В роли Риты с Лембитом Ульфсаком (муж Риты). Кадр из фильма «Только для сумасшедших, или Сестра милосердия». Режиссер Арво Ихо, 1991 г.
И в то же время нужно признать, что фильм далеко не всем зрителям известен, его показывают на телевидении крайне редко… Но такова моя судьба и судьба всей нашей страны: все хорошее очень трудно пробивается и неблагодарно отмечается. Я уже смирилась с этим. Кстати, несмотря на все награды, про фильм было опубликовано очень мало хороших статей. Только в газете «Сестринское дело» написали все правильно и точно о той истории, которая там представлена. Я ездила по городам, привозила фильм, рассказывала о нем. После ко мне подходили женщины-врачи и говорили: «Так все точно показано! Как мы понимаем вашу героиню! Зрители никогда этого не поймут, а мы, медики, понимаем!»
С Хендриком Тоомпере-младшим (Йохан). Рабочий момент съемок
С Хендриком Тоомпере-младшим (Йохан). Кадр из фильма «Только для сумасшедших, или Сестра милосердия». Режиссер Арво Ихо, 1991 г.
У автора сценария Марины Шептуновой была такая подруга. К счастью, зрители фильм прочувствовали и приняли. В «Только для сумасшедших…» я играла почти юродивую. Подобного типа бывает немало детей – самых тихих, нежных, скромных, которых все всегда обижают. А их надо беречь, ценить и любить больше всего. Моя героиня – обычная незаметная медсестра, которая всю жизнь была медсестрой и на большее не претендовала.
Мне вообще многое в жизни дается нелегко, непросто, вероятно, и потому, что я так и не научилась «играть звезду». Нонна Мордюкова об этом хорошо рассказывала. Она пыталась получить квартиру, и ей пришлось обивать пороги чиновничьих кабинетов. Начальница думала, что к ней пришла королева, «звезда экрана», сейчас кулаком по столу будет стучать. И вдруг видит, что перед ней – самая обыкновенная женщина, просит чего-то… Причем Мордюкова на эту квартиру имела полное право. Кричать и требовать жилплощади не стала – она же нормальный человек. Но что тут началось! Начальница начала над ней измываться.
С Лембитом Ульфсаком (муж Риты) и Вией Артмане (свекровь Риты). Кадр из фильма «Только для сумасшедших, или Сестра милосердия». Режиссер Арво Ихо, 1991 г.
Нормальные люди в нашем обществе не воспринимаются. Человек должен себя как-то показывать, выпендриваться, «играть звезду» – тогда все будут перед ним на цыпочках ходить. Нам это надо пережить. Надеюсь, со временем ситуация изменится. А пока именно такое отношение я и считаю безумием. Это – только для сумасшедших!
С Михкелем Смелянским (тесть Йохана). Кадр из фильма «Только для сумасшедших, или Сестра милосердия». Режиссер Арво Ихо, 1991 г.
Действие фильма не случайно разворачивается в эстонской провинции, где все друг друга знают. Роль общественного мнения, определяющего жизнь людей, очень высока. От медсестры, которая спасает юного самоубийцу от депрессии и импотенции самым древним способом, отворачиваются муж, дочь, соседи, коллеги по больнице. Гибель героини в конце фильма предопределена не только потому, что женщина, послужившая прототипом для нее, тоже была убита. Если бы я сделал в «Сестре милосердия» утешительный конец, то картина не вызвала бы столь резких и откровенных эмоций у зрителя. Для меня смысловым центром фильма являются слова героини о том, что такое грех: «Если я могу помочь человеку и не делаю этого – только это грех. Все остальное – предрассудки». Потому-то я ее лицо преображаю в иконописный лик, причем таким образом, что формальные приемы скрыты в ткани картины и не видны зрителю. У него возникает только мысль: «Боже мой, как же Рита (героиня фильма) изменилась, она же светится изнутри!» Известно, что в духовной литературе существует три понятия образа человеческого: лицо, личина, лик. Достичь последнего невероятно сложно, оно под силу только такой гениальной актрисе, как Маргарита Терехова, для которой и была написана эта роль. Я хотел снимать только ее, поскольку видел, как она работала с Тарковским в «Зеркале».
Арво Ихо, режиссер
Расскажу немного о съемках этой картины. Представьте: Эстония, конец 1980-х годов. Снимаем последнюю, самую сложную и опасную сцену «Сестры милосердия» – эпизод, когда тесть юноши, которому я помогла, видит меня с ним вдвоем, злится, пытается запугать.
У актера смешное лицо, в Эстонии он известен как великолепный комик, а у Арво Ихо он убийцу играет! Поразительный контраст! И вот тесть, влиятельный человек в этом провинциальном городке, пугает меня: «Я тебя на колени поставлю!» Я, смеясь, опускаюсь на колени: «Пожалуйста!» А у него руки просто чешутся – так он хочет меня ударить. Потом, по сценарию, должен начать избивать. Режиссер говорит мне перед съемками этой сцены: «Бери жилет! Тебя бить будут, придется падать». Я: «И как же? Что я с этим жилетом делать-то буду?» Начинают снимать на камеру. Я без всякого жилета падаю. Естественно, потом весь бок у меня был черный. Но в тот момент, когда ты делаешь точно свое дело, то об этом не думаешь! Во время съемок постоянно вокруг нас крутились журналисты, что-то непрерывно записывали, когда я с Арво Ихо препиралась. Спрашиваю: «Что вы там пишете?», а они: «Ничего, ничего». Потом Вия Артмане (она тоже играла в «Сестре милосердия») специально позвала меня к себе в номер, чтобы сказать: «Умоляю, только не проси меня переводить тебе газетные статьи!» Мне же было совершенно все равно. Потому что я знала: мы победили! И эту сложнейшую финальную сцену сняли всего лишь одним дублем. Режиссер, конечно, кричал: «Еще, еще дубль!» Любой режиссер хочет несколько дублей сделать. Но тут и одного было достаточно. Мы пошли всей компанией актеров в микроавтобус. Я вся в крови и в темной жидкости, которую на меня из бутылки выливал этот «тесть». Вокруг дети бегают, спрашивают: «А что случилось? Что тетка вся в крови?» А мы садимся в автобус, отдыхаем. Когда пленку проявили, оказалось, действительно одного дубля было достаточно, все получилось прекрасно.
С Хендриком Тоомпере-младшим (Йохан) и Михкелем Смелянским (тесть Йохана). Кадр из фильма «Только для сумасшедших, или Сестра милосердия». Режиссер Арво Ихо, 1991 г.
Кадр из фильма «Только для сумасшедших, или Сестра милосердия». Режиссер Арво Ихо, 1991 г.
Сцена с соседкой. Кадр из фильма «Только для сумасшедших, или Сестра милосердия». Режиссер Арво Ихо, 1991 г.
В этой картине я поменяла актеров ролями, и в результате Лембит Ульфсак, который должен был играть доктора, сыграл моего мужа.
Вообще на тех съемках все изумительно друг к другу относились. И сценарий Марины Шептуновой (сейчас она вообще ушла в церковь) был совершенно гениальный. Я и отстаивала ее прекрасный сценарий, поэтому и воевала с режиссером. У меня дважды в жизни была творческая борьба с режиссерами: на съемках «Собаки на сене» и во время работы над фильмом «Только для сумасшедших».
Сложно даже передать, сколько было пролито слез, какая первоначально была борьба с Арво Ихо по поводу того, чтобы сделать именно этот вариант. То, что мы сейчас видим, сильно отличается от первоисточника, от сценария. Сам Арво Ихо признавался, что не нашел адекватного решения в кино, картина была немного проще сценария. Сценарий же был маленьким шедевром (он, кстати, опубликован в сборнике «Киносценарии» за 1989 г.). Арво Ихо искренне не понимал, что так делать, как он собирался, не надо. В конце концов я ему говорю: «У тебя же в фильме главная роль – женская. Доверься мне, поверь как женщине, я знаю, как надо». На съемочной площадке вообще все непросто, все экстремально, отчего и возникают иногда жесточайшие конфликты, очень ранящие. Но зато позже, скажем на монтажной стадии, все становится на свои места. Тот же Ян Фрид после всех наших жутких ссор в «Собаке на сене» целовал мне руки и восклицал: «Да-а, Терехова прекрасная актриса, но хара-а-а-ктер!» Так ведь ты благодаря этому характеру и фильм имеешь! У актеров часто бывает «неудобный» характер. Потому что никто за него не найдет суть роли, истину образа.
Вот так и получается, что я все время в борьбе… Но зато в итоге выходят хорошие фильмы! Когда картина «Только для сумасшедших, или Сестра милосердия» была закончена, я после просмотра сказала эстонцам: «Десять лет не будет у вас русской актрисы в главной роли». Мне не поверили. Но вот десять лет уже давно прошло… К сожалению, я оказалась права.
Сцена объяснения с дочерью. Кадр из фильма «Только для сумасшедших, или Сестра милосердия». Режиссер Арво Ихо, 1991 г.
Кадр из фильма «Только для сумасшедших, или Сестра милосердия». Режиссер Арво Ихо, 1991 г.
Моя героиня в каком-то смысле современная юродивая. Зачастую человека, который с такой остротой воспринимает боль других, готового на все, лишь бы помочь другому, считают сумасшедшим.
Но вообще-то ненормальна не такая степень сострадания, а то, что мы привыкли считать нормальным. Лучшие мужчины у нас уходят, гибнут. Это безумие. Та же война – что может быть в ней нормального? В молитве Ксении Блаженной сказано: «Прикрыла своим безумием истинные безумия мира сего». Мне почти не верят, что я в фильме «Только для сумасшедших» играю настоящую юродивую сегодняшнего дня. Но она не может вести себя как юродивые прошлого, скажем Иоанн Московский, Василий Блаженный. Они шли против традиций, принятых в то время, и даже Иоанн Грозный боялся нашего Василия Блаженного. А сейчас никто ничего не боится, традиций тех нет. Поэтому больница – это единственное место, где можно вести себя свободно. Здесь все рядом: жизнь, любовь, смерть. И вот моя Рита тихо-тихо, чтобы никто не видел, спасает как может. Реанимируя потенцию у мужчины, она доказывает: ты здоров, ты нормален, ненормальны условия жизни, в которых тебе приходится существовать. Если бы медсестра Рита этого не сделала, Йохан вышел бы из больницы и снова наложил на себя руки. Что и происходит сплошь и рядом.
В картине четко выражено противостояние: Рита и тесть Йохана. Противостояние не только внешнее, но и глубоко внутреннее, сущностное. Когда он говорит ей: «Я поставлю тебя на колени», то она вместо ответа тут же с необыкновенной легкостью опускается на колени сама. Чем это было с ее стороны? Я думаю, этим она хочет сказать: «На колени? Пожалуйста, ради Бога!» В ней нет высокомерия, гордыни, она вообще не думает о себе слишком хорошо, просто живет как может, не считая, что делает что-то особенное.
Съемки сцены к/ф «Только для сумасшедших» в Таллине в соборе Александра Невского, 1991 г.
В фильме показано, как Риту последовательно предают почти все, очень многие отворачиваются от нее. И я думаю, тут не нужно сравнивать: чье предательство больше, это не имеет никакого значения. У нее был друг хирург, значит, не все предали. Но главное, что у нее не осталось мощного стимула жить. Это тот самый случай, когда, чтобы убить, достаточно ткнуть пальцем. Потому что на земле, в этом мире ее уже ничего не держало. «Человек просто уходит, и других грубых выражений не следует употреблять».
Иногда меня спрашивали о том, почему «Только для сумасшедших, или Сестра милосердия», безусловно, гениальный фильм, получил так много европейских наград, а в России ему не дали главную кинематографическую награду – «Нику». А я и не задумывалась над этим. Многие хорошие фильмы не обрели в России достойных наград. Нужно еще помнить, что это было самое начало 1990-х, мы снимали в Эстонии, потому что в России такой фильм тогда вообще снять было невозможно. Ни во время съемок, ни после завершения работы над картиной мы об этом не думали и за наградами не гнались. Мы тогда другого боялись: фильм ведь эстонский, а накануне его премьеры в Прибалтике начались беспорядки, были введены танки. Картину вообще могли запретить, но – обошлось. Что касается «Ники», то давно понятно, что там существует четкое разделение на «своих» и «чужих». Наша работа оказалась отвергнутой – и ладно. Для меня было важнее то, как умный, интуитивный режиссер Арво Ихо воспользовался изумительным сценарием Марины Шептуновой и перенес его на эстонскую почву. Всех героев сделал эстонцами, только мою сестру милосердия Риту оставил русской. Получился любопытный эффект, неожиданный, нестандартный. Это настоящее европейское кино. На этом кино в Европе и держится: каждый в нем старается выявить свою индивидуальность, говорит на своем языке и не стремится перейти на язык Голливуда. Вот это и должно быть главным для нашего искусства: сохранить свою интонацию и национальное своеобразие.
11. Моя работа в театре в 1990-е годы
В 1990-е годы мы ездили по стране с великолепным спектаклем «Женщина в песках» по одноименному роману японского писателя Кобо Абэ. Спектакль этот делал театр-антреприза «О’кей». Вообще мне нравится антреприза – не люблю громоздкие спектакли. Сначала главную роль – роль Женщины – играли до меня другие актрисы (Наталья Белохвостикова, Светлана Тома). Потом режиссер спектакля Ольга Шведова пригласила меня. Моим партнером был «одесский москвич» Валентин Овсюк.
Для постановки сделали очень интересные декорации: песок заменили желтым шелком. Когда на ткань, согласно замыслу режиссера, попадала вода, получался очень любопытный эффект: цвет был такой, будто это влажный песок. Возникало сочетание несочетаемого. Песок – это символ смерти, гибели, многие великие империи были засыпаны песком. А вода – это жизнь. В постановке романа японского автора для меня самым главным было показать сложные взаимоотношения мужчины и женщины и то, как женщина, мягко, ненавязчиво, может немного изменить мужчину. Я вообще считаю, что на земле существуют только две нации: мужчины и женщины. И они по возможности должны быть снисходительны друг к другу. Женщина более мобильна, более приспособлена к неудачам. Как говорил мудрец Лао-Цзы, женщина победит, потому что она снизу. Действительно, мы всегда держали тылы, а мужчины лезли напролом, поэтому и становились жертвами. Женщина и сейчас гибче, более терпелива, приспособлена к жизни. Как бы ни развивалась эмансипация, женская сущность остается. Но может быть, только в театре можно так остро почувствовать эту тоску современного общества по женственности.
С Валентином Овсюком в спектакле по роману Кобо Абэ «Женщина в песках», 1997 г. Фото М. Гутермана
Валентин Овсюк был начинающим актером, но проблем творческого плана у нас не возникало. Надо заметить, что партнеры расцветают, когда чувствуют в тебе товарища. Только в этом случае может получиться по-настоящему качественная работа. А постановка Кобо Абэ, думаю, удалась. Например, когда я своего друга Валентина Никитина, поэта, религиозного философа, стала звать на какие-то спектакли, он сказал: «После твоей “Женщины в песках” мне больше ничего не нужно». С режиссером спорила, случалось, но разногласия всегда касались только каких-то творческих аспектов, которые затрагивают суть роли. Если и бываю в работе резковата, то, как говорила одна из моих героинь, Клеопатра, «но ты прости мне выходки мои – я первая всегда от них страдаю».
Сцены из спектакля «Женщина в песках»
С Александром Домогаровым и Андреем Житинкиным. Финал спектакля «Милый друг» в театре им. Моссовета, 1997 г.
В 1997 году в театре им. Моссовета Андрей Житинкин поставил спектакль «Милый друг» по роману Ги де Мопассана. Альфонса Жоржа Дюруа сыграл Александр Домогаров, а я – влюбленную в него госпожу Вальтер. Режиссер мечтал поставить Мопассана, и когда он встретил меня в коридорах театра, то достаточно легко уговорил на эту роль.
Я счастлив, что Маргарита Терехова сыграла в спектакле «Милый друг» возрастную, характерную роль, не побоявшись быть нелепой и смешной. Потому что какой Мопассан без Тереховой?! Нонсенс! Но даже в таком образе проявилась ее чувственность и эротичность. Это потрясающе! Однажды я заметил, что пока выставляют свет, декорации перед спектаклем, Маргарита танцует, причем совершенно отрешенно. У нее очень мягкие, плавные движения. И если ее в этот момент позвать: «Рита!», она не обратит внимания. Меня все время пугали, что у нее сложный характер. Но во время работы все страхи перед этой уникальной актрисой прошли: так она серьезно отнеслась к нашему спектаклю. Даже стала учить французский! Мне было важно показать ее образ по-новому. Ведь Терехова – явный секс-символ поколения, актриса Тарковского. А я предложил ей характерную роль и был совершенно потрясен, не услышав никаких протестов. Думаю, ее соблазнил… Мопассан. Перед каждым спектаклем, когда осветитель ставит свет, а режиссер проверяет звук, Маргарита на сцене делает странные пассы, что-то шепчет, словно медитирует. Оказалось, так она проходит спектакль по собственным мизансценическим точкам. И так перед каждым представлением! Терехову захватывают эмоции. Ее страстной игры иногда не выдерживал даже реквизит – лопались бокалы! Теперь, чтобы уберечь актеров от травм, бокалы сделали металлическими. Терехова – человек фантастической энергетики, она просто гипнотизирует зал. А голос! А внешность! Сам видел, как мужчины начинают нервничать, когда Маргарита выходит на сцену. Но Терехова это чаще не замечает, вообще терпеть не может любой суеты вокруг себя.
Андрей Житинкин
С Александром Домогаровым (Жорж Дюруа) в спектакле «Милый друг». Театр им. Моссовета, вторая половина 1990-х гг.
После выступления
В спектакле «Милый друг» мне особенно интересно было работать с Александром Домогаровым. Что-то было в Саше такое, что, когда он обнимал меня, я даже забывала текст. Моя героиня госпожа Вальтер просто «упала» в любовь. Она одновременно и жалкая, и трогательная, и милая, и смешная. Жаль, что спектакль так быстро убрали, сняли внезапно, даже нас не поставили в известность. А зрители на «Милого друга» ходили с удовольствием, всегда переполненные залы были… Нет в театре Завадского, там сейчас другие законы, другие люди…
Терехова – легенда театра Моссовета и человек достаточно жесткий. Сказать, что я волновался при встрече – ничего не сказать. И играли мы… ну уже года три, наверное. Никаких отношений не возникало, кроме совершенно профессионально-деловых. Но для сравнения скажу, что я иногда себя чувствовал так, словно входил в клетку к тигру. И не помню, на каких-то гастролях в каком-то городе нас приглашают на радио. И вот тут в первый раз она меня назвала по имени. Она сама сломала этот барьер, и с этого момента мне стало действительно легко. Игралось легко и партнерски точно. Она прекрасно знает все сценические уловочки, примочечки: где заставить зрителя засмеяться, где улыбнуться, а где задуматься.
Александр Домогаров
12. Мои дети
Меня часто спрашивают о том, как складывается судьба моих детей. Дочь Аню мне очень помогала воспитывать моя мама Галина Станиславовна Томашевич. Я считаю, что мы с Анечкой из ее не реализованных в полной мере талантов и вышли. Она нас эмоционально и творчески зарядила на всю жизнь. На маме очень долгое время держалась вся наша семья, весь дом. Да, могу признать, что у Галины Станиславовны могла бы сложиться блестящая актерская карьера… Но она отказалась от нее ради нас. Я вообще думаю, что если кого-то очень любишь, о ком-то заботишься, тогда мысли по поводу собственной реализации, предназначения и даже здоровья уходят на задний план. Мама специально отказалась от работы, чтобы заниматься воспитанием и образованием внучки Ани. Кстати, Аня тоже называла ее мамой – мамой Галей.
С мамой Галиной Станиславовной Томашевич и дочерью Аней
«Мама Галя» постоянно что-то придумывала: играла для Анечки все свои роли (в которых когда-то блистала на сцене Свердловского театра), читала классику, рисовала, придумывала удивительные сказки, игры, театральные этюды, танцевала, сочиняла стихи, мастерила из картона и цветной бумаги куколок и потрясающие дворцы для них. Каждая вещь, каждая деталь в доме становилась частью увлекательной, а порой и волшебной истории.
Галина Станиславовна очень интересовалась живописью, сама прекрасно рисовала масляными и акварельными красками и смогла увлечь этим Аню. Теперь Аня, когда есть настроение и позволяет время, рисует пейзажи, лошадей…
С моими детьми
Это было героическое поколение. Стойкие мужественные люди, при этом никогда не теряющие присутствия духа. Бабушка всегда была с юмором, и всю свою жизнь она мне пересказывала с какими-то радостными подробностями. Говорила, что было трудно, но она была совершенно счастлива, и прежде всего потому, что вышла замуж и родила мою маму.
Анна Терехова
Моя мама с Аней много гуляла по Москве. К сожалению, теперь той Москвы – полной зеленых массивов, цветущих скверов, липовых аллей – уже нет. Особенно часто они совершали прогулки на пустырь недалеко от дома. Летом он покрывался цветочным ковром, по которому весело бежали звенящие ручейки. А зимой его заваливало снегом по колено. Они вместе бегали на лыжах или катались на катке, который заливал для детворы сосед по дому. Рядом с пустырем была липовая аллея, и зимой туда прилетали снегири – пушистые, большие, с красной грудкой. А иногда Аня с бабушкой меняли маршрут и отправлялись в Ботанический сад. Хотя он был далеко от дома, они все равно шли пешком, а там гуляли, любовались цветами, катались на лодках по озеру! Моя мама была человеком с юмором и необычайно весело рассказывала всевозможные истории из своей жизни, сопровождая все это песнями и танцами. Иногда она играла с Анечкой в шарады или устраивала этюды, давая домашние уроки актерского мастерства… Мама очень любила перед сном читать Ане сказки. Самой любимой книгой у дочки была «Алиса в стране чудес». У нас до сих пор хранится это издание – с замечательными иллюстрациями и комментариями.
На Новый год в доме мамы всегда была настоящая елка с дивными шариками и гирляндами. Аня наряжалась оленем, танцевала у елки, а утром первого января у изголовья или под подушкой всегда находила мандаринчики, конфеты, игрушки – все атрибуты новогоднего праздника, заранее приготовленные «мамой Галей».
С Аней в музее г. Ярославля. 1980-е гг.
Все наши семейные традиции тоже были связаны с моей мамой. По большим праздникам Галина Станиславовна всегда пекла замечательный торт «Наполеон». Она вообще прекрасно готовила, часто звала Анечку на кухню, сажала ее на стульчик и говорила: «Смотри, как я готовлю, учись». Аня постепенно сама научилась замечательно готовить. Теперь уже она на праздник печет «Наполеон» – по старинному рецепту «мамы Гали». Приготовление еды – это ведь тоже творчество. Но и это умение, вероятно, пришло ко мне от моей мамы, которая была очень неординарным, творческим человеком. И я далеко не всегда строго придерживаюсь каких-то рецептов, часто импровизирую, сочетаю самые разнообразные продукты.
Галина Станиславовна всю жизнь коллекционировала афоризмы. Одно из любимых ее изречений принадлежит Тургеневу: «Счастье – как здоровье. Когда его не замечаешь – значит, оно есть».
«Мама Галя» великолепно танцевала, и Аня, глядя на нее, тоже увлеклась танцами, захотела научиться так же прекрасно двигаться. Мама отдала ее на художественную гимнастику, где Аня получила второй взрослый разряд. Правда, потом пришлось ее забрать из гимнастики, потому что дальше необходимо было уже выходить на профессиональный уровень, а мы не были уверены, что это нужное направление для Ани. Галина Станиславовна ходила почти на все родительские собрания в английскую школу, где училась Анечка. Как-то я сама пришла на собрание в школу, но спустя минут тридцать за мной уже пришла из театра ассистентка режиссера: «Маргарита Борисовна, пожалуйста, на репетицию!»
У Ани в школе очень легко шли все гуманитарные предметы. Учитель английского языка, заметив ее лингвистические способности, даже заставлял Аню ходить на дополнительные занятия. Сейчас Аня свободно владеет английским языком, и это ей очень помогает во время зарубежных гастролей.
После «Зеркала». Фото Игоря Гневашева
Анечку с детства интересовало все, что связано с миром кино и театра. Мне очень хорошо запомнился момент, когда была премьера советско-американского фильма «Синяя птица» в Доме кино, после снималась передача «Кинопанорама» об этой картине. Все актеры расположились в некоем круге, отвечали на вопросы журналистов, рассказывали о съемках. Там же сидела и исполнительница главной роли, девочка, в Америке суперзвезда, к тому времени снявшаяся уже в восьми фильмах. Она, в русском национальном наряде, с сияющими глазами сидела среди взрослых актеров. И мой ребенок, Анечка, просится ко мне: «Мамочка, пожалуйста! Можно?!» Я понимаю, как ей хочется к нам, в этот круг, к актерам, которых снимают в «Кинопанораме», но в то же время я не могу ее позвать. Ведь в кругу сидят люди, которые играли в «Синей птице». Профессионально неправильно вдруг позвать свою дочь. Мне было Анечку безумно жаль, но я ничего изменить не могла. Никогда не забуду ее взгляд: «Мамочка, можно?»
Когда это было возможно, я брала дочку с собой на съемки. Например, на съемках «Зеркала» совсем маленькая Анечка, пока мы работали, играла с Филиппом, сыном Янковского. Еще был такой фильм «Пока стоят горы» режиссера Вадима Михайлова. Ане было тогда всего шесть лет, но я решила взять ее с собой на съемки, которые происходили на Домбае. Вся съемочная группа жила в палатках в Птышском ущелье. Я каждый день ходила на съемки на ледник в полном альпинистском обмундировании, с ледорубом, а Анечка с дочкой оператора бегала по ущелью, ела ежевику…
Аня вместе со мной ездила в горы в Коктебель на съемки фильма «Санта Эсперанса». Когда я приехала туда, увидела непередаваемую природную красоту, то воскликнула: «Зачем же мы будем каждый день ездить в гостиницу? Давайте жить тут!» Мое предложение, к счастью, поддержали, и мы стали жить прямо в декорациях: был построен дом, где ночевала вся съемочная группа.
Вместе с Анечкой и мамой я была и в Одессе на съемках «Трех мушкетеров», а вот в Крым в Ливадийский дворец на съемки «Собаки на сене» взять дочку у меня не получилось, поскольку я сама постоянно тогда кочевала: то работа в Москве в театре им. Моссовета, то съемки в Крыму. Даже заболела из-за этого невероятно напряженного графика.
С Аней на съемках к/ф «Санта Эсперанса». 1980-е гг.
Маленькая Аня, когда посмотрела вышедший на экраны фильм «Собака на сене», была очень удивлена: «Мама, а где же собака и сено?»
Нередко я не могла Аню взять с собой на гастроли или на съемки и очень переживала из-за того, что мне приходится вести такой кочевой, летучий образ жизни. Поэтому я старалась с гастролей привезти Анечке и маме какой-нибудь подарок. Мама очень любила знаменитые духи «Шанель № 5». В советское время в СССР их достать было непросто, но когда я выезжала в Европу, я всегда привозила их маме. Анечке однажды с зарубежных гастролей привезла куклу Барби. Это было время, когда таких кукол в нашей стране вообще не продавали. Аня была так счастлива! Если у меня была возможность, брала Аню в гости к своим друзьям, у которых тоже были дети. Им выделялась отдельная комната, и они там плясали, устраивали самые невероятные игры, какие-то театральные этюды – в общем, веселились от души!
Мама всегда вокруг себя собирала людей, она никогда не была в одиночестве, всех организовывала: давайте пойдем туда, давайте сделаем это, и люди слушали ее открыв рот. И дома мама собирала замечательные компании, за столом велись беседы не очень мне понятные, но слушать было невероятно интересно…
Анна Терехова
В семье Латыниных (Алла, Юля и Леонид)
В перерыве между съемками фильма «Благочестивая Марта». 1980-е гг. На обороте надпись: «Анечка Терехова рассказывает всем, как надо играть!»
Я познакомила Аню с моим другом Марком Кушнировичем, который работал в кинотеатре «Иллюзион» – первом в Москве кинотеатре, где показывали хорошие иностранные фильмы и мультики. Аня называла Марка «дядя Марик», часто приходила к нему с самого утра, сидела на всех сеансах и смогла посмотреть классику мирового кинематографа. Потом, уже став актрисой, она призналась, что «Иллюзион» стал для нее той необходимой для профессии школой актерского мастерства.
Друзья и знакомые часто мне говорили: «Пусть твоя дочка снимется в кино», но я не позволяла – у ребенка должно быть детство. Но когда Аня закончила школу, то она практически сразу стала поступать в театральный вуз. Я никогда не настаивала, чтобы дочь тоже стала артисткой, продолжила династию. Я вообще старалась на детей не давить, пыталась дать им свободу выбора. Аня видела, что работа актера не из легких.
Я нередко брала дочь на съемки, и к окончанию школы она четко знала, что работа на сцене и в кадре – очень тяжелый труд, и всевозможные иллюзии о романтичности актерской профессии для нее уже не существовали. Она видела, как мне приходится скакать на лошади с температурой 39°, мчаться на съемочную площадку прямо с трапа самолета, купаться во время съемок в ледяной воде, множество дублей подряд карабкаться в гору с огромным рюкзаком за плечами (так было, например, во время съемок фильма «Пока стоят горы»).
Все это выдержать физически непросто. Так что Аня знала, на что идет, когда решила поступать в театральный институт. Но в детстве она была стеснительной и очень скромной девочкой. Ей сначала было непросто даже прочитать стихотворение на утреннике в пионерском лагере. Я пыталась с ней заниматься, просила прочитать стихи, прозу, но она робела и смущалась. Тогда я решила не давить на ребенка и сказала ей: «Пусть мои друзья с тобой попробуют позаниматься». И в тринадцать лет она уже играла у Виктюка. Роман Григорьевич взял ее в телеспектакль «Девочка, где ты живешь, или Радуга зимой» по пьесе Михаила Рощина. Виктюк сумел меня убедить, что Ане нужно идти в театральное училище, сам лично занялся ее подготовкой к экзаменам. Он тогда репетировал спектакль «Чинзано» по пьесе Людмилы Петрушевской, считавшейся в то время запрещенным автором. Аня приезжала на репетиции, смотрела на его работу с актерами. А это незаменимая школа для любого артиста! Потом Аня начала заниматься: произносить тексты пьес, читать стихи. Виктюк поправлял, давал советы. Нужно признать, что он никогда не ругал Аню, мог только чуть-чуть повысить голос, чтобы она как-то встряхнулась, сконцентрировалась, лучше сосредоточилась. Виктюк сказал мне тогда после работы с Аней: «Рита, у Ани другое, не похожее на твое дарование». Действительно, у нее совсем другой характер, иное восприятие мира. Мы рожаем детей, они в чем-то оказываются похожими на нас – внешностью, интонацией, – но все равно это совсем другие люди. И задача родителей, с одной стороны, помогать им, поддерживать, но, с другой стороны, не подавлять, не мешать действовать самостоятельно. Вот я и старалась не мешать. Я могла Анечке что-то посоветовать, например подсказать, что читать на вступительном экзамене, но не более, ведь Аня из-за стеснения не могла у меня заниматься. Поэтому можно сказать, что я целенаправленно не готовила свою дочь к поступлению в театральный институт. Мало того, когда Аня поступала в ГИТИС, я принципиально уезжала из города. Аня тогда из-за своей стеснительности подошла к ГИТИСу, увидела гордых курящих студентов в скверике рядом – развернулась и убежала.
В ГИТИС она поступила только с третьего раза. С этим связана замечательная история. Друг нашей семьи актер и каскадер Александр Карин посоветовал Ане на самом первом в ее жизни вступительном экзамене взять цыганскую сказку о ветре, влюбленном в красавицу.
Аня надела ярко-красную юбку, на плечи накинула шаль, распустила волосы, разулась и в таком виде предстала перед приемной комиссией и начала читать эту сказку, танцевать, размахивать шалью. У комиссии аж лица вытянулись от изумления. Удивить-то Аня удивила, а в театральный институт ее тогда не приняли. Но, по-моему, это тоже оказалось к лучшему, потому что она после школы смогла поработать в моем коллективе «Балаганчик», набраться опыта. Формально она считалась костюмером, но я ей доверяла некоторые эпизодические роли. После каждого выступления мы с Аней подробно разбирали, что получилось хорошо, а над чем еще нужно поработать.
Через год моя Анечка поступила сразу в несколько вузов. Я невероятно горжусь тем, что творчески сотрудничаю со своими детьми, помимо того что они мне просто нравятся как люди. Работать с дочкой было прекрасно! Она ведь близкий, родной человек, многое ей и объяснять не нужно – все понимает с полувзгляда.
Все родители, тем более артисты, знают, что ребенок – идеальный актер. У него можно очень многому научиться. Ребенок – открытое, непосредственное, искреннее существо, он невольно и неосознанно дает уроки, каким быть, как играть. Для актеров это чрезвычайно важно. Особенно для киноактеров, ведь даже в художественном кино играть надо абсолютно документально.
Сейчас Аня носит мою фамилию, но так было не всегда. Когда она заканчивала школу, собиралась получать паспорт и аттестат, я спросила у нее: «Анечка, какая фамилия у тебя будет дальше?» Аня ответила: «Мамочка, можно я все-таки буду Терехова? Я всегда вздрагиваю, когда мне говорят: “Хашимова, к доске!”» У нее даже прозвище было в детстве – Хашим. Я, конечно, была не против, чтобы Аня стала не Хашимовой, как была все школьные годы, а Тереховой. Хотя с Саввой Хашимовым, отцом, у нее были прекрасные отношения. Когда дочке было полгода, я даже отвезла ее в Болгарию, и она некоторое время жила там у своей болгарской бабушки. Даже первое слово Аня произнесла на болгарском языке!
Когда я в школе училась, папа сначала сам приезжал. Первый раз я к нему поехала в Болгарию лет в 14 или 15. Потом я часто туда ездила, и это было как раз мамино решение. Она сказала: «Налаживай контакт со своей второй родиной» и как-то сподвигла меня к тому, что я действительно полюбила Болгарию как свою вторую родину. Мама мне всегда говорила, что у меня болгарский характер, что я – в ту породу, поэтому мне нужно там бывать, общаться с родственниками. И это действительно произошло.
Анна Терехова
И сама Аня очень рано стала мамой, причем поставила она меня в известность о том, что беременна, месяца за три до родов. На первом курсе ГИТИСа она, как все советские студенты той поры, отправилась в колхоз на картошку. Там у нее случился бурный роман. Вернувшись в Москву, она вновь погрузилась в студенческую жизнь, но вдруг поняла, что беременна. В институте долгое время ни о чем не подозревали: летом она сдала экзамены по танцу, а в октябре 1987 года родила сына Мишеньку. А моему Саше тогда было чуть больше. Аня жила в тот период в моей двухкомнатной квартире (так мне было удобнее ей помогать ухаживать за малышом). Когда мы пеленали ее сына на рояле, мой сын заползал под рояль!
Педагоги ГИТИСа, к счастью, пошли Анечке навстречу, и, пропустив всего два месяца, она уже сдавала экзамены со всеми наравне. Ее сокурсники ездили за детским питанием, а я в театре кликнула клич: «Девочки, помогите!» И те помогли, очень выручили тогда. Кстати, самый большой комплимент в своей жизни я получила, когда дочь родила внука. К нам приехал наш грузинский друг. О родах Ани он ничего не знал. Переступает порог нашей квартиры, а я его встречаю с Мишенькой голеньким. Тот восклицает: «Боже мой, Рита! Когда ты успела?!!!» Кстати, в нашей семье слово «бабушка» вообще как-то не прижилось. Аня называла свою бабушку Галину Станиславовну «мамой Галей», а Миша зовет меня Ритой. Так было с самого его детства.
Мама никогда меня конкретно ничему не учила. Конечно, если я у нее спрашивала, она давала мне советы, и мы с ней много разговаривали обо всем. Она мне рассказывала о книгах, истории из своей жизни, о съемках… Мне было интересно, но никогда мы с мамой не были подругами в таком понимании этого слова, когда все-все друг другу рассказываешь. И мне это нравилось. Мама была мне таким другом, с которым можно поделиться, но не выворачивать душу. Она никогда не делала мне каких-то строгих замечаний и не давала указаний, но высказаться иногда могла очень жестко и серьезно. И я понимала, в чем дело. Был однажды момент, когда она мне сказала: «Анечка, если честно, у тебя опыт семейной жизни больше, чем у меня, поэтому ты сама справишься».
Анна Терехова
Ане было тогда всего восемнадцать лет, мне казалось, что она вообще по-настоящему еще не понимала, что такое новорожденный ребенок. Она сама была ребенком. Конечно, Анечке было очень тяжело, но я ей в то время говорила: «Ты просто не понимаешь, как сильно любишь ребенка. Это чувство придет позже». Так и случилось. Потом Миша подрос и, кстати, вместе с мамой не раз выходил на сцену. Но он до сих пор находится в поиске себя.
С внуком Михаилом в день его восемнадцатилетия, дочерью Анной и сыном Александром
У моего внука Мишеньки два незаконченных высших образования: психологическое и экономическое. Он пробовал себя в актерской профессии, но пришел пока к выводу, что это не его путь. Интересная история в связи с этим произошла: во время поступления в театральный институт Миша прошел уже на третий тур, но, вернувшись домой, вдруг признался, что не хочет становиться актером. Он объяснил это так: «Среди поступающих я увидел немало девушек и молодых людей, для которых актерская профессия – это призвание. Посмотрев на них, я осознал, что у меня все-таки нет такого страстного желания быть актером». А ведь в актерской профессии это чрезвычайно важно! Сейчас Миша занимается менеджментом и иногда в качестве модели выступает на показах в «Московском Доме моды Вячеслава Зайцева».
А Анина артистическая судьба складывается так. Роман Виктюк много с ней занимался, дал ей хороший материал, когда она поступала уже в третий раз в ГИТИС. Вместо традиционной басни Анечка читала фольклорную сказку. Еще тогда, когда она ездила со мной и моим коллективом по стране, она увлеклась фольклором, слушала профессиональных певцов, которые пели в ансамбле Покровского. Довелось ей послушать и бабушек из российской глубинки: их песни, удивительные голоса, изумительные обороты речи. Все это и сыграло свою роль, когда Аня перед приемной комиссией читала народную сказку. Комиссия просто ухохатывалась – так Аня весело и задорно рассказывала! Еще Аня часто бывала на моих концертах, слушала за кулисами, как я читаю стихи Пушкина, Ахматовой, Блока, Цветаевой, Есенина, Тарковского. Раньше такие поэтические концерты были очень популярны. Аня теперь тоже очень любит поэзию. На экзамене при поступлении она кроме фольклорной сказки читала по совету Романа Виктюка любовное стихотворение, а из прозы – фрагмент из романа Достоевского «Бедные люди». Комиссия ее слушала очень хорошо. В итоге Аню зачислили на курс Евгения Лазарева как острохарактерную актрису. Потом она играла в «Независимой труппе» балетмейстера Аллы Сигаловой и в «Театре Луны» под руководством Сергея Проханова, где работает и сейчас.
Она была еще на четвертом курсе ГИТИСа, когда ее пригласили в танцевальный театр Сигаловой. Аня тогда уже прославилась тем, что поставила хореографию к спектаклю «Служанки» Романа Виктюка. Спектакль гремел на всю Москву. В нем был занят актер Николай Добрынин (бывший муж Ани), который тоже учился в ГИТИСе, только двумя курсами старше. У Сигаловой в театре была очень серьезная подготовка: балетный станок, многочасовые изнурительные репетиции. У нее дома, в большой старинной квартире на улице Неждановой (Брюсов переулок), они засиживались до утра: обсуждали творческие планы, спорили, советовались.
Когда Алла Сигалова поставила спектакль «Отелло», Аня сыграла Дездемону. Роль была сделана под ее особую пластику, манеру игры. А вскоре она исполнила и роль Иродиады в спектакле «Саломея». Получился интересный контраст. Как можно сыграть Дездемону в двадцать три года, когда до настоящего профессионализма еще далеко? Только по наитию! Замечательно, что Алла Сигалова увидела в Ане этот образ. А еще роль была построена на любви с Николаем Добрыниным, который играл Отелло! Ну и, кроме того, у Дездемоны такой же мягкий и покладистый характер, как у дочки. А вот с ролью Иродиады Ане пришлось нелегко, потому что ей нужно было играть женщину, абсолютно противоположную ей по сути. Однако именно в этой роли Анечка, благодаря помощи Аллы Сигаловой, смогла передать эмоции, чувства через танец, пластику. Ведь слово иногда скупо, с его помощью не всегда можно передать весь сложный спектр чувств, а движение тела способно выразить очень много сложнейших эмоций. Возможно, не случайно я тоже в какой-то степени начала свой творческий путь с танца в фильме «Здравствуй, это я!» А у Ани все творчество связано с танцами.
Анна Терехова (Николь) в спектакле «Ночь нежна»
Когда Аня пришла в «Театр Луны» Сергея Проханова, то почти сразу получила главную роль в спектакле «Ночь нежна» по одноименному роману Фицджеральда. Уже в самом названии есть что-то аристократическое, возвышенное, легкое. Аня в «Ночь нежна» играет полубезумную Николь.
Я очень хотела, чтобы Аня, работая над этой ролью, обратилась не только к известному тексту Фицджеральда, но и к его биографии, и даже к книгам по психотерапии. Николь в «Ночь нежна» – это героиня, прототипом которой стала жена самого Фицджеральда, Зельда Сейр. Она была по-настоящему сумасшедшей и даже лечилась от шизофрении в специальной клинике. Аня учитывала это обстоятельство, когда репетировала спектакль.
Что до актерского гена, то сейчас я все чаще чувствую, как похожа на маму.
Анна Терехова
Я могу судить по работе. Аня один в один – мама.
Александр Домогаров
Аня давно играет этот спектакль, и, когда я смотрю его сейчас как зритель, сидя в зале, я чувствую, что ей достаточно внутреннего настроя, малейшей эмоции, чтобы войти в эту роль. Когда спектакль идет долго, то актер в нем как бы начинает жить. Не случайно, что мы с Аней не очень любим кого-то звать на свои премьерные спектакли – они самые трудные, к роли в премьерном спектакле еще не полностью привык. К сожалению, критика всегда приходит именно на премьеры, поэтому ей есть что критиковать…
Очень интересна в исполнении Ани роль Таис в спектакле «Таис сияющая».
Анна Терехова (Таис) в спектакле «Таис сияющая»
Главный режиссер «Тетра Луны» Сергей Проханов создал для этого спектакля чудесную сказку об идеальном белом городе, из которого прилетает Таис Афинская. Замечу, что эта сказка, как ни удивительно, основана на историческом материале: Александр Македонский действительно мечтал о таком идеальном городе, хотел создать свободное и счастливое государство. Героиня, которую играет Аня, – воплощение женщины будущего. Влюбившись в Александра Македонского, Таис старается предотвратить войну, пытается восстановить утраченную гармонию и примирить воюющих мужчин. Интересно, что, когда спектакль «Таис сияющая» готовился, Сергей Проханов попросил Аню похудеть на несколько килограммов, хотя она никогда не была пухленькой. Аня, послушав режиссера, начала голодать, еще активнее заниматься спортом. Когда я узнала об этом, то сказала ей: «Таис Афинская не могла быть очень худой! Гетеры вообще не были тощими: они танцевали, ездили верхом, а для этого нужна была физическая сила, выносливость. К тому же их готовили к любви, а не к показу платьев!» И все-таки Аня похудела на столько, на сколько требовал режиссер. И сейчас роль Таис – одна из лучших ее ролей. Когда я посмотрела спектакль «Таис сияющая», то сказала дочери: «Анечка, теперь за твою судьбу я спокойна». Действительно, эти образы – особый этап в ее творческой биографии. Хотя не всегда и не все меня полностью устраивает в работе дочери, и я откровенно говорю ей о каких-то недостатках.
Анна Терехова в роли Айседоры Дункан в спектакле «Сергей и Айседора» Р. Виктюка
Анна Терехова в роли Ханны в спектакле «Мата Хари». Режиссер Дарья Попова
Аня часто работает в антрепризных спектаклях. Например, в Театре эстрады она вместе с Кристиной Орбакайте играла в спектакле «Даная», где освоила две роли: роль Данаи и ее служанки Фрины. С Кристиной у Ани сразу возник удивительный творческий тандем, даже какое-то почти сестринское взаимопонимание. Возможно, так произошло из-за некоторого сходства детских воспоминаний.
Анна Терехова в роли Маргариты Бургундской в спектакле «Нельская башня». Режиссер Дарья Попова
Еще я очень люблю смешной, искрометный антрепризный спектакль Ани «Руководство для желающих жениться» по ранним рассказам А. П. Чехова, режиссер Вяч. Невинный – мл. Мне чрезвычайно интересна и ее роль Айседоры в спектакле Виктюка «Сергей и Айседора».
Одна из сравнительно новых ролей дочери – работа в «Театре Луны» над ролью Клод Франс в спектакле «Мата Хари» по пьесе Елены Греминой. Как-то я спросила: «А почему не ты играешь Мату Хари?» Аня ответила, что ей более интересен образ сильной женщины Ханны.
Мне очень нравится в «Театре Луны» спектакль в постановке Дарьи Поповой «Нельская башня» по произведению Александра Дюма. В «Нельской башне» Аня играет королеву Маргариту Бургундскую.
Ане очень нравится играть острохарактерных персонажей, быть в каждой роли разной: трогательной, взбалмошной, нелепой, смешной, эмоциональной. Ей великолепно удаются комедии и трагикомедии, например антрепризные спектакли «Шалости аристократов», «Седина в бороду», «Опасные связи» по пьесе Леонида Филатова «Опасен, опасен, очень опасен», «Сказки для взрослых» по «Маленьким трагедиям» А. С. Пушкина, где она замечательно играет донну Анну.
На съемках «Чайки»
А вот с кинематографом, к сожалению, у Ани отношения складываются не так, как хотелось бы. Долгое время ее приглашали в кино на одну роль – роль «молодой Маргариты Тереховой». Конечно, от таких предложений приходилось отказываться. Достаточно долгое время ей предлагали роли роковых женщин-разлучниц, а она отказывалась, потому что такие образы не были ей близки.
Первая серьезная работа Ани в кино – это фильм Рудольфа Фрунтова «Все то, о чем мы так долго мечтали», за который она получила приз зрительских симпатий. Эту картину собирались представить на Берлинском кинофестивале, но из-за того, что режиссер перемудрил с названием (его просто не смогли точно перевести на иностранный язык), этого не произошло. С участием Ани вышли фильмы «Маленькая принцесса», «Короли российского сыска» и некоторые другие. Очень интересна, на мой взгляд, красивая киноэпопея Светланы Дружининой «Тайны дворцовых переворотов», где Анечка сыграла фрейлину Регину. Необычен образ Ани в боевике «Удар лотоса-3: Загадка сфинкса». В этом фильме ее роль связана с боевыми искусствами, и Аня ездила заниматься в специальный зал, отрабатывала удары. Дублер использовался только в самых сложных сценах битв, но в сценах главных боев Аня снималась сама. Однако все-таки главная, как мне представляется, ее кинороль – в фильме «Чайка».
Аню часто зовут на разнообразные кастинги, но по разным причинам сниматься в кино приглашают редко. В современном мире кино многое зависит не столько от режиссера, сколько от продюсера.
Сейчас на экранах телевизоров идет очень много сериалов. У меня к этому явлению неоднозначное отношение, поскольку сериалы бывают разные. Я сама снималась в сериалах очень мало, могу вспомнить только фильм «Короли российского сыска», где у меня небольшая роль в серии «Шантаж». Но чаще я отказывалась сниматься в сериалах, потому что во многих из них не требуется серьезной актерской игры, истинного профессионализма, мастерства. Зрители следят исключительно за сюжетом, за быстро меняющимися событиями. Аня тоже очень мало снималась в сериалах, соглашаясь лишь на те, которые ей действительно понравились. Вспоминаю в связи с этим слова Фаины Раневской о том, почему не нужно соглашаться на плохие роли: «Деньги будут съедены, а позор останется!»
Актеров часто спрашивают об их отношении к съемкам в рекламе. Сама я никогда ничего не рекламировала, особенно не люблю рекламу сигарет, потому что никогда не курила и у моих детей тоже отвращение к сигаретам. Анечка моя не так давно стала рекламировать косметику.
К слову, о косметике. Я до сих пор считаю, что экспериментировать с внешностью надо осторожно. Никогда в жизни, ни в театре, ни в кино, я не гримировала лицо по всем правилам, чаще ходила такой, какая есть. Чуть подкрашивала глаза и губы. И только в особенных случаях позволяла накладывать тон, обычно же меня спасала моя великолепная кожа.
Своего сына Сашу я родила намного позже Ани, но мне не было сложно на это решиться, ведь дети к нам от Бога приходят. Так получилось, что сына и дочь я родила от разных мужчин. Меня часто спрашивают об отце Саши. Могу сказать только, что это восточный человек, с которым я познакомилась в Таджикистане. Если Савва Хашимов был великолепным актером по профессии, то этот был артистом по жизни, таким, что меня по телефону непрерывно дурил, обманывал, а я не различала, хотя со мной прежде такого никогда не было – обман чувствую мгновенно. Есть такие актеры в жизни, но они никогда не будут играть в театре, не станут профессиональными актерами, они даже недолюбливают актерскую профессию. Кстати, по-настоящему великие актеры в повседневной жизни своими актерскими навыками и приемами не пользуются. Как бы то ни было, я счастлива, что в июле 1981 года родила моего мальчика.
В Керчи с маленьким Сашей на съемках фильма «Все могло быть иначе», 1982 г.
Меня до сих пор тяготит невысказанность того, что я пережила в связи с его родами много лет назад. Поэтому я хочу поделиться своим материнским опытом. Сашенька мой родился в 10-м роддоме. Сначала нам очень повезло, попали в хорошие руки – дежурила прекрасная женщина, настоящий врач. К сожалению, не знаю ее имени, но дай Бог ей здоровья! Так часто бывает: мы не знаем имена людей, пришедших на помощь в самые важные минуты жизни. Я ей говорю: «Когда я рожала девочку, врачи мне велели много ходить, массируя поясницу, и продолжительность родов удалось сократить на целых шесть часов». А она мне ответила: «Да, но от этого легче вам, а ребенку может быть и тяжелее».
У меня тогда не было времени вдуматься в эти слова, и я просто приняла их на веру. А потом стала рассуждать: вот ребенок, он идет головушкой своей из этой тьмы и теснотищи, но за девять месяцев он уже обжил свое маленькое пространство, сроднился с ним. Он спокойно плавал себе в плодном пузыре, видел какие-то удивительные сны, накапливал свою тайную мудрость. И вдруг все рушится, и неведомая сила начинает его оттуда выталкивать. Для нас-то он выходит на свет, а для него это настоящее светопреставление! А если он вдобавок к этому дикому стрессу еще идет вниз головой – из вертикально стоящей мамы?! Иногда дети очень быстро выходят из родовых путей – по себе знаю, моя Аня из меня прямо вылетела, – так они что, ловят их над полом? А если хотя бы один из ста упадет? Зачем рисковать – это же роды, а не цирк!
В Крыму в гостях, ок. 1986 г. На обороте надпись: «Много с Сашенькой путешествовали»
Уже через три часа после родов мне принесли моего запеленутого глазастика, и доктора в шутку подтрунивали над моими попытками что-нибудь выжать из груди: «У тебя же там ничего нету». И вдруг выходит капелька молозива. Он начинает так деловито сосать, как будто всегда только этим и занимался! Тут все пришли в восторг: «Надо же, какое у них полное взаимопонимание с первых часов жизни!» Засыпала я в ту ночь совершенно счастливая. Кто мог знать, что в ближайшие несколько суток я даже не увижу своего ребенка?
Утром лечащий врач – не та, которая принимала роды, а пожилая, на мой вопрос, когда принесут маленького, отвечает, что, мол, когда надо, тогда и принесут, а сегодня не положено. И мимоходом бросает: «Вы думаете, в такой капле молока что-то есть?!» Сейчас-то уже все знают, что значит для младенца материнское молоко, какая это живительная сила и защита от болезней! Для него эти капли были бесценны, и я это понимала. И прекрасно знала, как и чем его там будут кормить – пихать в ротик всякую стерилизованную гадость, разбавленную водой и разлитую по бутылочкам. И эта смесь лучше моего молока?!
Мне потом рассказали, что на утренней конференции, когда доложили, что Терехова лежит в отделении, эта пожилая врачиха важно заявила: «Она у меня будет как все!» – и сорвала одобрительные аплодисменты коллег. А я видела, что значит «как все»: нас в палате было шестнадцать (!) человек, и почти все – первородящие, очень многие с разрывами, у многих недоношенные дети. Меня поразило, что они даже не слыхали о предродовой гимнастике для укрепления мышц. Поэтому я и еще одна женщина, как более опытные мамы, показывали им специальные упражнения, чтобы хоть на будущее пригодилось.
На другое утро в палату зашла молодая докторица. Я к ней: «Почему у меня отняли ребенка? Я здорова, из груди струя чуть ли не до потолка, а мне не дают его кормить». Она на меня смотрит ледяными глазами и говорит: «А он вяленький». Представляете?! Я-то видела, какой он был активный и бойкий в то наше первое свидание. Тут я не выдержала и разревелась. Такой бессильной и беспомощной себя ощутила – как в тюрьме. Вот еще один урок будущим мамам: не робеть, не бояться никого и не давать себя в обиду! Знай свои права и смело качай их, если что-то не так. Сейчас это проще, а тогда у нас у всех была рабская совковая психология. В то утро я сломалась и больше ничего не требовала. Раз они знают, как надо, – пусть.
С маленьким Сашей
А вечером прибегает сестричка и тихо мне говорит: «Ваш мальчик выплюнул наше питание». Я взмолилась: «Пожалуйста, принеси мне его, я его по-человечески покормлю!» А она совсем молоденькая была, видно, побоялась нарушить запрет. Как же, советская школа акушерства учила на три дня изолировать ребенка, пока мать «не стерильна» – как будто до прихода советской власти все поколения людей неправильно рожались и вскармливались! Сейчас, к счастью, общепризнана практика раннего прикладывания ребенка к груди матери, но до сих пор в некоторых роддомах продолжают действовать «по старинке».
Сыну еще целый день продолжали совать соску с разбавленной гадостью. Только на четвертые сутки снова дежурила та доктор, которая принимала роды. Увидела меня и говорит: «Что случилось? Я вас не узнаю. Вы же таким молодцом держались во время родов, и парень у вас замечательный». Я все рассказала сквозь слезы, а она: «Да вы что – малое дитя? Почему не забрали ребенка под расписку и не ушли домой?» – «Боялась, что у него пупочек еще не зарос». Короче, выписала она меня в тот же день.
Я этого никогда не рассказывала, похоронила в себе. И сейчас рассказываю потому, что надеюсь: вдруг мой опыт кому-нибудь пригодится, поможет не повторить каких-то моих ошибок. Все-таки меня в этой стране хорошо знают, и смею надеяться, что любят и доверяют. А иначе никакого смысла нет.
Думаете, на этом закончились наши хождения по мукам? Если бы! Через несколько дней я, уже с какой-то внутренней настороженностью, вызываю педиатра из нашей районной поликлиники. И опять мне сначала везет! Приходит изумительный детский врач – такой маленький, кругленький, словно сошел со страниц детских сказок, – и сказал он мне очень простые слова: «Ребенок у вас идеальный. Только не навредите ему». Прямо как в воду смотрел. Если бы я тогда его поняла и послушалась! Но нет… А свято место пусто не бывает – и вскоре на меня обрушился некий «доктор», придумавший якобы свою «уникальную» систему оздоровления ребенка с первых дней жизни (роды в водной среде, окунания в воду и т. п.). Я тогда разрывалась между домом и работой в театре и кино. Меня «добрые люди» убедили, что я должна своего сына закалить для суровой жизни с такой неуемной творческой матерью.
С маленьким Сашей
Я на какое-то время поверила, что это надо для его пользы. Время было глухое – всякие свежие, новаторские методики оздоровления и воспитания, особенно официально не признанные, тут же обрастали энтузиастами и восторженными поклонниками. А я была уже очень известна, и на моем имени можно было сделать себе отличную рекламу. Не случайно же возникла легенда, будто я в воде рожала. Я через это прошла и отвечаю за каждое свое слово: никогда никакому фанатику или даже громкому авторитету ни одна мама не должна слепо подчиняться. И нельзя верить чужим людям, которые, играя на ваших родительских струнах, будут вас убеждать, что это все ради ребенка, ради его блага. Думать надо своей головой и верить прежде всего себе, своему любящему сердцу – оно соединится с душой ребенка и подскажет, что для него хорошо, а что вредно и опасно. Родители обязательно должны помогать своим дочкам и сыночкам.
Современные дети, как мне представляется, очень красивые, вольные, талантливые в разных областях, но дело в том, что они ощущают себя запутанными, лишенными основ из-за того, что так стремительно меняются времена. Мое детство и юность были более стабильными. Рядом с нами были настоящие учителя, я это говорю с полной ответственностью, и кто-то нам помогал ощутить такую стабильность, от которой мы могли творить, чувствовать свои силы. Именно поэтому родители должны детей поддерживать, быть для них и учителями, и защитниками, и друзьями.
Сын рос человеком творческим. В школьные годы Саша мой увлекся рисованием, даже мечтал поступать на архитектурный факультет.
Потом он играл в моем спектакле по Лорке «Когда пройдет пять лет» мертвого мальчика и мертвого котенка. Впервые в кино Саша снялся в фильме «Сломанный свет» (1990 г.) режиссера Веры Глаголевой. Там он играет по сути самого себя – моего сына. В фильме есть такой эпизод: сын входит на кухню и спрашивает у меня:
Александр Терехов в роли Треплева в к/ф «Чайка»
– Мам, а знаешь, почему у всех одиноких женщин не девчонки, а мальчики?
– Почему?
– Потому что в доме должен быть мужчина!
Я начинаю вспоминать, загибая пальцы:
– Слушай, а действительно, смотри-ка: у Натальи – Димка, у Гали – Леня…
Действительно, символичная сцена…
А в 2005 году Саша сыграл в фильме «Чайка» главную роль – роль гениального драматурга и писателя Треплева. Когда мой мальчик поступил в семнадцать лет во ВГИК, его увидел Алексей Баталов и сразу сказал: «А это Треплев!» Я надеялась, что Баталов будет играть у нас Сорина. Но он не смог. Сорина сыграл Юрий Соломин – потрясающе! Треплевым, действительно, был Сашка, к этому времени уже 21-летний, – по возрасту и по характеру он подходил на эту роль. Сейчас Саша занимается режиссурой, снял фильм «Майонез», пишет сценарии. Они очень дружны с Аней, часто перезваниваются, общаются.
13. Выстраданная «Чайка»
Еще в юности я чувствовала, что не всегда буду только актрисой. Так и случилось. Сначала как театральный режиссер я поставила в театре им. Моссовета спектакль по пьесе Лорки, потом выступила как кинорежиссер, создав художественный фильм «Чайка».
Меня давно тревожили, не давали покоя «крамольные» мысли: почему я до конца своих дней должна что-то изображать, зависеть от тех или иных режиссерских фантазий? Может быть, оттого, что с первых шагов моей актерской жизни мне позволяли самой творить, выдумывать, импровизировать (а когда и не позволяли, сама добивалась этого). А возможно, и потому, что с первых шагов в кино я «совалась не в свое дело». Уже в дебютном для меня фильме «Здравствуй, это я!» постоянно интересовалась: «А что? А как? А какой камерой снимаем? А какой объектив?» И уже тогда, полушутя-полусерьезно мне говорили: «Рита, может, ты режиссером будешь?»
Рабочий момент съемок. Фото А. Тягны-Рядно
Тяготение к режиссуре у меня было очень давно. Но, конечно, если бы в моей жизни не было Тарковского, если бы я не побывала на его площадке и не увидела, как он работает, я бы на кинорежиссуру не решилась, тем более на «Чайку». Но Тарковский для меня – главная, самая лучшая школа режиссуры. Мы знаем прекрасно, что кино – это тайна, загадка. Все пытаемся так или иначе ее разгадать, но все равно, снимая кино, мы постоянно сомневаемся, находимся в постоянном поиске. И все-таки, поскольку у меня прекрасный опыт работы с Тарковским, меня трудно сбить с толку.
Во-первых, меня поддерживает опыт работы с Тарковским, а во-вторых, у меня очень хорошая интуиция. Многие свои поступки я совершала, руководствуясь ею. Например, относительно здоровья. Я очень рано начала заниматься спортом, обращать внимание на свое самочувствие. И теперь часто опасаюсь чего-то заранее, где еще, кажется, и опасности-то нет. Чувствуйте себя, свое тело, и старайтесь помогать ему, а не мешать…
Интуиция помогала мне и в режиссуре. Например, был момент, когда все ринулись снимать авторское кино, а я замерла, не поддалась общему позыву. И правильно сделала.
Рабочий момент съемок. Фото А. Тягны-Рядно
А сейчас снимать стало технически легче, чем в прежние времена, потому что есть маленькие мониторчики, на которых можно просмотреть отснятый материал. На этих маленьких экранах я вижу, что нужно подправить, тут же указываю на это актерам, а они мгновенно исправляют, делают то, что нужно. Все актеры очень старались. Они глубоко прочувствовали и чеховский текст пьесы, и мой замысел.
Бытует мнение, что режиссер – профессия неженская. Могу сказать точно, что мужчины-режиссеры часто не признают женщин, которые занимаются режиссурой. А женщины в свою очередь так стараются все правильно сделать, чтобы показать, что они умеют работать и многое в кино понимают. Нередко в фильмах у них такого наворочено – ужас! В «Чайке» я не стремилась снимать «по-мужски», мне было необходимо выразить свой замысел. Конечно, я никогда не забываю, что живу в России, где женщина-режиссер нередко должна быть мужеподобной, подделываясь под хамско-мужланскую манеру держаться выше всех. Но это не мой путь.
Когда Рита снимала кино, она мне звонила, делилась своими бедами, несчастьями, я ей советом помогал, как мог. Но, конечно, мало чем я ей мог помочь, у меня с начальством никаких связей никогда не было. Старался выдернуть ее из депрессивного состояния, в которое повергала ее власть этих всяких продюсеров. Надо сказать, она держалась очень мужественно, настойчиво и все-таки создала удивительное произведение. Жалко, что у нас не ценят людей… Да если бы ей давали снимать фильм за фильмом, то с ее невероятным талантом были бы у нас шедевры на «Оскар»!
Г. Юнгвальд-Хилькевич
Мне крайне сложно было доказать, что я, актриса Маргарита Терехова, еще могу и режиссировать. Еще студенткой я говорила, что не буду до конца своих дней только актрисой. Никто не верил… Потом, уже в 1980-е годы, именно как режиссер я создала «Балаганчик», затем – спектакль по Лорке, а в 1996 году подала в двадцать четыре листа заявку в Госкино на фильм «Чайка». Параллельно Дмитрий Долинин, бывший питерский оператор, а теперь режиссер и мой хороший друг, тоже подал на «Чайку» заявку (двухсерийный сценарий). Обе наши заявки были отклонены. Кто-то в бывшем Госкино, которое теперь у нас называется ФАКК (Федеральное агентство по культуре и кинематографии), решил, что фильм старомоден. Не находились по-настоящему деловые люди, способные решать проблемы после съемок фильма, как-то раскручивать его и так далее.
Я стала ждать. Я невероятно долго шла к созданию этого фильма.
Деньги на постановку выделили только в 2002 году. Уверена, что женщина может быть режиссером только во второй половине жизни. Бывают, конечно, исключения, но я не этот особый случай. Видимо, я должна была родить и вырастить своих детей, чтобы выйти на эту дорогу. Кстати, об этом и чеховская «Чайка». Многие осудили меня за то, что в «Чайке» я своих детей сняла. Но без них я вообще не взялась бы за этот фильм, у меня даже и мысль бы такая не возникла. В шутку я всегда говорю, что, может, ради этого я и детей родила, чтобы сделать вместе с ними «Чайку».
Анна Терехова (Нина Заречная). Рабочий момент съемок. Фото А. Тягны-Рядно
Я знаю их лучше любых других актеров, чувствую, на что они способны. Например, в «Чайке» я решила использовать умение Ани держаться в седле. Дочь ездит верхом профессионально, некоторое время она даже работала инструктором на ипподроме, а чеховская героиня Нина Заречная выросла на природе, с детства общалась с животными, скакала на конях по полям. Поэтому я, стремясь к максимальной достоверности, просила Аню во время съемок в «Чайке» держаться в седле не так, как ее учили тренеры, а не совсем правильно, максимально естественно, просто.
Если говорить о себе, то мне было трудно поначалу, потому что съемочный процесс предполагает очень большую затрату душевных и физических сил. А когда рядом мама – и как режиссер, и как партнер, – то сложно не перейти на близкие личные отношения, особенно когда возникают взаимные претензии. Но мама сразу расставила приоритеты. На площадке я называла ее «Маргарита Борисовна», и мне было легче. Мы не позволяли себе никаких личных разборок, жили в отдельном домике, и все, что нам было нужно, мы обсуждали там.
Анна Терехова
Александр Тураев-Терехов (Треплев) и Анна Терехова (Нина Заречная). Фото А. Тягны-Рядно
Часто спрашивают, почему я заинтересовалась именно Чеховым. Мне интересны шедевры. Чехов – кладезь мудрости, создатель истинных шедевров на все времена. Мне очень близки его размышления. Например, вот некоторые мысли из его записных книжек: «Сила и спасение народа в его интеллигенции, в той, которая честно мыслит, чувствует и умеет работать». Еще: «Молодые лучше стариков». Это действительно так. Надо всем стремиться не стареть внутренне, правда же? Не нудить, не жаловаться. И смиряться. Уж тем, кто постарше, сам Бог велит. Антон Павлович еще далекие горизонты мог открыть, но Господь призвал его к себе. Чехов умер в 1904 году. Его дом в Ялте стал музеем во многом благодаря стараниям его сестры Марии Павловны, «железной Марии». Каким-то чудом Мария Павловна прожила долго, успела сделать много. К счастью, к Чехову пришло всемирное признание. Например, англичане говорят, что в мире есть два по-настоящему гениальных драматурга: Шекспир и Чехов.
А началась моя история с созданием фильма по Чехову так. В начале 1990-х я решила делать фильм по пьесе «Вишневый сад», даже написала своеобразную экспликацию. Получила благословение нашего Патриарха на эту работу. Мы уже с операторами ходили и выбирали вишневые сады, и выяснили, что вишни – колючие, невысокие деревья. Там, правда, был особый вишневый сад… Короче говоря, по моей расширенной заявке – у меня там все точно было расписано – одна девочка сделала фильм, который ездил по фестивалям. Но, вероятно, все что ни делается – к лучшему. Ведь «Вишневый сад» – это приговор, в том году, когда состоялась премьера пьесы, Чехов умер. Он как врач словно скальпелем срезал эпоху. Все кровоточит, вопит, а он будто говорит своей пьесой: люди, я ничего не могу поделать, ничего не в силах изменить, я только могу показать это и назвать – комедией. Для меня стало очевидно, что режиссерскую работу в кино я с «Вишневого сада» не должна начинать. И я начала с «Чайки».
Некоторые режиссеры, экранизируя классические произведения, пытаются что-то поменять, а я, наоборот, стремилась создать фильм, максимально точно отражающий текст. Кто я такая, чтобы переделывать хотя бы слово в диалогах из чеховских пьес? И кто может требовать от меня модернизации «Чайки», если я иначе вижу материал? Это самая сильная чеховская пьеса, которая не нуждается в дешевом осовременивании под диктовку конъюнктуры. Убеждена, что «Чайку» Чехов писал для кино: 1895–1896 годы – время зарождения кинематографа. В одном из писем Чехова есть фраза: «Пишу что-то странное. Пять пудов любви, никакого сценического действия…» «Начал “форте”, закончил “пьяниссимо”». Возможно, несценичностью «Чайки» и объясняется скандальный провал премьеры, состоявшийся в Александринском театре в Петербурге в 1896 году. С моей точки зрения, «Чайка» – это действительно не пьеса в классическом смысле. Это киносценарий! Например, он пишет: «Озера совсем не видно», потом озеро появляется. Это именно с помощью кинокамеры можно показать, в театре так не покажешь!
«Чайка» – гениальная, самая сильная чеховская работа, самая сокровенная, единственная, которая насыщена такими чувствами. В ней сосредоточено все самое главное: любовь, милосердие, творчество, наконец, смерть, даже репетиция смерти. Произведение замешено на собственных чувствах Чехова. На любви. На Чехова часто нападали, обвиняя его в том, что он никого не любил. Это неправда, конечно. Например, Бунин оставил воспоминания о Чехове, в которых пишет, что Чехов любил Лидию Авилову. Именно она, необыкновенной красоты женщина, известная в то время молодая писательница, поддержала Чехова после провала «Чайки» 17 октября 1896 года. Провал сильно подкосил Чехова. Он говорил потом: «Это не против моей “Чайки” было, это против меня». На него как будто зло мировое обрушилось, он даже премьерный показ «Чайки» не досмотрел до конца. Он все мог выдержать и все до этого выдерживал. Чехов после провала просто выбежал из театра, бродил по Петербургу той холодной темной ночью… То был не сияющий современный Петербург, а другой, темный, вспомните, как Достоевский Петербург XIX века описывал. Потом долго ждал пригородного поезда, чтобы быстрее уехать из города. Провал «Чайки» подорвал его здоровье.
Критики наперебой кричали: «Это не пьеса!» А Авилова сказала: «Все говорят, что это не пьеса, но посмотрите не пьесу, пьес мы видели так много!» Как мудро!
С Андреем Соколовым (Тригорин). Кадр из к/ф «Чайка»
Мы снимали в пяти километрах от Переславля-Залесского, в знаменитом чеховском Мелихове. Сам дом, вещи – все было воссоздано до пылиночки.
Мы с Анечкой два года приезжали туда к источнику святого Давида. К сожалению, сейчас в этих местах уже невозможно снимать. Мы не суетились, но работали достаточно быстро. Никто не верит, что в Мелихове всего за девятнадцать дней мы сняли вторую часть, с нее и хотели начинать, 1 сентября 2002 года нам дали деньги. А 1 октября мы уже снимали. Нам и спонсоры помогли. Кроме Валентины Ивановны Матвиенко и кроме Никиты Сергеевича Михалкова, друга юности, которые нас мощно поддержали, еще спонсорами выступали компания «Мирра-М» и руководитель компании «Велес Капитал» А. Гнедовский. И действительно, денег нам хватило. Летом мы тоже снимали уже первую часть. Успели костюмы сшить и все подготовить У нас был по-настоящему сплоченный коллектив. Мы с оператором Гришей Яблочниковым помнили принцип съемок Андрея Тарковского. И у нас, как и у него, на площадке каждый знает, чем заниматься, в чужое дело не лезет.
Вы представляете ужас служительниц музея, когда мы все вынесли из комнат, расставили мебель, купленную в антикварных магазинах, и даже… зажгли камин! Вообще-то, нужно было начать рассказ с того, что мы надстроили второй этаж – музей стал выглядеть настоящим дворянским домом. Одноэтажный домик Чехова смотрелся слишком уж скромно. Изнутри то же: изолированные небольшие комнаты, выходящие в коридор, гостиная метров двадцать. Оператору было нелегко работать в маленьких помещениях, но он справился с задачей блестяще. Одной из главных целей, стоявших передо мной как перед художником-постановщиком, было воссоздание достоверного быта, ощущения того, что здесь живут. Удочки в прихожей, побитый угол стола, смятая одежда… Поэзия детали… И поэзия природы. Если помните, в «Чайке» две части: первая – где герои полны надежды, вторая – где все идет к трагическому финалу. Первую решено было снимать весной, в импрессионистском духе. Вторую – осенью (в художественной манере, условно говоря, Сурикова). Чехов когда-то сделал в одной из стен дома три огромных окна, чтобы «впустить» внутрь природу (он особенно любил весну, тающий снег, капель). Мы использовали его находку и отсняли часть материала в этой комнате, распахнув окна. Вообще, при съемке первой части мы использовали язык художественных символов, обозначающих открытость и надежду (распахнутые двери, окна, открытая веранда). Снимая вторую часть (осень), мы закрыли шторы, заменили светлые обои на темные…
Валерий Архипов, художник-постановщик
Рабочий момент съемок. Фото А. Тягны-Рядно
С сыном Александром. Кадр из к/ф «Чайка»
Детали особенно важны! Еще до съемок мы собирались, разговаривали о пьесе, обсуждали каждую подробность, постепенно создавалась особая, очень творческая атмосфера.
Замечательно, что сами музейщики нам помогали создать в Мелихове чеховскую усадьбу даже с той надстройкой, которая была при авторе. Нам позволили (под наблюдением смотрителей музея, конечно) пользоваться подлинными экспонатами. И в фильме у нас и стол, и кресло – все это личные вещи Чехова! В Мелихове мы сняли вторую часть фильма. А в Переславле-Залесском снимали то самое колдовское озеро, на берегу которого Треплев делает свой гениальный спектакль. На том берегу озера мы и жили в период съемок – это было настоящим раем. Плещеево озеро выглядело по-настоящему колдовским. После первого показа фильма у нас журналисты спрашивали: «А как же у вас прямо в кадре погода поменялась: сначала было ясно, светило солнце, потом вдруг тучи, ветер…» А нам словно озеро помогало! И сам Чехов. Были и мистические моменты. Однажды посередине озера у нас чуть не утащило под воду водный велосипед. Оказалось, из-за двойного, особого рельефа дна. Человек, который на этом велосипеде сидел, побелел от страха, еле выбрался на берег. Нас предупреждали, что на середину плавать не нужно. Такое место!
Важно, что именно в кино, а не на театральной сцене можно показать настоящее озеро и Треплева, который на это озеро приходит.
Я поставила «Чайку» в первую очередь о Треплеве, о его несчастной любви. Этот фильм в некоторой степени стал для меня некой попыткой искупить свою вину перед детьми, которым я не всегда могла уделять достаточно времени.
Актрисе очень сложно быть хорошей матерью, она живет иной, сценической жизнью. Я всякий раз плачу, когда начинаю размышлять на этот счет. Ты часто не бываешь с ребенком именно в тот момент, когда должна быть с ним. Дети нежнее и беззащитнее взрослых. Поэтому они зачастую хотя и красивые, свободные, раскрепощенные, талантливые, но такие растерянные детеныши! И их нужно защищать. Вот почему «Чайка» – такая подходящая нашему времени книга. Она про юных – и для юных. И про то, что очень многое зависит от женщин, матерей.
Ведь достаточно было Аркадиной, матери Треплева, при всех ее талантах и заслугах повести себя хоть чуть-чуть подобрее – и все вышло бы иначе. Талантливый человек остался бы жив. Понимаете, насколько мы должны быть друг к другу бережны!
Моему брату Саше было труднее, чем мне, потому что отношения матери и дочери – это другие отношения, нежели матери и сына. Но какая получилась необыкновенная сцена Аркадиной и Треплева! Много было личного в нее вложено, это видно, и это – помогло.
А Саше там было хорошо. Он жил на озере, общался с друзьями. И сыграл он замечательно. После выхода фильма появился к Саше интерес, и его хотели снимать. Но не пошло. Может, потому что он сам не хотел быть актером и оставил это занятие. Он больше на режиссуру настроен. Это мамины гены в нем сыграли свою роль.
Анна Терехова
Своим фильмом я хотела напомнить родителям, насколько их любовь и понимание жизненно необходимы детям. Между прочим, играть Аркадину я первоначально вовсе не собиралась, и не только потому, что сложно совмещать привычный актерский труд с непривычным режиссерским. Дело в том, что я всю жизнь не любила эту роль, эту героиню именно за ее неспособность пожалеть и понять собственного сына. Я думала, что никогда Аркадину не буду играть. Она – обобщенный образ всех артисток.
С детьми на съемках к/ф «Чайка». Фото А. Тягны-Рядно
Не случайно, что образ Аркадиной создал именно Чехов: уж он-то действительно знал, что такое артистки, они к нему часто липли. Это самая ненавидимая мною роль, потому что актер – единственная профессия, когда ты о детях иногда даже не можешь думать. Это американские актеры с их миллионными гонорарами так живут, что могут брать с собой на съемки детей, не отрываются от них, все время стараются быть с детьми. А при нашем нищенстве это невозможно. Меня мама спасала, когда Анечка маленькая была, потом девочки, которым я сказала: «Девочки, что бегаете на спектакли, вы лучше мне дома помогайте с Сашкой». Разные были люди вокруг, наверное, Саша тоже вытерпел немало именно потому, что мама отсутствовала.