Фридман потерянно потряс головой.

– Сам не понял. Дайте мне минутку, может, две, но я так рад вас видеть! – наконец выдал он.

На виске у него была кровь.

– Вы упали?

Ричард помог ему усесться ровно, и как раз в этот момент к месту происшествия прибыл Сэмюэл Фридман.

– Я услышал крик, – сообщил парень. – Что случилось, дядя, ты упал?

– Нет, – ответил продюсер, переводя взгляд с одного на другого, и на его скрытом тенью лице мелькнула обида. – Меня ударили, а потом толкнули!

Сэмюэл посмотрел на Ричарда, серьезно обеспокоенный.

– Давайте-ка его достанем отсюда, – произнес он, вставая.

Вылезти изо рва – задача трудная сама по себе, не говоря уже о том, чтобы вытянуть оттуда американского продюсера, но в конце концов им это удалось. Взобравшись наверх, они встали в ряд – Ричард и Сэмюэл так и держали Фридмана под руки – и перевели дыхание. Телефон Ричарда издал звуковой сигнал. Ричард на мгновение отпустил продюсера, а тот согнулся и чуть не покатился обратно, но Сэмюэл вовремя его подхватил.

– Простите, – сказал Ричард и проверил телефон.

Это было сообщение от Валери: «Сюда. Срочно».

Глава пятнадцатая

Ричард не считал себя негодным, но в то же время не мог с уверенностью сказать, обладает ли он достаточным уровнем интеллектуальных способностей, чтобы стать астрофизиком: без тестирования результат был под вопросом. Ричард никогда не занимался физическими упражнениями, и потому его никогда не обследовали так, чтобы понять, насколько он не в форме. Однако теперь, когда он тяжело опустился на стул возле трейлера Лионель, результат был налицо, и, возможно, легкие регулярные упражнения ему бы все-таки не помешали. Он чувствовал себя так, будто проделал серьезную кардиотренировку, хотя почему будто? Он бегал туда-сюда по окрестностям, карабкался вверх-вниз по почти вертикальным стенам рва, боролся с павлинами, и все это – после довольно плотного ужина. Но Валери сказала «срочно» – и Ричард явился срочно. Он встал, отряхнул смокинг, демонстративно поправил запонки, приподнял бровь в традиционной и лаконичной манере секретной службы, хотя за ним никто не наблюдал, а затем вновь осел на стул, чтобы убедиться, отдышался ли полностью. Ричарда не на шутку беспокоило, что он может поддаться нынешней тенденции и свалиться с остановкой сердца. Лапьер пришел бы в восторг, подумал Ричард, ведь наконец-то действительно случится смерть по естественным причинам.

Ричард осторожно постучал в дверь трейлера и медленно ее открыл. Внутри оказалось темно, все лампочки на гримерном зеркале были выключены, горел лишь маленький ночник в углу. И сердце тут же оборвалось, когда Ричард увидел, что Валери, сидя на угловом диване, держит на руках распростертое и, судя по всему, безжизненное тело Лионель Марго. Гнев и вина, отраженные на лице подруги, потрясли Ричарда, и он сразу же ощутил их тоже.

– Что случилось? – громким шепотом спросил он.

– Зеркало, – тихо ответила Валери, не сводя глаз с племянницы и поглаживая ее по волосам.

Ричард быстро прошел по коридору. На зеркале жирными линиями красной помадой было выведено очередное послание: «ПОСМОТРИ, ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА».

На столе под зеркалом лежала открытая коробочка с таблетками, и Ричард взял ее в руки – нитразепам, который, как Ричард знал с тех времен, когда с ним еще жила Клер, был сильным снотворным. Большая часть упаковки была пуста. Ричард печально покачал головой. Бедная девочка, зажатая со всех сторон, запуганная фальшивым миром, в котором она жила. Ричард ощутил вину, ведь в этом самом мире, пусть и другой эпохи, он – человек со стороны – находил утешение и спасение.

– В отличие от несчастной, обреченной Лионель Марго, – пробормотал он себе под нос.

А что же Валери? Ричард никогда не встречал никого столь сильного и уверенного в себе, как Валери д’Орсе, но это ведь ужасный удар, и он оставит глубокую рану. Ричард вернулся к дивану и опустился перед женщинами на колени.

– Валери, мне так жаль, – произнес он, и голос чуть не сорвался от печали. – Должно быть, ей было ужасно тяжело.

Валери уставилась на Ричарда, и в сумрачном свете он увидел, как она свела в замешательстве брови, а глазами ищет ответы – ответы, которые он не мог ей дать. Ричард был прав. Удар оказался страшным, очень страшным.

– Ричард, – тихо произнесла Валери, и он почувствовал, как она пытается говорить тверже, чем может.

– Несчастная, обреченная девочка, – повторил он, печально качая головой.

– Ричард! – зашипела на него Валери.

– Не нужно притворяться сильной, Валери, иногда полезно дать волю эмоциям, понимаешь? Это может облегчить боль.

Он попытался взять Валери за руку. В ответ Валери шлепнула его ладонью.

– Ричард! Что ты несешь?

И только сейчас до него дошло, что он совершенно неправильно истолковал выражение ее лица. Смятение или гнев, которые она испытывала, были направлены на него. Ричард быстро мысленно сделал себе пометку: никогда больше не пытаться читать по лицу женщины. Он показал Валери упаковку нитразепама.

– Я… ну, я подумал, что…

Валери сменила гнев на милость и улыбнулась.

– Лионель просто спит, – тихо сказала она. – А таблетки мои.

– Но я подумал, что она умерла. – Ричард поднялся на ноги, смущенный.

– Нет. Я нашла ее у зеркала. Она была измучена и напугана…

– А кто бы не испугался?

– Именно. Поэтому я убедила ее прилечь отдохнуть и дала парочку таблеток своего снотворного. Думаю, ей пойдет на пользу.

Ричард похлопал упаковкой по левой ладони.

– Не знал, что ты их принимаешь, – попытался он завуалировать фразу невинным возражением.

– Иногда, – ответила Валери, снова принимаясь поглаживать племянницу по волосам. – Не посчитай это отзывом на качество твоих постелей, пожалуйста.

Поскольку Ричард завязал с попытками разгадать женщин, в ответ он всего лишь нейтрально хмыкнул.

– Знаешь, – продолжила Валери, и в ее голосе послышались нотки то ли удивления, то ли осознания, – здесь я их еще ни разу не принимала.

Она подняла взгляд на Ричарда и хихикнула.

– Ричард! Англичанин, который говорит француженке: «Дать волю эмоциям»? Милый ты мой человек. Спасибо.

Ричард прочистил горло, стараясь сохранить спокойствие.

– В любом случае, – решил он сменить тему, – насчет послания на зеркале. Что думаешь?

– Ну, это точно наш преследователь. – Поведение Валери совершенно переменилось, в ней снова вскипел гнев.

– На первый взгляд, – Ричард начал бродить туда-сюда, – он винит Лионель в смерти Тернбулла.

– Да, согласна. Но это странно, – размышляла вслух Валери. – И я не могу припомнить никого, кто не обрадовался его кончине.

Она замолчала на мгновение.

– Ричард! – Восклицание прозвучало так внезапно, что он чуть не споткнулся. – Может, наш преследователь не из киношников?

То, как Валери это произнесла, означало, что она уже уверена в своем выводе.

– Кажется, я знаю, кто это, Ричард, и мы должны быть очень осторожны.

– Кто? – Он перестал расхаживать.

– Отец Лионель. – В голосе Валери звенел гнев. – Точнее, отчим, Арман Дювер. Ее родной отец умер раньше, чем она успела его узнать. Дювер – гадкий тип, склонный к насилию, но способный на немалое обаяние и, следовательно, обман.

– И твоя подруга, мать Лионель, влюбилась в этого Дювера?

Валери вздохнула.

– Да, как и многие. Он был очень красив.

Ричард сел напротив нее, продолжая теребить коробочку с таблетками.

– Но зачем ему преследовать Лионель? Я думал, что сталкеры заинтересованы, ну, сексуально, если понимаешь, о чем я.

– Не всегда. Полагаю, дело в одержимости.

– Все еще не понимаю, зачем преследовать собственную дочь или даже падчерицу.

Ричард, отец взрослой дочери, испытывал при этой мысли отвращение.

– Когда Лионель стала достаточно взрослой, ей рассказали о ее настоящем отце. Она спросила, и мы сочли неправильным и дальше от нее все скрывать. С отчимом близки они не были, и это испортило их отношения окончательно.

– Понятно. И неприятию он не слишком-то обрадовался? Вот сволочь!

Валери улыбнулась, услышав, как он разошелся из-за Лионель.

– Весьма, – загадочно произнесла она. – Лионель прекрасно разбирается в людях. После того как он и ее мать развелись, она решила больше не иметь с ним никаких дел.

– И его это задело?

– По всей видимости. Вероятно, ему нужны деньги.

Они немного посидели в тишине.

– Но, – задумался Ричард вслух, – значит, либо этот Дювер убил Корбо и Тернбулла, чтобы в итоге как-то подставить Лионель, либо они умерли своей смертью, и он пользуется этим, чтобы свести ее с ума?

– Мне не нравятся… – начала Валери.

– …совпадения, – закончил за нее Ричард. – Знаю.

– Он мог убить Корбо и Тернбулла, но не для того, чтобы подставить Лионель, а, как ты говоришь, с целью свести ее с ума. Но мы даже не знаем, были ли они все-таки убиты.

– А! – Ричард вскочил на ноги и ударился головой о потолочный светильник. – Совсем позабыл в суматохе. Кажется, я знаю, как их отравили!

Последнее слово он прошипел шепотом, на случай, хоть и маловероятный, что их подслушивают. Ричард поднял палец, на котором красовался маленький порез.

– Снова поранился? – В голосе Валери не прозвучало никаких эмоций, как будто ее вынудили играть в шарады, а ей этого совсем не хотелось.

– Напомни не обращаться к тебе за сочувствием, – произнес Ричард. – Нет. Видишь ли, у Корбо был порез на пальце. Старик показал мне его: мол, надо сходить к доктору на перевязку.

– Хорошо, – с сомнением отозвалась Валери.

– А Тернбулла клюнул Кловис!

– Напомни, кто такой Кловис?

– Павлин.

– Павлин. Понятно.

Ричард широко развел руки, словно умоляя.

– А мне кажется, что тебе непонятно. У обеих жертв был порезан палец. Обе жертвы играли Наполеона. А что делает Наполеон? Закладывает правую руку за пазуху. Думаю, именно так их и отравили.

Валери молча сверлила Ричарда взглядом целых десять секунд, затем начала медленно кивать. Ричард, который ненадолго вернулся к попыткам разобраться в женщинах, понял, что либо Валери увидела в его аргументах смысл, либо подумала, что он окончательно слетел с катушек. Ее кивки ускорились, она занимала его сторону.

– Ричард, – прошептала Валери, и Лионель на мгновение шевельнулась, – гениально!

Ричард снова уселся, крайне довольный собой.

– Ах, ну, знаешь…

– Как ты порезал палец? Это был тот самый Кловис?

– А? О нет! – Ричард вскочил обратно. – Двери в замок были открыты, и я вошел…

– Молодец, Ричард, ты очень храбр.

– Да, разумеется, это ведь моя работа.

Валери снова ему улыбнулась.

– Так вот, внизу, где кухня, горел свет, поэтому я спустился проверить винный погреб…

– И на тебя напали? – Гнев Валери вновь взметнулся вверх, словно гейзер.

– Нет! Нет, вовсе нет, по крайней мере, не на меня точно.

– Напали на кого-то еще?

– Да, – буркнул Ричард, теряя терпение, – я как раз подхожу к этой части рассказа. Я наступил на битое стекло. Пара бутылок в погребе оказалась разбитой. Я по глупости хотел поднять осколок и снова повредил палец. Тут-то я и вспомнил про Корбо и Тернбулла.

Ричард опять сел, довольный своей работой.

Валери на мгновение перестала поглаживать Лионель по волосам.

– Так на кого же напали?

– На Фридмана.

Ричард вдруг понял, что становится почти таким же воодушевленным, какой обычно бывает сама Валери.

– Но кто? – Она широко распахнула глаза в азартном возбуждении.

– К сожалению, он не увидел. Говорит, что ударили со спины и столкнули в старый ров. Что имеет смысл, ведь тот, кто был в винном погребе, вышел через дверь рядом с комнатами Фридмана.

Валери помедлила, осмысливая услышанное, но, прежде чем она успела ответить, раздался стук в дверь, и в трейлер вошел Фридман-младший.

– Ой, боже, – удивился он. – Не знал, что вы еще здесь. Просто проверяю, все ли в порядке.

– Мы в порядке, спасибо, – тихо произнесла Валери. – Как ваш дядя?

– Ох, он спит. И хорошо, потому что обычно он большую часть ночи только и делает, что переживает. Он будет…

Краем глаза Сэмюэл заметил гримерное зеркало.

– Что это? – забеспокоился он.

Валери быстро поймала взгляд Ричарда, и он догадался, что она пытается срочно внушить ему какую-то мысль. Какую именно, он не совсем понял, поэтому решил действовать наугад.

– А, з-зеркало? – запнувшись, пробормотал Ричард. – Это… мотивация.

Судя по лицу Сэмюэла, услышанное его не убедило.

– Мотивация? – скептически переспросил он.

– Да, мотивация. – Ричард решил, что лучшим выходом из положения будет закатить обиду. – Я-то думал, что вы, как помреж, это знаете! Мадам Марго в своей роли Марии-Луизы Австрийской сомневается в том, как относится к мужу. Она разрывается, – Ричард и сам вживался в роль, – между любовью к стране и любовью к мужчине, которого она, э-э-э, любит. Она ведет опасную игру и потому спрашивает себя: «Что я натворила?» Это свидетельство профессионализма мадам Марго и ее приверженности делу как артистки.

Сэмюэл сел перед зеркалом, сдавшись под натиском Ричарда.

– Вы сами когда-нибудь играли, сэр? – тихо спросил он.

– Театр у меня в крови, – ответил Ричард, немерено притягивая факт за уши.

– У вас сегодня был долгий день, Сэмюэл. – Валери высвободилась из-под спящей Лионель и подошла к мужчинам.

– Это уж точно, – согласился помреж, снимая очки и потирая глаза. – Сперва Рид, теперь дядя. А ведь это мой первый фильм. Надеюсь, они не все такие.

– Как там было в больнице? Наверняка не слишком приятно. – Валери протянула Сэмюэлу бутылку воды, которую он с благодарностью принял.

– Тяжеловато. – Помреж открутил крышку и сделал глоток. – Было уже точно ясно, что Рид не выкарабкается. У него давным-давно проблемы с сердцем: стенокардия, повышенное давление. Он курит, пьет. Ну, в смысле, курил и пил. Удивительно, что он вообще прожил так долго. А пока он еще дышал, у него брали кровь на анализы. Ну зачем это делать? Отпустили бы уже беднягу.

– Наверное, он принимал много лекарств, – предположил Ричард.

– Не то слово. Он был ходячей аптекой. Я даже получил задание каждое воскресенье раскладывать ему медикаменты на неделю. Ну, знаете, в таблетницу с ячейками на каждый день. Он глотал полдюжины таблеток еще до завтрака, и это только те, о которых я знал.

– Думаете, он принимал больше? – спросила Валери.

– У меня нет доказательств. – Сэмюэл поднял руки в невинном жесте. – Я только раскладывал те, что ему прописаны. Но думаю, что у него были и левые, для более рекреационных целей, скажем так. Дядя всегда повторял, что Рид может стать балластом.

– Так зачем его вообще нанимать? Он балласт, и его никто не любил. Зачем держать его при себе? – возмутилась Валери.

– Ну, мэм, правда в том, что мой дядя – романтик. Никто из этих людей уже много лет не снимал хороших работ, и он хотел собрать команду снова, для последней картины. Даже Дженнифер Дэвис, хотя это, скорее, была идея Саши, э-э-э, мадам Визард-Гай. Режиссер знала, что они с Ридом будут отравлять друг другу существование, но все равно ее пожалела. Вам известно, что пока мы здесь, она занимается и гримом, и костюмами? Она с этого начинала, так они с Ридом и сошлись впервые. Ходят слухи, что она забеременела, он оплатил аборт, а затем она обнаружила в себе актерские стремления. Дядя поставил на кон все, чтобы вернуть их и себя обратно на верхушку. В качестве залога выставил все, что осталось от дедушкиной коллекции произведений искусства.

– И вы думаете, что кто-то пытается помешать съемкам? – спросил Ричард.

Сэмюэл покачал головой:

– Я этого не говорил. Официальная версия – смерть по естественным причинам. Ее Саша с дядей и придерживаются.

Валери усмехнулась.

– Но никто не верит!

Последовавшее молчание нарушил телефон Валери, пиликнувший о новом сообщении, которое она с явным нетерпением прочитала. Валери отложила телефон и схватила Сэмюэла за руку.

– Что ж, вы отлично справляетесь, Сэмюэл. Думаю, вам нужно немного отдохнуть, а мы пока за всем присмотрим.

Она открыла дверь и практически вытолкала его наружу. И захлопнула дверь.

– Что случилось? – спросил Ричард.

Глаза Валери горели возбуждением и торжеством правоты.

– Комиссар написал! – Она вскинула телефон в победном жесте. – Рид Тернбулл все-таки был отравлен.

Глава шестнадцатая

На следующее утро солнце лучезарно осветило замок, после событий ночи восстановивший достоинство и безмятежность. В воздухе висела осенняя дымка, которая рассеется к обеду, когда солнце поднимется выше. Стояло утро, время, когда все представляется возможным, и пусть ни Ричард, ни Валери не выспались, благодаря сообщению Лапьера они чувствовали торжество своей правоты, особенно Ричард. Разумеется, саму по себе новость не назвать хорошей, пусть Рид Тернбулл и был одиозной личностью, но он все-таки умер. Однако то, что его отравили, как и подозревали Ричард и Валери, стало с учетом всех обстоятельств тем зарядом уверенности, в котором Ричард нуждался.

Вдвоем они прошли через самшитовый партер к фургончику Рене. Основная команда в лице Брайана, Стеллы, Алена Пети и мадам Таблье, к удивлению Ричарда, ее работодателя, была занята монтажом оборудования. Актерским талантам этим утром дали отдохнуть, так что атмосфера складывалась неторопливая, более непринужденная, чем обычно.

Анри Лапьер ждал их с крошечным пластиковым стаканчиком эспрессо в руке, и даже издали было видно, что в языке тела комиссара не читалось ни капли угрызений совести. Настроен он был весьма воинственно.

– А он выглядит довольно самоуверенно для того, кому вот-вот предстоит извиняться, – тихонько заметил Ричард.

– Я знаю этот взгляд, – ответила Валери с фальшивой улыбкой. – Он что-то задумал.

Паспарту, которого ей вернули ранее утром, издал низкое горловое рычание, и Валери никак его не одернула.

– А-а-а, – широко раскинув руки, поприветствовал их комиссар как старых друзей, – да это же наши Шерлок Холмс и доктор Ватсон!

Тревожные звоночки в голове Ричарда звучали едва ли сильнее и в лучшие времена, но сейчас они были не хуже, чем на королевской свадьбе.

– Ты сегодня такой самодовольный, Анри. Это очень неприятно. – Валери, как обычно, не стала ходить вокруг да около, привычно предпочитая нападение экивокам и терпению.

– Moi[24], самодовольный? – отозвался комиссар, и притворная невинность в широко раскрытых глазах сменилась противной усмешкой. – У меня в жизни, мадам, было так мало побед. Я усердно тружусь на благо народа. Если преуспеваю, никто не говорит мне спасибо. А когда допускаю ошибку, на меня обрушивается весь мир. Таков удел скромного полицейского, я не жалуюсь…

– О, прекрати, глупый ты человек! – Валери проткнула его напыщенность, как воздушный шарик, и комиссар заметно сдулся прямо у них на глазах. Ричарду стало его почти жаль. Почти. – Ночью ты прислал мне сообщение, что Тернбулл был отравлен. Мы ведь предупреждали, что так и будет, верно, Ричард?

– Да, я…

– Итак, – продолжила Валери, на самом деле не нуждаясь в поддержке Ричарда в этот момент, – ты утверждал, что смерть наступила вследствие естественных причин, но яд позволяет предположить, что человек был убит. Так откуда столько самодовольства? Оно тебе не к лицу, практики маловато!

Ричард с облегчением выдохнул, оттого что его помощь в этом наскоке все-таки не потребовалась.

Лапьер смахнул с безвкусных усов неизбежные крошки; судя по всему, он все-таки не договорил.

– Будем считать, что это несчастный случай, mes amis?[25]

Он переводил взгляд с Валери на Ричарда и обратно, надеясь на реакцию. У Валери при этом был такой вид, будто она вот-вот изобьет комиссара до полусмерти, наплевав на всякие последствия, и потому Ричард решил вмешаться.

– Рене, два эспрессо, пожалуйста, – попросил он, вставая между бывшими супругами. – Комиссар?

– У меня свой, спасибо, месье.

Слово «месье» Лапьер произнес так, будто Ричард, по его мнению, такое обращение не вполне заслуживал. Прозвучало в лучшем случае пренебрежительно, а то, как комиссар победно отхлебнул дымящийся кофе, лишь усилило исходящее от него неприятное превосходство, которое, однако, мигом испарилось, потому что кофе был слишком горячим для таких глотков, отчего комиссар покраснел и выплюнул все на рубашку.

– Бедный Анри, – произнесла Валери, обнимая своего крошечного песика, чтобы показать, насколько низко в ее иерархии стоят бывшие мужья. – А теперь перестань быть таким идиотом, приведи себя в порядок и расскажи нам, что тебе известно, пожалуйста.

На мгновение смутившись, комиссар отвел их к столику у ресторана, где они ужинали накануне вечером, хотя казалось, будто несколько дней назад – из-за того, сколько событий уже успело произойти. Усевшись, Ричард решил, что ему надоело то, как эти враждующие бывшие супруги отодвигают его на второй план. В конце концов, сюда их привели именно его подозрения, что дело здесь нечисто.

– Под «несчастным случаем», комиссар, вы имеете в виду, что Тернбулл отравился сам?

Вопрос несколько застал Лапьера врасплох, поскольку он до сих пор считал Ричарда не только младшим участником этого детективного дуэта, но так же, как и он сам, ниже Паспарту по старшинству и важности.

– Да, месье. – На этот раз уважения прозвучало чуточку больше.

– Пф-ф-ф! – Валери поджала губы и повела плечами так, как умеют только француженки, и Ричард подумал, что это либо у них в крови, либо оное преподают как предмет в школе. – Я не верю, что этот человек пошел бы на самоубийство. В нем не было humilité[26], ни капли. – Она начинала злиться. – Ричард! Расскажи ему о пальцах.

– Ах, да. Ну…

У комиссара, который из кота, объевшегося сливок, перешел в разряд побитого пса, совсем не образовалось новой информации, особенно той, которая могла бы разнести в пух и прах его собственные выводы. Еще меньшее впечатление на него произвел пострадавший палец Ричарда с крошечной царапинкой, который продемонстрировала ему Валери с целеустремленным взглядом матери-мстительницы, схватившей школьного хулигана.

– Видишь? – спросила она, прежде чем Ричард успел что-либо пояснить.

Было совершенно ясно, что комиссар ничего, вообще ничего не увидел. Зато бросил на Ричарда сочувственный взгляд. Совсем короткий, но в его недрах, как на палочке-карамельке, читалось «я понимаю твою боль».

– И на что я смотрю? – поинтересовался Лапьер таким усталым голосом, что еле-еле выговорил вопрос до конца.

– Порез! – Валери снова подняла палец Ричарда.

– Вы хотите сказать, что он может умереть от потери крови?

– Аргх! Ты, как всегда, невыносим, Анри. Такой тугой. У месье Корбо и Рида Тернбулла были повреждены пальцы.

И снова Лапьер попытался поймать взгляд Ричарда, возможно, в качестве последней мольбы о помощи.

– Мы думаем, что именно так их и отравили.

Комиссар вздохнул.

– Вас отравили, месье?

– Нет, – признался Ричард.

– Пока нет, – добавила Валери, чем несколько нагнала на своего делового партнера страху. Ричард как-то еще не рассматривал подобную вероятность.

– Но, мадам Валери, – комиссар пытался сохранять терпение и взывать к спокойствию, что было, как мог бы сказать ему Ричард, пусть и знавший Валери самую малость, бесполезным занятием.

– Не «Валери» мне тут, – последовал предсказуемый ответ. – Как я вижу, оба мужчины были убиты и каким-то образом отравлены через порез на пальце.

Она победно откинулась на спинку стула, глубоко вздохнула и добавила:

– Вероятно, нервно-паралитическим веществом: рицином, «Новичком», чем-то в таком духе. То, что действует быстро и перегружает дыхательную систему. Скорее всего, это рицин, поскольку его трудно обнаружить при вскрытии.

Настала очередь Ричарда выплюнуть кофе и быстро отставить стаканчик. Вот это новости. Ричард всего лишь заметил физическое совпадение и не думал о чем-то большем, а Валери все перевела в плоскость убийств времен холодной войны. Лапьер перевел взгляд с одного на другого, а затем, словно в поисках хоть какого-го здравого смысла, уставился на Паспарту.

– Я преклоняюсь перед вашим опытом в этой области, – холодно произнес комиссар, – но Рид Тернбулл умер не от рицина, «Новичка» или взрывающихся сигар. И этот чертов павлин – вовсе не тайный убийца, смочивший клюв наперстянкой. – Лапьер пытался сохранять спокойствие. – Месье Тернбулл умер от сердечной недостаточности…

– Ты же сам… – начала было Валери, но комиссар повысил голос:

– …вызванной передозировкой «Силденафила».

На этот раз Лапьер сделал более скромный, но все же торжествующий глоток.

– Я не знаю, что такое «Силденафил», – тихо произнесла Валери, будто разговаривая сама с собой.

– А вы, месье, знаете, что такое «Силденафил»?

Что-то в вопросе подсказывало, что Ричард и правда должен был слышать об этом веществе, но он покачал головой.

– Может, вам больше известно его более распространенное название?

Ричард снова отрицательно качнул головой.

– Это «Виагра», месье, «Виагра».

Первой мыслью Ричарда было: «Вот хам». Не то чтобы его мужскую гордость приходилось часто отряхивать от пыли, но всему есть предел.

– «Виагра»? – скептически повторила Валери. – Через палец?

– Едва ли, мадам. Нет. – Комиссар опять повернулся к Ричарду. – Вы не знали, что «Виагра» может убить?

– Не знал, конечно! – рассмеялась Валери, которая мыслями была уже где-то далеко. – Вряд ли он страдает теми же проблемами, что и ты, Анри.

Такая резкость была не в характере Валери, и не то чтобы она хотела по-настоящему задеть, но сказать, что фраза стала для комиссара Анри Лапьера ударом, значило ничего не сказать. У бедняги сделался такой вид, будто его только что переехали, а потом вынули душу и хорошенько ее отметелили.

– Вряд ли, – тихо произнес он, уцепившись за единственный положительный момент в недипломатичной прямоте Валери.

Ричард часто ретировался подальше от собственных домашних стычек и определенно чувствовал себя неловко, присутствуя при этой. Эта беседа вызывала ряд вопросов, но в основном Ричарда вновь одолели размышления о том, какой не подходящей друг другу парой были эти двое. Валери упоминала, что они познакомились в полицейском колледже, но история все равно казалась неправдоподобной. Флегматичный будущий полицейский и пленительная будущая охотница за головами. Казалось, у них нет абсолютно ничего общего, но вот они сидят и публично обсуждают свои постельные дела. Или, скорее, Валери публично комментирует их постельные дела, а комиссар страдает от унижения.

Ричард решил вернуть разговор в нужное русло:

– Если Тернбулл умер от сердечной недостаточности, вызванной приемом «Виагры», значит ли это, что он был… ну, понимаете…

– Блестяще, Ричард! Конечно! Но с кем?

Лапьер явно обрадовался смене темы.

– Мы пока не знаем ответа на этот вопрос, – снова заговорил он официальным тоном. – Не уверен, что это имеет значение. Любой médecin legiste[27] признает эту смерть несчастным случаем, а никаким не убийством.

– Пф-ф-ф! – снова фыркнула Валери, ни капли не убежденная. Ричард, однако, был согласен с комиссаром. – Должно быть, по-прежнему остается открытым вопрос, для кого ему понадобилась «Виагра».

– С какой целью? Распустить сплетни?

Теперь он разозлился.

– Выполнять твою работу, Анри!

И снова Ричард почувствовал необходимость вмешаться.

– Показало ли вскрытие, что у Рида было… э-э-э… ну, вы понимаете… в смысле, недавно?

– Очень хорошая мысль, Ричард. У Рида был секс? – Валери стукнула кулаком по столу.

– Я все еще жду полных результатов вскрытия, – смущенно произнес комиссар.

– Тогда откуда вы знаете про «Виагру»? – резонно поинтересовался Ричард.

– Я настоял, чтобы анализы взяли немедленно в больнице, пока сердце еще работало.

– Очень хорошо, Анри, – похвалила Валери, в ответ на что он вежливо кивнул.

– Я также уточнил у месье Фридмана, то есть Сэмюэла, что ему известно о состоянии здоровья месье Тернбулла. Результат не вызывает сомнений. Месье Тернбулл принимал лекарства от давления и стенокардии. По-видимому, нитраты в этих медикаментах вступают в реакцию с силденафилом в составе «Виагры», что и может вызвать сердечный приступ. Также он был курильщиком. Подобная смесь приводит к беде, да, но не к убийству.

На этот раз Валери опустила руки.

– Смерть от тщеславия, – произнесла она тихо, а затем вдруг оживилась: – Но впереди еще полные результаты!

– Действительно, – вздохнул комиссар так тяжело, будто его покинули все жизненные силы. – Однако я почти не сомневаюсь в исходе.

– Откуда столько уверенности?

Вопрос прозвучал довольно пренебрежительно, и комиссар пропустил его мимо ушей.

– На вашем месте, – обратился он к Ричарду, – я бы постарался сделать очередную пресс-конференцию как можно более короткой и расплывчатой, месье.

«О боже, – пронеслась у Ричарда мысль, – а я ведь даже и не подумал об очередной пресс-конференции».

– Анри Лапьер, – не сдавалась Валери, – я спрошу еще раз: почему ты так уверен, что причиной его смерти были лекарства от сердца и давления, смешанные с «Виагрой»?

– Потому что, мадам, – убитым голосом произнес комиссар, – я принимаю лекарства от сердца и давления и обращаю внимание на побочные эффекты.

Теперь Ричард все понял и решил потихоньку потягивать кофе, не встречаясь ни с кем взглядом.

Глава семнадцатая

Оставив комиссара «утрясти считаные моменты», как он подчеркнул, Ричард и Валери вернулись к фургончику Рене. Оба молча, но каждый по-своему обдумывали разговор с непреклонным полицейским. Валери постоянно качала головой, не желая отметать собственные выводы. Ричард чувствовал то же самое, но вел себя менее демонстративно. Его логика заключалась в следующем: как ни крути, одна смерть от естественных причин и другая – в результате несчастного случая равнялись двум смертям всего за несколько дней. У обоих мужчин также было по порезу на пальце, хотя для властей это, похоже, не имело значения. А еще оба играли Наполеона. Ричард был не из тех, кто поднимает шумиху на пустом месте, но даже для него такое совпадение казалось слишком удобным, слишком удачным.

Он остановился и поймал Валери за локоть. Она, тоже остановившись, подняла на него выжидающий взгляд.

– Нет, – пробормотал Ричард и качнул головой, словно сожалея о том, что собирался сказать, – я все-таки не верю.

Валери сочувственно улыбнулась.

– И не надо, Ричард. Увы, на этом фронте Анри никогда не преуспевал.

Ричард сощурился, пытаясь понять, что она имеет в виду, как вдруг до жирафа дошло.

– Что? Нет! Нет, я не про это! – Он почувствовал, как заливается краской, а потом вспыхнул еще сильнее от одной только мысли, что покраснел. И теперь покраснел в квадрате. – Я имею в виду, что не верю в совпадение! А не в другое. В то я никогда не верил.

Валери хихикнула над недоразумением, и Ричард невозможным образом умудрился стать еще более пунцовым.

– Прости, Ричард, – произнесла Валери, и ее лицо вдруг стало очень серьезным. – И да, я тоже не верю.

Ричард глубоко вздохнул. Он собирался задать вопрос, на который уже знал ответ, но которого впервые за время их знакомства не страшился.

– Итак, – он сжал челюсти и проговорил сквозь стиснутые зубы, – что мы будем делать? Ни ты, ни я не верим, что это совпадение, но доказательств обратного у нас нет. Лишь догадки.

Валери поджала губы. Хмуро свела брови, явив само воплощение сложного мыслительного процесса. А затем совершенно по-французски пожала плечами.

– Знаешь, что я думаю, Ричард? Я думаю, что ты совсем не помогаешь!

При обычных обстоятельствах этот гром среди ясного неба ошеломил бы его и задел за живое. Но сейчас Ричард лишь смиренно кивнул. «Стоит только подумать, что ты нащупал, как понять женщину…» – это была его первая мысль, за которой стремительно последовали праведный гнев и желание повести себя совершенно не по-английски и всю свою истинно английскую выдержку заменить полной эмоций и, вероятно, скабрезных ругательств речью.

– Какого… – начал он, но Валери мягко прикрыла ему рот ладонью, увидев, что он вот-вот утратит власть над собой.

– Я не привыкла, чтобы со мной соглашались, Ричард, ни кто-либо другой, ни тем более ты. – Она тепло ему улыбнулась. – Я не такая глупая, как ты думаешь, знаешь ли. Normalement[28], ты мой поводок, ты держишь меня в узде. Иногда я даже говорю что-то или предлагаю идеи, просто чтобы увидеть тебя с этой стороны. Вот почему мы хорошая команда. Но теперь, если мы оба согласны, что это не совпадение, что есть убийца, и самое страшное, что Лионель…

Валери сделала паузу.

– Что моей племяннице угрожает опасность… мне понадобится твоя помощь. Не только в поимке убийцы…

И снова пауза.

– Но и в том, чтобы не дать мне убить этого человека.

Валери убрала руку с губ Ричарда, всмотрелась в его лицо в поисках реакции. Это было первое негласное признание, что Валери могла зарабатывать на жизнь убийствами, – и, вероятно, даже так и делала. И пусть Ричард подозревал с самого начала, признание разрушило стену в их партнерстве. Он не знал, чувствовать ли себя польщенным или испуганным, поэтому решил смешать одно с другим.

– Ну, э-э-э… полагаю, двух смертей уже достаточно, верно? Мы, знаете ли, не хотим, чтобы тебя арестовали, и мы…

– Вот именно, Ричард! – перебила его Валери смехом, за что он оказался благодарен, и бросила через плечо, продолжив шагать: – Почему мы думаем, что это не совпадение?

Ричард улыбнулся про себя. Стену быстро залатали, и в сложившихся обстоятельствах он ощутил некоторое облегчение.

– Наполеон, – твердо сказал Ричард. – Я не знаю, как они умерли на самом деле. И очень, очень надеюсь, что виновато не какое-нибудь нервно-паралитическое вещество, – добавил он натянуто, будто ему в чай налили слишком много молока.

Валери не сдержала смешок.

– Слушай, – произнес Ричард, – да, знаю, прозвучало ужасно по-английски, но вообще-то я не привык обсуждать методы убийства!

– Прости, – отозвалась Валери, хотя было ясно, что она все еще находит Ричарда забавным.

– Ладно. Итак, Наполеон. Вот почему для меня это не совпадение. Они оба играли Наполеона. Ни у кого, по крайней мере, насколько мне известно, не было причины не любить месье Корбо и уж тем более его убивать. А вот…

Ричард умолк, собираясь с мыслями.

– А вот?.. – подтолкнула его Валери.

– А вот Рида Тернбулла, похоже, не любили вообще все.

– Настолько, чтобы убить?

– Ну, да. Если только он, конечно, и правда не умер оттого, что хотел слишком многого.

Ричарду до такой степени не хватало эвфемизмов для обозначения «Виагры», что он даже начал надеяться: виной всему все-таки нервно-паралитическое вещество и так напрягаться больше не придется. Валери на мгновение на него уставилась, пытаясь понять, что он имеет в виду. А затем вспыхнула улыбкой.

– Блестяще, Ричард! – просияла Валери, и в ее глазах, как обычно, заплясали искорки крайнего возбуждения.

Что в равной степени и радовало, и тревожило Ричарда.

– А, Ричард и… э-э-э… – поприветствовал их у фургончика сломленный Бен-Гур.