Сколько в лодку поместилось. А у вас как?

У нас нормально.

Саттри взял себе тарелку и ложкой накладывал в нее из котелка. А кофе есть? спросил он.

Нет, нету.

Он угрюмо уставился в огонь. Нет, нету, повторил он.

Он лежал в своих одеялах на бугорке, когда они вернулись. Прошли по зарослям у реки, помахивая фонарем и распевая гимны. Он лежал и слушал это надвигавшееся менестрельство, и наблюдал за тем, как из деревьев выезжает ввысь луна. Он проголодался, и у него ныли плечи. Веки у него были словно на пружинках, он не мог придавить их, чтоб закрылись. Немного погодя он встал.

Одна девчонка шла к реке, и он позвал ее. Эй, сказал он. Там есть что-нибудь поесть?

Миг все было тихо. Вновь раскочегарили костер, и пламя там под камнями вселяло какую-то надежду. Нет, нету, ответила она.

Наутро они встали в какой-то дымчатый час и принялись облачаться в чокнутые церковные ситцевые наряды. Его не разбудили. Он приподнял край одеяла и выглянул. Между досок освещенного сарая ему были видны тощие вспышки белой плоти, будто птички трепетали. Девчонки вышли в своих платьях, пошитых под копирку, а мальчишка вынырнул из зарослей неуклюже и выглядел при этом неприветливо, насупленно и странно, словно малолетний извращенец. Все двинулись вверх по реке через лес, и Саттри сел в своем одеяле, чтобы лучше разглядеть это зрелище.

Не было их весь день. Он забрался в сарай и поискал среди кухонных припасов, в мешанине пожитков, но ничего съестного не нашел, кроме кукурузной муки да горсти белой фасоли, оставленной размокать. Развел костер и поставил на него фасоль, и отошел к реке посмотреть на ялики. Присел на корточки и стал швыряться камешками в водяных пауков, рассекавших по рябой реке.

Днем он посидел в прохладе под откосом. С юга надвигались летние грозовые тучи. Он оперся спиной на скальный уступ. В суглинке, словно каменные инструменты, торчали зазубренные лезвия сланца и гравия. Следы мышей или бурундуков, несколько сухих и безмякотных ореховых скорлупок. Темный каменный диск. Он дотянулся и подобрал его. В руке его – резной горжет. Большим пальцем он соскреб глину с лицевой стороны и разглядел двух стоящих на дыбах богов спина к спине, с накрашенными глазами и в шлемах с плюмажами, ножные браслеты в блестках подняты в танце. Они держали скипетры с птичьими головами, каждый воздет.

Саттри поплевал на диск и вытер его о штанину джинсов, и вновь всмотрелся. Таинственный подарок от исчезнувшей расы. На хладный миг в дождливом воздухе шевельнулся дух порядка постарше. Веточкой он вычистил каждую линию и бороздку, а слюной и полой рубашки надраил камень, держа его, прохладную линзу, в чашке своего языка, тщательно его высушивая. Серый и чуждый камень, таких он и не видал никогда.

Он снял ремень и карманным ножом отрезал тонкую ленточку кожи, и продел ее в отверстие в горжете, и завязал узелок, и надел себе на шею. На груди его тот лег прохладно и гладко, артефакт зари, где по железному пейзажу влеклись сумерки.

Он сидел на бревне и вырезал из ивовой палочки свистульку, когда семейство вернулось со службы. Он смотрел, как подходят по зарослям все шестеро, индейским гуськом. Когда все прошли мимо и дальше к лагерю, он встал, сложил и убрал нож, и двинулся за ними.

Вон он идет, пропел Рис.

Ага, откликнулся Саттри.

Мы видели, что ты спал, когда уходили утром. Не хотели тебя тормошить.

Женщины ушли в сарай переодеваться из нарядного, а Рис уселся под своим деревом как был в костюме. Саттри припал перед ним на одно колено и пригвоздил голодным взглядом.

Слушай, сказал он, не хочу никого тут этим доставать, но когда, к черту, мы тут едим?

Я рад, что ты меня про это спырсил, ответил Рис. Кому-то надо сходить в магаз, и я тут как раз подумал, не мог бы ты взять мальчишку и туда сбегать.

Вы же все только что оттуда.

Это да. Но, чтоб мне растак, если не дошел я туда и не сообразил, что что денег-то с собой не взял. И подумал я про это в аккурат когда в церкву заходили. Я-то собирался…

Ладно, сказал Саттри. Он протянул ладонь. Давай денег возьму.

Рис чуть приподнялся и подался к нему от своего дерева. Заговорил очень тихо. Об этом я хотел с тобой поговорить, сказал он.

Саттри с минуту пялился на него, а потом поднялся и встал, глядя на какой-то пейзаж поярче за ними всеми. Слышь, говорил Рис. Он дергал Саттри за штанину. Саттри сделал шаг прочь.

Слышь. Тут вот оно что, у нас столько расходов было на обустройство лагеря и подготовку всего, знаешь. Мы тут две недели уже торчим, и ничего, кроме одних расходов, тут неизбежно поиздержишься чутка, а раз ты напарник, настоящий, знаешь, напарник, вот я и подумал, что мы б могли расходы немножко поделить, пока не продадим нам груз, и я б тогда с тобой рассчитался. Сам понимаешь.

А что бы, к черту, ты стал делать, если б я не появился, когда приплыл?

Так а что тут, наверняка бы что-нибудь спроворилось. Всегда так бывает. Слышь…

Саттри вывернул карманы и собрал все, что у него имелось. Пара долларов и немного мелочи. Скинул деньги на землю перед Рисом. Сколько, прикидываешь, на вот это нам можно будет питаться? спросил он.

Можно что-то раздобыть. Он посмотрел на валявшиеся смятые деньги. Потыкал в них, как будто там что-то сдохло. Тут же немного, а? сказал он.

Нет, ответил Саттри. Уж точно, к черту, немного.

И больше у тебя ничего нет? Рис прищурился, глядя на Саттри.

Это все.

Он почесал голову. Ну, сказал он. Слышь…

Слушаю.

А давайте вы с мальчишкой сгоняете туда и купите нам немного хлеба и чутка мясной нарезки. Тут есть кукурузная мука и немного фасоли. Спырси старуху, чего ей прям позарез надо. Возьми кварту молока, если сможешь. Сам знаешь.

Саттри убрел искать мальчишку.

Я ж только что оттуда, сказал мальчишка.

Ну так подымай свою жопу, потому что ты опять туда идешь.

И вовсе не надо ругаться, сказал мальчишка. Воскресенье же, и все такое.

Ушли вверх по тропе через заросли. Она ему составила список, убористые каракули на клочке бумажного пакета. Он скомкал его в кулаке и метнул в кусты.

Через заросли шли с полчаса и выбрели на старую макадамовую дорогу, полузаросшую клочками травы, деревцами. По ней и двинулись, по ее покосившимся плитам, через местность искажавшуюся и осоловелую в парной жаре. Миновали развалины старого мотеля, сломанная вывеска со стершейся краской, выводок крохотных хижин, тихонько ржавевших в купе сосен. Когда вышли на шоссе, Саттри разглядел на взгорке общинку на перекрестке. Горсть домов и оштукатуренную придорожную бакалею с заправочной колонкой.

Он пересек гравийную площадку перед входом и вошел в лавку. Старые знакомые запахи. Взял пинту шоколадного молока из охладителя и выпил.

Газировки нам возьмешь? спросил мальчишка.

Бери.

Давай еще пару кексов нам возьмем и ничего об этом не скажем.

Саттри посмотрел на него. Он шарил среди бутылок на стеллаже с напитками. Эта «РК» вот холодная? окликнул он. Саттри подошел к мясному прилавку.

Вам чего? спросил лавочник, появляясь за прилавком и снимая с гвоздя фартук.

Нарежьте мне пару фунтов вон той вареной колбасы, сказал Саттри.

Тот повесил фартук обратно.

И потоньше, сказал Саттри.

Он взял сыру и хлеба, жестянку овсяных хлопьев и две кварты молока, а еще луку. Когда лавочник подсчитал общую стоимость, осталось сорок центов. Саттри посмотрел на ряды кофе в мешочках у лавочника над головой. Тот повернулся посмотреть с ним вместе.

Какой у вас самый дешевый?

Ну-ка сейчас глянем. Самый дешевый у меня – «Поджарый Джим».

«Поджарый Джим»?

«Поджарый Джим».

Сколько?

Тридцать девять центов.

Давайте и его.

Торговец снял с полки мешок и поставил на прилавок. Тот был пылен, и он на него подул, и чуть обмахнул, прежде чем поднять и сунуть в бакалейный пакет.

Нормально, сказал Саттри. Сгреб пакет с прилавка и отдал его мальчишке, и они ушли.

Вернулись уже вечером. Саттри спустился и сидел в темноте у реки, пока не сготовился ужин, свет от кухонного костерка сочинял у него за спиной на откосе представление театра теней из первобытной жизни. Он кидал маленькие круглые голыши в реку, словно кормил ее.

Поели сэндвичей с жареной колбасой и белую фасоль. Саттри подошел к костру со своей кружкой и протянул ее. Старуха сняла с котелка крышку и понюхала. Саттри не сводил с нее глаз. Заплетенные перлини волос, стягивавшие ей тощий серый череп. Фартук она подхватила одной рукой, чтобы взяться за котелок и налить из него горячий черный кофе. Саттри вернулся к тому ящику, на котором сидел, и помешал кофе, и сунул ложку себе под манжету для сохранности, и поднес кружку ко рту, и отхлебнул.

Посидел очень спокойно, затем повернулся и выплюнул кофе наземь. Боже правый, сказал он.

Что такое? спросил Рис.

Что случилось с этим кофе?

Я его вообще не пил.

Саттри обмахнул носом обод кружки, а затем выплеснул из нее кофе и продолжал есть.

Рис вытер рот о колено и поднялся. Вернулся с кружкой кофе и встал над Саттри, дуя на нее, а потом отхлебнул.

Что это за срань? спросил он.

Черт его знает. «Поджарый Джим», вот как называется.

Рис сделал еще глоток, а затем вылил все наземь. Не знаю, что это, сказал он, но это не кофе.

Девушка сидела по другую сторону от костра. Откинула черные волосы. Что ты сделала с кофе, мама? крикнула она.

Рис вернулся к огню. Упаковку поднесли поближе, пытаясь прочесть, что там написано. Рис вылил весь кофе. Начали пререкаться.

Саттри, что это за срань?

Да не знаю я. Покупал как кофе.

От нее кофе даже не пахнет.

Они как пить дать высыпали кофе из мешка и набили его сухими листьями или еще чем, сказала женщина, кивая и озираясь.

Принеси-ка мне кружку, Уиллард, позвала девушка.

Рис бросил на нее косой взгляд. Может быть, отрава, сказал он.

Положи туда яичную скорлупу, мама, крикнула девушка. Станет лучше.

Где она скорлупу возьмет, тупица? Яиц-то нету.

Женщина дотянулась и отвесила мальчишке подзатыльник.

Ай, сказал мальчишка.

А ты за языком своим следи, когда с сестрой разговариваешь.



Его разбудило перед самым рассветом. В темноте что-то шевелилось. Он взял фонарик и направил его вдоль деревьев, пока луч не увалился призраком в темные поля ниже по реке. Он покачал им к зарослям и обратно. Наблюдала в ночи дюжина жарких глаз, попарно и случайно. Он подержал свет над головой, чтобы попытаться увидеть очертания за ними, но ничего не показывалось, кроме глаз. Моргали, открываясь и закрываясь, либо закатывались и возникали вновь, когда поворачивались головы. Все они были на разной высоте, и он напряг память, пытаясь вспомнить, что бывает таких случайных размеров. Затем одна пара глаз поднялась вертикально футов на пять, а другая медленно опустилась на землю. Там зловещие карлики с амавротическими глазными яблоками боком сидят на доске-качелях. Подниматься и опускаться начали и другие.

Коровы. Он сам с собой согласился: Это же коровы. Выключил фонарик и снова лег. Теперь он чуял их на прохладном ветерке от речных верховий, сладковатый запах травы и молока. Влажный воздух отягощался всякими ароматами. У пса это видно по глазам, когда он разбирается в таком, проверяя ветер, и Саттри пахло водой в реке, и росой в траве, и влажным глинистым сланцем обрыва. Небо затянуто, и никакие звезды не донимали Саттри своими таинствами пространства и времени. Он закрыл глаза.

Наутро отвезли женщин ниже по реке, чтоб те чистили там ракушки, девчонки хихикали, старуха нервно вцепилась в борта лодки и взирала, прикрыв глаза, на проплывавший мимо берег. Тем вечером после ужина он спустился к реке с куском мыла и сел голый в воду у гравийной косы. Постирал одежду и вымылся, и развесил одежду на дереве, и взял полотенце, и вытерся, и сел в одеялах. Немного погодя через заросли на цыпочках спустился Рис, тихонько зовя его.

Я тут, отозвался Саттри.

Тот присел перед ним. Оглянулся через плечо на лагерь.

Что такое? спросил Саттри.

Нам надо в город.

Ладно.

Я прикинул, что нам лучше просто двинуть утром и развязаться с этим.

Саттри кивнул.

Я было хотел маму с Уондой отпустить, но на женщин в делах полагаться нельзя. Как думаешь?

Меня до чертиков устраивает.

Рис перевел взгляд на костер, потом обратно. Меня тоже до чертиков устраивает, прошипел он. Если я не нажрусь, то в Техасе коровы не водятся. Ты в Ньюпорте бывал?

В последнее время нет.

Господи, да там повсюду дичайшие штучки бегают. На это стоит поглядеть.

Правда, что ли?

А то. Старик еще раз проверил, как там в лагере, и склонился к уху Саттри. Мы туда поедем, Сат, догоним там одну-другую и херов им посунем. Он размашисто подмигнул и поднес палец к губам.

Тронулись рано поутру два дня спустя. Всю ночь шел дождь, и машины двигались по длинной черной дороге, как моторные лодки, и миновали их, и удалялись в покровах пара. Немного погодя остановился старик в «модели А», и они доехали до Дэндриджа. Старик помалкивал. Втроем, нахохлившись на переднем сиденье, словно марионетки, они смотрели, как над плавными просторами разражается летнее утро.

Из Дэндриджа в Ньюпорт подъехали на грузовике. На платформе у него стоял трактор и все время сдвигался в своих цепях, поэтому, вдруг эта штука оторвется, путешественники отпрядывали к кольям боковин, а волосы им раздувало ветром. До Ньюпорта доехали к полудню и спустились на жаркую улицу, моргая и встрепанные.

Ювелир сидел в проволочной клетке в передней части своей лавки, и похоже было, что в глаз ему вкручена банка с понюшкой. Вдвоем они встали у окошка и подождали. Да, сказал ювелир. Головы не поднял.

Рис положил на прилавок жемчужину.

Ювелир поднял голову и шмыгнул носом, вынул стекло из глаза и нацепил очки. Протянул руку и подобрал жемчужину. Покатал ее между большим и указательным пальцами, и посмотрел на нее, и положил обратно. Снял очки и снова вставил в глаз стекло, и вновь склонился над работой. Не пригодится, сказал он.

Рис смущенно подмигнул Саттри. Извлек из своего кисета для мелочи еще одну драгоценность и положил возле первой. Крупнее и круглее. Эй, сказал он.

Ювелир отложил в сторону штычок, которым перебирал что-то в крышке коробки. Посмотрел на две жемчужины перед собой и перевел взгляд на Риса. Не пригодится.

Рис между тем выудил лучшую жемчужину и вот ее протянул, не выпуская из чумазой ладони. Эта, наверно, тоже не пригодится, торжествующе произнес он.

Ювелир извлек стекло и вновь пристроил на нос очки. К жемчужине он не потянулся. Казалось, он просто хочет получше рассмотреть этих двоих.

Валяйте, сказал Рис, ухмыляясь и покачивая жемчужиной.

Парни, сказал ювелир, эти штуки ничего не стоят.

Они жемчуг, сказал Саттри.

Теннессийский жемчуг.

Черт, но ведь должны же они что-то стоить.

Ну, как ни жаль мне это вам говорить, но они и никеля не стоят. О, ну, может, вы кого и найдете, кому занадобятся. Как сувенир или что-то. Я знал людей, плативших три-четыре доллара за очень славную, они ее хотели в булавку вставить или еще что-то, но у вас таких может целая обувная коробка быть, а я за них и дайма не дам.

Рис все еще протягивал жемчужину. Повернулся к Саттри. Он считает, что мы раньше никогда не торговали, кажись.

Ювелир снял очки и готовился снова глядеть в свое стекло.

Мы, может, и селяне с виду, но соображаем, сказал ему Рис.

Пойдем, Рис.

Приятнее этой вот вы и не видали.

Ювелир со своим моноклем снова склонился к работе.

Саттри взял старика за руку и вывел его за дверь. Рис рассматривал свою лучшую жемчужину, выискивая в ней хоть какой-нибудь незамеченный изъян. На улице Саттри развернул его и взял за плечо. Что это за чертовня? По-моему, ты говорил, что эта большая жемчужина стоит десять долларов?

Бля, Сат, не обращай на него внимания, он в этом вообще не разбирается.

Саттри показал на витринное стекло. Он ювелир, к черту. Ты что, вывеску не видишь? Что это за ахинея, он не разбирается?

Он просто сам себя перехитрил, вот что он сделал. Хочет, чтоб мы ему эти клятые жемчужины просто так отдали. Я и раньше уже торговался с этими хитрованами сукиными сынами, Сат. Я их знаю.

Дай-ка мне на них посмотреть.

Рис протянул ему жемчужины. Саттри оглядел их со всех сторон в жестком полуденном свете. Смотрелись они жемчугом. Сероватым, чуть бесформенным. Черт, должны же они что-то стоить, сказал он.

Рис забрал у него жемчуг. Конечно, стоят, сказал он. Думаешь, я ни черта не смыслю?

Ты сколько их уже продал?

Нормально так я их уже продал. Сколько-то.

Сколько?

Ну. Одну в прошлом году за четыре доллара.

Кому?

Просто кому-то.

Саттри стоял, глядел в землю и качал головой. Немного погодя поднял взгляд. Ну, давай попробуем где-нибудь еще, сказал он.

Они обошли троих ювелиров и два ломбарда и снова стояли на улице. На тротуар кренились тени, день стал прохладней.

Теперь что? спросил Саттри.

Дай-ка подумаю, ответил Рис.

Только это нам и надо.

Мы не пробовали бильярдную.

Бильярдную?

Ага.

Саттри повернулся и пошел прочь по улице. Рис догнал его и пристроился к локтю со своими планами и объяснениями.

Саттри оборотился. Сколько у тебя при себе денег?

Тот остановился.

Ладно тебе. Сколько?

Чего там, Сат, знаешь же, что нет у меня никаких денег.

Ни дайма?

Да нет же.

Ну, у меня осталось пятнадцать центов, и я иду вот сюда за кофе и пончиком. Можешь посидеть и посмотреть, если хочешь. А потом лучше выйти на чертову дорогу, пока не стемнело, и поймать себе попутку отсюда.

Черт, Сат, нельзя же возвращаться с пустыми руками.

Но Саттри уже шагнул на проезжую часть. Рис провожал его взглядом, пока он пересекал дорогу и входил в кафе на другой стороне.

Входя, Саттри одолжился газетой из стопки у кассы и сел у стойки. Толстяк спросил, чего ему.

Кофе.

Он написал на квитке.

Пончики у вас есть?

Простой или шоколадный?

Шоколадный.

Он и это записал. Саттри выгнул шею разглядеть цену.

Толстяк ушел вдоль стойки, и Саттри развернул газету.

Он выпил три чашки кофе и прочел газету от начала до конца. Наконец сложил ее и прошел к переду кафе и расплатился по счету, положил газету на место и вышел. Стоял на улице, ковыряя в зубах и глядя туда и сюда. Прождал добрую часть часа. Лавки закрывались. Он оглядел гаснувшее солнце. Вот сукин сын, сказал он.

Он проходил мимо маленького кафе, когда что-то в одной фигуре остановило его. Сделал шаг назад и вгляделся сквозь стекло. В кабинке столового зальчика сидел Рис. Намазывал маслом здоровенные куски кукурузного хлеба. Перед ним стояла тарелка со стейком с подливой, мятой картошкой и фасолью. По коридору к нему прошаркала официантка с высокой кружкой кофе. Рис поднял голову, чтобы сказать ей что-то приятное. Глаза его отвлеклись от нее на хмурую физиономию в окне, и он как бы чуть подскочил на сиденье, а потом ухмыльнулся и помахал.

Саттри распахнул дверь и прошагал по проходу.

Эй, Сат. Ты куда, к черту, запропастился? Я тебя везде искал.

Еще бы. Откуда у тебя деньги? Мне казалось, ты без гроша.

Усаживайся, усаживайся. Милочка? Он поднял руку. Показал на голову Саттри. Принеси ему чего захочет. Как же я рад, что нашел тебя. Вот, скажи ей, чего хочешь.

Я ничего, к черту, не хочу. Послушай.

И вовсе не надо тут ругаться, сказала официантка.

Саттри не обратил на нее внимания. Он нагнулся к Рису, который загружал себе в пасть полную вилку стейка. Ты меня с ума сводишь, сказал он.

Милочка, принеси ему чашку кофе.

Не хочу я никакой бляшки, чать, кофе. Слушай, Рис…

Тот опустил голову, и клоунски причудливо ему подмигнул, и кивнул. Продал, шепнул он. Гля сюда.

На что глядеть?

Сюда, вниз. Глянь.

Саттри пришлось отогнуться и заглянуть под стол, где этот ухмыляющийся дурень держал в кулаке двадцатку так, что видел был только уголок.

Ты ее зачем, к черту, прячешь? Подделка, что ли?

Тш-ш. Нет, сынок, к черту, годная, как золото.

Ты кого по башке пристукнул?

Корешила, мы это отнесем туда, где в тун играют, и вернемся кое с какими настоящими деньгами.

Лучше отволочь свои жопы на автостанцию, вот что нам надо сделать.

Милочка, принеси ему чашку кофе.

Он же сказал, что не хочет.

Саттри обмяк в кабинке.

Все равно неси, сказал Рис, помахивая куском кукурузного хлеба. Выпьет.

Они стояли на улице под фонариками. Городок обуяла смертельная тишь.

Вот бы не лето сейчас, можно было б на петушиные бои пойти, сказал Рис. Цыкнул зубами и оглядел улицу в оба конца. Надо нам чертово такси найти. Он похлопал себя по пузику, и рыгнул, и прищурился.

Дай мне никель, я зайду и вызову.

Рис легко выделил монету. У Саттри был вид холодного терпения. Он вошел и вызвал такси.

Когда приехало, Рис открыл переднюю дверцу и запрыгнул внутрь, и стал громко шептаться с таксистом. Саттри влез назад и захлопнул дверцу.

Давайте я вас, парни, отвезу в «Зеленую комнату», говорил таксист. Там можно добыть все, что хотите.

Что скажешь, Сат?

Саттри глянул в затылок Рису, а затем просто посмотрел в окно.

Конечно, можете поехать, куда желаете, сказал таксист.

Вот это, к дьяволу, точно, сказал Рис. Когда у тебя в придачу еще и деньги есть. Он повернулся и одарил Саттри пошлой ухмылкой.

А вам какого виски надо, ребятки? Марочного или настоящего годного самогона?

А он взаправду что надо годный?

Марочного, ответил сзади Саттри.

Поехали по узким задним улочкам впотьмах поры ужина в городке, мимо света в окнах за занавесками, где, собравшись, сидели семейства. Саттри откатил окошко и вдыхал воздух, весь полный цветений.

Таксист подвез их по гравийной дорожке к задам старого дома. С голой ночи над ними свисала горевшая желтым лампочка. Таксист выбрался, и от двери подошел человек, и они вдвоем пересекли двор и скрылись за гаражом. А когда вернулись, таксист держал у ляжки пинту виски.

Сел в машину и подсунул виски Рису. Тот подержал ее против света и профессионально изучил этикетку, отвинчивая колпачок. Покатились обратно по дорожке, а голова Риса оставалась запрокинута, а донышко бутылки стояло прямо торчком.

Хлебни-ка, просипел он, суя бутылку Саттри через спинку сиденья.

Саттри отпил и передал ее обратно.

Рис поднял бутылку и рассмотрел, и подсунул таксисту под самый подбородок. На-ка тоже хлебни, корефан, сказал он.

Таксист ответил, что на службе не пьет.

Они проехали по улочкам и выбрались на шоссе, Рис и Саттри передавали бутылку друг другу, а Рис излагал таксисту свою историю, ни единая часть которой даже смутно не была правдой.

Так говорите, никогда не бывали в «Зеленой комнате»? спросил таксист.

Мы давно тут не были, ответил Рис.

У них там старушонки счас есть, так все вам сделают. Глянуть на вас не успеют, а уже петушка сосут.

Рис с живостью пихал локтем темноту такси у себя за спиной. Слыхал, Сат? сказал он.

По шоссе проехали несколько миль и свернули на боковую дорогу, которая некогда тоже была шоссейкой. На горке виднелось приземистое здание из шлакоблоков, по крыше его шла неоновая окантовка. Окна закрашены черным, а одно стояло разбитым и заделанным привинченными деревянными брусками. На проезде торчал железный столб, и с салинга его свисала вывеска пива, а на гравии запарковалось с полсотни машин. Таксист включил потолочный свет и посмотрел на Риса.

Что мы тебе должны, корефан?

Давайте пятерку. Покроет и виски, и всё.

Рис расплатился, и они вышли на гравий. Такси развернулось в туче пыли и летящих камешков и возвратилось на шоссе. Рис заправил рубашку и поддернул штаны, и схватился за ручку, чтобы войти, но дверь была заперта.

Звонок нажми, посоветовал Саттри.

Тот нажал на кнопку, и дверь чуть ли не сразу открылась, и на них посмотрел человек, и сделал шаг назад, и они вошли.

Бетонный пол, бар подковой, обитый черным пластиком с подложкой, вырвиглазный музыкальный автомат, игравший кантри-музыку. Несколько волооких шлюх в сценическом гриме и невероятных костюмах, бальных платьях, купальниках, атласных пижамах. Они околачивались возле стойки, они сидели в кабинках у стены, они отплясывали с клоунами, переодетыми в фермеров, деревянные клоунские танцы в сменявшихся огоньках музыкального автомата. За дверями в глубине Саттри различал дым еще гуще и зеленую байку игральных столов.

Разрази меня боже, с почтением произнес Рис. Только глянь.

Саттри глядел. Он бывал в таких местах, но не совсем таких. Тут, казалось, искал выражения какой-то совершенно новый стиль. Подошли к бару, где их немедленно осадили шлюхи. Черноволосая девушка в шифоновом платье со шлейфом, тащившимся за нею по полу, сметая сигаретные окурки, взяла Саттри за локоть. Здаров, красавчик, сказала она. Чего б ты мне выпить не взял? Саттри заглянул сверху в пару громадных накрашенных глаз, с которых капала черная жижа. Пара совершенно круглых белых сисек перла из ее вечернего платья. С этим тебе придется обратиться вот к этому дяде, сказал он. Он последний из крупных мотов.

Она тотчас же отпустила Саттри и ухватилась за Рисову руку, хотя на нем уже висели две другие девушки. Здаров, красавчик, сказала она. Чего б ты мне выпить не взял?

Я вам всем выпить возьму, как только за туновым столом покончу, воскликнул Рис.

Буфетчик стоял наготове, и Саттри поднял руку и перехватил его взгляд. Тот дернул вверх подбородком, узнать, чего Сату.

Бурбон с имбирным пивом, сказал Саттри.

Вы это откуда, лапа? спросила блондинка, возникшая из дыма.

Саттри посмотрел на нее. С Кудыкиной горы.

Остряк-самоучка, значит, а?

Он наблюдал за Рисом за карточным столом, пока не надоело, а потом вернулся к бару. Но шлюхи там сгустились, и он взял себе выпить еще, и опять вернулся в игровой зал. Похоже, Рис выиграл каких-то денег, и Саттри постукал его по плечу, чтоб дал ему немного квортеров и даймов на игорные автоматы. Крупье приподнялся и пристально уставился на него, и велел отойти от стола, если не играет. Через плечо Рис вручил ему два доллара, и Саттри принял деньги и ушел в другой зал, и разменял их у дамы за карточным столиком у двери. Вдоль стен стояло восемь или десять автоматов, и несколько молодых людей в темных габардиновых рубашках, с чуть ли не наголо обритыми головами скармливали деньги шлюхам, а те кормили автоматы. Саттри выиграл долларов семь, и вернулся к бару, и заказал еще выпивки. Ему уже становилось немного пьяно. Он купил выпить черноволосой девушке, и та взяла его за руку, и они сели в кабинке у дальней стены, и она тут же заказала еще две выпивки у официантки, одетой в купальный костюм и черные чулки-сеточки. Черноволосая девушка положила руку на ногу Саттри, и взяла его за шею, и провела языком ему по горлу. Потом залезла языком ему в ухо и спросила, не хочет ли он уйти на зады.

Покачиваясь, из дыма и гама выбрался Рис с накрашенной шлюхой-малолеткой под ручку. У нее удалили глазной зуб, и улыбалась она с сигаретой во рту, чтобы прикрыть брешь.

Глянь-ка сюда, Сат.

Здаров.

Ну не смазливенькая ли штучка, а?

Саттри улыбнулся.

Рис держал ее за руку. Наклонился к Саттри. Слушай, сказал он, ты ж не настучишь на парнягу, а?

Может, и нет. Где виски?

На. Геенна клятая, возьми себе выпить. Из робы он извлек бутылку и передал.

Табак ты тоже выращиваешь? спросила девушка.

Еще б, ответил Саттри.

Рис корчил причудливые гримасы и дергал Саттри плечом. Саттри вновь навернул колпачок на бутылку и выскользнул из кабинки. Я на минуточку, надо с напарником тут побеседовать, сказал он девушке.

Совещались они в нескольких шагах от стола. Какие у нас скверные новости, сказал Саттри.

Хрен там скверные. Глянь сюда.

Он прикрывал устье своего кармана чашкой ладони, под которой, как ручная мышь, притаилась скатка купюр. Корефан, я им тама строго вставил, сказал он.

Висевшая на нем шлюха перегнулась через него, чтобы пошептать Саттри на ухо. Тебе с Дорин вон там бы замутить, сказала она, кивая в сторону пухлой блондинки у стойки бара. Она по-настоящему миленькая.

Нам себе надо еще бутылку виски добыть, сказал Рис. И он, и она теперь переключились на сиплый сценический шепот, и Саттри пришлось склонять вперед голову, чтобы вообще их расслышать из-под воя электрических гитар из музыкального автомата. Тут старик схватил его за голову и притянул ее поближе, и прохрипел ему в самое ухо: Валяй зацепи ее, Сат. Мы строго им херов посунем.

Когда он проснулся, в домике зажегся свет, и в дверях стояли мужчина и девушка. Эта чертова Дорин все время своих чертовых полюбовников в домиках бросает, сказала девушка. Саттри застонал и попробовал засунуть голову под подушку.

Эй, сказала девушка. Тебе тут нельзя остаться.

Голова его лежала на краю тощего матраса. Он взглянул вниз. Пол был розовым линолеумом с зелеными и желтыми цветами. На нем стояли стакан и полупинтовая бутылка с выпивкой на донышке. Он дотянулся и взял бутылку, и прижал ее к голой груди.

Эй, сказала девушка.

Ладно, ответил Саттри. Дайте одеться.

В темноте он убрел через заросли. На шоссе ныли и умирали вдали шины грузовиков. Он упал в овраг и выбрался, и снова пошел дальше.

Когда проснулся, уже стоял день, а сам он лежал в поле. Он поднялся и посмотрел вдаль за осоку. По грунтовке там шли две маленькие девочки и собака. За ними в тряский бесформенный ад прочь расплывался прибитый солнцем пейзаж. Низкий серый амбар, изгородь. В молочае стояла тележка. Вон он, городок. Саттри поднялся на ноги и встал, покачиваясь, великая боль в глазных его яблоках и по всему черепу, словно давленье морских глубин. Он заковылял через поля к придорожной таверне.

Рис нашелся в разбитой машине за хижинами, спал. Саттри бережно потряс его, чтоб тот проснулся в мире, которого не желал ни в малейшей его части. Старик упирался. Отталкивал его и прятал голову в сгибе руки на пыльном прохудившемся сиденье. Саттри не мог не ухмыльнуться, хоть голова у него и разламывалась.

Давай уже, сказал он. Пойдем.

Старик застонал.

Что? спросил Саттри.

Ты давай, а я потом, скажешь им.

Ладно. Тебе удобно?

Нормально мне.

Хочешь холодненького лимонаду глотнуть, пока я не ушел?

Открылся глаз. Затхлый выпотрошенный остов автомобиля вонял плесенью, по́том и дешевым виски. В голое заднее окно все время влетали осы и пропадали сквозь щель в плафоне над головой.

Что? спросил Рис.

Я говорю, холодного лимонаду глотнуть не хочешь?

Старик попробовал увидеть, не шевеля головой, но ничего не вышло. Жопа, сказал он. Никакого лимонада у тебя нет.

Саттри потянул его за одну руку. Пошли, сказал он. Вытаскивай оттуда свою задницу, и поехали.

Вспухшее лицо оборотилось. Ай господи. Оставь ты меня тут в покое подыхать.

Поехали, Рис.

Мы где?

Пошли.

Он с трудом приподнялся, озираясь.