Тут Чарли, видимо, вспомнил, что он хозяин заведения.

– Ну ладно, – сказал он, выходя из-за стойки бара с тряпкой, веником и совком для мусора. – Все, приятель. Проваливай отсюда.

От порядка не осталось и следа. Алан закрыл глаза, казалось, он заснул, по крайней мере наполовину потерял сознание.

– Все нормально, Чарли. Я с ним разберусь, – сказал Келли.

Он сам в свое время был не раз бесцеремонно вышвырнут из многих пабов, так же как и не раз спасен от этой участи случайными собутыльниками. Келли начал трясти молодого человека за плечи.

Алан резко и неестественно широко открыл глаза.

– Послушай, старина, я думаю, что тебе не помешала бы чья-нибудь помощь, – осторожно сказал Келли. – Где твоя база? Почему бы мне не позвонить твоим приятелям? Кто-нибудь наверняка придет и заберет тебя.

– Нет, нет, я не хочу. Нет. Не звони никому! – закричал Алан.

Ему все еще было трудно говорить, тем не менее свою мысль он выразил абсолютно ясно. Келли был даже немного удивлен такой бурной реакцией. Казалось, парень был очень встревожен перспективой оказаться в заботливых руках кого-либо из сослуживцев.

– Понимаешь, ты не можешь здесь оставаться, – продолжал Келли. – Может быть, я тебя подброшу.

Это была не такая уж и плохая идея. К тому же Келли ничего не стоило это сделать. По крайней мере, отличный повод наконец-то убраться из этого бара. И кто знает, может, еще не все потеряно и по приезде домой он предпримет еще одну попытку сесть за написание великого романа.

– Нет. – Парень был непреклонен.

– Хорошо, Алан, но как еще ты сможешь добраться до базы? Только не говори мне, что там снаружи машина. За руль-то тебе уж точно нельзя садиться.

Алан в полудреме помотал головой:

– Да не, я вроде сюда пешком пришел.

– Ясно.

Келли призадумался на минуту, пытаясь вспомнить, какая армейская база находится так близко, что парень смог бы добраться пешком. Он прекрасно знал не только торфяники, но и все окрестности южного Девона, но не мог припомнить ни одну армейскую базу в этом районе.

– Ну и откуда ты пришел пешком? – как бы небрежно спросил Келли.

– Из Хэнгриджа, – ответил Алан, а затем, словно поняв, что сказал лишнее, добавил: – Но я ни за что на свете не собираюсь туда возвращаться! Даже не думай об этом!

В его голосе было столько решимости, что на секунду показалось, будто он протрезвел.

– Хэнгридж, – задумчиво повторил Келли.

Конечно же, он знал это место. В стоящих на отшибе казармах, построенных на отдаленной вершине холмов Дартмура, дислоцировались Девонширский стрелковый центр и крупная учебная база пехоты. Вересковые пустоши занимали фермеры, армия же всегда выбирала вершины холмов. Хэнгридж был известен не только подверженностью, в силу расположения, влияниям наиболее злокачественных из природных явлений Дартмура, но и жесткостью режима, в котором воспитывались юные призывники. Тем не менее девонширские стрелки считались элитным подразделением, гордившимся своей историей, и учебная программа Хэнгриджа была рассчитана на подготовку профессионалов экстра-класса. Келли невольно призадумался, как же так вышло, что шотландский парень попал в это подразделение, которое, насколько ему было известно, набирало как минимум шестьдесят процентов призывников из его родного Девона.

Он и сам один раз побывал в Хэнгридже. Это было в прошлом году, когда по заданию газеты Келли должен был осветить ежегодный визит какого-то там члена королевской семьи, высокопоставленного военного. Но в данный момент Келли не мог определить месторасположение Хэнгриджа относительно «Дикой собаки». Он попытался мысленно представить себе карту Дартмура. Паб находился на южной стороне торфяников, в одной из самых высоких точек дороги между деревнями, приблизительно в сорока пяти минутах езды от Торки. Хэнгридж был значительно севернее, на дальней окраине торфяников, в стороне Окхэмптона. Келли прикрыл глаза, пытаясь мысленно подсчитать расстояние.

– Черт. До Хэнгриджа почти двадцать миль. И ты все еще утверждаешь, что пришел пешком?

– Легко, – пробормотал Алан. Неожиданно на его лице на секунду появилось то, что называется армейской гордостью, которая столь свойственна воспитанникам Хэнгриджа. – Я пришел через холмы. Не так уж и далеко.

После практически идеально произнесенных слов, он снова шлепнулся на свое сиденье, выкинув вперед ноги. Только сейчас Келли заметил, что джинсы у него в пятнах почти до колен, а на ботинках ошметки грязи. Мокрая куртка комком валялась на полу возле стойки.

– Однако ж это довольно большой путь ради кружечки пива, – сказал Келли.

Прежде чем ответить, Алан окинул взглядом паб. Келли показалось, что он нервничает.

– Я направлялся на главную дорогу. Хотел поймать машину. Но промок до костей и чертовски замерз…

Речь Алана прервалась внезапным приступом икоты. Келли закончил предложение за него:

– И поэтому ты пришел сюда. Все-таки скажи мне, куда же ты собирался поехать в такую ночь?

– Какое тебе, на хрен, дело! – ответил сквозь икоту Алан.

– Отлично, – сказал Келли, который слишком много общался с пьяными, чтобы обижаться. – Но ты уже выпил свое. Так почему бы мне не отвести тебя обратно в Хэнгридж? На машине это совсем недолго.

Келли и сам не знал, почему он был готов помогать этому парню. Все-таки казармы находились почти в противоположном направлении от Торки. Была ли это просто доброта, или столь великодушное предложение было вызвано все возрастающим любопытством. Что-то явно не срасталось, а Келли никогда не мог устоять перед любой, пусть даже самой маленькой головоломкой.

Однако копаться в догадках времени не было. Алан отреагировал на последние слова Келли, будто его ударили. Он внезапно выпрямился на своем стуле и, без сомнения, вскочил бы на ноги, если бы был способен на такое резкое движение.

– Я ни за что на свете не вернусь туда! – закричал он во весь голос. – И не надо меня никуда везти!

Краем глаза Келли заметил, что пожилая пара, чья мирная трапеза была так беспардонно нарушена, потихонечку направлялась в сторону двери, все еще стараясь не смотреть на нарушителя порядка.

– Ради бога, Джон, – сказал Чарли, на этот раз из безопасного места за стойкой бара, – избавь меня от этого маленького ублюдка, если ты собираешься это сделать. Если нет, то я вызываю копов.

Келли злобно посмотрел на него, но не удосужился ответить. Копы? Что ж, должно быть, Чарли намекал на возможный визит патрульной машины из Эшбертона. Но в столь поздний час, когда до закрытия бара оставалось совсем чуть-чуть, это было маловероятно. А что касается службы 999, то один перепивший подросток – недостаточная причина, чтобы звонить туда. По понятиям страны пабов, хозяин «Дикой собаки» даже не знает о его существовании. Келли повернулся к Алану.

– Пошли, приятель, – сказал он. – Ты слышал, что сказал Чарли? Ты не можешь здесь оставаться. И если я не отвезу тебя обратно в Хэнгридж, то куда же, черт возьми, ты собираешься идти?

– Да в любое место, где я смог бы остаться в живых! – нахмурившись, ответил Алан. Слова давались ему с трудом. Но, по крайней мере, он перестал икать.

Келли усмехнулся. Ему была знакома эта пьяная паранойя.

– Да ладно, – сказал он. – Все наверняка не так уж плохо.

Молодой солдат вновь сделал громадное усилие над собой, пытаясь выглядеть трезвым.

– Не так уж плохо? Да если тебя не устраивает все, что там происходит, они убьют тебя к чертовой матери!

Алан изобразил правой рукой, как перерезают горло. Потом позволил своей руке свободно упасть, как будто держать ее в каком-то ином положении было слишком тяжело.

– И это ты называешь «не так уж плохо»? – спросил он.

Келли улыбнулся. Он похлопал Алана по плечу и встал. Все было бесполезно. Парень уже почти дошел до белой горячки. Что ж, Келли никогда не претендовал на роль благодетеля. К тому же дома его ждал великий роман. Ну или, как минимум, встреча с компьютерными нардами.

– Если ты не хочешь, чтобы тебе помогли, дело твое, приятель, – сказал Келли, забирая свой стакан и направляясь к стойке бара. – С ним ничего нельзя поделать, Чарли, надо просто выкинуть этого сучонка отсюда, а я уже слишком стар для таких игр. Так что он полностью в твоем распоряжении. Я пошел домой.

Он поднял стакан, чтобы выпить последний глоток безвкусной диетической колы, как вдруг Алан, пошатываясь, встал на ноги, с поражающей быстротой пересек бар, схватил Келли за локоть и начал дергать так, что тот чуть не пролил свой напиток на свитер.

– Эй, полегче, – сказал Келли, восстановив равновесие.

Парень, слегка покачнувшись, осторожно уселся на стул, отчего у Келли возникло жутковатое ощущение дежа вю. Это начинало надоедать. Пора идти домой.

– Ты не понимаешь, – залепетал Алан. – Никто не понимает. В этом-то вся проблема. Я пытался рассказать людям, пытался говорить…

– Ну, ну. – Келли все это уже где-то слышал.

Другие люди, другие обстоятельства – смысл примерно тот же. Несчастный, преследуемый всеми пьяница. Парень все еще держался за его руку. Келли попытался было ее сбросить, но тот лишь схватился еще крепче. Парень был силен, даже в таком состоянии.

– Не оставляй меня, – сказал он.

О господи, подумал Келли. Не оставляй меня. Ради всего святого, они же только-только познакомились. Ну почему он всегда умудрялся вляпаться в какую-нибудь историю?

– Слушай, просто оставь меня в покое, Алан, у тебя все будет в порядке, – умоляюще сказал Келли.

– Нет. Я не уйду, они меня достанут. Они меня найдут. И сделают со мной то же, что и с другими.

Пальцы Алана буквально вонзились в руку Келли. Это было уже чересчур.

– Парень, ты немного перепил. Ты сам не понимаешь, что говоришь, – попытался утихомирить его Келли.

– Да нет. Я все отлично понимаю, – злобно зашипел Алан. – Я говорю о Хэнгридже и о том, почему я никогда туда не вернусь. Они убили остальных. Они убьют и меня. Я в этом уверен.

– Да, да, я знаю, – мягко сказал Келли, вконец отчаявшись уйти. – Просто отпусти мою руку, и мы поговорим – нормально, хорошо?

Парень потихоньку ослабил хватку. Вдруг старинная дубовая дверь широко распахнулась, и в баре появились двое мужчин. Первый был примерно такого же роста и телосложения, как и Келли. Если только не брать в расчет, что бывший журналист успел отрастить себе порядочное брюшко. Второй же был пониже ростом, однако такой коренастый, что, когда он входил, его широкие плечи заняли практически весь дверной проем. На незнакомцах были куртки из непромокаемой ткани, с поднятыми воротниками и натянутые на лоб шерстяные шапки. С них капала вода. Погода явно не улучшилась. По тому, как прямо они держались, когда оглядывали бар, Келли сделал вывод, что оба мужчины, скорее всего, были военными и, хотя их лиц не было видно, они явно были старше Алана.

Тот, что был повыше, вытер одной рукой капли дождя со лба, а другой указал на юного приятеля Келли:

– Слава богу, вот он!

Алан повернулся лицом к незнакомцам. И хотя Келли мог теперь видеть лишь его затылок, он все равно чувствовал, что парень весь окаменел, плечи его напряглись, и через свитер были видны его сомкнутые лопатки. В то же время пожатие руки слабело, так что она вовсе упала, плечи опустились, и все тело будто поникло. Келли испугался, что сейчас все повторится и Алан вновь упадет со стула.

На этот раз настала его очередь схватить парня. Инстинктивно он протянул руку, чтобы поддержать его.

– Вы из Хэнгриджа? – спросил Келли.

Незнакомцы не произнесли ни слова, однако четыре глаза удивленно посмотрели прямо на него. Ответа не последовало.

– Ну так вы его друзья, не правда ли? – продолжал Келли.

– Конечно, – ответил тот, что был повыше. – Мы заметили, что он направляется к торфяникам, куда-то в эту сторону. Уже везде обыскались.

– Я рад, что вы его нашли. За ним надо бы присмотреть.

– Да. Я вижу. И спасибо вам за то, что вы сделали.

И хотя сказано это было очень дружелюбно и мужчина улыбался, все же в его словах не чувствовалось душевности. И Келли, который для старого писаки удивительно тонко понимал чувства других людей и атмосферу общения, сразу же уловил это. Парень, видимо, их до смерти достал, подумал Келли, отпуская Алана. В это время оба мужчины взяли молодого человека под руки и помогли ему подняться. Но говорил только высокий.

Он обратился к Келли:

– Теперь мы о нем позаботимся. Он порядочно набрался, не так ли? Но мы приведем его в чувство.

– Пара часов сна – все, что ему нужно, – начал было Келли, но остановился, поняв, что никто его не слушает.

Алан, казалось, вернулся к худшей стадии своего опьянения и еле волочил ноги, почти не пытаясь идти. Его буквально тащили к выходу.

Он уже ничего не говорил, но у самой двери повернулся так, что Келли впервые после прихода незнакомцев смог увидеть его лицо.

И то, что он прочел в этих глазах, поразило Келли в самое сердце. Будучи репортером, он достаточно повидал в своей жизни. И невыносимые страдания, и крах, и жестокость людей по отношению друг к другу, и очень много смертей. Он держал за руку плачущих женщин, которые не могли даже говорить о том, как жестоко их избивали мужья и любовники. Он видел, как люди вели бессмысленные войны по всему миру и совершали нечеловеческие злодеяния во имя великих идей, которым они якобы были преданы. Он видел, что может сделать с людьми голод, болезнь или даже просто одна и та же тяжелая монотонная работа изо дня в день, без всякой надежды на какое-либо будущее.

По линии службы его не раз швыряло в самый центр бессмысленного кровопролития. В семидесятых в Северной Ирландии, обосновавшись в знаменитом отеле «Европа» в Белфасте, который стал городским медиацентром, в самом очаге событий, Келли несколько раз с завязанными глазами ездил с солдатами ИРА на интервью с их кровавыми предводителями, чье местонахождение скрывалось. Он попадал под перекрестный огонь столько раз и во стольких местах, что всего и не припомнить. Однажды он был похищен революционерами в отдаленной части Африки. И хотя в плену он был недолго, но это было самое страшное, что случалось с ним. Келли до сих пор не забыл это чувство палящей сухости в горле и теплой влаги между ног, когда перед вооруженными до зубов головорезами, кричавшими на него на непонятном языке, он непроизвольно надул в штаны.

Вообще, со своим немалым жизненным опытом Келли мог, как никто другой, узнать то, что он увидел в этих глазах.

Это был страх. Беспредельный, всепоглощающий страх.

Глава 2

Еще несколько секунд после того, как Алан исчез в сопровождении двух незнакомцев, Келли продолжал пялиться на закрытую дверь. Кроме него и Чарли, в пабе никого не осталось. Несмотря на унылую атмосферу заведения, Келли скрутил еще одну сигаретку и заказал еще один стакан напитка, который совершенно не поднимал ему настроения. Небольшая суматоха, связанная с появлением двух незнакомцев, и странное волнение, которое испытал Келли, каким-то образом перебили у него всякое желание ехать домой.

В довершение всего боль в животе напомнила о том, что он с обеда ничего не ел. И, твердо решив выкинуть из головы этого странного молодого солдата, покуда воображение его совсем не разгулялось, Келли попытался сосредоточиться на меню. Там все еще можно было найти хлеб, сыр и маринованные огурчики. Для Келли, считавшего способности Чарли готовить еду в микроволновке весьма сомнительными, это было большим облегчением. Чеддер оказался вполне сносным, и, хотя хлеб мог бы быть и посвежее, Келли и заметить не успел, как с аппетитом уничтожил все, что было перед ним на тарелке.

Так или иначе, прошло не менее часа, прежде чем он собрался наконец-то ехать домой.

Погода казалась еще более скверной, чем когда он только приехал в «Дикую собаку». Мерзкая была ночка. Непрекращающийся ливень бил прямо в лицо. Было жутко холодно и жутко сыро. Дул свирепый восточный ветер, а над холмами поднялся туман, и гонимые ветром облака дыма кружились над стоянкой. Залезая в свою короткую замшевую куртку, явно не подходящую для этой погоды, Келли подумал: какого черта он так вырядился, если даже утром, когда он покинул Торки, дождь уже лил вовсю? Келли побежал рысью, пригнувшись от дождя и ветра, распахнул дверь машины и нырнул внутрь, радуясь, что. оставил свой «MG» незапертым.

Проездив много лет за рулем открытого «MG», он понял, что закрывать такой автомобиль не имеет ни малейшего смысла. Если кто-то и решит взломать его, то это не составит большого труда. Все, что надо сделать, – просто прорезать тент.

Келли завел мотор, включил фары и выехал на главную дорогу. Видимость была отвратительной. И если в такую скверную погоду вам еще и посчастливилось быть за рулем допотопного «MG», готовьтесь к дополнительным трудностям. Келли казалось, что он зажат в маленькой черной коробке. Ветровое стекло превратилось в узкую полоску между капотом и приборной панелью, а от света фар было не больше помощи, чем от мерцания газовых ламп.

Келли только что получил обратно свои права после трехлетнего перерыва, вызванного одним из тех безрассудных поступков, которыми было столь богато его прошлое, и теперь старался ездить крайне осторожно, каждой клеточкой своего тела концентрируясь на дороге впереди него.

Но, даже будучи сверхосторожным, когда на плохо освещенном углу около мили от «Дикой собаки» из темноты вдруг возникла фигура в ярком оранжевом жилете, размахивающая фонариком, Келли чуть было не сбил ее.

Он нажал на тормоза. Оставалось только надеяться на лучшее. У старых машин, в отличие от новых, не было преимущества антиблокировочной системы тормозов, да и вообще резкие остановки в замысел конструкторов «MG» не входили. Шины злобно завизжали, будто бы протестуя, и Келли почувствовал, что заднюю часть автомобиля резко повело вбок. Но все же каким-то чудом ему удалось затормозить всего лишь в нескольких сантиметрах от оранжевой куртки. Келли с облегчением опустил голову на руль. Оранжевая куртка оказалась полицейским. И Келли подумал: что же, черт побери, происходит? А когда оранжевая куртка направилась в его сторону, Келли решил, что сейчас его наверняка оштрафуют за такой весьма необычный способ торможения.

Он высунул голову из окна и стал ждать, когда офицер заговорит первым.

– К сожалению, сэр, вам придется немного подождать здесь, произошла авария, и боюсь, что движение перекрыто.

– Спасибо, я понял.

Ни слова о плохом вождении. Видимо, офицеру было не до того.

Мотор все еще работал, но Келли на время выключил фары и дворники. Он напряг глаза, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть сквозь мглу. Постепенно во тьме на расстоянии около пятидесяти ярдов от Келли стало отчетливо проявляться нечто большое и черное. Дорогу и вправду перекрывал большой грузовик. Келли разглядел еще какой-то слабый огонек, – видимо, это была полицейская машина, припаркованная по ту сторону от грузовика, из-за которого разглядеть происходящее становилось и вовсе невозможно.

По крайней мере, находилось оправдание для манкирования визитом к тяжелобольной Мойре. Как только эта мысль промелькнула в голове Келли, ему сразу стало ужасно стыдно за нее, но, как и всегда в таких случаях, ничего поделать с собой он не мог.

– Вы не знаете, как долго еще дорога будет перекрыта, офицер? – спросил Келли.

Тот покачал головой:

– Сейчас сложно сказать, сэр. К сожалению, произошел несчастный случай, и мы ждем прибытия «скорой».

– Ясно.

Офицер удалился, согнув спину под дождем и ветром. Он стал на самом остром углу перекрестка. Келли только теперь разглядел это место. Наверное, после того, как Келли, мягко говоря, рискованно притормозил, офицер решил обезопасить себя на тот случай, если в следующий раз придется останавливать машину. Бедняга выглядел не очень-то веселым. Келли понимал его. В полумраке был виден лишь свет фонарика.

Он выключил мотор и устроился поудобнее. Ждать придется долго. Если есть жертвы, то полиция ничего не будет делать с остановленными машинами, пока на место происшествия не приедут врачи. Он мог бы развернуться и поехать обратно к двум мостам, затем прямо через высокие торфяники к Мортонхэмпстеду, а затем к Ньютон-Эбботу и Торки. Но такой длинный объездной путь выглядел малопривлекательным. Келли предпочел подождать. Рука машинально полезла в карман за табаком, и Келли начал скручивать себе очередную сигаретку. В скручивании сигарет он был просто асом.

Келли мог делать это даже с закрытыми глазами, что оказалось весьма кстати, так как свет в машине был очень тусклым.

Спустя какое-то время Келли увидел за углом свет фар, и полицейский стал опять размахивать своим фонариком. Вновь прибывший автомобиль притормозил в миллиметре от «MG» Келли. Полицейский подошел к машине и осветил фонарем фигуру в плаще. Фигура сначала вылезла из автомобиля, а затем нагнулась над ним, чтобы что-то найти. Это что-то оказалось портфелем.

После короткого разговора полицейский повел прибывшего к месту происшествия, освещая путь фонариком. Когда двое проходили мимо машины Келли, мужчина с портфелем повернулся. Света фонаря, который держал в руке полицейский, было достаточно, чтобы узнать его. Это был не кто иной, как Одли Ричардс, патологоанатом при местном управлении внутренних дел.

«Да уж, значит, кому-то крупно не повезло», – подумал Келли.

Прибытие патологоанатома означало, что в ближайшее время дорогу вряд ли откроют. Келли вздохнул и, сделав глубокую затяжку, устроился поудобнее на своем сиденье.

Не прошло и двух минут, как полицейский с фонариком вернулся на свой пост. И неожиданно Келли, а точнее, журналист внутри него почувствовал, как ему становится любопытно, что же здесь произошло. Да, конечно, пока журналистика была его основной профессией, Келли устал от этих игр. Но сейчас – стоит ли отказываться от случайно представившейся возможности заработать пару шиллингов? Быть может, в данных обстоятельствах принять участие в этом деле – не такая уж плохая идея. Ведь если ему не удастся в ближайшее время написать роман и изменить, будь он проклят, свою жизнь на манер какой-нибудь Дж. К. Роулинг, он снова окажется на обочине. И он снова будет старым журналистом, только еще более усталым от жизни, чем прежде.

Келли понимал, что, скорее всего, случилось обыкновенное дорожно-транспортное происшествие. Особенно если учесть ужасные погодные условия. А потому кто и как погиб этой ночью на дороге, не будет интересно абсолютно никому, кроме друзей и близких погибшего. Но с другой стороны, нельзя быть полностью уверенным, что дело обстоит именно так. Не так давно Келли наводил кое-какие справки относительно внешне ничем не примечательного дорожного происшествия. И совершенно случайно узнал, что водителем одной из машин был главный епископ Англиканской церкви. А женщина, сопровождавшая его, которая, будучи, естественно, в шоке, довольно демонстративно требовала утешений, не была его женой. На этом случае Келли заработал кругленькую сумму прямо из рук государства.

И, вспомнив, что деньги за прошлую работу уже почти закончились, а его банковский менеджер не очень-то рвется и дальше финансировать его писательскую карьеру без хотя бы намека на успех, Келли с неохотой вылез из машины. За считанные секунды он промок до нитки, снова подпортив замшевую куртку, которая вряд ли уже когда-нибудь примет первоначальный вид. Дождь хлестал его по голове, и сквозь редеющие волосы он чувствовал кожей черепа ледяной холод. Ноги противно шлепали по мокрой дороге. Тем не менее он все-таки заставил себя догнать полицейского. Если патрульный мог работать в таких условиях, то и он сможет, сказал себе Келли. Вслух же он произнес:

– А что, собственно, произошло? Есть жертвы, как я вижу.

При вспышке молнии глаза молодого полицейского показались огромными.

– Откуда вам это известно? – резко спросил он.

Келли пожал плечами.

– Я видел, как приехал доктор Ричардс, – сказал он, – я знаю его много лет.

Он криво улыбнулся и протянул руку.

– Джон Келли, – сказал он. – Я журналист, точнее, был журналистом столько лет, что я уже сбился со счета. То, что сейчас происходит, как раз было по моей части.

Он заметил, что полицейский вздохнул с облегчением. Келли знал, что на более высоком уровне отношения между полицией и прессой были весьма напряженными, что зачастую приводило ко всякого рода публичным столкновениям. Но в подобных обстоятельствах, на дороге, рядовые служители обеих профессий чувствовали много общего. Они относились друг к другу скорее с симпатией. И обоюдно понимали трудности работы. Ведь это так объединяет – стоять часами в холод и дождь и чего-то ждать.

– Что ж, какой-то бедняга отправился на тот свет? – спросил Келли, искоса поглядывая на полицейского.

Тот приостановился на секунду. Полисмен промок до костей, а ночь еще только начиналась. Не только отчаянным служителям пера нравилась подвижная работа.

– Да, молодой парень, еще почти ребенок. Мы не совсем уверены, что именно произошло. Водитель грузовика в состоянии полного шока и толком ничего не может сказать. Похоже, он ехал в Корнуолл и должен был быть на Окхемптонском объездном пути, но свернул не на том повороте и полностью потерял ориентировку. Он в милях от той дороги, по которой должен был ехать. Что неудивительно при такой погоде.

Офицер размахивал руками в темноте и прищурил глаза, как будто бы представляя, каково вести огромный грузовик из Дартмура в такую ужасную ночь.

– С минуты на минуту здесь появятся сотрудники отдела по обследованию мест происшествий, и мы все еще ожидаем «скорую» из Эшбертона. На самом деле нас немного удивило, что доктор Ричардс приехал сюда первым.

– Да уж, его работа – это его жизнь, – сказал Келли не без доли сарказма.

Ему не раз приходилось сталкиваться с Ричардсом во время работы в «Вечернем Аргусе». Одли Ричардс был доктором старой школы. Этот крайне педантичный и замкнутый человек прекрасно осознавал статус своей профессии.

Офицер бросил на Келли вопросительный взгляд, не зная, как реагировать на последнюю фразу. Лицо Келли ничего не выражало.

– Итак, вы не знаете, что на самом деле произошло?

– Ну, не совсем. Похоже, парень был пьян. От него до сих пор несет спиртным. И единственное, что продолжает твердить водитель грузовика, – что парень вдруг возник прямо перед ним.

– Возник прямо перед ним, – повторил Келли. – Вы хотите сказать, что он шел пешком?

– Да, разве я не говорил? Пацан был без машины. А на такой дороге, как эта, не очень-то часто встречаешь пешеходов. Тем более в такое время суток. Что ж, не повезло. С другой стороны, и движения-то не так уж и много. Я хочу сказать, кому приятно ехать через торфяники в такую погоду?

Келли уже не слушал его. Молодой парень. Пешеход. Пьяный пешеход, попавший в аварию совсем недалеко от «Дикой собаки». Келли всегда соображал очень быстро. Но тут вовсе не обязательно было обладать особой сообразительностью, чтобы увязать очевидные факты. Мозги начали работать. Возможно ли, что жертва – его юный знакомец из «Дикой собаки»? С одной стороны, это было вполне возможно, но с другой – солдат-шотландец ведь был не один. Он покинул паб в сопровождении двух мужчин – мужчин, которые, в чем Келли был почти уверен, были его армейскими товарищами и пришли за ним, чтобы вернуть на базу. Вряд ли они проморгали бы его, это уж точно. Но все же, все же… Келли не знал, что ему думать. В конце концов, юный Алан был так напуган.

– Послушайте, офицер. Я был в пабе, там, позади на дороге, в «Дикой собаке», с одним пацаном, ну еще совсем ребенком, как вы и сказали… Он там порядочно набрался. Я подумал, а вдруг это он.

– Ну, я даже не знаю…

– Может, я бы смог помочь, если бы взглянул на него, – настаивал Келли.

– Ну, я не знаю… – Офицер колебался. – Не я здесь главный.

– А может, я смогу поговорить с тем, кто у вас тут главный?

– Наверно, можете.

– Может, это кто-то, кого я знаю, – с надеждой предположил Келли.

– Рон Смит, – ответил полицейский, – сержант Рон Смит. Водитель грузовика позвонил в службу девятьсот девяносто девять со своего мобильника, а мы с сержантом как раз направлялись в Бакфаст на внутреннем…

– Я действительно думаю, что могу помочь, – повторил Келли.

Заниматься малоприятной работой для утомленного промокшего полицейского – это одно. Но и Келли чувствовал: он сам такой мокрый, что если еще чуть-чуть постоит под этим ливнем, то просто-напросто утонет.

Не произнеся более ни слова, офицер, жестом предложив Келли идти за ним, повел его через узкое пространство между задней частью грузовика и каменной стеной справа от дороги. Теперь было видно, что большой грузовик, который, как думал Келли, приехал с той же стороны, что и он, сложился пополам. Колеса кабины весьма небезопасно болтались над придорожной канавой.

За грузовиком Келли едва мог различить фигуру, лежащую посреди дороги с неестественно раскинутыми конечностями, и еще одну фигуру, склонившуюся над телом. Это был Одли Ричардс, патологоанатом. В ярком свете фар припаркованной полицейской машины, которые, видимо, оставили включенными, чтобы освещать место происшествия, был виден третий силуэт. Пока Келли и офицер подходили, третья фигура превратилась в гиганта – перед ним ложилась огромная тень. Гигант деловой походкой направился к ним.

– Кто это, Дейв? – спросил он.

– Сержант, его зовут Джон Келли, говорит, что журналист.

Длинное костлявое лицо сержанта было теперь освещено с одной стороны, что делало его похожим на скелет. Это было забавно. Он смотрел на Келли, по-видимому, внимательно, но с полным отсутствием интереса и не подавал никаких знаков, что узнал его. Для Келли, который был знаком со многими офицерами полиции (и далеко не у всех его имя вызывало приятные ассоциации), это было и хорошо и плохо одновременно. За годы работы у Келли сложились очень разносторонние отношения с полицией.

– Никакой прессы, – резко сказал сержант, смотря прямо на Келли, – единственный способ раздобыть информацию – через пресс-офис, приятель.

Он повернулся на каблуке и посмотрел на офицера.

– И ты должен был это знать, Дейв, – закончил он.

– Я не занимаюсь поиском информации для прессы, – быстро возразил Келли. – Просто есть вероятность, что я могу помочь. Возможно, что до трагедии я был с жертвой в пабе «Дикая собака».

– Неужели?

Не сказать, чтобы сержант Смит выглядел жутко заинтересованным, но он приостановился, как будто обдумывая свой следующий шаг. Затем его внимание было прервано воем сирен приближающихся машин «скорой помощи», заглушивших шум дождя и ветра. Смит повернулся к Келли спиной, когда вторая полицейская машина и «скорая помощь» подъехали, разбрызгав потоки воды, и притормозили у места происшествия.

Команда «скорой помощи», состоявшая из двух человек, быстро вышла из машины и, неся свое медицинское оборудование в пакетах и коробках, поспешила к распростертой на дороге фигуре. Но, увидев склонившегося над ней Одли Ричардсона, чье присутствие означало для них то же, что и для Келли, сбавила скорость.

Двое полицейских с кейсами в руках вылезли из машины с гораздо меньшей спешкой. Это отдел по обследованию места происшествия, подумал Келли. Их визит в случае неожиданной смерти стал уже стандартной процедурой. Даже если почти нет сомнений в том, что произошел просто несчастный случай.

Сержант Смит поспешил присоединиться ко вновь прибывшим.

– Вам придется подождать! – крикнул он через плечо довольно категоричным тоном.

Келли ссутулил под дождем свои зябнущие плечи и поступил так, как ему сказали. Холодные как лед капли катились по шее и падали прямо за воротник.

Он дрожал. Одно из занятий журналиста, которое он был рад оставить в прошлом, – это ожидание. По-другому его еще называют «стоять в дверях». Ждать на улице, заглядывать внутрь, ждать шанса, что кто-нибудь, кто знает что-нибудь, выделит тебе минутку своего времени и тем самым – достаточно информации, чтобы сделать из нее историю. Келли был уже слишком стар для того, чтобы стоять в дверях. Иногда ему казалось, что он всегда был слишком стар для этого. Но вот теперь опять он торчит ночью под дождем на дороге и занимается не чем иным, как «стоянием в дверях». Только в этот раз ему даже не платят за это, тихо пробормотал Келли себе под нос.

Наконец-то Одли Ричардс встал и отошел от тела. Затем двое врачей, которые до того выглядели вполне довольными тем, что ничем не могут помочь, начали грузить труп на носилки.

Патологоанатом управления внутренних дел достал из кармана пачку сигарет, одной рукой взял сигарету и сунул ее в рот, а другой поднес старую зажигалку «Зиппо». Келли вяло подумал: «Как забавно, что так много врачей курит». Среди врачей больше, чем среди представителей любой другой профессии, людей, чей девиз – делай то, что я говорю, а не то, что я делаю.

Пламя зажигалки доктора Ричардса слабо померцало несколько секунд и потом погасло. Следующие две попытки прикурить были столь же безрезультатны.

– Черт, – пробормотал Одли Ричардс, сгорбив спину от дождя и ветра, как будто пытаясь отгородиться от стихий грудой своего тела.

– Позвольте мне, – сказал Келли. И через секунду он оказался рядом с патологоанатомом и прикрыл ладонями его сигарету от ветра.

– Какого черта ты тут делаешь, Келли? – спросил доктор в непринужденной манере.

Когда он говорил, его маленькие гитлеровские усики дергались. Келли и доктор Ричардс знали друг друга очень давно. Келли уважал его репутацию отличного профессионала и был готов прощать ему вечную угрюмость. Доктор же со своей стороны никогда не скрывал, что считает журналистов вообще абсолютно никчемными и что от присутствия Келли в частности его воротит. Тем не менее это не помешало ему благодарно принять жест журналиста, и его зажигалка в конце концов сделала то, что от нее требовалось.

– Просто проезжал мимо, – сказал Келли. – Точнее, пытался.

Ричардс еще немного поворчал над своей сигаретой, которая, как это ни удивительно было при такой погоде, начала гореть.

– Я думаю, что, возможно, знаком с жертвой, – продолжал Келли.

– Бедняга, – сказал Одли Ричардс.

Келли вопросительно на него посмотрел. Бедняга потому, что умер, или бедняга потому, что имел несчастье повстречать на своем пути Келли? Что имел в виду доктор, Келли не знал. И пока он был поглощен этими размышлениями, сержант Смит подошел к нему и осторожно коснулся руки.

– Так, сейчас вы можете взглянуть на него, если хотите. – Сержант Смит повернулся к патологоанатому. – Если только у вас нет никаких возражений, доктор Ричардс. Это не по-христиански, я знаю, но у парня вроде нет никаких документов, удостоверяющих его личность, а нам действительно надо выяснить, кто он.

– Никаких возражений, сержант. Я больше ничего не могу сделать. По-моему, так дело абсолютно ясное. Только позвольте вас предупредить. – Одли Ричардс указал большим пальцем на Келли. – Все может измениться, если только он сунет сюда свой нос.

– Вы знаете этого человека, доктор?

– О да, я знаю его, сержант. Просто убедитесь, что пуговица на его пальто – это не камера, вот и все.

Сержант выглядел озадаченным. Келли быстро, пока тот не передумал, обошел его и направился к врачам, которые теперь грузили носилки в машину «скорой помощи».

– Сержант сказал, что я могу посмотреть, – начал Келли.

Тот, что был постарше, посмотрел в сторону сержанта Смита, который хоть и не совсем уверенно, но все же кивнул.

Тело на носилках было полностью покрыто одеялом. Второй врач скинул его, открыв лицо покойника.

На нем не было никаких шрамов и ссадин. Келли мысленно приготовился увидеть отвратительное зрелище. Но парень, казалось, просто крепко спал. Повреждения, видимо, получило только его тело. Лицо осталось таким же, как при жизни. И Келли, конечно же, без всяких сомнений узнал его.

– Да, – сказал он. – Да, это тот парень, которого я повстречал в пабе.

– Хорошо, – ответил сержант Смит. – Тогда, я полагаю, нам надо будет с вами поговорить, мистер Келли.

И он повел его к патрульной машине, жестом приказав одному из врачей следовать за ними. Как только сержант открыл заднюю дверь, в машине сразу же включился свет. На заднем сиденье уже был один человек, и Келли сразу же отметил про себя, что это, должно быть, водитель. У него было широкое пухловатое лицо, а морщинки вокруг рта и глаз говорили о том, что он принадлежит к типу весельчаков и имеет чувство юмора. Хотя в этот момент он был кем угодно, только не весельчаком. Мужчина был так бледен, словно из него выкачали всю кровь, а глаза у него были красные и блестели от шока. Он весь дрожал.

– Ладно, приятель, – сказал сержант очень мягко. – Парни из «скорой помощи» теперь присмотрят за тобой, хорошо?

Водитель грузовика послушно вылез из машины. Когда он пытался встать, у него слегка подкосились ноги. Врач обхватил его рукой, чтобы не упал, и повел к машине «скорой помощи». Несколько секунд сержант Смит и Келли смотрели им вслед, а потом сели в машину. Оказавшись в этом относительно спокойном месте, сержант достал свой блокнот и записал туда все, что Келли смог рассказать ему.

Его отношение к Келли стало не таким холодным, как в начале их знакомства, что, впрочем, было неудивительно. Как-никак Келли сделал за сержанта большую часть его работы. Он смог рассказать, что погибший молодой человек был солдатом, и что его звали Алан, и что он проходил службу в Хэнгридже. Одного звонка туда будет достаточно, чтобы провести опознание. Дело вроде было абсолютно ясным, и Келли теперь думал, что сержанту не терпится покончить со всеми формальностями, возвратиться в теплую, знакомую атмосферу полицейского участка в Эшбертоне, выпить дымящуюся чашку чая.

Келли прекрасно понимал, что он чувствует. Он и сам дрожал, но не от шока. Он видел слишком много мертвых тел в свое время. Холод и сырость просочились сквозь его такую неподходящую для этой погоды одежду, и Келли промерз до костей. Но он еще не все сказал.

– Есть еще кое-что, сержант, – произнес Келли. – Те двое мужчин, которые пришли в паб в поисках этого парня. Еще двое военных, я уверен. Куда они пошли? Их кто-нибудь видел?

– Ни о каких двух мужчинах мне ничего не известно, – сказал сержант Смит с прежней, почти враждебной интонацией.

Смит не хочет никаких осложнений, подумал Келли.

Интуиция подсказывала ему, что продолжать задавать вопросы будет не так уж просто. Но Келли был толстокожим. Прозанимавшись полжизни тем, чем занимался Келли, трудно не нарастить шкуру.

– А разве водитель грузовика не видел их? – настаивал он.

Несколько секунд Смит смотрел на него внимательно, но без энтузиазма. Затем, с нарочито тяжелым вздохом, открыл водительскую дверь и начал медленно спускать свои длинные ноги на дегтебетонную дорогу, прямо в леденяще-холодные дождь и ветер.

– Ждите здесь, – пробормотал он Келли, которого совершенно не нужно было уговаривать остаться там, где он находился.

Свернувшись почти калачиком на пассажирском сиденье полицейской машины, Келли крепко обхватил себя руками, тщетно пытаясь по возможности удержать теплоту своего тела.

Не прошло и пары минут, как сержант вернулся и забрался обратно в машину, стряхивая ледяные капли воды на свою непромокаемую полицейскую куртку и на Келли.

– Водитель больше никого не видел, – сказал Смит. – Он никого не видел, кроме парня, к тому же было чертовски поздно.

– Но те два типа, они должны были быть с парнем. Ведь они бы не оставили его одного?

– Кто знает, что в голове у пары безбашенных вояк, – ответил довольно резко сержант Смит.

Келли открыл было рот, чтобы возразить, но понял, что у него уже совершенно нет сил, и потянулся к дверной ручке. Его пальцы были такими окоченевшими, что ему трудно было даже взяться за нее. Единственное, что хоть как-то утешало, – температура его тела стала такой низкой, что когда он наконец выбрался из машины, то почти не почувствовал дождя и ветра. Тем не менее он со всех ног побежал к своему автомобилю, но путь его тут же был заблокирован медленно отъезжавшей с места происшествия машиной «скорой помощи», что везла тело молодого солдата.

Келли смотрел ей вслед, и у него перед глазами вновь возникло безжизненное лицо шотландца. Он задумался, сколько же ему было лет. Определенно меньше двадцати. Восемнадцать, максимум девятнадцать, решил он. Еще совсем ребенок, у которого вся жизнь была впереди.

И тут неожиданно для себя Келли, которому в принципе доводилось встречаться и с напрасно прожитыми жизнями, и со смертью в очень юном возрасте, вдруг ощутил, что его переполняет чувство глубокой грусти.

Глава 3

Келли решил, что с него хватит. Ему хотелось как можно скорее уехать отсюда, как можно скорее согреться и как можно скорее выкинуть из головы образ мертвого солдатика.

Он подумал, что не станет дожидаться, пока отодвинут грузовик, а поедет объездным путем, по той же дороге, откуда приехал, мимо «Дикой собаки», а затем у двух мостов свернет направо. Этот маршрут, конечно, будет в полтора раза длиннее обычного. И хотя Келли все еще не хотелось преодолевать вершину торфяников в густом тумане, но, видимо, он уже дошел до состояния, в котором перспектива долгой и трудной езды казалась более заманчивой, чем ожидание, когда с каждой минутой все больше и больше превращаешься в ледышку. Дождь, казалось, вовсе и не собирался утихать. Пожарная машина и эвакуатор приехали сразу же после того, как Келли опознал молодого человека. Но они даже не смогут начать, пока сотрудники отдела по обследованию места происшествия не завершат измерение отпечатков шин на дороге и общий осмотр.

Келли завел мотор маленького автомобиля и попытался развернуться на сто восемьдесят градусов. Это был трюк не из легких. Его усложняли плохая видимость на одном из самых узких участков дороги, с канавой по одну сторону и каменной стеной по другую, и бугор посередине, который, видимо, был насыпан специально, чтобы окончательно раздолбать подвеску «MG».

Справившись наконец с поворотом в шесть или семь приемов, Келли очень медленно поехал обратно по направлению к двум мостам, пытаясь разглядеть дорогу впереди себя сквозь туман и дождь. Но как только он выехал на самую высокую точку торфяника, через которую ему надо было перебраться на своем длинном пути домой, Дартмур решил сыграть с ним одну из своих шуток.

Дождь начал затихать, и туман неожиданно поднялся. Это было что-то сверхъестественное. Минуту назад Келли буквально тонул в непроглядной тьме, а теперь видимость стала абсолютно четкой.

С чувством благодарности он поддал газу, одновременно прибавив и тот жалкий выход тепла, на который, к сожалению, только и был способен обогреватель «MG». Однако Келли совсем недавно приобрел новый тент, облегавший автомобиль более плотно, чем те, что были у него раньше. И теперь в машине было достаточно тепло для того, чтобы вернуть температуру тела Келли хотя бы к той цифре, которая, как он полагал, была почти нормальной.

Итак, оказавшись в значительно более комфортных условиях, Келли немного расслабился и начал прокручивать в голове события этого вечера. Но как только он почувствовал себя достаточно уютно, чтобы думать о чем-либо, кроме своего ужасного физического состояния, он обнаружил, что журналист внутри него вновь проснулся и не дает покоя. Он понимал, что это просто смешно, но ничего не мог с собой поделать.

Там, в пабе, парень сказал ему, что умрет. Он сказал Келли, что его собираются убить. И возможно, всего лишь несколькими минутами позже он был мертв. Он намекнул на загадочные события, происходящие в Хэнгридже. И совершенно очевидно, что появление тех двух вояк совсем его не обрадовало. Келли еще долго будет помнить этот взгляд, когда парень оглянулся, выходя из паба. Эти глаза, полные страха.

– И спустя лишь несколько минут он мертв, – на этот раз Келли произнес эти слова вслух, въезжая в Ньютон-Эббот.

Как бы сильно он ни мечтал поскорее очутиться дома в тепле, Келли очень старался не превышать допустимой скорости. Он не хотел, чтобы его оштрафовали за превышение скорости, и уж точно не мог себе позволить снова лишиться прав.

Была уже почти полночь, когда он подъехал к своему типовому дому в Сент-Меричерче, высоко над Торки. Припарковавшись на задней улочке, он вышел из «MG» на сухой тротуар. Было ясно, что дождь прекратился здесь час или два назад. Он открыл маленькие ворота, ведущие в крошечный садик. Уличный фонарь прекрасно освещал его, и если бы Келли удосужился взглянуть, то увидел бы, что сад порос всеми возможными сорняками.

Но, как обычно, он не смотрел и не замечал, что творится у него в саду, пока не зашел туда и ветка ежевики, раскачивающаяся на ветру, не хлестнула его больно по левой щеке.

– Черт, – громко выругался Келли, отмахиваясь.

Осторожно прикоснувшись к лицу, он почувствовал, что эта чертова ветка поцарапала его до крови. Тогда он все же бросил взгляд на свой сад, испытывая легкое отвращение. Несомненно, подумал он, пришло время что-то с этим делать. Но в теперешнем финансовом положении Келли не мог позволить себе нанять садовника. А сам он был слишком далек от садоводства. Пока его подруга Мойра, с которой он встречался много лет, не заболела, она всегда присматривала за садами – за крошечным садиком перед домом и чуть побольше, огороженным, позади него.

Мойра. Келли не нравилось думать о Мойре. По-хорошему, ему следовало бы навестить ее этим вечером. Но он этого не сделал. А сейчас уже поздно, слишком поздно, сказал он себе. Оказавшись дома, Келли первым делом направился в ванную, сбросил с себя мокрую одежду, которая так и осталась лежать небрежной кучей на полу, и завернулся в большой махровый халат. Затем переместился на кухню, сделал себе чашку крепкого сладкого чая и вместе с чашкой пошел в гостиную, где зажег камин и с чувством удовлетворения уселся перед ним в свое любимое кресло. Свободной рукой он включил радио, которое почти всегда было настроено на «Классик-FM». Музыка, под которую Келли писал и размышлял.

Журналист внутри Келли и не думал успокаиваться. В голове вновь и вновь прокручивалась встреча с молодым человеком, который представился Аланом. Парень был напуган. По-настоящему напуган. В этом сомнений не было. Но, с другой стороны, он был в стельку пьян. Паранойя на почве алкоголя, сказал себе Келли.

В глубокой задумчивости Келли медленно потягивал все еще обжигающе-горячий чай. Однако его раздумья были грубо прерваны телефонным звонком. Келли подскочил в кресле. Телефонный звонок почему-то всегда заставлял Келли подпрыгивать, особенно если раздавался ночью. Он потянулся за переносной трубкой, лежавшей на столике возле кресла рядом с радиоприемником. Кнопка зарядки батареи слабо мигала. Естественно, он забыл поставить трубку на базу, когда уехал днем из дома.

Однако низкий заряд батареи не был для него проблемой.

Он не собирался долго разговаривать. Звонила Дженнифер – младшая дочь Мойры.

– Мама ждала тебя весь вечер, – сказала Дженнифер с едва заметным упреком в голосе.

Сначала Келли почувствовал только облегчение. По крайней мере, в словах Дженнифер не было намека на то, что Мойре стало хуже. Но Дженнифер продолжала говорить, и Келли охватило, увы, слишком знакомое ему чувство вины.

– Ты сказал маме, что заедешь, как только твоя работа над романом на сегодня будет закончена. Она очень хочет видеть тебя. Ты придешь?

Келли взглянул на часы:

– Ну, сейчас так поздно, уже за полночь.

– Я знаю. Но она не может спать. Мы пытались позвонить тебе раньше. Домой и на мобильный…

Келли на несколько секунд зажмурился. Мысленно он увидел свой мобильник на рабочем столе, наверху, там, где он оставил его днем. Он и понятия не имел, специально или нет не взял его с собой на вылазку в «Дикую собаку».

– Прости, – сказал он, наверное, тысячный раз, а затем начал бормотать абсолютно неубедительную ложь: – Кажется, я умудрился посадить все батарейки.

– Ты все еще можешь зайти, она не собирается спать.

Келли глубоко вздохнул.

– Да, конечно, – ответил он настолько бодро, насколько было возможно. – Просто я засиделся допоздна. Потерял счет времени, вот и все. Слова прямо так и сыпались у меня из головы.

И это, бесспорно, была самая большая ложь. Келли проклинал себя в очередной раз, ища ключи от машины, которые положил куда-то всего лишь несколько минут назад. Келли вечно терял ключи от машины. В конце концов он нашел их на крышке водяного бака в ванной и проклял себя и свое дурацкое поведение в сто первый раз.

Дом Мойры, где о ней заботились три ее дочери, стоял всего лишь в нескольких улицах от его дома, но Келли вдруг почувствовал, что ему не терпится поскорее туда добраться. Его захлестнула волна вины и раскаяния. Это был не первый случай, когда он обещал навестить Мойру и не сдержал свое обещание. Но самое плохое в сегодняшнем было то, что ко времени, когда он очутился дома, Келли – так ли, сяк ли – заставил себя забыть, что вообще договаривался о встрече. Возможно, во всем следовало винить его подсознание.

Мойра была смертельно больна. Рак печени. И хотя диагноз ей поставили только четыре месяца назад, болезнь прогрессировала стремительно, и жить Мойре оставалось недолго.

Келли и она никогда по-настоящему не жили вместе, но тем не менее вот уже десять лет, как их жизни были связаны. Все эти годы в своем собственном доме Мойра проводила очень мало времени. И так было вплоть до последних нескольких недель. До тех пор, пока Келли не осознал, что он просто не способен справиться с болезнью своей подруги. За несколько дней до того, как болезнь практически полностью завладела ею, Мойра поняла, что Келли в принципе не может быть ее сиделкой. Она до болезни работала медсестрой в больнице и, как потом понял Келли, с самого начала знала, что это невозможно. И она облегчила ему задачу, сказав, что ни в коем случае не допустит, чтобы он стал ее сиделкой и тем испортил немногие дни, что ей осталось жить.

Это заставило Келли чувствовать себя еще большей сволочью. Но дочери Мойры сразу же добровольно вызвались по очереди ухаживать за своей матерью до самых последних дней, в ее доме. И Келли был им безумно благодарен.

Паула, старшая дочь, приезжала примерно раз в неделю из Лондона, чтобы провести несколько дней со своей мамой. Иногда ее сопровождал четырехлетний сын Доминик, в другие дни она оставляла мальчика либо с его отцом, Беном, либо со своей свекровью. Лини, средняя сестра, приезжала домой каждые выходные из Бристола, где училась в университете. И наконец, Дженнифер, которой едва исполнилось девятнадцать, несла самую большую ношу. Она вернулась в Англию после годичного путешествия, чтобы застать свою мать в тисках страшной болезни. И, не задумавшись ни на секунду, сразу же отложила запланированную учебу в университете еще на один год и переехала обратно в дом матери, объявив, что будет отвечать за ее уход. И продолжала делать это без жалоб, а сестры помогали ей, насколько могли. Келли думал, что юная Дженнифер настоящее чудо. Как и ее сестры. И они действительно заставляли его испытывать чувство стыда.

Дом Мойры поразительно напоминал Келли его собственный. Три спальни, терраса и даже большое фасадное окно были точь-в-точь как у него. Остановившись снаружи, он откинулся на своем сиденье и постарался настроиться на визит к больному человеку. Он знал, что понимание ужаса болезни так и не пришло к нему. И, что еще хуже, к нему не пришло осознание того, с какой бешеной скоростью эта болезнь убивает Мойру. Почти каждый день он собирался проводить хотя бы часть вечера с Мойрой, но, так или иначе, навещал ее все реже и реже. И дело, конечно же, было не в том, что он не беспокоился о ней. Джон Келли беспокоился об этой женщине настолько, насколько вообще был в состоянии беспокоиться о человеке. Но он не мог смириться с мыслью о том, чтобы принять страшное положение Мойры – и потому просто-напросто отказывался об этом думать. Что, кстати сказать, было вполне в его духе. И возможно, именно эта черта его характера и стала основной причиной того, почему много лет назад он вступил на путь, который привел его к такой сильной алкогольной и наркотической зависимости, что едва не погубила его. Келли слишком часто пытался уйти от реальности.



Он сделал глубокий вдох, вышел из машины и заставил себя подойти к входной двери. Путь его лежал через маленький садик перед домом, который был точь-в-точь как у него, за исключением того, что в садике Мойры не было ни единого сорняка и безупречно ухоженные клумбы окружали вымощенный прямоугольный участок. Поднявшись по ступенькам, Келли остановился на несколько секунд, чтобы в очередной раз глубоко вдохнуть, прежде чем позвонить в дверь. Разумеется, у него был собственный ключ, но с тех пор, как Мойра заболела и ее дочки ухаживали за ней, Келли больше им не пользовался. Почему, он и сам не мог толком объяснить.

Дженнифер открыла дверь. Она была стройной, симпатичной, с точно такой же копной светлых волос, как у матери, добрыми карими глазами, широкой светящейся улыбкой и атлетическими ногами. Она не имела ни малейшего представления о том, что красива. Джон Келли тоже больше этого не замечал. Все, что он видел, – самого сильного и смелого человека, которого когда-либо встречал. Она была еще так молода и все же так хорошо справлялась с происходящим. Да, она поставила себе цель максимально облегчить последние дни матери.

Увидев Келли на пороге, она ослепительно улыбнулась. Как у нее это получается, он не знал. Он видел усталость в этих карих глазах и был уверен, что и Мойра это видит, но Дженнифер все равно старалась улыбаться.

– Мне… мне очень жаль, – пробормотал он в качестве приветствия.

Дженнифер встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Она была довольно высокая, значительно выше своей миниатюрной мамы, это уж точно, но Келли, со своими шестью футами и двумя дюймами, возвышался и над ней.

– Ты здесь, – тихо сказала она, – все остальное не важно.

– Честное слово, Джен, я хотел приехать раньше.

– Я знаю.

И она действительно знала. Келли и Дженнифер были друзьями, с того самого момента, как он начал встречаться с ее мамой. Келли полагал, что, возможно, он был чем-то вроде улучшенного варианта ее настоящего отца, проходимца родом из Средней Англии и среднего класса, который систематически избивал жену на протяжении всего их несчастливого брака. Если верить Мойре, никто из девочек не знал об отцовских выходках, но Келли никогда не был в этом по-настоящему уверен. Так или иначе, он дорожил отношениями со всеми тремя сестрами ничуть не меньше, чем с их матерью. А может, даже и больше, если бы Келли признался честно сам себе. У него самого был сын Ник, уже взрослый, почти тридцатилетний мужчина, но Келли каким-то образом умудрился упустить почти все его детство. Ника растила практически одна мама. И не только после того, как они с Келли развелись, но и раньше, потому что Келли проводил слишком много времени в поисках материала в пабах и в клубах на Флит-стрит. Дома его почти не видели. Не так давно, когда Ник разыскал Келли после стольких лет отчуждения, они начали строить то, что Келли называл очень специфическими отношениями. Но при этом по иронии судьбы Келли гораздо лучше знал о взрослении всех трех дочерей Мойры, чем собственного сына. На его глазах все три девочки превратились из маленьких детей в молодых женщин. Особенно это касалось Дженнифер, которой было только девять, когда ее мама и Келли стали встречаться. И за эти годы они действительно стали для него как родные дочери. И они тоже, как и Ник, многое ему прощали.

Тем не менее в последнее время он стал чувствовать себя немного неловко в компании девочек, которых так обожал. И дело было лишь в огромном чувстве вины, которое поглощало все его существование в те часы, когда он не спал. Девочки всегда любили его таким, какой он есть, и никогда не вменяли в вину его абсолютную неспособность принять тот факт, что мать тяжело больна.

Келли последовал за Дженнифер наверх, в спальню Мойры. Они шли почти бесшумно по толстому красному ковру. Он знал, что Мойра не спускалась вниз уже больше недели, но, как ему сказали, она все еще могла, хоть и с трудом, вставать с кровати, чтобы сходить в уборную рядом со спальней.

Старшая дочь Мойры, Паула, тоже красивая светловолосая женщина, хоть и чуть полнее, чем ее сестры, сидела рядом с мамой на кровати. Обе смотрели телевизор. Келли заметил, что он и сам глянул на экран, когда входил в комнату. Что угодно, только бы не смотреть на Мойру. На «Канале-плюс» промелькнул старый эпизод одного из любимых сериалов Мойры. Келли однажды купил ей на день рождения полный комплект этой комедии на видео, с Донной Френч в роли первой женщины, ставшей викарием в деревне, и оба они, Келли и Мойра, просидели всю ночь у телевизора, отсмотрев практически все серии сразу. Это было что-то. И Келли, к своему удивлению, получил не меньше удовольствия, чем Мойра. Был уже рассвет, когда они наконец-то уснули, его рука на ее плече, ее голова на его груди, а телевизор продолжал работать. Воспоминания приносили боль. Келли что было сил сосредоточился на мерцающем экране. Лежа в своей кровати у окна, Мойра слабо смеялась. Мойра часто смеялась, но это был громкий, взрывной, заливистый смех. Смех, который всегда было неожиданно слышать от такой миниатюрной женщины. Такой смех, что плечи трясутся, а из глаз брызжут слезы. Вот как она смеялась. Келли любил поддразнивать ее, говоря, что у нее самый фальшивый смех во всем Девоне, но это всегда лишь еще больше ее заводило.

От воспоминаний на глаза навернулись слезы.

– Привет, Джон. – Голос Мойры был даже слабее, чем ее смех.

«Черт, – подумал Келли. – Как можно с этим справиться, вынести такое? И что им всем теперь делать? Просто сидеть и ждать, когда она умрет?»

Вслух же он сказал:

– Здравствуй, радость моя.

Он заставил себя выдавить улыбку, подошел к кровати, уселся на краешке и взял Мойру за руку. Она всегда была привлекательной, и все три ее дочери унаследовали внешность матери.

Ее пушистые светлые волосы сохранили свой естественный цвет, несмотря на возраст и болезнь, и она все еще продолжала хорошо выглядеть, несмотря на темные круги под глазами и бледную, почти прозрачную кожу. Она была почти прекрасна. Черты заострились, тонкая кожа буквально натянута на выпирающие скулы. Ее чуть пухловатое лицо и раньше было очень симпатичным, но его трудно было назвать прекрасным. Болезнь привнесла какую-то скульптурность, а желтизна, причиной которой, Келли знал, был порок печени, лишь добавляла ее лицу кремовый оттенок. Да, действительно, она стала трагически красива.

Безусловно, она сильно похудела, но в остальном было почти незаметно, что ее организм погибает от рака. А все потому, что Мойра, опытная медсестра, узнав о серьезности своей болезни, решила отказаться от принятого в подобных случаях стандартного лечения. Мойра считала, что при имеющихся разрушениях в печени продолжительность ее жизни будет одинаково коротка вне зависимости от того, будет она проходить тяжелейший курс химио– и радиотерапии или же нет.

Дочери Мойры, да и сам Келли согласились с ее решением прожить свои последние месяцы, не испытывая всех мучений, которые приносит обычно лечение от рака, а вместо этого позволить болезни развиваться своим ходом и, насколько это возможно, насладиться жизнью, сколько ее еще осталось. И до сих пор ее смелость была просто поразительна, хотя Келли иногда был удивлен формами ее проявления. Это были инициатива и желание Мойры – почти не обсуждать болезнь, а если она и упоминала о ней, то никак не показывала, что болезнь смертельна. Хотя она прекрасно это знала. Лучше, чем кто-либо из них. Она знала.

– Как ты, дорогая? – пробормотал Келли и тут же мысленно выругал себя, осознав, что он только что сказал. Как у нее дела? Какой идиотский вопрос. Неважно, что она решила не говорить об этом, женщина умирает. Его женщина умирает. И какие еще, как он думает, у нее могут быть дела, черт побери! Он отвел взгляд, быстро прищурясь.

– О, не так уж плохо, – сказала Мойра.

– Да, мы подумали, что ты сегодня чувствовала себя немножечко получше, правда, мама? – вмешалась в разговор Паула.

– Ты знаешь, я действительно думаю, что сегодня было лучше. Сегодня у меня был вовсе не плохой день. Совсем не плохой.

– И ты съела почти весь куриный бульон, что я приготовила на ужин, не так ли, мама?