Насколько я помнил, когда офицер Чжао Шоужэнь описывал, как он гнался за Гу Юнхуэем, было ясно, что тот оставался в поле его зрения до тех пор, пока он не вбежал в комнату и не запер за собой дверь. За ним точно никто туда не зашел. Если только убийца уже не был внутри…

Чэнь Цзюэ повернулся к Чжао Шоужэню и спросил:

– Поправьте меня, если что, но, кажется, вы описывали всё следующим образом: войдя в Обсидиановый особняк, вы увидели мужчину в халате; он промелькнул у вас перед глазами, когда мчался на третий этаж. Вы еще упоминали, что халат был заляпан кровью. Всё так?

Чжао Шоужэнь кивнул.

– Вы ясно видели фигуру этого человека? Он был высоким или низким? Толстым или худым?

Немного подумав, Чжао Шоужэнь потряс головой:

– Все произошло так быстро… Я четко не разглядел…

– Почему вы утверждаете, что мужчина, которого вы видели, был Гу Юнхуэем? – спросил Чэнь Цзюэ.

– Потому что когда Гу Юнхуэя арестовали, он был одет в окровавленный халат, – уверенно ответил Чжао Шоужэнь.

– А если халатов было два?

– Д-два? – Чжао Шоужэнь нахмурился. – Вы имеете в виду, что тот, кого я видел, был не Гу Юнхуэй, а настоящий убийца?

Чэнь Цзюэ кивнул.

– На самом деле, когда вы вошли в Обсидиановый особняк, Гу Юнхуэй уже убежал и поэтому смог добраться до места в пяти километрах от дома.

– Даже если у меня в глазах зарябило и я принял убийцу за Гу Юнхуэя, этот мужчина абсолютно точно вбежал в комнату. И как объяснить его исчезновение? Окно было открыто, а под ним на земле не было ни следа. Как он это сделал? – Вероятно, от сильного волнения глаза Чжао Шоужэня налились кровью.

– Это была уловка, – без колебаний ответил Чэнь Цзюэ.

Народ вновь зашевелился. Чжао Шоужэнь изумленно вытаращился и стал внимательно слушать объяснения моего друга.

– После приезда в Обсидиановый особняк я отправился в комнату Чжу Лисинь. Вылез из окна, попытался дотянуться и ухватиться за карниз выше, но он был чересчур далеко, я точно до него не достал бы. Более того, наружная стена особняка очень гладкая и скользкая, по ней невозможно вскарабкаться. В левой части комнаты тоже есть окно. Но даже если распахнуть окно в соседней комнате и схватиться за его раму, повиснув на раме своего окна, между ними все равно приличное расстояние. Мне почти удалось это сделать, не хватило всего лишь пары сантиметров. Так как же убийца смог такое провернуть, будучи обычным человеком?

Чэнь Цзюэ взглянул на Чжао Шоужэня. Я проследил за его взглядом и увидел, каким напряженным был капитан полиции: вены на его шее вздулись, показывая, что он очень сильно нервничает. Да и как было не нервничать, когда вот-вот будет оглашена разгадка тайны, мучившей его двадцать лет кряду!

– Удлинение прямоугольника за счет его диагонали.

Чэнь Цзюэ принялся медленно расхаживать перед всеми. Очевидно, никто не понял, что он имел в виду. Мой друг на мгновение замолчал. Его взгляд скользнул по комнате, стараясь уловить реакцию каждого.

Убедившись, что мы не разобрались, что к чему, он решил дополнить свои объяснения:

– Если распахнуть окно, то диагональ, которую создаст рама, будет точно такой же, как диагональ соседней. Этого не хватает. И вот убийца задумал ради исчезновения из запертой комнаты провернуть хитроумный трюк с окном в соседнем помещении, то есть комнате Ван Фанъи. Он ослабил винты на петлях сверху и снизу. Это позволило диагонали створки увеличить угол при открытии, и ее край оказался ближе к краю раскрытой соседней. Как видел Чжао Шоужэнь, после того как преступник забежал в комнату, он сперва заперся на замок. Потом открыл окно, что было необходимо, потому что иначе он не выкинул бы финт с исчезновением. Затем соорудил из одеяла, ноутбука, словаря, фоторамки и дощечки для рисования подставку и с ее помощью взобрался на подоконник. Далее воспользовался неким предметом, чтобы опрокинуть подставку, – например, метлой, которая тоже была в комнате. Он специально создавал беспорядок, раскидывая и нагромождая всякий хлам, чтобы запутать полицию, сбить с толку следствие и замаскировать свой истинный замысел. После этого ухватился за раму и легко перебрался в комнату Ван Фанъи: поскольку окно распахнулось шире, расстояние между створками сильно сократилось. Добравшись до комнаты Ван Фанъи, преступник пошел на дерзкий шаг, который как раз и стал причиной того, что полиция не смогла раскрыть исчезновение. Он вооружился терпением и, несмотря на риск, снова закрутил до упора винты на раме окна Ван Фанъи. Все было шито-крыто! Следов не осталось совсем – следователи ничего не заметили. Таким образом убийца устроил превосходное иллюзионистское шоу, которое прошло просто безупречно.

Бледный как мел Чжао Шоужэнь молчаливо смотрел на Чэнь Цзюэ. Я понимал, что в тот момент он испытывал тяжелые чувства. Переварив услышанное, полицейский издал несколько тяжелых вздохов, а потом вдруг засмеялся во весь голос.

3

– Вот оно как, оказывается! Тогда все обретает смысл… Человек в халате, которого увидел Чжао Шоужэнь, вовсе не был Гу Юнхуэем. Настоящий Гу Юнхуэй покинул Обсидиановый особняк до того, как туда приехала полиция, – неторопливо протянул Чжэн Сюэхун.

– У меня есть следующий вопрос: зачем убийце было так поступать? Для чего ему пришлось так стараться и создавать «запертую комнату»? – воспользовавшись удобным случаем, спросила Ван Фанъи.

Указав пальцем на свой висок, Чэнь Цзюэ невозмутимо сказал:

– На первый взгляд может показаться, что с убийцей что-то не так. Говоря о мотиве создания «запертой комнаты», нам не нужно рубить сплеча и следует хорошенько подумать еще разок. Только тогда мы сможем понять реальные причины. Ясно, что намерением убийцы, целью расправы над гостями Обсидианового особняка было желание оклеветать Гу Юнхуэя. Он испытывал к нему настолько лютую ненависть, что просто осрамить того было недостаточно, чтобы унять злость. Он хотел сделать из Гу Юнхуэя не простого преступника, чье имя продержалось бы в газетных заголовках один-два дня, а самого настоящего монстра, который был бы заклеймен навечно. Он не хотел, чтобы люди забыли его. Время беспощадно: люди запомнили бы Гу Юнхуэя просто как сумасшедшего. После шумихи осталось только чувство скорби. Через несколько лет никто и не вспомнил бы, кто такой Гу Юнхуэй. Убийца был не в силах этого вынести; он желал, чтобы народ навсегда запомнил Гу Юнхуэя. Поставим себя на его место: что может заставить людей вновь вспомнить какое-либо дело? Загадочные обстоятельства. Каждый год люди пересматривают подобные случаи. Взять хотя бы дела Зодиака или Джека-потрошителя…

Не знаю, как описать эмоции, которые я испытывал. Сколько же злобы и ненависти должно быть в человеке, чтобы он совершил такое! Убийца ненавидел Гу Юнхуэя, ненавидел до глубины души. Ему не нужна была его жизнь. Ему нужен был вечный позор, нескончаемое презрение. Он прекрасно понимал, что для такого человека, как Гу Юнхуэй, репутация была важнее жизни. Чэнь Цзюэ, к всеобщему удивлению, в трех словах разъяснил тайну, мучившую полицию двадцать лет. Я жаждал узнать, кто же убийца. При мысли о его преступном замысле у меня по спине пробежал холод.

– Давайте вернемся к текущему делу. – Чэнь Цзюэ вновь принялся вышагивать по гостиной.

Еще не успел рассеяться мой шок от предыдущих рассуждений, как на меня налетела новая их волна. Я чувствовал себя словно крохотное суденышко, оказавшееся посреди шторма, которое мотает то влево, то вправо и которое не может никуда приткнуться. Единственное, что нужно делать, – это слепо следовать за мыслями Чэнь Цзюэ навстречу дождю и ветру.

– Убийца расправился с Гу Яном в «красной комнате». Это, несомненно, была еще одна месть Гу Юнхуэю. Его гибель, похоже, совершенно не утихомирила гнев преступника. Когда Гу Ян захотел опротестовать обвинительный приговор отца, пламя гнева убийцы вспыхнуло с новой силой. Пока была жива порода Гу Юнхуэя, ему было не до сна. С таким настроением он вернулся в то место, где двадцать лет назад начал убивать.

– Можешь сразу обозначить самые важные моменты? – вдруг влез в разговор Чжу Цзяньпин.

– Не тебе меня учить, как рассказывать, – бесстрастно ответил Чэнь Цзюэ.

Чжу Цзяньпин выглядел оскорбленным, но ничего не сказал.

Чэнь Цзюэ продолжил:

– Прежде чем перейти к загадочному убийству в запертой комнате, позвольте мне сначала рассказать о случае Тао Чжэнькуня. Каждый поймет причину его смерти, когда я закончу рассказ. Случай Тао Чжэнькуня, на мой взгляд, полон странностей. Никто не ожидал, что он погибнет. Полагаю, что такой ход мыслей был не только у меня, но и у убийцы. Я верю, что его целью был только Гу Ян. Но тогда почему убрали Тао Чжэнькуня? Если убийце пришлось взять на себя и это, то причина может быть только одна: существование Тао Чжэнькуня представляло угрозу для преступника!

– Вы имеете в виду, что Тао Чжэнькунь уже знал, кто убийца? – потрясенно спросила Ван Фанъи, подняв голову, чтобы посмотреть на Чэнь Цзюэ.

– Боюсь, что да, – спокойно ответил он.

– Послушав тебя, я вспомнил один случай. В тот день я с госпожой Чжу спускался с крыши, как вдруг увидел, как Тао Чжэнькунь на полных парах несется в сторону своей комнаты, словно увидел нечто ужасное. Конкретные детали я уже позабыл, но его гримаса запомнилась отчетливо. Правда ведь, госпожа Чжу?

Я повернулся к Чжу Лисинь, и она энергично кивнула мне с серьезным выражением лица.

– Убийца заставил Тао Чжэнькуня замолчать. У него были собраны доказательства против преступника, которые тот обнаружил. Тао Чжэнькунь не сказал нам, но он, возможно, шантажировал и запугивал убийцу, вследствие чего они пришли к взаимовыгодному соглашению. Однако в итоге убийца разорвал это соглашение в одностороннем порядке, убив его. Очень странно, что после убийства Тао Чжэнькуня в его комнате убийца снял с него одежду и попытался скопировать место преступления прямиком из девяносто четвертого года, выкрасив стены комнаты в красный цвет. Какую цель он преследовал, поступив так? Зачем было снимать с покойника одежду? И какая связь между теперешней «красной комнатой» и старой? Одно можно сказать точно: мотивы этих деяний были совершенно разными. Убийце не нужно было прятать столько вещей, как в прошлый раз, у него была новая причина. Какая же? Давайте пока отложим момент с раздеванием погибшего и сперва проанализируем причины, побудившие убийцу воссоздать «красную комнату». На первый взгляд может показаться, что убийца намеренно пытается сбить нас с толку, связав смерть Тао Чжэнькуня со смертью Гу Яна. Одинаковая картина на месте убийства может легко сойти за почерк маньяка. Но так ли это на самом деле? Не думаю. Убийца, с которым мы столкнулись, невероятно жесток, но он человек обстоятельный. Каждый его поступок имеет глубокий смысл. На этот раз он покрасил стены не для того, чтобы воссоздать место убийства Гу Яна, а чтобы скрыть оставленные следы. Воспользуемся методом исключения. Оставлял ли Тао Чжэнькунь предсмертное послание? Ему перерезали горло. Могло ли такое быть, что прямо перед смертью он написал имя убийцы своей кровью? Реальность все-таки не роман, и в такое я вряд ли поверил бы. К тому же убийца точно оставался подле Тао Чжэнькуня и смотрел, как тот умирает. Он не дал бы ему написать имя. Но осталась ли собственная кровь убийцы на месте преступления? На месте гибели Тао Чжэнькуня не было следов борьбы, его однозначно просто прирезали. Как же могла там оказаться кровь убийцы, если только он не порезался? Но даже если и порезался, кровь все равно была бы видна на полу, зачем красить стены? Я не знал, что и думать. Что же случилось на самом деле? И тогда мне в голову пришла одна мысль: а что, если убийца хотел скрыть то, чего нельзя увидеть?..

Чэнь Цзюэ взял короткую паузу. Казалось, что в тот момент время замерло. Мой мозг снова отказался размышлять и анализировать, полностью подчинившись изложению Чэнь Цзюэ. Думаю, то же чувство испытывали и окружающие. Все мы ждали момента, когда Чэнь Цзюэ приоткроет завесу тайны.

– Что вы имели в виду, когда сказали, что убийца попытался скрыть от нас то, чего нельзя увидеть? Он вынужден был это скрыть, хотя и сам не мог увидеть? Ваши слова противоречат сами себе. – Чжэн Сюэхун пожал плечами.

Его слова, однако, прозвучали не как вопрос, но как отличная преамбула к ответу Чэнь Цзюэ:

– Нельзя увидеть, но можно учуять. – Выражение лица моего друга стало таким, будто он вынес кому-то смертный приговор.

– Учуять? – Чжэн Сюэхун замолчал на мгновение, но тут же понял, что имелось в виду. – Ясно! Убийца хотел скрыть оставленный им запах!

– Да. Свежая краска на стенах имеет резкий запах, поэтому именно с ее помощью убийца и скрыл запах, исходивший от его собственного тела. К тому же это был такой запах, который сразу же бьет в нос, когда подходишь к его источнику. Почему же он долго не рассеивался? Боюсь, убийца прятался в комнате Тао Чжэнькуня некоторое время, возможно, разговаривал с ним или же искал следы улик; кто знает… В общем, среди вас, за исключением профессора Ван Фанъи, от которой постоянно пахнет духами, только один человек мог оставить за собой сильный запах.

Я следил за выражениями лиц Чжу Цзяньпина и дяди Чая, пытаясь выудить из этого хоть какую-то информацию. Оба они нервничали, но только Чжу Цзяньпин выглядел перевозбужденным, в то время как дядя Чай сохранял спокойствие.

Взгляд Чэнь Цзюэ долго блуждал между ними, пока не остановился на одном из них.

– Уверен, все помнят тот день, когда не стало воды. Убийца не мог смыть запах. Но не осуществить заведомо разработанный план было нельзя. Он пробрался в комнату Тао Чжэнькуня и убил его. Смерть Тао Чжэнькуня означала, что угроза устранена, однако возникала другая проблема. В комнате теперь висел запах! Он не выветрился бы, даже если б убийца открыл окно. То есть вошедшие на следующий день в комнату Тао Чжэнькуня люди могли бы учуять его, и негодяй попал бы под подозрение. Убийца не мог позволить себе рисковать. В порыве отчаяния он подумал: отчего бы не пойти проторенной двадцать лет назад дорожкой? Вероятно, все подумали, что убийца поступил так, чтобы воссоздать сцену давнего убийства. Однако он лишь маскировал свой запах. Думаю, дальше объяснять не надо. Все и так всё поняли. Верно, этот был стойкий запах, который пристал к убийце, пока он готовил нам ужин из морепродуктов, и которым же потом пропиталась комната Тао Чжэнькуня после его смерти. Сырые морепродукты пахнут очень сильно, и если после них сразу не помыть руки, то пиши пропало. Убийца не смог бы отмыться даже в Хуанхэ.

Все проследили за взглядом Чэнь Цзюэ, включая меня. Никто не мог поверить; по комнате пробежали изумленные восклицания.

Чэнь Цзюэ твердо сказал:

– Дядя Чай, убийца – вы.

4

Несмотря на то что Чэнь Цзюэ публично огласил его имя, дядя Чай продолжал неподвижно стоять на том же месте, сохраняя беспристрастное выражение лица. Казалось, будто вышесказанное не имело к нему никакого отношения.

– Профессор Чэнь, вы шутите? – спустя долгое время выдавил из себя дядя Чай.

Он все еще выглядел невозмутимым. Его непринужденный вид даже заставил меня засомневаться в выводах Чэнь Цзюэ.

– У меня три пули, каждая из которых может убить вас, – понизил голос Чэнь Цзюэ. – Вывод о запахе – лишь одна из них.

– О! Мне даже интересно, что представляют собой две другие. Я хотел бы услышать подробности, – дерзко сказал дворецкий, вздернув брови.

– Есть еще момент с одеждой Тао Чжэнькуня.

– То есть? – с напускным любопытством спросил дядя Чай.

– Вы побоялись случайно испачкать одежду краской, пока красили стены. Это могло принести вам кучу неудобств.

– И что?

– А то, что для работы вы сняли свою одежду и надели вещи Тао Чжэнькуня: если б краска пристала к одежде, то не к вашей. Если б вы вдруг сменили наряд, это вызвало бы у нас подозрения. А если б оставили Тао Чжэнькуня лежать в трусах, ваш мотив был бы слишком очевиден. Поэтому лучшим вариантом было раздеть его догола.

– Профессор Чэнь, у вас такое богатое воображение… Тогда позвольте спросить, почему никто другой? С какой стати вы подозреваете лишь меня одного?

– Потому что в кладовке дождевики.

– Простите, не понимаю, что вы имеете в виду.

– В кладовке дождевики, но все они большого размера. К сожалению для вас, вам они не подходят. Другие люди могут надеть их и совершить преступление, а вы – нет. Потому что вы чересчур низкого роста. Для вас было бы очень неудобно работать в дождевике, который настолько велик; это повлияло бы на процесс покраски стен, поэтому вы и стянули одежду с Тао Чжэнькуня.

Выражение лица дяди Чая стало меняться: от спокойного взгляда не осталось ничего. Он выглядел растерянным. Некогда расслабленные мышцы его лица вдруг сжались. Конечно, это только мои личные наблюдения, которые могут не совпадать с мнением других людей…

– Догадки, для которых нет доказательств. Нельзя пользоваться дождевиком из-за небольшого роста? Ну так Чжу Цзяньпин тоже невысокий и может быть подозреваемым в преступлении. Вы считаете, что я совершил убийство Гу Яна и Тао Чжэнькуня, но тогда, будьте любезны, предоставьте доказательства! Я стар, но это вовсе не значит, что можно повесить на меня несправедливые обвинения. Не стану подписываться под клеветой! Если вы настаиваете на том, что это сделал я, тогда скажите, как я убил Гу Яна? Неужели старый хрыч вроде меня обладает способностью проходить сквозь стены? – хрипло сказал дядя Чай.

– Чтобы убить Гу Яна, совершенно не нужно уметь проходить сквозь стены, – мягко ответил ему Чэнь Цзюэ.

– Профессор Чэнь, пожалуйста, поясните все четко, не надо морочить нам головы, – поторопил его дворецкий.

– В таком случае поспешу вас обрадовать. У всех еще свежи воспоминания о запертой комнате Гу Яна. Однако, строго говоря, ее нельзя считать полностью запертой. В месте, где была натянута дверная цепочка, был зазор в несколько сантиметров. И убийца воспользовался этим вот зазором, чтобы совершить преступление… Дядя Чай, вы только что спросили, отчего я не подозреваю Чжу Цзяньпина. Да потому что, помимо того что у него не было запаха, он ну никак не мог убить Гу Яна. Потенциальными убийцами могли быть лишь те четыре человека, которые поднимались к нему во время обеда. У других же не было ни единого шанса подойти к комнате, не говоря уже о совершении убийства. Чжу Лисинь, Тао Чжэнькунь, Хань Цзинь и вы. Если мы уберем тех, кто не подходит по возрасту и росту согласно предыдущим рассуждениям, а также тех, кто не приближался к комнате, то остаетесь только вы.

– Столько времени прошло, а вы так и не объяснили, как убийца прикончил Гу Яна. Даже если я и есть убийца, все равно вы должны объяснить, как я убил Гу Яна на глазах господина Ханя, не так ли? – криво ухмыльнулся дядя Чай.

Я вспомнил, как все было. Я действительно не видел, чтобы дядя Чай совершал с цепочкой хоть какие-то манипуляции, и не видел, чтобы он доставал нож. Я совершенно ясно созерцал, что он стоял рядом со мной. Неужели он активировал какой-то механизм на двери, который я не заметил?

– Да, вы убили Гу Яна прямо под носом у Хань Цзиня! – отчеканил каждое слово Чэнь Цзюэ.

– Это клевета! Ничем не прикрытая клевета! Спросите господина Ханя, что именно я тогда делал…

– Когда вы убили Гу Яна рядом с Хань Цзинем, он не знал об этом.

– Как это возможно?! Как, по-вашему, я это сделал? – еще более бурно отреагировал дядя Чай.

– Очень просто. Вы вставили ваш карманный нож в дверную щель и проткнули шею Гу Яна.

Действие слов Чэнь Цзюэ было подобно действию кнопки паузы на пульте дистанционного управления. Время и содержимое пространства словно замерли на мгновение. Все оставались на своих местах, словно не понимая смысла услышанного или не успев отреагировать. Спустя минуту гостиная взорвалась смехом. Смеялся дядя Чай.

– Вот умора! Вы сами сказали, что очень сложно убить Гу Яна через зазор, который образует цепочка… К тому же у меня свидетель. Это невозможно было сделать!

– Я и не говорил, что вы убили Гу Яна через этот зазор. Знаете, когда дверь приоткрыта, помимо упомянутого зазора, возникает еще одна щель – там, где дверь крепится петлями.

После слов Чэнь Цзюэ у меня в мозгу словно произошло короткое замыкание. Теперь я все понял! В меня словно ударила молния, я трясся. Ну конечно! Когда открываешь дверь, с другой стороны появляется узкая щель. Это же логично! Все про это знали, но почему-то проигнорировали этот факт. Когда рабочий дверной зазор составляет несколько сантиметров, щель со стороны петель становится достаточного размера, чтобы туда можно было просунуть лезвие ножа и проткнуть шею потерпевшего!

– Для вас это была счастливая случайность, – продолжил Чэнь Цзюэ. – Я как-то рассказывал Хань Цзиню, как сильно Гу Ян любил устраивать всякие проделки. Учась вместе со мной за границей, он постоянно прятался за дверью и, когда я входил, выскакивал из-за нее, чтобы напугать. Хань Цзинь и дядя Чай поднялись наверх, чтобы позвать Гу Яна к столу, – и он снова задумал провернуть розыгрыш. Тихонько встал за дверью и хотел устроить Хань Цзиню сюрприз. Но когда тот попытался открыть дверь и вплотную подошел к дверной цепочке, стоявший позади него дядя Чай увидел, как сквозь щель рядом с петлями виднеется спина Гу Яна, плотно прижавшегося к дверному проему. В его мыслях мгновенно созрел ужасный план. Он тут же выхватил ножик и безжалостно воткнул его прямо в шею Гу Яна через этот просвет. Хань Цзинь не заметил ничего подозрительного и все продолжал звать Гу Яна. Тот же, с проткнутой шеей и поврежденной глоткой, испытывал невыносимую боль, но не мог издать ни звука. Он опустился на пол, из последних сил дополз до середины комнаты и перестал дышать. Из его шеи продолжала хлестать кровь, однако высокий порог в «красной комнате» не позволил ей вытечь наружу, и мы ничего не заподозрили. Это был дерзкий и коварный план. Человек без определенных психологических качеств не провернул бы его. Но план был претворен в жизнь – произошло идеальное «убийство в запертой комнате»!

– Он… он убил человека за моей спиной? – Меня пробрала дрожь от услышанного.

– Да. Только дядя Чай мог всегда носить при себе нож, не вызывая подозрений. В конце концов, он повар, для него вполне нормально таскать с собой ножичек для фруктов или кухонный нож, – добавил Чэнь Цзюэ.

От одной мысли, что дядя Чай использовал орудие убийства Гу Яна, чтобы готовить нам обеды и ужины, меня замутило и едва не вырвало. Я представил, как он у нас на глазах споласкивает нож, которым зарезал Гу Яна, и дружелюбно болтает с нами. Он нелюдь! Психопат!

– Убить человека через дверь… Это, конечно, нечто. – Даже повидавший многое профессор Чжэн Сюэхун был в шоке от жуткого деяния дяди Чая.

– Чушь собачья! Не более чем хитроумные словеса! Ты все это выдумал! – гневно размахивал кулаками дворецкий, словно готовясь наброситься на Чэнь Цзюэ.

Мой друг был относительно спокоен; он смотрел на обезображенное гневом лицо дяди Чая, и в его глазах читалась жалость.

– Вы сказали, что у вас заготовлено три пули для убийцы. Но рассказали лишь о двух; а еще одна? – тихо спросила Ван Фанъи, подойдя к нему.

Чэнь Цзюэ колебался. Он не мог принять решение, говорить или нет.

Правда бывает куда страшнее убийства! Порой она представляет собой человеческую трагедию более страшную, нежели любое преступление. Иногда лучше и вовсе не знать правды… Я усвоил это, покинув Обсидиановый особняк. А тогда просто стоял посреди гостиной и вместе с остальными ждал ответа Чэнь Цзюэ.

Чжу Лисинь, которая все время молчала, вдруг прорвало. Она закричала на дядю Чая:

– Почему ты убил Гу Юнхуэя?! Почему ты убил Гу Яна?! Что тебе такого сделала семья Гу, что ты их так ненавидишь?!

Чэнь Цзюэ жестом попросил ее помолчать. Затем повернул голову к дяде Чаю и холодно произнес:

– Госпожа Чжу, я сам отвечу вам на этот вопрос.

Дворецкий хотел было что-то сказать, но не издал ни звука.

Не став дожидаться его реакции, Чэнь Цзюэ продолжил говорить:

– Как рассказал мне профессор Чжэн, много лет назад Гу Юнхуэй влюбился в свою сотрудницу; ее звали Бай Янь. Он добивался ее внимания как безумный, но на все ухаживания получал отказ, потому что у Бай Янь был муж, и она не была женщиной легкого поведения. Однако честолюбие Гу Юнхуэя переходило все границы: чем дольше он не мог что-то заполучить, тем сильнее этого жаждал. И однажды, уподобившись животному, изнасиловал Бай Янь. Спустя несколько дней она, не выдержав случившегося с ней, спрыгнула с высотного здания. Этот человек и есть муж Бай Янь. Дядя Чай, так ведь?

– Не понимаю, о чем вы говорите…

– Боюсь, отпираться уже бесполезно. Мы обо всем узнаем, когда утром приедет полиция. Чтобы отомстить за свою жену, вы устроились сюда дворецким, терпели тяготы и лишения, чтобы спланировать массовое убийство и повесить всю вину на Гу Юнхуэя. Так?

– Я этого не признаю.

– Бай Янь была родом из Чэнду в провинции Сычуань. Хоть вы и очень старались скрыть свой говор, временами в вашей речи проскальзывало кое-что. Например, когда мы с Хань Цзинем только приехали в Обсидиановый особняк, вы сказали нам следующее: «Обождите, дверь пошире открою». В Шанхае никто не говорит «обождите». Я не буду сейчас перечислять все ваши ошибки; просто признайте, вы же из Сычуани, верно?

Чэнь Цзюэ казался уверенным в своей правоте.

– И что с того?! – Дядя Чай со злобой уставился на Чэнь Цзюэ.

– Проявите терпение. Когда жена Гу Юнхуэя, Фан Хуэй, узнала про все, она очень разозлилась. В порыве гнева бросила его и улетела в Париж. А когда вернулась, уже была беременна. Но это не был ребенок Гу Юнхуэя. До самой смерти он ничего не знал и считал Гу Яна своей плотью и кровью… – Чэнь Цзюэ запнулся на последних словах.

Мышцы на лице дяди Чая начали подергиваться. У меня возникло дурное предчувствие.

Набравшись духу, Чэнь Цзюэ обратился к дворецкому:

– Чтобы поквитаться с Гу Юнхуэем, Фан Хуэй завела отношения с другим мужчиной, забеременела от него, а потом сошлась обратно с бывшим мужем, чтобы потом он воспитывал этого ребенка. Дядя Чай, хочу задать вам четыре вопроса. Во-первых, не четвертая ли у вас группа крови? Во-вторых, после смерти Бай Янь вы ведь закрутили роман с молодой и красивой замужней женщиной, которая пропала из вашей жизни после нескольких встреч? В-третьих, до этого вы же никогда не встречали жену Гу Юнхуэя, Фан Хуэй, поэтому не знали ее в лицо? В-четвертых, вы частенько кашляли; случайно, не из-за астмы?

Я не мог сдвинуться с места, остолбенев от шока. Даже если б у меня было сто попыток, я все равно не смог бы предугадать такой исход. Чтобы отомстить Гу Юнхуэю, Фан Хуэй отыскала дядю Чая и вступила с ним в интимную связь. Гу Юнхуэй не ведал, что его сын, оказывается, кровь от крови его врага. А Фан Хуэй таким образом, с одной стороны, отплатила мужу за его преступление, совершенное против дяди Чая, а с другой – наказала его за измену.

– Невозможно… невозможно… невозможно… невозможно… – Дядя Чай затряс головой так сильно, словно хотел вытрясти из нее слова Чэнь Цзюэ.

– Мы с Гу Яном были однокурсниками. Я знал, что он страдал от врожденной астмы. Оказавшись в Обсидиановом особняке, я заметил, что у вас сильная одышка и вы много кашляете. Боюсь, у вас то же заболевание. Общеизвестно, что астма наследственна. Когда я впервые свел все совпадения воедино, мне тоже было трудно в это поверить. Я не мог не сказать вам, и надеюсь, что мои рассуждения ошибочны…

– Скажи, что это неправда! Это неправда! Неправда!

Дядя Чай с ревом бросился на Чэнь Цзюэ, словно дикий зверь. Но упал на колени и стал что есть силы молотить кулаками по полу, удар за ударом, сбивая костяшки в кровь и не собираясь останавливаться. Он выгибал шею и рычал, словно нечисть. Из его глаз ручьем лились слезы. Это продлилось несколько секунд; потом он зарыдал, обхватив голову двумя руками.

Тщательно подготовленное преступление обернулось против него самого. Я испытывал смешанные чувства, глядя на лежащего на полу ничком дядю Чая, у которого случился эмоциональный срыв. Я не понимал, радоваться мне тому, что Чэнь Цзюэ наконец поймал убийцу, или сопереживать разыгравшейся на моих глазах трагедии. Я верил, что сейчас ненависть и гнев исчезли из сердца дяди Чая, оставив место лишь для бесконечного раскаяния.

– Да, вы собственными руками погубили родного сына.

Возможно, мучаясь угрызениями совести, Чэнь Цзюэ с тяжелым вздохом произнес заключительные слова и уныло повесил голову.

Эпилог

Год близился к концу.

Осенью прошлого года меня приняли на работу в одно учебное заведение, и у меня начались хлопотные трудовые будни. Будучи в состоянии распоряжаться лишь очень маленьким количеством времени, я, как и раньше, провел Золотую неделю[44] за подготовкой к занятиям. Несмотря на это, у меня все-таки была нормальная работа, существование стало осмысленнее. Я полагал, что насыщенная жизнь заставит меня забыть о неприятных событиях. Но, как оказалось, ошибался.

В течение двух месяцев после того, как покинул Обсидиановый особняк, я почти каждую ночь просыпался от кошмаров. Мне мерещились блуждающие мертвецы. Стоило мне закрыть глаза, как в сознании тут же всплывали их лица. Дело дошло до того, что я решил обратиться к психотерапевту. Выслушав мой длинный рассказ, доктор задумался на минуту, а потом сказал:

– Господин Хань, я предлагаю вам изложить данный случай на бумаге. Это может быть очень полезно для восстановления вашего психического состояния.

– Изложить на бумаге? – Я выпучил глаза. – Я боюсь оказаться с этим кошмаром один на один, а вы предлагаете мне вспомнить все в подробностях?

– Я хочу, чтобы вы посмотрели в лицо вашему страху. Только столкнувшись с ним, вы сможете его преодолеть, – безапелляционно отрезал доктор. – Я встречал немало подобных случаев. Сделайте, как я сказал, и ничего не бойтесь.

Раз уж других вариантов не было, пришлось выполнить его указание.

То, что вы терпеливо читали, – мои воспоминания о деле об убийствах в Обсидиановом особняке. Однако когда Чэнь Цзюэ прочитал то, что получилось, он сказал, что в моей книге много расхождений с тем, как все запомнил он. В итоге я решил не принимать во внимание его замечания, сфокусировавшись именно на своих ощущениях. Во время написания текста я то и дело восстанавливал ужасные картины прошлого. Это привело к тому, что я стал гораздо хуже спать. Постоянная бессонница стала причиной моей неврастении. В таком состоянии я пробыл достаточно долго, пока не закончил воспоминания. В ночь, когда было написано последнее предложение, я заснул сном младенца.

Темные тучи страха окончательно рассеялись, и я наконец смог опустить занавес в истории с Обсидиановым особняком.

Мне хотелось бы добавить несколько слов о последствиях. Если вам не интересны остальные герои, можете не читать эту часть.

На следующее утро после того, как Чэнь Цзюэ логическим путем выявил убийцу, в Обсидиановый особняк приехал грузовик с продуктами. Сотрудники доставки были поражены, когда услышали наш рассказ, и сразу же вызвали полицию. Та приехала к особняку и быстро оцепила место преступления, чтобы следователи могли провести обыск. Оказавшись перед лицом полиции, дядя Чай ничего не говорил в свою защиту и честно признался. Мы и подумать не могли, что он выложит им начистоту всю правду и об убийстве, произошедшем двадцать лет назад. Его показания не очень сильно отличались от теории Чэнь Цзюэ, расхождения были только в мелочах. Когда дядя Чай признал свою вину, он опустился перед полицейскими на колени и взмолился:

– Я убил всех! Пожалуйста, приговорите меня к смертной казни! Молю вас, дайте мне умереть…

Один молодой офицер, стоявший рядом с ним, помог дяде Чаю подняться на ноги. На его лице читалась безнадежность.

– Приговаривать вас к смертной казни или нет, будет решать суд, а не я.

В деле остаются, однако, некоторые не очень понятные детали, и я перехожу к ним.

Ши Цзинчжоу просмотрел мои записи и сказал:

– В том случае двадцатилетней давности убийца разбил все имевшиеся на месте преступления духи, а также разбрызгал их в комнатах других людей, и если я правильно понял рассуждения, то это было после убийства четвертой жертвы. Думаю, что убийце незачем было так поступать, потому что в особняке осталось всего три человека. Нужно было быстро убить пятую жертву, только и всего. Кроме того, так он не смог бы скрыть свою личность, поскольку остальные могли поразмыслить и прийти к выводу, что убийца не знал марки духов или что у него был насморк. Помню, там был еще один человек с заложенным носом – Ци Ли, которая погибла второй по счету. Так что, поступив следующим образом, убийца только привлек к себе больше внимания.

Я ответил:

– У дяди Чая тогда был насморк, на его тело пролились духи; соответственно, от него исходил сильный запах. Он опасался, что аромат духов вызовет подозрения, поэтому был вынужден опрыскать ими вещи остальных. Однако если б он опрыскал духами только вещи оставшихся людей, то разве это не было бы признанием того, что духи имеют отношение к убийству? А когда он залил весь Обсидиановый особняк, это запутало всех: никто не знал, зачем убийца так поступил, и дело ли это рук убийцы вообще.

Ши Цзинчжоу, похоже, не удовлетворил мой ответ:

– Двадцать лет назад дядя Чай тоже служил дворецким? Почему же он тогда не переоделся?

Я снова объяснил:

– Сменная одежда у него была, но тут есть одна загвоздка: он не знал, насколько стойки духи. Некоторые ароматы бывают настолько крепкими, что их нельзя смыть, даже приняв в душ. Поэтому, чтобы подстраховаться, убийца повсюду разбрызгал духи. Это был самый надежный план.

– Если дядя Чай крал предметы с мест преступления и каждый раз забирал вещь убитого, то тогда возникает вопрос: когда он достал из шкафчика банку с краской? Взяв первую вещь?

– На самом деле все очень просто. Прежде чем начать убивать, он вытащил краску и перемазал ею комнату Гу Юнхуэя. Подумай, он одним выстрелом убил двух зайцев. Во-первых, это помогло запугать людей, заставив тогдашних гостей трепетать от страха и неизвестности. Во-вторых, удалось освободить место в шкафчике для того, чтобы прятать там вещи.

Ши Цзинчжоу, кивнув, продолжил:

– И еще: если убийца тоже находился в особняке без связи с внешним миром, кто двадцать лет назад вызвал полицию?

– Способов много. Все-таки преступник с самого начала планировал совершить массовое убийство. Так что мог поступить как угодно: скажем, заплатить кому-то, чтобы в назначенное время позвонили в участок.

Ши Цзинчжоу покачал головой:

– Горло Гу Яна повредили ножом, и он не мог издать ни звука, это я понять могу. Но как же вы не обнаружили брызги крови? Хоть стены в комнате и были красными, неужели ни на дверь, ни на раму не попало?

Я тут же ответил:

– Конечно, закрыв дверь, убийца выкрасил стены в красный цвет. Красные стены создали маскирующий эффект, который позволил, скажем так, спрятать листик в огромном лесу.

Даже когда я ответил на кучу вопросов, любопытство Ши Цзинчжоу не утихало:

– А вот еще вопрос об «исчезнувшем из запертой комнаты» убийце: зачем он так заморочился кражей чужих вещей, если мог заранее подготовить все, что могло ему понадобиться? Он ведь не мог точно знать, что украденные предметы вместе дадут нужную высоту, а?

Начав терять терпение, я все-таки спокойно сказал:

– Он мог приносить их по очереди в соответствии с необходимостью. Думаю, этого было достаточно. Если б поиски закончились провалом, то он мог пойти поискать еще раз. Он и не ожидал, что ему выпадет большая удача и из собранных предметов можно будет сразу соорудить подставку нужной высоты. Однако если б принес сразу стул, то это было бы чересчур подозрительно, а мелкие разрозненные предметы как раз не выдавали истинных намерений преступника. Конечно, это все лишь мои домыслы. Если тебе нужен реальный ответ, можешь спросить у дяди Чая.

– Человека собираются расстрелять, как я могу его спрашивать? – Ши Цзинчжоу скривил рот.

– Ну а как ты можешь спрашивать меня, если множество вещей известны только Небу и дяде Чаю? – усмехнулся я.

Ши Цзинчжоу не нашел что мне ответить.

Есть еще один вопрос, которому я хотел бы уделить внимание.

После того как полиция оцепила Обсидиановый особняк, а дядя Чай уже прятался в другой комнате, как он смог незаметно покинуть здание? Основываясь на показаниях его самого, тогда полицейских хоть и было много, они не до конца понимали устройство Обсидианового особняка, что и послужило благоприятной возможностью. Когда он спрятался в соседней комнате и просидел там минут десять, полиция уже схватила Гу Юнхуэя на снежном поле в пяти километрах от дома. Бо`льшая часть полицейских переместилась туда. Тогда дядя Чай тайком вылез наружу, получив шанс сбежать.

А если б полиция сразу же ворвалась в дом? Дядя Чай не стал объяснять, но, может, у него имелся запасной план… В этом мире возможно многое.

Настоящее имя дяди Чая – У Ханьминь. Эту информацию я узнал намного позже. И хоть она уже и не имеет значения, я хочу оставить ее здесь. Мы с Чэнь Цзюэ не ходили на последнее судебное заседание. Говорят, что когда судья огласил приговор У Ханьминю, тот тут же вздохнул с облегчением. Я догадываюсь, что теперь человеком, которого он сильнее всего хотел убить, был он сам.

Чжу Цзяньпин после всего пережитого отправился в США продолжать свою карьеру иллюзиониста, и мы иногда видим его выступления по телевизору. Всякий раз, когда он там появляется, Чэнь Цзюэ не может удержаться от смеха. Однажды к нам на улицу Сынань приехал Чжэн Сюэхун. Едва переступив порог, он тут же утянул Чэнь Цзюэ на разговор в его кабинет, где они обсуждали абсолютно непонятные для меня научные проблемы. Что же до профессора Ван Фанъи, то мы больше не видели ее после всех событий, но она звонила нам несколько раз поболтать. По ее словам, Чжао Шоужэнь ушел на пенсию и готовится написать автобиографию, где расскажет о своей работе в уголовной полиции. Ван Фанъи поторапливает его с написанием и от его имени уже связалась с издательством. Я думаю, если книга увидит свет, эпизоды с Обсидиановым особняком наверняка обеспечат ей большие продажи. Какую оценку он даст Чэнь Цзюэ? Время покажет…

И, конечно, о Чжу Лисинь.

К сожалению, я не получил ее благосклонности. Вернее, она даже не дала мне шанса. Я не понимаю, почему все так вышло. Возможно, у нее совсем не было чувств ко мне.

После окончания истории с Обсидиановым особняком Чжу Лисинь улетела одна в Великобританию. Она говорила, что собирается там учиться и, возможно, на родину уже не вернется. Я хотел было уговорить ее остаться, ведь так много хотел ей сказать, но сдержался. Из этого все равно ничего не вышло бы, к тому же ее жених, которого она сильно любила, совсем недавно скончался. Боюсь, пройдет еще много времени, пока она сможет восстановиться, унять боль утраты. Раз уж так вышло, то я от всей души желаю ей счастья в будущем. Я всегда буду вспоминать время, которое провел с ней.

В аэропорту, улетая, Чжу Лисинь помахала мне рукой и сказала на прощание:

– Хань Цзинь, ты всегда будешь моим хорошим другом.

Я улыбнулся и помахал ей в ответ, пожелав счастливого пути. На расстоянии она наверняка не заметила слез в моих глазах.

Проводив Чжу Лисинь, я в подавленном расположении духа вернулся в наш дом на улице Сынань, где застал Чэнь Цзюэ лежащим на диване и ухмыляющимся. В первую секунду мне хотелось его придушить, как это случалось не раз. После истории с Обсидиановым особняком он вернулся к своему прежнему образу жизни. Чжэн Сюэхун связался с несколькими университетами, в надежде вернуть Чэнь Цзюэ в академический мир и заставить его продолжить незавершенные научные изыскания. Но мой друг, похоже, уже не хотел браться за старое и сказал, что подумает. Вот чудак… Честно говоря, я живу с ним, бывшим одноклассником из начальной школы, уже более полугода, но до сих пор совершенно его не понимаю. Иногда он надежен и серьезен, а иногда придурковат, и его настроение вечно скачет: то радость, то грусть. С человеком с таким характером ужиться непросто, и если б не мое колоссальное терпение, наши пути давно разошлись бы.

Дело Обсидианового особняка сильно повлияло на Чэнь Цзюэ. Он привык к подобным убийствам, но в этот раз погибший был его лучшим другом. Обычно он не обсуждал со мной подробности этих событий и притворялся, будто они для него ничего не значат.

Лишь однажды я почувствовал колебания его настроения.

В тот декабрьский день я вернулся с работы пораньше и обнаружил Чэнь Цзюэ свернувшимся калачиком на диване и с закрытыми глазами. Он не читал книгу, не принимал гостей и никуда не выходил. И даже не поднял на меня глаза, когда я вошел в комнату. Я понимал, что он не спит – никогда не засыпает на диване. Если устал, то сходит в душ, наденет пижаму и ляжет в постель.

Признаю, сам я гораздо менее организован. Я не обращаю внимания на свой внешний вид и вообще далеко не так щепетилен, как он.

Я подошел к нему и только хотел было открыть рот, как боковым зрением заметил лежавшую на столе газету. Развернув ее, увидел крупный заголовок на первой странице: «ПРОКЛЯТЬЕ ПОДЕЙСТВОВАЛО!»

Оказывается, жена покойного Гу Юнхуэя, Фан Хуэй, погибла в автокатастрофе.

– На скоростной магистрали ее машина въехала в ограждение. Она скончалась на месте, – прошептал Чэнь Цзюэ.

– Как… как это произошло?!

– Не знаю.

Неужели действительно есть такая вещь, как проклятие Обсидианового особняка?

Чэнь Цзюэ медленно открыл глаза и сказал мне неясным голосом:

– Хань Цзинь, ты же у нас писатель?

– Да какой из меня писатель…

– Я видел, как ты вечерами украдкой пишешь, Толстой! – В глазах Чэнь Цзюэ сверкнул озорной огонек.

Я-то думал, мой друг до сих пор подавлен смертью Гу Яна, а он, оказывается, уже шуточки шутит… Я уже собирался съязвить в ответ, как вдруг Чэнь Цзюэ вынул из-за спины старый блокнот и вручил его мне. То была сказка, которую Гу Юнхуэй написал перед смертью: «Белоснежка в тайной комнате».

– Мне не нравится концовка, – в голосе Чэнь Цзюэ послышалась мольба. – Пожалуйста, измени ее.

Послесловие к исправленной версии

С тех пор как я закончил роман восемь лет назад, я так и не прочел его от корки до корки. Просмотрев его еще раз с целью внесения правок, я испытал очень необычные ощущения: словно все это было целую жизнь назад. За некоторые моменты, которые я некогда не заметил, мне было очень стыдно. Это правда, что люди взрослеют, но в процессе взросления они неизбежно проходят различные стадии незрелости.

Вполне объяснимо, что я встал перед необходимостью решиться изменить роман и даже заменить те приемы, которые мне перестали нравиться, на новые. Собственно, так я и планировал поступить изначально. Разве не здорово сделать произведение более совершенным и представить его читателям в лучшем виде? Голос внутри останавливал меня, говорил, что я не могу этого делать, что это неправильно, – голос того человека, который писал этот роман восемь лет назад. Странное чувство – роман будто принадлежал вовсе не мне, а моему прошлому «я». Мое мышление очень сильно изменилось, перестало быть таким, как раньше, так что действительно ли эта книга была написана «мной»?

Я слышал, клетки нашего организма нуждаются в обновлении, поэтому каждый день они проходят цикл репликации, регенерации и смерти, и таким образом каждые семь лет все клетки тела полностью сменяются новыми. Другими словами, каждые семь лет мы обретаем совершенно новое тело и становимся совсем другими людьми. Хотя сознание остается прежним, восприятие мира также меняется благодаря росту уровня знаний, расширению кругозора. Так тот же ли я человек, что и раньше?

Жизнь человека похожа на подъем по лестнице (конечно, не исключено, что кто-то всегда будет оставаться на одном этаже). Пейзаж из окна на пятом этаже определенно будет отличаться от пейзажа, увиденного с десятого. Но когда вы смотрите на жизнь в деталях, может оказаться невозможным определить, какой этаж выше, а какой ниже. Является ли подъем «прогрессом» – также спорно. Я думаю, что сознание просто начинает по-другому оценивать вещи. Например, в прошлом я был фанатичным «фундаменталистом оригинальных форм» и в первом издании в послесловии раздухарился, клянясь не признавать детективных романов, в которых нет решения головоломок. Прочитав такое сейчас, я бы просто отмахнулся. Считать ли это предательством первоначального мнения? Я так не думаю; просто мое понимание детективных романов эволюционировало, а эстетический диапазон расширился. И я не могу гарантировать, что в будущем не изменю позицию. Как и это послесловие, она может отражать только мои мысли на данный момент.

Поэтому, чтобы проявить уважение к себе прошлому, я решил сохранить роман таким, какой он есть, насколько это возможно, лишь исправив несколько наиболее заметных ляпов и восполнив некоторые пробелы в повествовании.

Книга была первоначально опубликована издательством Changjiang в 2015 году. Я взялся за нее за четыре года до этого, но не дописал. Впоследствии я не был уверен в том, что дописывать книгу спустя четыре года – хорошая идея, и не знал, будет ли она опубликована. В конце концов, я был еще новичком, и меня поддерживала только страсть к детективным романам. Особых надежд на публикацию книги я не питал. Считал, что мне и так повезло, что это нормально – не иметь возможности публиковаться: ведь, по крайней мере, я могу изложить все свои знания о дедукции в письменном виде и могу общаться с коллегами-писателями, что тоже является благословением!

В конце 2014 года, когда работа была закончена, я разослал электронную копию романа своим друзьям, а также своему приятелю Хуа Сыби, который работал в литературном отделе компании Zhiyin Media. Хуа Сыби сказал, что у меня специфический стиль, и вряд ли такое попадет в печать, но он все равно попробует что-нибудь сделать. В итоге новому начальнику отдела пришелся по вкусу мой стиль, и мы сразу нашли общий язык. Я решил выбрать это издательство. В то же время владелец издательства XinXing Ван Мэн тоже прочитал мой роман, нашел меня и предложил мне издать произведение в рамках «Полуночного сборника». Я был на седьмом небе от счастья! Тогда мне вскружил голову тот факт, что моя работа будет опубликована в «Полуночном сборнике» XinXing: это ведь все равно что заниматься кунг-фу в самом Шаолине! Там публикуются мастера, и узнать, что мою работу посчитали достойной, было великой честью. Сердцем я склонялся к решению издать роман в «Сборнике», но на словах уже согласился опубликоваться в журнале Manhua Xuanyi. И хоть еще и не подписал с ним контракт, не сдержать слова не мог и тактично отказал XinXing. Потом я прислал туда рукопись уже следующей книги серии. А дальнейшая история уже известна всем. Вторую книгу XinXing опубликовало в 2016 году, и каждый следующий роман о Чэнь Цзюэ включался в «Полуночный сборник».

2015 год оказался для меня незабываемым. Тогда я стал отцом, а также создал этот детектив, который очень много значит для меня лично. Он позволил мне попрощаться с прошлым и начать совершенно новую детективную серию. У этого произведения много проблем: слишком «зеленый» стиль, слишком большой упор на игровую составляющую. Но я никогда больше не смогу написать настолько чисто детективную историю. Именно поэтому мне всегда было жаль, что первый роман не был опубликован издательством XinXing.

Теперь, когда мой контракт с предыдущим издательством истек, я наконец-то могу его переиздать. Я хотел бы поблагодарить редакторов XinXing за то, что они позволили серии детективов про Чэнь Цзюэ предстать перед читателями в самом совершенном виде и исполнили мою давнюю мечту.



Май 2022 г.