыскная полиция – считай, в полном составе. Одних только филеров сразу добавилось триста штыков! Плюс негласная агентура, чиновники да Московский жандармский дивизион на застоявшихся от безделья конях…
Ратманов наметанным глазом быстро распознавал коллег в толпе и завязывал с ними разговор. Кроме прочего, ему попалось и несколько знакомых лиц из банды Казака. Они были одеты в одинаковые пыльники
[33] и с гордостью показывали экс-Гимназисту свои синие полицейские пропуска.
Царь за последние два года приезжал в Москву уже третий раз, и приемы охраны были хорошо отработаны. Однако и народу набежало видимо-невидимо. А если учесть, что торжества были рассчитаны на три дня, перед Георгием и компанией открывалась еще масса возможностей опростоволоситься.
В день приезда, 24 мая, его величество первым делом посетил Иверскую часовню, после чего въехал в Кремль. Сделал он это по обычаю через Святые Спасские ворота. И также по обычаю снял при этом фуражку. А когда снова надел, публика взревела от восторга. Революция была еще относительно далеко, Николая Второго пока еще любили…
Далее царя снова встретил митрополит Макарий, вернувшийся из Сергиева Посада. Владыка благословил всю семью и повел государя в Архангельский собор, к гробнице Михаила Федоровича, где отслужил литию. А помазанник впервые увидел драгоценную лампаду, возложенную на гробницу чинами Свиты по случаю юбилея.
Изготовленная из серебра и золота, она являлась точной копией знаменитой шапки Мономаха. Лампаду также украшали драгоценные камни большой стоимости. Изумруды, рубины и жемчуг покрывали ее чуть ли не целиком. И под этой вещью удивительной работы была приделана табличка: «Возложена на гробницу царя и великого князя всея Руси Михаила Федоровича Свитой его державного потомка благочестивейшего Императора Николая Второго в память 300-летия царствования Дома Романовых».
Государю подали светильник, и он лично зажег лампаду Свиты, и еще одну лампаду, сооруженную на средства великих князей. После чего обошел гробы других царей, похороненных в соборе, поставив особую свечу несчастному царевичу Димитрию.
Уже выйдя на площадь, Николай принял караул от Екатеринославского полка и удалился на кратковременный отдых в Большой дворец. Команда номер пять сопровождала его, окружив по периметру. Гороподобный Дуля-Лакомкин шел первым, устрашая одним своим видом большинство потенциальных террористов. Затем – Двуреченский, Монахов и Ратманов, который поминутно оглядывался по сторонам и себе за спину в поисках знакомых лиц из криминального мира и новых подозрительных.
3
На другой день – а это был день рождения императрицы Александры Федоровны – состоялся торжественный выход из дворца в Успенский собор через знаменитое Красное крыльцо. Колокола по этому поводу начали гудеть еще в девять утра, пример им подал Иван Великий
[34]. Но лишь в одиннадцать колонна двинулась к собору.
Количество орденов и звезд на мундирах участников аттракциона превышало все мыслимые пределы…
Георгий шел сбоку и приценивался: сколько в XXI веке отвалили бы на аукционе Sotheby’s вон за тот когтистый орден Белого Орла? Или вот за этот, красненький, орден Святой Анны на широкой ленте, из-за которой его называли «Анной на шее»?
Торжества длились долго. Государь перемещался туда-сюда, сходил с крыльца к очередным крестьянским депутациям, встречал раку с мощами новоявленного святого, патриарха Ермогена, а потом отправился в Чудов монастырь. Где посетил усыпальницу великого князя Сергея Александровича, покойного мужа сестры императрицы и бывшего начальника нынешнего руководителя жандармов Джунковского. Когда-то дядю Николая Второго взорвал эсер Каляев неподалеку от этого монастыря. И нового покушения на кого бы то ни было допустить было никак нельзя.
Но когда его величество в коляске поехал обратно к Большому дворцу, за ним вдруг, неожиданно для конвоя, побежали рысью сразу несколько сот зевак. Вроде бы граждане пребывали в патриотической ажитации, но кто знает? Народ окружил экипаж плотной толпой и сопровождал его неотступно. Вдруг среди них окажется анархист времени? Или даже обычный террорист? Отсюда до государя и доплюнуть можно…
Поэтому Двуреченский скомандовал своим людям:
– Ближе к коляске, смотреть в оба!
Ратманову выпало бежать около заднего левого колеса. Кучер боялся гнать, чтобы не задавить народ, и правил осторожно. Казак конвоя на облучке шарил глазами по толпе и нервно сжимал рукоять кинжала. Царь с царицей махали москвичам, но, кажется, тоже были напряжены.
Вдруг попаданец заметил, как ближайший к нему обыватель на бегу стал шарить за пазухой. Ищет прошение, чтобы подать самодержцу, или нащупывает оружие? Думать было некогда, и Жора подставил ему ногу. От этого дядя с руганью полетел на землю, а сверху на него разом упали еще несколько человек. После чего кучер хлестнул кнутом, и коляска умчалась прочь от людей.
Тогда Двуреченский подошел к куче-мале, распихал ее и вытащил снизу зачинщика свалки:
– Покажи, что там у тебя?
Мужик, помятый, но не сильно, протянул начальнику лист мелованной бумаги:
– Вот.
– Прошение?
– Так точно. Ремесленная управа патент не продлевает…
– Тьфу! А если бы мы в твоей тупой башке дырку сделали? Когда ты в царском присутствии за пазуху полез. Вдруг у тебя там ножик?
– А где еще правду искать, ваше благородие?! – надрывно выкрикнул дядя. – Нету нигде правды!
Как ни странно, но после отдыха царь опять явился в Чудов монастырь. И снова стал гостем митрополита, в личных покоях которого разместили историческую выставку. Георгий опознал среди встречающих даже художника Виктора Васнецова, работы которого любил. Вот повезло! Но восхищаться было некогда. Обойдя выставку, царская чета отправилась уже в Зарядье, в дом бояр Романовых. А в ограде Знаменского монастыря собрались выпускники семинарии, духовных училищ и церковно-приходских школ. И только охрана расслабилась, как филеры отловили перед воротами нового подозрительного.
На его пиджаке красовалась медаль за войну с Японией. А за пазухой на особой веревочной петле был подвешен… топор. Прямо как у Раскольникова! Похоже, неизвестный начитался Достоевского и пошел гулять с холодным оружием по улицам древней столицы, да в день Романовских торжеств…
Несмотря на инцидент, вечером в Большом дворце был дан парадный обед, а рядовую охрану наконец отпустили отдохнуть. Потому команда номер пять расположилась в меблирашках на Старой площади. Пока ждали коллежского секретаря, сели за карты. Причем Лакомкин проявил недюжинный интеллект при игре в безик – кстати, любимой у нынешнего императора. Да и сами карты напоминали о тех, кого игроки охраняли…
Дормидонт притащил с собой колоду под названием «Русский стиль». В год 300-летия династии Романовых Императорская карточная фабрика перевыпустила тираж немецкой фабрики «Дондорф», где все короли, дамы и валеты были одеты по моде XVII века. Но что еще интереснее – имели реальных прототипов из царствующего дома. Так, червовый король был срисован с Николая Второго. Дама крестей – с великой княгини Елизаветы Федоровны. Ну а, к примеру, брату царя, великому князю Михаилу Александровичу, соответствовал лишь крестовый валет… Его-то Дуля-Лакомкин и выбросил в первую очередь.
– Скажи-ка, Дуля, а как ты попал в хевру к Казаку? – поинтересовался Георгий как бы между делом.
А рослый казак хитро улыбнулся:
– Не Дуля уж я теперича, а Дормидонт Иваныч…
– Ишь мы какие, но все-таки? Где Матвей Иванович Скурихин тебя такого выискал?
– А это лучше у самого Матвей Иваныча спросить, я ведь не напрашивался…
– Я бы спросил… Да где же я его сейчас найду?
– Того не ведаю… Безик! – радостно объявил громила и заграбастал себе весь выигрыш. Ратманов с Монаховым переглянулись – гигант не такой тупой, каким казался до последнего времени.
А вскоре подошел и другой интеллектуал. Двуреченский решил проведать своих ближе к полуночи и принес с собой меню сегодняшнего обеда. Суп черепаховый, пюре из кур со спаржей, стерлядь по-саратовски, седло дикой козы с гарниром, цыплята с трюфелями, пунш «Виктория» и персики «Кардинал». Неплохо… А Ратманов при поддержке Монахова и Лакомкина истребили холодное мясо и запили его водкой.
4
С самого утра 26 мая в Большом Кремлевском дворце снова принимали депутации. Государь каждому сказал ласковое слово, хоть и заученное. Чины Министерства Двора сложили целый штабель из поднесенных самодержцу икон и блюд с хлебом-солью. А закончив выкладывать этот штабель, царь с наследником и дочерьми отправился в Новоспасский монастырь, где веками хоронили предков Дома Романовых еще до того, как они стали правящей фамилией.
Монастырь располагался в Крутицах, далеко от Кремля, и охране опять пришлось понервничать. Несметные толпы народа выстроились по обеим сторонам улиц, в воздухе летали шапки, нескончаемо гудели колокола попутных храмов. В воротах самой обители гостей встречал очередной крестный ход с неизбежным митрополитом Макарием во главе. Похоже, Его Святейшество крутился как белка в колесе не меньше охраны… Когда же, черт возьми, закончатся праздники?
Осмотрев гробницы предков, царь заглянул в новый храм при Покровском соборе, выстроенный на средства купца Грачева специально к 300-летию Дома Романовых. После чего вся семья поехала в Марфо-Мариинскую обитель к великой княгине Елизавете Федоровне.
Но расслабляться караульщикам было еще рано. Отпив чаю, неугомонный государь отправился сначала в дом Московского купеческого общества, а затем и в Купеческую управу. Там торговые старшины буквально задарили его хлебом-солью. А ученический оркестр в очередной раз сыграл гимн. Дети из мещанских училищ, содержимые купечеством, дали концерт. Дальше августейшие особы пили шампанское, беседовали с выборными от купцов, завтракали. Пока шло угощение, толстосумы проявили прыть и родили решение «в ознаменование незабвенного счастливейшего для них посещения государем управы» пожертвовать 300 000 рублей на благотворительные цели. Царь поблагодарил и вернулся в Кремль по переполненным народом улицам.
Суетный день закончился грандиозным балом, который дало августейшему семейству московское дворянство. К благородному собранию съехались больше двух тысяч человек. Яблоку негде было упасть.
А поскольку в закрытом сообществе за монарха можно было беспокоиться уже не так сильно, команда номер пять вновь заселилась в свои номера. Где пахнущий водкой Двуреченский зачитал коллегам меню очередного празднества: консоме «Селлери», мусс раковый с налимами, соус «Оксфорд», рябчики, салат «Ромен» с апельсинами и парфе из орехов. Чиновник для поручений так все это смаковал, словно не так давно вышел из советской столовой и все никак не мог привыкнуть к пище начала XX века…
5
Наконец наступило 27 мая – последний день Романовских торжеств. Все причастные к ним давно и тихо мечтали, чтобы они побыстрее закончились, а царь-батюшка поскорее удалился в свое Царское Село. Но капитан Бурлак сказал себе словами Гайдара: «Нам еще день простоять да ночь продержаться». Умылся, побрился, надраил маузер, который ни разу еще не приходилось использовать, и спустился в буфет.
Проклятая привычка московитов не завтракать! Как они жили до советской власти? Вот и сейчас Дуля с Монаховым слопали по булке, запили ее чаем и встали из-за стола довольные. Теперь до часу дня им ничего не понадобится. Назло товарищам сыщик один оприходовал три булки, набил карман сушками и лишь после этого присоединился к команде.
Викентий Саввич уже раздавал инструкции на день. Оказалось, что обязанности по охране сводятся к минимуму. В десять часов государь принимает Романовский комитет в полном составе во главе со старым знакомым Булыгиным и благодарит членов комитета. Далее – ряд приемов в Большом дворце: депутация городского управления, воспитанники Лицея царевича Николая, еще кто-что по мелочи. Затем царь выходит из Дворца и посещает Оружейную палату, где осматривает выставку работ учеников Строгановского училища. И все! Все!!!
Самодержец дает прощальный завтрак, фотографируется с ближним кругом, после чего отбывает на Александровский вокзал, чтобы покинуть вторую столицу. Однако эта, заключительная, часть являлась и самой опасной – эскорту предстояло проехать всю Тверскую. А перед тем пробиться через Спасские ворота сквозь людское море и остановиться перед Вознесенским монастырем для совершения напутственного молебна.
По всему пути следования были расставлены войска вперемешку с воспитанниками учебных заведений. Они и отделяли бушующую толпу от царского кортежа. Но все же риски оставались, особенно при выезде из Кремля и после остановки перед монастырем. Потому все чины охраны в партикулярном платье должны были встать в оцепление вокруг обители и изображать простой народ…
Царский поезд должен быть отъехать от перрона в четыре часа пополудни. И в половине третьего из ворот Спасской башни наконец показались экипажи. Главная семья России ехала в открытых колясках. В первой – государь с государыней, наследник и старшая из дочерей, великая княжна Ольга Николаевна. Во второй помещались великая княгиня Елизавета Федоровна и сестры Ольги. Под крики «Ура!» кортеж остановился напротив Вознесенского собора. Опять полетели в воздух шапки, забили колокола.
Но переодетые стражники заняли свои места и ловко оттерли на задний план всех посторонних. Двуреченский кивнул Георгию:
– Тут все в порядке, обойдемся без тебя.
– Тогда я полетел на Белорусский вокзал, встречу их величества там.
– Валяй!
Ратманов повернулся кругом, сделал пять шагов и замер. Как он только что сказал? На Белорусский вокзал! А ведь сейчас 1913 год. Белорусским он станет называться только в годы советской власти. Ранее вокзал именовался Брестским, а за год до Романовских торжеств был переименован в Александровский! Почему же коллежский секретарь принял оговорку попаданца как должное и не поправил его?
Георгий резко обернулся. Викентий Саввич смотрел ему вслед, и взгляд у возможного инспектора Службы эвакуации пропавших во времени был колючим и недоброжелательным.
– Бегом, Гимназист! – гаркнул Двуреченский.
«Гимназист» задумчиво проследовал к разъездному экипажу охраны. Вороные понесли его к вокзалу, раньше времени названному Белорусским. А он летел вперед и думал: как понимать случившееся? Как улику? И Двуреченский – это Корнилов, который все еще водит его за нос? Или тот – настоящий сыщик, у которого поехала крыша от переутомления?
Впрочем, оставался еще последний аккорд нашей незаконченной пьесы – и если бывшего Жоржа Гимназиста не пришьют во время проводов императора, у него останется время все-все выяснить…
6
Первый тревожный звоночек прозвенел для Георгия, когда в толпе у вокзала он увидел Лодыгу. Якобы. Или просто рыжую шевелюру, которая отдаленно напомнила Жоре об этом человеке. Ввиду того что Ратманов путешествовал между временами, не раз видел странные сны и порой испытывал слуховые галлюцинации, вполне могло и показаться. Но… Как говорится, один раз – случайность, два раза – совпадение, три раза – система!
Вскоре Георгий заметил рядом с рыжим еще одного знакомца – Матвея Ивановича Скурихина, или Казака. Давненько, давненько они не виделись. Но прежний атаман одной из самых серьезных шаек Москвы не только не был в бегах, но стоял среди почетных гостей, ручкался с высокими военными и полицейскими чинами. Можно было, конечно, спросить Двуреченского, что, мол, Казак тут делает? И как с ним себя вести, ежели чего… Но чиновника для поручений, как обычно, не было рядом. Ну не к самому же Казаку подходить с этими вопросами?! Кроме того, на разговоры совершенно не было времени…
Перед посадкой на поезд до стольного Санкт-Петербурга Николая Второго и его семейство приветствовал почетный караул.
– Россия и я искренне благодарны вам за вашу службу! – сообщил царь. А в ответ прогромыхало раскатистое «Ура-а-а!».
После чего служивые по команде своих командиров взяли ружья наизготовку и дали залп в воздух. Все как обычно в подобных случаях. Правда, Георгий, продолжавший краем глаза наблюдать за поведением старых знакомых, увидел, как Казак посмотрел в направлении одного из казаков роты почетного караула. А тот, вместо того чтобы палить вверх, направил трехлинейную винтовку прямо в Ратманова!
Умирать в этот раз почему-то не хотелось… Особенно в столь ответственный момент! И даже перемещаться лишний раз во времени вслед за очередной потерей сознания… А потому нужно было припомнить все, чему учили в академии МВД!
Правило первое – оценить обстановку! Ратманов находился в гуще толпы и центре беспрецедентных по размаху публичных мероприятий. Конечно, можно было попытаться бежать. И имелся даже шанс выжить за счет того, что предназначавшаяся попаданцу пуля попадет в кого-нибудь другого… Но так поступил бы обыватель, а не полицейский, тем более дававший присягу аж в двух временах…
Правило второе – пойми намерение агрессора. Чего добивался казак, направивший на Жору оружие? Убить его? Но это, если уж так хочется, логичнее было бы сделать по-тихому, где-нибудь в подворотне, а не здесь, при скоплении всего честного народа и в присутствии самого государя… Тогда что? Напугать? Отвлечь? Но от чего?..
А что, если… тот самый государь-порфироносец и находится сейчас в реальной опасности, пока Георгий размышляет о ценности жизни обычного полицейского агента второго разряда… Это было очень похоже на правду! Поэтому Ратманов без лишнего шума нырнул в толпу и быстро проследовал в направлении наиболее охраняемой особы.
А по пути стал думать дальше… Если злоумышленники что-то удумали, они не станут просто так направлять ствол в сторону полицейского агента и не откажутся от своих планов, они доведут их до конца! Поэтому… Правило третье – оцени дистанцию. А также пути отхода, возможные средства перекрывания тылов, подручные средства.
Георгий был вооружен. И не нескладным оружием типа винтовки, но «мобильным» маузером последней модели, с которым проще было действовать в толпе. Кроме того, вокруг были другие полицейские агенты. И прямо сейчас Жора быстро объяснился с парочкой из них, чтобы те прикрыли освобожденную им территорию и заодно его самого уже на новом месте.
Наконец, правило номер четыре – оцени противника (-ов), их возможности, уровень физической подготовки и жестокости. По всем параметрам Казак был оппонентом более чем серьезным. Плюс ко всему – обладал едва ли не неприкосновенностью и сам непосредственно ни в чем противозаконном замечен не был. Однако его люди… Возможно, даже агент Дуля-Лакомкин, мимо которого прошел сейчас Георгий, но ничего ему не сказал, могли…
Словом, самым правильным сейчас было действовать в одиночку, самостоятельно оценив все риски и попробовав защитить царя, на жизнь которого, скорее всего, и готовилось покушение. С этими мыслями Георгий оказался в непосредственной близости от монарха. И успел как раз вовремя. Потому что еще один казак направил винтовку уже на Николая Александровича, взвел курок и…
Ратманов в падении, красиво, выбил ствол из рук злоумышленника. Пуля прошла буквально в метре от священной особы. И вонзилась в колесо свитского автомобиля. Ох, и что тут началось!
Стоявшие рядом люди завопили на всю площадь о покушении на царя. Забегали жандармы и полицейские, военные и свитские. Их величества немедленно укрыли в поезде, перрон оцепили, но народ продолжал истошно кричать. Ну а Георгию нужно было не только спасти императора, но и поймать виновных…
– Вон, он стрелял! Ловите его! – указал он на казака, стрелявшего в Николая Второго.
Злодея быстро скрутили и едва не прибили на месте без суда и следствия. А Ратманов пошел дальше:
– И этот тоже с ним! – Георгий указал на стрелявшего уже в него самого.
– И вон тот – рыжий! – Не удалось сбежать и Лодыге. И поделом ему. Достал уже!
Кто еще? Казак? Ну не Лодыга же все это координировал? Но атаман Скурихин только что пожимал руку Николаю Второму, а до того был сослуживцем царя по Преображенскому полку. Вдобавок сам ни в кого не стрелял, а из-за произошедшего как будто даже не смутился. Просто стоял при полном параде и щурился, глядя на яркое майское солнце… Либо улыбался, поймав на себе взгляд Ратманова: «Выжил, Гимназист… Ну черт с тобой, игра продолжается…»
Вскоре Казака и вовсе как ветром сдуло куда-то вслед за высокопоставленными сановниками и офицерами. Вероятно, лично высказывать императору слова сочувствия из-за скомканных проводов и возносить хвалы Господу за то, что самого страшного удалось избежать, а на передовицах газет не написали «6 мая 1868 – 27 мая 1913».
Впрочем, вскоре сам Ратманов занял место помазанника Божия… Во всяком случае, на упомянутых передовицах…
7
Старый и неприятный знакомый Григорий Кисловский, репортер и фотокорреспондент газеты «Московский листок», был тут как тут. То была далеко не первая встреча Георгия с этим навязчивым молодым человеком. После первой Ратманову с трудом удалось не попасть в кадр во время инцидента с самоубийством фабриканта на мосту. Во время второй он таки дал в нос Кисловскому, греющему уши на пожаре. Но теперь ситуация развернулась кардинально. И даже такой тип, как Кисловский, сумел сослужить хорошую службу…
– Господи, это же вы? – Газетчик подошел к Ратманову, явно побаиваясь того после предыдущих попыток сближения.
– Да. – В этот раз бежать было некуда.
– Я хотел спросить… Но вдруг вы меня того… опять в ухо?
– Нет. Извини, в прошлый раз случайно вышло…
– Хорошо… Если я правильно понимаю, вы только что…
– Ну как бы да… – перебил попаданец. – Отпираться уже поздно…
– Тогда не соблаговолите ли… Дать мне небольшое пояснение по факту произошедшего, а именно – чудесного спасения Богом данного императора Всероссийского…
– И что я должен буду сказать? – Георгий поморщился и снова перебил интервьюера.
А вскоре усилиями преимущественно Кисловского родилась настоящая сенсация и одна из самых известных газетных заметок своего времени под названием «Спаситель Царя и Отечества». Появилась она в свежем номере «Московского листка», вернее, даже не в полноценном выпуске, а особом прибавлении к уже вышедшему от 27 мая 1913-го. Ну а потом была дружно перепечатана и всеми другими изданиями.
«Чрезвычайное происшествие при отправлении Государя Императора Николая Александровича в столицу с Александровского вокзала Москвы! Царь выжил! Но русский царь, у себя в России, в Первопрестольной и Златоглавой древней столице, на глазах у всех едва не был зверски, варварски убит русскою же рукою… И кем? И кем?! Над покусителями еще долго будет висеть этот почти первородный грех. Над теми из них, кто не понял, что посягательство на царя – есть посягательство на сам народ, есть насилие над народною же свободою! Однако нашелся и внутри народа нашего храбрый муж, который вовремя заметил убивцев, принял на себя одну из их пуль и указал на остальных, чем спас не только Государя и августейшую семью, и это, разумеется, главное, но и большое количество окрестного народа!»
Пожалуй, весь мир облетела фотографическая карточка, на которой Жоржик стоит у продырявленного пулей мотора. Ну а «Московский листок» заключал:
«Этим замечательным человеком оказался простой агент Московской сыскной полиции! Человек из народа, Спаситель царя и Отечества! Какое слово может в эту минуту выразить всю нашу великую народную любовь к государю и благодарность к его чудесному Спасителю? Это слово «Спа-си-бо»! Георгию Константиновичу Ратманову, имя которого теперь останется в веках…»
Что было в XXI веке? В телеграм-канале полицейского главка могла появиться сводка: «Силами УВД Центрального административного округа столицы пресечена противоправная деятельность…»
Или: «Старший оперуполномоченный управления уголовного розыска Ю. В. Бурлак награжден почетной грамотой за участие в поимке преступника…» – в газете «Петровка, 38».
А то и вовсе: «Оборотни в погонах продолжают терроризировать простых москвичей. Некто Бурлаков пока не один из них, но кто знает…» – в Life.ru.
Надо сказать, Юрий Бурлак никогда особо и не стремился к славе. Хотя маленькие подвиги на службе совершал исправно. Просто раньше и повода не было для чего-то особенного. Обычный опер. Обычная работа. Обычная жизнь. Обычная смерть от пули… А тут другое. Он вдруг стал частью гигантского пазла, где именно его, Бурлака, слово или действие имело значение. Во многом от него зависело, когда начнется или кончится Первая мировая, случится ли революция…
Что в сухом остатке? Попаданец стал героем. И здраво рассудив, решил остаться пусть и не в своем времени, но в том, где его действительно замечают и даже ценят. И плевать на Двуреченского, Геращенкова, Штемпеля, Казака, Лодыгу, Хряка, Риту, Оксану, Петра, Стешу, Дулю и всех тех, кто когда-либо вставал на его пути. Пусть живут…
А его жизнь определенно налаживалась… Новая жизнь здесь… И пусть она по-прежнему зависела от многих переменных и неизвестных, хоть бы даже от недоброжелателей из будущего, которые зачем-то его сюда заслали, теперешнее существование нравилось ему все больше и больше…
Между делом Кисловский подогнал проходку на «Мнимого больного» в МХТ с самим Станиславским в главной роли! И хотя Константин Сергеевич восклицал: «Не верю!», уже в ближайшую пятницу, 31 мая, героя ждал еще и торжественный прием в Кремле от имени московского градоначальника Адрианова. Хотя, постойте, это по старому стилю, а по новому – то будет уже в пятницу, 13-го…
Конец 2-й книги.