– Она богато жила? Ну, в смысле, ценности у нее были?
– Что ты имеешь в виду, не понял?
– Ну, не знаю. Столовое серебро, старинные вещи, картины… Украшения ты вряд ли мог видеть, хотя, возможно, она что-то такое надевала. Колье, перстни, тиары всякие…
– Золото-бриллианты?
– Да.
Волынцев-старший задумчиво помешал ложечкой в чашке.
– Ничего такого я не помню. Я вообще мало интересовался жизнью соседки. Своих проблем было хоть отбавляй.
Ну еще бы!
– Драгоценностей я на ней никогда не видел, картина в доме была, кажется, всего одна. И то случайно узнал. Я тогда только въехал. Рассохлась старая рама, и она спросила, не смогу ли я сделать новую. Я зашел, чтобы посмотреть, какой ширины нужен багет, ну, чтобы картина вписалась в интерьер, а потом сделал. И подарил ей, кажется, на Новый год. Так сказать, в честь знакомства. Баба Нюра была ужасно благодарна.
– А что за картина? – спросил Федор.
– Да… незамысловатое что-то.
Выходит, какая-то картина у Анны Андреевны была. Отец видел ее достаточно давно, а значит, речь идет о какой-то другой картине, потому что та, которую видел он, написана совсем недавно. А со старой что стало? Была да сплыла?
– Так что, ты говоришь, там было изображено?
– Пруд и рыбки золотые, – ответил Юрий Васильевич, доедая сыр. – Пасторальный такой пейзажик. Хотя… кое-что мне показалось странным…
– Что?
Юрий Васильевич задумчиво пожевал.
– Ко мне как раз заходил Бронштейн. Ты помнишь Бориса Яковлевича? Он видел картину и тоже что-то мне про нее говорил…
– Что именно?
Федор вдруг почувствовал, как снизу вверх по шее пробежали мурашки и под когда-то выбитой правой ключицей болезненно забилась какая-то жилка.
– Не помню… не до того было. А тебе зачем? Баба Нюра что, собирается…
– Она недавно умерла.
– Да что ты? Не знал. Хорошая была бабка. Кажется, прямой потомок знаменитых Виельгорских. Так тебя интересует, что после нее могло остаться? Решил заняться перепродажей антиквариата? Неплохой, кстати, бизнес. У меня есть знакомые в этой сфере…
– А Бронштейн еще жив?
– Да что ему сделается, старому хрычу! Хочешь проконсультироваться? Он ведь не совсем по этой части.
– А где его можно найти?
– Преподает в Академии Репина, но он античным искусством занимается. Впрочем, если надо, я дам сотовый.
– Спасибо.
– Думаю, он будет тебе рад.
Федор услышал в голосе отца сомнение и усмехнулся.
– Нет, в самом деле, – заторопился Волынцев-старший, – он ведь тебя с детства помнит.
– Это хорошо, что помнит, – кивнул Федор, поднялся и отошел к плите.
В словах сына Юрию Васильевичу опять послышалась насмешка. Он хотел было снова начать пререкаться, защищаться, нападать, но вдруг почувствовал непонятную усталость. Словно весь день пахал и теперь нет сил даже рот открыть. Что это с ним?
– Федя, может, ты зайдешь к нам, когда мама вернется? – как можно увереннее спросил он, глядя в сыновью спину.
Со спиной разговаривать было как будто бы легче.
– Зайду, – ответил Федор, не поворачиваясь.
– Может, тебе все-таки дать денег? Или с работой помочь?
– Спасибо. Не надо.
Не надо. Стало быть, разговор окончен.
Волынцев поднялся, отряхнул шорты и взял со стула бейсболку.
– Ну звони, если что.
– Конечно.
Федор проводил отца до двери и кивнул, прощаясь. Щелкнул замок.
Юрий Васильевич немного постоял, затем надвинул на лоб бейсболку и, постепенно ускоряя шаги, двинулся прочь со двора. Уже в машине он вдруг подумал, что надо бы заехать к Оленьке. Стресс снять. Эта мысль его взбодрила. Волынцев лихо вырулил со стоянки и помчался на Английский проспект, где совсем недавно приобрел для Оленьки небольшую, но милую квартирку.
Фея
После ухода отца Федор еще посидел немного за столом, но аппетит пропал и на душе было противно. Ну и зачем он так со стариком? Все еще пытается свести с родителем счеты? А ведь объявил ему, что все давно забыто. Видимо, обиженный мальчишка еще живет в нем и выскакивает каждый раз при встрече с папашей. Глупо. Надо будет все же позвонить им с матерью.
Он открыл окно, сел на подоконник и закурил. Самое лучшее сейчас – наконец хорошенько поразмыслить, что за непонятки творятся вокруг соседки.
Итак, картина у Анны Андреевны Виельгорской была всего одна, да и с той что-то было не так. Что именно? В любом случае тому полотну должно быть немало лет. Сорок? Пятьдесят? Сто?
Когда он зашел в квартиру Марфы, чтобы попросить взаймы стул, а потом стал чинить кровать, сразу заметил, что на стене в спальне висит, что называется, «свеженькая» картина. Все-таки годы, проведенные с отцом, не прошли даром, и отличить новодел от вещи, написанной несколько лет назад, он мог безошибочно. Для этого было достаточно просто посмотреть. Недавно наложенные на полотно краски выглядят иначе, чем у старых картин. Тогда он еще подумал ревниво, что кто-то пишет для соседки картины.
Что было изображено на полотне, он запомнил: окруженный зеленью небольшой пруд, в котором на мелководье резвятся золотые рыбки. Милый и почему-то грустный пейзаж. Рыбки очень жизнерадостные, а пруд – мрачный в своей бездонной глубине. Не пруд, а омут.
Отец видел то же самое. Пруд. Рыбки. Две картины с одинаковым сюжетом? А почему нет?
Впрочем, надо разыскать Бронштейна и спросить у него про ту картину, которую видел он. Хотя…
Нет, скорее всего, бандиты пытались узнать о чем-то более ценном. Что это может быть? Кольцо с огромным бриллиантом, например. Остатки богатств графов Виельгорских. Спросить Марфу напрямую? Она была абсолютно уверена, что все дело в побеге Юли. А может, делала вид? Действительно ничего другого нет или есть, но говорить об этом она не хочет? Боится его? Не доверяет? Вдруг бывшему зэку тоже приглянется ценная вещичка. Недаром же она ее припрятала.
Тогда попробуем для начала зайти со стороны подружки. Утром они проезжали мимо торгового центра, и Марфа обмолвилась, что тут работает ее Лариска. Посмотрим, что за фрукт эта Лариска.
Лариска оказалась не фруктом, а сдобной булочкой, причем настоящей, без дураков. Федор даже засмотрелся. Этакая кустодиевская красавица. Не в его вкусе, но хороша. Хотя он сам уже с трудом понимал насчет своего вкуса. Вот, например, Светка вполне ему соответствовала, но… И все ведь было хорошо, просто отлично! А ему почему-то хотелось на луну выть.
Продавщиц в магазине было две, но Федор сразу угадал ту, что была ему нужна. Она развешивала одежду, обернулась, и он увидел на пышной груди бейджик с именем. Не ошибся, значит.
Минут десять он дефилировал по торговому залу, наблюдая за девушкой, и ему показалось, что она нервничает. Из-за чего?
Дольше крутиться в магазине было неприлично. Обе продавщицы и так с недоумением поглядывали на детину, разглядывающего дамское белье. Уж больно он не вписывался в антураж бутика.
Федор, не торопясь, покинул магазин и уселся на скамеечке в скверике напротив, откуда через прозрачную стену была видна большая часть помещения.
Ну и что он будет делать? Ждать, когда Лариса пойдет домой, догонит в темном переулке, прижмет к стене и устроит допрос с пристрастием? Ничего более идиотского и представить нельзя. Зачем вообще он сюда приперся? Хотел понять, способна ли Лариса подослать к подруге отморозков? Ну и как? Понял?
– Федор… Юрьевич? – услышал он вдруг нежный голос и увидел перед собой девушку, смотревшую на него с приятным удивлением.
– Вы… Мы знакомы?
Федор встал.
– Я Алина. Алина Маланина. Мой отец много лет работал с Юрием Васильевичем. Елисей Вениаминович. Помните?
Федор кивнул. Да, был такой. Помогал оформлять выставочные экспозиции. Субтильный, неопределенного возраста, с бородкой.
– А меня, наверное, уже не помните?
Помнить Алину он, конечно, помнил, но какую-то другую. Та была тощая прыщавая девочка лет двенадцати, а эта… Федор с удивлением рассматривал лицо с фарфоровой кожей, светлые локоны, большие глаза. Ничего общего.
Алина заметила его растерянность и рассмеялась:
– Я выросла и… немного изменилась.
– Немного – это слабо сказано.
Федор почувствовал себя слоном в посудной лавке. Отвык общаться с прекрасными феями.
– Не знала, что вы в городе. Давно вернулись? Мы с папой недавно были у ваших родителей на даче, я спрашивала о вас, но Марина Олеговна сама ничего не знала.
– Да я недавно приехал. Не собирался, а потом взял и приехал, – выдавил Федор.
– Я так рада вас видеть!
Алина оглянулась:
– Вы кого-то ждете?
– Да, собственно, нет. Не жду.
И тут он боковым зрением увидел, как Лариса вышла из бутика, внимательно посмотрела по сторонам и метнулась за угол. Быстро так метнулась.
– Тогда, может, пройдемся? – с милой улыбкой спросила Алина.
– Пройдемся? Конечно, с удовольствием. Позвольте.
Федор взял девушку под локоток и повел в ту сторону, куда бросилась Лариса. Он боялся, что она уже успела исчезнуть из поля зрения, но внезапно почти сразу за углом увидел ее за цветочным киоском с пожилой теткой. Они склонились над каким-то пакетом. Лариса рылась в нем, а тетка что-то говорила, как будто объясняла. Федор со спутницей не успели подойти, как Лариса, кивнув собеседнице, схватила пакет, повернулась и побежала обратно. Федору показалось, она заметила его и испугалась.
– Здесь недалеко приличная кофейня. Может, зайдем? – предложила Алина.
– Зайдем, – согласился он, пытаясь понять, чему он только что стал свидетелем.
Они зашли в кофейню и сели за самый дальний столик.
– Здесь нам никто не помешает, – сказала Алина и снова улыбнулась.
Федор огляделся. Собственно, мешать особо было некому. Два посетителя у стойки, и все.
– В последний раз мы виделись, когда я училась в восьмом классе. Была жутким гадким утенком. Вы на меня вообще не смотрели, и я ужасно злилась.
– Почему? – спросил он, размышляя о сцене за цветочным киоском.
– Почему злилась? – переспросила Алина и рассмеялась. – Разве непонятно? Да потому, что была в вас влюблена! И, представьте, до сих пор… об этом помню.
Тут Федор отвлекся от своих мыслей, потому что искренне удивился. Эта волшебная фея была в него влюблена еще девчонкой и до сих пор… Что? Помнит об этом? И что это значит? Что она, зная его биографию, питает к нему какие-то нежные чувства?
Видимо, на его лице отчетливо проступило недоумение, потому что Алина вдруг смутилась и покраснела.
– Федор, простите меня, пожалуйста! Я ужасно глупо себя веду! Не виделись много лет, а я чуть ли не в любви признаюсь с ходу! Это случайно вышло! Просто очень обрадовалась встрече, и с губ сорвалось!
Федор посмотрел на ее губы, с которых что-то там сорвалось. Это не она, а он ведет себя крайне глупо. Все же очевидно.
Он встал и протянул девушке руку.
– Пойдем отсюда.
– А… куда? – спросила она, глядя снизу блестящими глазами.
– Ко мне.
Федор лежал с закрытыми глазами и ни о чем не думал. Алина склонилась над ним, всматриваясь. По лицу пробежали ее тонкие пальчики. Не открывая глаз, он нахмурился, и тут же нежные губы прижались к глубокой складке на лбу.
– Не хмурься, ну не хмурься, милый, – прошептала она. – Отдохни, я буду рядом.
Алина ушла рано утром. Он спал и даже не услышал, как хлопнула дверь.
Лариса
Будучи абсолютно уверенным, что он последний идиот, Федор залез под холодный душ и минут десять мучил себя. Потом заварил крепкий кофе и только тогда заметил на столе визитку. Он схватил ее и прочел: «Алина Елисеевна Маланина, менеджер по креативу агентства “Проект. ру”». И чуть ниже – телефоны. Аж целых четыре.
– Ну вот, а ты боялся, что напугал фею и она больше не прилетит, – вслух сказал Федор и быстро оделся.
Надо довезти соседку до работы и все же встретиться с этой пышнотелой Ларисой, причем Марфе о его планах сообщать необязательно.
И, кстати, менеджер по креативу – это про что?
Вчера он так и не позвонил Марфе. Она вообще до дому добралась? Он вовсе не собирался стать ей родной матерью, но все же беспокоился. Встретить ее после работы она не просила, сказала, что он может за нее не волноваться, и Федор сразу догадался, что вечером ожидается встреча с расчудесным Володей. Ну не нужен, значит, не нужен. Он и звонить не стал.
Выйдя в коридор, он постоял немного и дошел до соседской двери. Прислушался. Тихо. Наверное, голубь и голубица еще нежатся в постели. Ему вдруг стало так противно, что по зэковской привычке Федор зло сплюнул себе под ноги и быстро пошел к выходу.
«Феррари» выбросил дверь вверх, он шлепнулся на сиденье и закурил. Чертова соседка! Заставила заниматься своими проблемами, а сама с любовником резвится! Интересно, а Владимиру Красное Солнышко она о своих приключениях поведала? Надо будет поинтересоваться. Поди, рассказала в красках, как сосед взялся ее охранять и носится с ней, как с фарфоровой куклой! А почему не повеселить любовничка историей про бывшего зэка, который нынче у нее в няньках? Не станет же Владимир ревновать к такому ничтожеству! Побрякушка лохматая! Все журналистки такие!
Это было несправедливо, он об этом знал, потому злился еще больше. В конце концов решил, что с него хватит и ни к какой Лариске он не поедет, а найдет Алину, украдет ее из этого загадочного «Проекта. ру» и повезет в шикарный загородный ресторан на берегу залива. Деньги еще не кончились, так что гуляй, рванина!
Он завел мотор и немного послушал его мягкое урчание. Звуки работающего автомобиля всегда успокаивали. Под них хорошо думалось.
Федор посидел еще немного, потом плавно тронулся с места и поехал к модному бутику. Как говаривал комполка Семеныч, «начал, так не доводи дело до хренового конца».
Совершенно неожиданно ему повезло. Лариса была в торговом зале совершенно одна. Сам не зная, что сейчас скажет, Федор подошел прямо к стойке, за которой она, низко склонившись, что-то писала.
– Добрый день, – негромко произнес он.
Лариса подняла голову, а дальше произошло то, к чему он совершенно не был готов. Девушка вдруг сорвалась с места, кинулась сначала куда-то вглубь зала, потом забежала за стойки с одеждой, пометалась там, роняя вешалки с нарядами, и, наконец, рванула мимо него к выходу. Не ожидавший подобной реакции Федор в последний момент успел поймать ее и притянул к себе. Со всей силой крепко сбитого тела Лариса стала биться у него в руках, как внезапно заболевшая бешенством годовалая телушка. Несколько минут Федор безуспешно пытался ее обуздать, как вдруг она, видимо обессилев, перестала дергаться, повисла на нем всем весом и зашлась басовитыми рыданиями.
Совершенно растерявшийся Федор дрожащей рукой погладил страдалицу по спине. От этого прикосновения Лариса вздрогнула и заревела еще пуще.
– Я скажу… все… всю… – вывела она непослушными губами.
Федор, который уже было собирался извиниться за то, что так напугал трепетное стокилограммовое создание, насторожился.
– Я… мне… мои…
Нет, такими темпами мы далеко не уедем!
Федор оторвал от себя Ларису, встряхнул и, глядя ей в глаза, твердо заявил:
– Во-первых, успокойтесь. Во-вторых, заприте магазин и проведите меня туда, где можно спокойно поговорить.
Лариса смотрела на него осоловелыми от страха глазами.
– Вы меня поняли? – голосом районного участкового строго спросил Федор.
Девушка кивнула и с видом приговоренной к смертной казни пошла закрывать бутик.
За примерочными кабинками обнаружилась дверь с надписью «Персонал». Лариса толкнула ее и, войдя, зажгла свет. Волынцев огляделся, обнаружил стол, за которым, как видно, этот самый «персонал» обедал, сел на стул и указал на тот, что стоял напротив.
– Прошу.
Лариса послушно села.
– Рассказывайте, – продолжая играть роль сотрудника компетентных органов, произнес Федор и достал из кармана невесть откуда взявшийся там блокнотик.
Неужели сейчас он узнает, что искала Лариса в вещах подруги?
– Я только два раза успела подвесить, честное слово, – промямлила Лариса, глядя в пол.
– Что подвесить? – моргнув, переспросил Волынцев.
– Сами знаете что, – загадочно ответила Лариса.
Федор спохватился.
– Я-то знаю, гражданка, но вы сейчас для протокола говорите, так что рассказывайте внятно, четко. – Он внезапно вспомнил, что Лариса окончила филфак, и добавил: – Сложноподчиненными предложениями, со всеми знаками препинания.
Услышав столь сложный словесный выверт, Лариса шмыгнула носом и посмотрела удивленно. Какие у нас нынче менты образованные!
Федор нахмурил брови и постучал ручкой по столу.
– Начинайте.
Вздохнув, Лариса начала.
Все, что она рассказала в течение следующего получаса, совершенно разочаровало Федора, потому что не имело никакого отношения ни к вещам Марфы, ни к ней самой.
Оказывается, предприимчивая продавщица, сговорившись с одной безработной портнихой, решила провернуть прибыльное дельце. На домашней швейной машинке портниха шила копии брендовых вещей, а Лариса, как она выразилась, «подвешивала» их к настоящим, прикрепляя бирки, которые покупательницы часто срезали прямо в магазине. С самого начала операции Лариса ужасно боялась, что подлог обнаружат. Нет, не покупательницы! Этим стоило увидеть название фирмы, как они уже ни на что другое не смотрели! Как всем людям, недавно вставшим на скользкую дорожку, Ларисе казалось, что она сразу попала под подозрение полицейских. Увидев Федора сначала в бутике, а потом за углом, когда портниха как раз передавала ей новую партию шмоток, она так испугалась, что прихода ментов с наручниками ждала каждую минуту. Вот почему появление Федора имело столь сокрушительный эффект.
Слушая обливающуюся слезами доморощенную мошенницу, Федор испытывал смешанное чувство стыда и удивления. Как с такой пугливостью девица вообще взялась мухлевать? Он ведь даже не начал брать ее, как говорится, на испуг, а она тут же все выложила! По сути, первому встречному! И документов не потребовала показать! У страха, конечно, глаза велики, но не до такой же степени! Вот дуреха так дуреха! Нет, до того, чтобы подослать к подруге отморозков, эта Лариса не додумалась бы! Тут смелость нужна! Да и куш, ради которого все затевалось, должен быть немалым. Этой трусихе-зассыхе подобное не под силу.
Тогда кому?
Пока Лариса, тряся полными плечами и ежесекундно сморкаясь в салфетку, доплакивала, Федор торопливо сочинял, как закончить эту бодягу.
Наконец, кашлянув, он, не торопясь, убрал блокнотик в карман и, строго поглядев на кающуюся грешницу, заявил, что весь разговор записан на телефон. Когда его расшифруют, ее вызовут, чтобы подписать протокол.
– Сейчас в зале фальсификат есть?
– Нет! Я побоялась подвешивать!
– Это правильно, что побоялись, гражданка. Вижу, что вы раскаиваетесь…
Лариса истово закивала.
– И больше ничего противоправного совершать не будете…
Девушка прижала руки к кустодиевской груди и посмотрела преданно.
– Тогда задерживать вас я пока не стану.
Он встал и, направляясь к выходу, приказал ждать официальной бумаги.
– А сейчас мне что делать? – спросила Лариса, глядя с надеждой.
– Можете работать, – разрешил он. – И помните: никому ни слова.
Лариса снова закивала, как китайский болванчик, и залилась на этот раз благодарными слезами.
– А мне много дадут? – спросила она ему в спину.
– Посмотрим на ваше поведение, – многозначительно ответил Федор и неожиданно подмигнул убитой горем девице.
Отъехав от магазина, Федор был абсолютно уверен в двух вещах: Лариса не при делах и следователь из него просто никакой. От слова «совсем».
Бронштейн
Профессор Бронштейн отозвался на звонок только к вечеру.
– Кто? – переспросил он, когда Федор назвался.
И тут же быстро сказал:
– Так это ты, Федя? Конечно, приходи. Я на кафедре допоздна.
Не особенно надеясь на какой-то результат, Федор поехал на Университетскую набережную.
Он помнил Бронштейна брюнетом с густыми кудрями, а навстречу ему поднялся совершенно лысый мужчина. Почти старик.
– Не удивляйся, Федя. Не одного тебя жизнь потоптала. Онкологией страдаю. Только-только от «химии» отошел, – басом сказал Борис Яковлевич и крепко пожал протянутую руку.
Федор сел на предложенный стул рядом со столом профессора и, неизвестно почему волнуясь, спросил о картине Виельгорской.
– Да, я помню, – несколько рассеянно сказал Бронштейн и задумчиво погладил лысую голову.
Бледные сероватые щеки, потухший взгляд, сморщенная гусиная шея. Бедный старик. Впрочем, какой он старик? Просто из-за болезни выглядит лет на десять старше.
– Краски! Да! И сам холст! – вдруг хлопнул по столешнице Борис Яковлевич. – У нас такие не продавались. Причем картина была вовсе не старая. Примерно середина двадцатого века. Да, вот еще что. Я видел полотно без рамы и заметил в углу три латинские буквы – W, S и, кажется, C. После каждой буквы стояла точка.
– И что из этого может следовать?
– Что это, возможно, полотно европейского художника. Современного. Ну почти. Во всяком случае, сто лет ей еще не исполнилось.
– А буквы – подпись?
– Надеюсь. Во всяком случае, это зацепка.
– Картина может иметь ценность? – спросил Федор и почувствовал, как стайка уже знакомых мурашек, встрепыхнувшись, проскакала вдоль позвоночника.
– Зависит от того, чья работа. Впрочем, рука мастера чувствовалась. Знаешь, тогда – это был конец девяностых – мне показалось странным увидеть подобную вещь у простой советской старухи. Хотя теперь я не вижу ничего необычного. Скорее всего, кто-то из родственников вывез из Европы после войны. Оттуда не чемоданами, эшелонами тащили. Не знаешь, у нее кто-то воевал? Она сама, возможно?
Федор покачал головой.
– А почему тебя вдруг заинтересовала эта вещь?
– Анна Андреевна Виельгорская завещала свою квартиру одной журналистке.
– А-а-а… Понятно. Наследница решила продать и хочет узнать, почем нынче фунт искусства.
Федор уже открыл рот, чтобы сказать, что все совсем не так, но передумал. Что, собственно, он может объяснить?
– Я тогда не стал заморачиваться, да и выяснить авторство в те времена было непросто. Это сейчас любую вещь можно идентифицировать по изображению.
– Вы сможете?
– Ну ты даешь!
Борис Яковлевич засмеялся и тут же закашлялся. Федор оглянулся в поисках воды, но Бронштейн замахал рукой.
– Брось, не надо!
Достал из кармана блистер и сунул в рот таблетку.
– Я картину видел двадцать лет назад. Правда, рассмотрел ее довольно хорошо, но… А фото картины сделать можно?
– К сожалению, нет. Но я надеюсь на вашу профессиональную память.
Борис Яковлевич посмотрел удивленно, но расспрашивать, почему нельзя прислать фотографию, не стал.
– Так-то оно так, – сказал он, поглаживая голову. – Сюжет незамысловатый. Пруд, рыбки, зелень вокруг. Нет, не смогу! Я даже не предполагаю, кто может быть автором! А вдруг это не профессиональная работа? Написал человек и повесил у себя в доме. Нигде не выставлялся. Нет. Не смогу точно. Да и сфера не моя. Я ведь больше по античной культуре.
Борис Яковлевич еще несколько минут яростно открещивался. Федор терпеливо ждал.
– Ну ладно, попробую, – сломался наконец Бронштейн. – Самому интересно.
Сразу было ясно, что интересно. Федор улыбнулся.
– А ты хитрый, – прищурился Борис Яковлевич. – Знал, что не утерплю.
– Надеялся.
В кабинет без стука вошел молодой человек.
– Привет, Шимон, – поздоровался Бронштейн, и взгляд его стал ласковым. – Вот, познакомься, Федя. Племянник мой. Сторожить меня приехал.
– Не сторожить, а навестить, дядя.
Шимон пожал протянутую Федором руку.
– Рассказывай. Испугались, что откинусь в одночасье. Прислали бригаду спасателей.
Шимон покачал головой:
– Скажете тоже. Просто семья беспокоится.
– Ну а я что говорю! Вот, кстати, Шимончик здорово шарит в интернете. Если согласится помочь, с ним вдвоем мы, возможно, справимся.
Шимон посмотрел вопросительно.
– Федор просит нас кое-что найти.
– Что?
– Неизвестную картину неизвестного художника, к тому же неизвестно когда написанную.
– Интересно, – без улыбки заметил Шимон.
– Ну и как ты думаешь, такое возможно?
Шимон спокойно ответил:
– В наше время все возможно, дядя.
Федор посмотрел на молодого человека с уважением.
Фурия
Домой он ехал в почти хорошем настроении.
Почти, потому что за целый день эта взбалмошная Марфа не позвонила ни разу. Он не звонил тоже, но это объяснимо. Не хотел мешать влюбленным голубкам. С другой стороны, с какой стати ему за нее волноваться? Теперь с ней рыцарь Володя на белом коне. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить.
Потравив себя еще немного противными мыслями и выкурив три сигареты, он подъехал к дому. И тут раздался звонок.
– Добрый вечер, Федор, – услышал он нежный голосок.
– Алина.
– Как я рада тебя слышать!
– Я тоже, – отозвался он.
И это было чистой правдой.
Она предложила встретиться в сквере у Казанского. Федор развернулся и поехал на Невский.
На этот раз в постель они легли без лишних прелюдий. Федора это вполне устраивало. Несколько удивляло только то, что подобный незамысловатый вариант устроил и Алину. Она была совсем не похожа на девушку без претензий. Скорее наоборот. Федор был уверен, что таким утонченным натурам нужны долгие прогулки под луной, цветы к ногам, колечки на палец и всякое такое. Впрочем, в плане секса она тоже особых безумств не проявляла: не накидывалась, не пристегивала к кровати наручниками, не требовала геркулесовых подвигов. Ему даже казалось, что само соитие она рассматривала как переходный этап к долгим разговорам и душевному общению. После того как все заканчивалось, она бежала в ванную, а потом устраивалась к нему под бочок и начинала расспрашивать о его жизни, удивляться, сочувствовать, гладить его и целовать. Совсем как младшая сестренка. Несколько раз во время постельных бесед он засыпал. Она будила его, приносила чай, кормила, снова целовала и жалела. Если он хотел секса, Алина не отказывала, но ему почему-то казалось, что она просто хочет сделать ему приятное.
Наверное, он просто отвык от общения с такими девушками, а на самом деле так и должно быть.
На этой здравой мысли он снова заснул и проснулся внезапно оттого, что за стеной кто-то дико кричал.
Федор вскочил и бросился на вопли. Странно, но на нем были штаны. Наверное, выходил ночью курить.
В коридоре перед ним предстала ужасающая картина: голая Алина стояла, прижавшись спиной к стене, и вопила от страха, а разъяренная лохматая фурия, прижав нимфу вантузом, орала на нее, требуя немедленно выметаться из ее дома.
– Привет, – сказал Федор. – Знакомый вантуз.
Марфа оглянулась и ослабила хватку. В ту же секунду Алина вырвалась и бросилась в комнату.
– Это кто такая?! – брызжа искрами из злющих глаз, крикнула Марфа.
– Алина Елисеевна Маланина, менеджер по креативу компании «Проект. ру», – вежливо и с удовольствием ответил Федор.
– Дура чертова эта твоя Алина Елисеевна! Я спрашиваю, кто в ванной, а она отвечает: «Не твое дело!»
Федору стало до того смешно, что он смог только неопределенно помахать рукой, потом выбежал на улицу и там, зайдя за контейнеры, дал себе волю, вдоволь нахохотавшись.
Когда он вернулся в квартиру, Алины не было. Должно быть, пока он веселился за помойкой, она обиделась и ушла.
Он прислушался. За стеной журчала вода. «Отмывается», – подумал он и снова хохотнул. Вот ведьма! Чуть не прибила невинную фею!
Марфа драила себя мочалкой и продолжала злиться. На нахалку Алину, на Федора, а главным образом – на себя.
Прекрасная девушка с прекрасным именем. Алина Елисеевна Маланина. Сплошные сонорные согласные. Не хочешь, а заслушаешься. Не то что ее фрикативное «ф» и рычащие «р»! Да и вид у этой Алины под стать имени – прямо ангельский. Против ее белокурых локонов Марфе с ее лохматой головой не выстоять. Про грудь и ноги даже говорить не стоит. Конечно, она не может не нравиться Федору. Поди, только взглянет, сразу млеет от этих наивных глазок и розовых пухлых губок.
Она попыталась представить себе млеющего Волынцева, и ей стало смешно. Да глупости все это! Он вообще ни от кого млеть не способен! К тому же в его имени тоже нет никаких ласкающих слух звуков. Все те же фрикативные «ф» и рычащие «р».
И вообще, чего она прицепилась к этой распрекрасной Алине Елисеевне? Набросилась, кричала. Дура! Идиотка! Пусть себе липнет к соседу сколько захочет! Ее это совершенно не касается!
Марфа завернула кран и вылезла из ванны. Вот нарочно волосы укладывать не будет! Она включила фен, наклонила голову вниз и минут пять водила струей горячего воздуха туда-сюда, потом несколько раз, не глядя в зеркало, провела по волосам расческой, гордо встряхнулась и, замотавшись в полотенце, вышла в коридор.
И тут она не успела даже понять, что случилось. Чьи-то руки подхватили ее под попу, и голос Федора сказал в ухо:
– Не знал, что ты такая ревнивая. Прямо фурия. Настоящая.
Она мгновенно разозлилась так, что впилась зубами ему в плечо. Он хохотнул и прижал ее к стене. Полотенце слетело и унеслось неизвестно куда. Марфа вцепилась ногтями в его горячую кожу. В ответ Федор только стиснул сильнее и хотел поцеловать. Она не далась, а, как вампир, припала к его шее и застонала. Жесткая мужская рука забралась в ее волосы и сжалась в кулак. Ах так? Она сдавила ногами его бедра, укусила за ухо, увидела бешено вспыхнувший глаз и, уже ни в чем не отдавая отчета, закинула голову, подставляя беззащитное горло. Возьми, только не отпускай!
Марфа лежала с закрытыми глазами, пытаясь угадать, сколько прошло времени. Ничего не угадывалось, и она немного приподняла одно веко. Взгляд уткнулся в светящуюся мягким отраженным светом вазу на низком столике у дивана.
Невыразимая печальОткрыла два огромных глаза,Цветочная проснулась вазаИ выплеснула свой хрусталь.
Вспомнив Мандельштама, она лениво разлепила второй глаз и скосила его вниз. Она лежала на Федоре, а он – на старом ковре у нее в квартире. По крайней мере, не на голом полу.
Чтобы понять, еще ночь или уже утро, пришлось не просто повернуть голову, но и приподнять так, что слегка хрустнула какая-то косточка в шее.
Оказалось, что за окном утро. И отнюдь не раннее.
– Ужас, – голосом умирающего котенка вынесла вердикт Марфа.
– Ужасный? – хрипло уточнил Федор.
– И кошмар кошмарный, – согласилась она и сползла с него.
Федор сразу почувствовал, что стало холодно.
– Ляг обратно, – попросил он, – я мерзну без тебя.
– Со мной не замерзнешь, это точно, – сказала она и забралась обратно.
Федор улыбнулся, закрывая глаза. Что-то часто он стал улыбаться в последнее время. Не сглазить бы.
И тут же перед глазами встала сцена избиения младенца в коридоре. Федор собрался было хохотнуть, но одумался. Как бы его не постигла участь бедной Алины.
– Ты смеешься? – спросила Марфа.
– Да ты что? Нет, конечно.
– А чего у тебя живот трясется?
Она подняла голову и уставилась подозрительно.
– От голода.
– Тогда вставай и иди на поиски пропитания, – заявила она и улеглась поудобнее.
– А разве ты не должна меня накормить на правах хозяйки?
– Была бы рада, но…
Она чуть было не ляпнула, что вчера заказанный ею в ресторане ужин с аппетитом съел Володя, но успела вовремя заткнуться.
– У меня дома отродясь никакой еды не бывало. Помнишь, тебе пришлось с собой приносить?
Пауза получилась такой крошечной, что он, похоже, ее не заметил. Уф! Марфе вдруг стало так жарко, что она все же скатилась с Федора и, быстро поднявшись, унеслась на кухню со словами «Сейчас гляну, вдруг сушки завалялись».
Вчерашнее свидание с Мышляевым получилось каким-то странным и комканым. Она надеялась, что у них в кои веки будет возможность откровенно поговорить. Среди животрепещущих тем значились история с избиением, Юля, но главное, что она хотела выяснить, – их отношения. Ну не то чтобы выяснить – выяснять отношения она как раз ненавидела, – а просто понять, что между ними происходит. Вроде бы все как всегда. Люблю тебя, Зая, соскучился, целую, мечтаю о встрече и так далее. На деле все было на бегу, второпях и наскоро. Впрочем, вчера и наскоро не получилось. Потискав ее и выдав дежурный набор нежных словечек, мимолетом поинтересовавшись, откуда пластырь на лице, и не слушая ее лепета, он уселся ужинать, а когда она ушла варить кофе, он вдруг забежал в кухню с телефоном у уха, с кем-то поговорил и сообщил, что его вызывает шеф. Пока любимый ходил, как он выразился, «на дорожку» в туалет, Марфа взяла телефон и посмотрела входящие звонки. Последний номер был ее собственный, и было это два часа назад.
Выходит, он решил ее бросить и готовит для этого почву? Зачем тогда сюсюканье и постоянные признания в любви? Будь он холоден, она бы быстро все поняла. Так нет же! Мяучит, ластится. Для чего? Жалеет ее? Разве она похожа на девушку, которая нуждается в жалости?