– И, кстати, – продолжил Брылеев. – На обратном пути Лутонин также купил билет на рейс до Варшавы, но почему-то сдал его и улетел в Стамбул.

– Это, как раз, объяснимо. Вторая открытка уже у него.

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно. – Помолчав, Филиппов спросил: – Имеете сведения, где сейчас находятся Навикас и Лутонин?

– Таких сведений нет. – Ответил Брылеев.

– И где их теперь искать?

– Для начала пошлите оперативников на адреса.

– Само собой. – Согласился Филиппов.

– Кстати, насчет Лутонина, – сказал Брылеев. – Он – мутный тип, имеет связи с криминалитетом. Допускаю, что одержим идеей поиска сокровищ.

– Не-е-ет, – протянул Филиппов. Помимо этого, здесь присутствует что-то еще, намного сложнее и глубже. И, знаете, меня взволновала находка мемуаров Шарбонье.

– Как собираетесь поступить с тетрадью?

– Отдам в перевод. Даже, если не пригодится, отработаем по полной программе.

– Насчет дневника не возражаю. А, вот, Навикса и Лутонина следует задержать как можно быстрее.

– Есть задержать, – безо всякой уверенности в голосе ответил Филиппов.

Заметив, что следователь закончил говорить по телефону, к нему подошла Элина.

– Что будет с мемуарами?

Филиппов достал из портфеля тетрадь и отдал ей:

– Поезжайте к Астахову, пусть переведет. – Он сел в машину и перед тем, как захлопнуть дверцу, сказал: – Впрочем, для следствия это уже не имеет никакого значения. Теперь гораздо важнее найти Навикаса и его сообщника Лутонина. И вот еще что, – она перевел строгий взгляд на Богдана. – Держите языки за зубами.



К Астаховым Элина и Богдан приехали ближе к вечеру. Вручив Федору Павловичу тетрадь с мемуарами Шарбонье, они вызвали шквал вопросов.

– Откуда взялась эта рукопись?!

– Как вам удалось?!

– Да это же какое-то чудо!

Переждав эту бурю эмоций, Элина обратилась к Астахову:

– Пока будет достаточным, если вы переведете начало и сориентируете нас по времени повествования.

Профессор полистал тетрадь.

– На первых страницах упоминается битва при Березине, но по стилю повествования и детализации ясно, что текст писался намного позже.

– Переведите нам хотя бы начало, – умоляющим голосом повторила Элина. – Нам будет достаточно примерного пересказа.

– Хотите сейчас? – удивился Астахов.

– Если можно.

– Да мне и самому интересно. – Улыбнулся профессор. – Но вам придется подождать не час и не два. Рукописный текст переводится сложнее печатного.

Элина ответила за двоих:

– Готовы ждать до утра.

В ожидании перевода они расположились в большой профессорской библиотеке. При задержании преступник поцарапал Богдану щеку. Элина попросила у Нинель Николаевны аптечку, обработала рану и залепила ее пластырем.

– Спасибо, – Богдан задержал ее руку в своей, но Элина тут же освободилась.

– Пусть заживает.

В просторном кожаном кресле Элина ощутила, что напряжение трудного дня постепенно спадает. Такие же чувства испытывал Богдан.

– Знаешь, о чем я вспомнила? – заговорила она. – Там в Москве, когда позвонил Лутонин, Я не назвала ему номер квартиры, а он все равно пришел.

– Как это вышло? – спросил Богдан.

– Кажется, он меня перебил, и я не договорила.

– Ясно же, мужик, выдавший себя за курьера, был послан Лутониным.

– Чтобы забрать у меня открытку?

– В этом нет никаких сомнений.

– Если бы не ты, ему бы это удалось. – Элина улыбнулась и с благодарностью взглянула на Богдана:

В ответ на ее улыбку Богдан состроил недовольную мину:

– Какой длинный хвост отрастила эта история.

Уставшие, они успели вздремнуть в своих креслах, когда в библиотеку вошел Астахов.

– Ну, что же, я готов поделиться с вами кое-каким текстом.

– Наконец-то! – Элина вскочила с кресла и тут же села на место.

Усевшись за стол, Федор Павлович положил перед собой тетрадь Шарбонье.

– Прошу вас иметь ввиду, что я бегло прочитал только часть текста, начиная с октября тысяча восемьсот двенадцатого года.

– Именно этот период нас интересует, – подтвердила Элина.

– Давайте, сделаем так. Кое-что я перескажу своими словами, и только отдельные, особо интересные фрагменты рукописи, вкратце переведу.

В кабинет неслышно вошла Нинель Николаевна и уселась за стол рядом с мужем.

– Давай – давай, не тяни.

Богдан и Элина выпрямили спины и непроизвольно подались вперед, внимая каждому слову профессора.

– Стало быть так, – начал он. – Мишелю Шарбонье не было суждено вернуться на родину во Францию, и я расскажу почему. При отступлении он не смог переправиться через Березину. Более того, при артиллерийском обстреле ему оторвало обе ноги. Мишелю Шарбонье осталось только лежать на замерзшем берегу реки, истекать кровью и ждать смерти. Вот, что он пишет…

Астахов начал читать и вслух переводить:



«Вся Березина была заполнена мертвецами. Руки, головы и ноги этих несчастных торчали из воды в самых отвратительных позах. По берегу реки, словно тени, толпами бродили французские солдаты и с абсолютной бесчувственностью смотрели на своих раненных соотечественников, истекающих кровью и живьем вмерзающих в лед. Они не реагировали на стоны и вопли и не отвечали на наши мольбы о помощи. Никто из нас тогда не представлял, что ужасы переправы через Березину для тех, кто волею судеб оказался на другом берегу, обернутся трагедией во стократ ужасней. Их всех ждала гибель».



Профессор поднял глаза:

– Истекающий кровью, с оторванными ногами и, как написал сам Шарбонье, вмерзший в лед, он был спасен благородными солдатами неприятеля.



«Русские офицеры и солдаты подбирали этих несчастных, чтобы покормить, укутать их чем-нибудь потеплее и вместе со своими же ранеными отправить в госпиталь. При всем ожесточении на французов и бедствия березинской переправы, наши страдания казались им достаточными, чтоб с нами примириться».



– Что было с ним после этого? – поторопила мужа Нинель Николаевна.

– Мишеля Шарбонье отправили в полевой госпиталь, потом в госпиталь в Вильно, где он долго лечил свои раны. – Продолжил Федор Павлович. – Разумеется, Шарбонье остался калекой, но власти нашли для него пристанище в доме местного жителя. У хозяина дома была молодая дочь по имени Каролина. В конце концов Мишель и Каролина поженились. Шарбонье очень лаконично описывает сцену их объяснения.

Профессор снова начал читать и переводить:



«Я все же осмелился сказать Каролине, что готов за нее умереть. Она же мне ответила следующее: я тоже за вас умру».



– Не очень-то романтично, – заметила Нинель Николаевна.

– Зато какая силища чувств! – Закрыв тетрадь, сказал Федор Павлович. – Предстоит еще большая работа, ведь я намерен сделать полный перевод рукописи. Теперь о том, чего вы так долго ждали: имя Алекса Курбатова в мемуарах действительно упоминается. Шарбонье описывает интереснейшую сцену драки с русским офицером на кладбище. В ближайшее время я переведу ее полностью. Прошу немного подождать.

– Жаль… – разочарованно выдохнула Элина.

– Мы подождем, – заверил его Богдан. При взгляде на него, могло сложиться впечатление, что он был готов на любые трудности, лишь бы находиться рядом с Элиной.

Заметив, что Астахов чем-то обеспокоен, Элина спросила:

– Что-нибудь случилось?

– Не хотел пока говорить, – начал он.

– Терпеть не могу эту твою привычку! – воскликнула Нинель Николаевна. – Раз начал, то говори.

– Когда я услышал историю про вырванные листы из дневника Александра Курбатова, так расстроился, что просто не находил себе места. Вчера позвонил приятелю, который работает в Москве в исторической библиотеке и спросил о случившемся. Он заказал дневник, весь его пролистал и не нашел никаких повреждений.

– То есть, дневник цел и все страницы на месте? – уточнила Элина.

– Именно так. – Подтвердил профессор. – И что примечательно: Лутонин в обозримом прошлом не заказывал дневник, и с ним не работал. А, вот, Навикас работал с ним постоянно.

– Нам он об этом не сказал. – Проговорила Элина. – Сделал вид, что узнал о существовании дневника Курбатова только от вас.

– Но и это еще не все. – Вздохнул Астахов. – Я выяснил, что на кафедре Артура Яновича нет аспиранта Лутонина. Если задуматься, то все это очень не похоже на профессора Навикаса. Я знаю его как человека с подлинной страстью к науке.

– Страсти бывают разные. – Многозначительно проронила Элина.

– Да-да! – поспешил согласиться с ней Федор Павлович. – Во истину, чужая душа – потемки.



По дороге в гостиницу Элина и Богдан обсудили ситуацию с дневником Курбатова.

– Лутонин никакой не аспирант. Диссертацию он не пишет, и значит, дневник ему был не нужен.

– Вероятно, дневник был только предлогом для общения с тобой, – предположил Богдан.

– Чтобы не терять из виду открытку? Но, ведь у них была фотография, текст они знали. Для чего им оригинал?

– Думаю, что скоро все прояснится.

По прибытии в гостиницу Элина попросила Богдана сбросить на ее телефон фотографию открытки, присланную секретарем маркизы де Крюссоль. После этого они разошлись по своим номерам.



Около трех часов ночи на тумбочке Филиппова зазвонил телефон.

– Да… – ответил он недовольно.

Из трубки прозвучало:

– Это Элина Коганн.

– Какого черта вы звоните мне ночью?

– Я знаю, где сейчас Навикас.

– Говорите…

– Навикас в Несвиже. Через два часа мы с Богданом выезжаем туда.

Глава 25

Несвиж

Филиппов потребовал объяснений в первые минуты пути после того, как сел в машину Богдана:

– С чего вы решили, что Навикас и Лутонин в Несвиже?

– Мне в голову пришла одна мысль, и я уже не могла от нее избавиться, – начала Элина.

– Мне нет дела до ваших навязчивых идей. Давайте по делу.

– После возвращения от Астаховых я решила, как следует рассмотреть фотографию открытки Мишеля Шарбонье, которую прислал секретарь маркизы.

– Ну-ну-ну! – Торопил Филиппов.

– Я, как и Богдан, задумалась над тем, для чего офицер привел поименный список погибших в письме к любимой женщине. Другу, товарищу, брату – другое дело. Но любовнице – зачем? Какое ей дело до этих мертвецов?

– Уважаемая Элина Павловна, – произнес полусонный Иван Макарович. – Я очень сомневаюсь в смысле нашей поездки.

Обидевшись за Элину, в разговор вмешался Богдан Апостолов.

– Дослушайте до конца, потом сомневайтесь.

– Вспомните строчки из открытки Шарбонье, которую обнаружил Файнберг. – проговорила Элина.

– Откуда мне помнить? Я ее не читал. – Буркнул Филиппов.

– В тексте, кроме просьбы сберечь его предыдущее послание есть интересная фраза, суть которой сводится к тому, что Шарбонье воспользовался известным правилом: если хочешь что-то надежно спрятать – прячь на видном месте.

– Так и написал?

– В точности не воспроизведу, но смысл такой. А теперь вернемся к открытке со списком имен похороненных товарищей. – Элина помолчала и потом раздельно проговорила: – Имен и фамилий. Несмотря на то, что место для письма в открытке ограничено, Шарбонье написал их полностью. Я начала с фамилий…

– И что же? – спросил следователь.

– Первая фамилия – Мартен. Это одна из самых распространенных фамилий во Фрнции. То же самое касается второй по списку фамилии Дюран. – Она заглянула в телефон и прочитала: – Дюбуа, Моро, Бертран, Лоран, Лерой, Фурнье, Жерар, Ламбер и Лефевр – самые распространенные французские фамилии. Это все равно, как у русских: Иванов, Петров, Сидоров.

– Каким будет вывод?

– Фамилии взяты с потолка, они – это первое, что пришло в голову Шарбонье.

– Но зачем же ему было сочинять подобную небывальщину?

Увлекшись, Элина не ответила на вопрос следователя и продолжила:

– Теперь я прочитаю вам имена этих товарищей и озвучу аналогичные из русского языка.

– Так-так… Интересно.

– Пьер – это Петр. Андрэ – это Андрей, – начала перечислять Элина.

Филиппов ее перебил:

– И что в этом необычного?

– Жан – это Иоанн, Жак – это Иоаков, Бартелеми – это Варфоломей, Маттиас – это Матвей, Тома – это Фома, Тадеус – это Фаддей, Саймон – это Симон. И, наконец, Джюде – это Иуда.

– Хотите сказать… – невразумительно проронил Филиппов.

– В открытке приведены имена одиннадцати апостолов, которых Шарбонье зарыл в землю! – не выдержав проорал Богдан.

– Да, нет! – Иван Макарович отмахнулся от этой вздорной идеи, как от назойливой мухи. – Бред! Абсолютный бред.

Элина начала говорить настойчиво, даже нудно, постепенно повышая голос:

– Шарбонье послал первое письмо из Несвижского замка, значит, апостолы никуда не уехали, и остались там. Вероятно, он получил приказ вывезти святыни из замка, чтобы те не достались неприятелю, но ему не хватило времени – русские войска наступали. Тогда Шарбонье принял остроумное решение. Помните знак креста на открытке?

– И что же?

– Профессор Астахов прочитал тетрадь Шарбонье, которую мы нашли в кабинете Навикаса, в ней упомянут интересный эпизод: драка с русским офицером на кладбище.

– Ах, вот, где собака зарыта!

– Знак креста указывает, что Шарбонье захоронил золотых апостолов под вымышленными фамилиями на кладбище, где никому не придет в голову их искать. А, чтобы в случае его собственной смерти апостолов отыскали, он оставил ориентиры – их имена и крест. – Элина с облегчением выдохнула. – Шаобонье просил сохранить свое письмо не для того, чтобы обогатиться, а чтобы выполнить приказ князя. И этим князем вполне мог оказаться Доминик Радзивилл.

– И где же теперь искать это кладбище? – озадачился следователь.

– Об этом я думала всю прошедшую ночь. – Элина на глазах посерьезнела.

Приходя в себя, Филиппов заворочался в кресле.

– Стало быть, из-за всей этой городьбы вы решили, что Навикас и Лутонин отправились в Несвиж на поиски сокровищ?

– Куда же еще? – искренне удивилась Элина. – Открытка-то у них. И, если я смогла расшифровать этот ребус, профессор-историк расшифровал его намного быстрее.

– Какая-то ерунда! – громко сказал Филиппов. – Предположим, найдут они этих апостолов. Дальше-то, что с ними делать? Такие громадины как увезешь?

– Я бы откапывал по одному, – Богдан говорил с толком и расстановкой. – Пилил бы на куски, и где-нибудь складывал. А, если бы не вышло распилить, наковырял бы драгоценных камней – тоже дело.

– И это говорит человек, который занимается раритетами. – Разочарованно проговорила Элина.



Дорога от Санкт-Петербурга до Несвижа заняла пятнадцать часов, поскольку они дважды останавливались, чтобы поесть: первый раз – в Твери, во второй раз – в Смоленске.

В Несвиж приехали, когда было уже темно. Элина настояла на том, чтобы поселиться не в городе, а в гостинице, которая располагалась в замке Радзивиллов. Мужчинам было все равно, где спать, она же считала это символичным.

Поднимаясь до ворот замка по дороге, уложенной вековыми камнями, Элина ощущала, что этот путь был не только физическим, но и временным перемещением в пространстве.

У стойки Филиппов прежде всего спросил: не заселялись ли в гостиницу Навикас и Лутонин. Отрицательный ответ с одной стороны огорчил, с другой потешил его самолюбие. Он предполагал, что этим двоим здесь нечего делать.

По номерам они разошлись без лишних разговоров. Все трое слишком устали, чтобы обмениваться впечатлениями.

Элина прежде, чем лечь в постель, постояла у окна, которое выходило во внутренний двор Несвижского замка. Он был пустынным и сумрачным. При одной только мысли, что видели эти стены и камни, у Элины поползли мурашки по спине и рукам.

Устроившись в постели, она подумала, что после таких невероятных эмоций вряд ли уснет, но уснула мгновенно.

Утром все трое встретились за завтраком, где Филиппов объявил, что после того, как поест, отправится в Несвижский РОВД в надежде, что белорусские коллеги ему помогут и прояснят ситуацию. На вопрос Элины, стоит ли в милиции рассказывать про апостолов Радзивиллов, он отмахнулся:

– Этой ерундой занимайтесь без меня. Я здесь по службе.

Оставшись вдвоем, Элина и Богдан старались не показывать друг другу своей растерянности. В отличии от Филиппова ни тот, ни другой не знали, что делать дальше.

По дороге в номера, в вестибюле они заметили девушку, возле которой была табличка «Экскурсии». Элина первой подошла к ней и спросила:

– Нам бы по окрестностям прогуляться.

– Такие экскурсии у нас тоже есть. – Девушка протянула буклет. – Вот, пожалуйста, ознакомьтесь.

К ним подошел Богдан и сходу спросил:

– А как насчет кладбищ? Такие экскурсии бывают?

– Простите… – не расслышала девушка.

– Может нас кто-нибудь поводить по Несвижским кладбищам? Мы хорошо заплатим.

– У нас все расценки утверждены. – Девушка поправила очки. – Смотрите в буклете.

Элина пролистала тонкую книжечку и сделала вывод:

– Здесь ничего нет про кладбища.

– Вас интересует что-то конкретное?

– Мы бы хотели посетить могилы погибших в войне тысяча восемьсот двенадцатого года. Здесь, ведь, шли бои?

– Бои шли, – согласилась девушка. – Но про могилы я ничего не знаю. Хотя постойте… – Она сделала знак рукой проходившему мимо парню. – Павел! Ты, ведь, кажется, увлекался кладбищенской тематикой?

Тот подошел ближе, утвердительно кивнул и спросил:

– А что?

– Тут наши гости просят экскурсию. – Девушка и представила парня: – Наш сотрудник Павел Тихонович.

– Что именно вас интересует? – спросил он.

– Захоронения французских солдат времен войны с Наполеоном. – Ответил Богдан.

– Ну, это если только на старом кладбище…

– Оно существовало в то время?

– Задолго до этого. Некрополь организовался еще в середине восемнадцатого века вблизи храма Святы Крыж[12], но там не хоронят с середины позапрошлого века.

– Храм Святого Креста? – догадалась Элина и многозначительно посмотрела на Богдана.

– Кладбища как такового уже нет. – Продолжил Тихонович. – Храм, что стоял на высоком холме вблизи монастыря монахинь бенедиктинок, разрушен до основания, а сам холм, на котором, собственно, расположено кладбище, изрыт черными копателями, которые предпочитают разорять могилы знатных шляхтичей.

– Почему именно их?

– Все из-за слухов и легенд, которые говорят, что у каждого мертвого шляхтича на шее мешочек с золотом и бриллиантами.

– А как насчет солдатских могил? – в разговор, с присущей ему прямотой, вклинился Богдан.

– А что с них возьмешь. Такие захоронения мне встречались, могу показать. – Сказал Тихонович. – Ну, так как? Вести вас туда?

– Вести! – в один голос воскликнули Богдан и Элина.

– Только не сегодня! – запротестовала девушка из экскурсионной службы. – У тебя до восемнадцати ноль-ноль три экскурсии, включая одну в Мирский замок.

– Ну, вот! – Тихонович развел руками. – Значит, не склеилось.

– Склеилось, да еще как! – возмутился Богдан. – Едем после шести.

– Начало сентября, быстро темнеет. Мы ничего не успеем.

– Остальное посмотрим завтра. – Заключила Элина и, обернувшись к девушке, сказала: – Мы бронируем на завтра все рабочее время этого сотрудника.

– Хорошо. – Согласилась та. – Я посчитаю, и вы оплатите в кассу.



Войдя в здание Несвижского РОВД, Филиппов отметил, что полицейские и милицейские офисы пахнут одинаково: пылью, недорогим одеколоном и кремом для обуви. Плакаты и стенды, которые в изобилии висели на стенах вызвали у него ностальгию – вспомнились годы службы в советской милиции.

В дежурной части Филиппов показал удостоверение и попросил провести к начальнику. Дежурный офицер с завидной доброжелательностью приставил к нему сопровождающего, и они поднялись на второй этаж. Там проследовали в приемную, потом вошли в фанерованную дверь, на которой висела табличка: «Начальник РОВД Несвижского Райисполкома Сосновский Валерий Семенович.

– Можно? – офицер пропустил Филиппова в кабинет и прокомментировал его приход крупному седовласому мужчине: – Товарищ майор, тут к вам из России.

– Проходите, мне уже позвонили. – Сосновский вышел навстречу и протянул руку: – Валерий Семенович.

Филиппов ответил рукопожатием:

– Иван Макарович Филиппов, следователь из Санкт-Петербурга, рад знакомству.

– Что привело? – Сосновский жестом пригласил его сесть.

– Нужна ваша помощь. – Иван Макарович, по привычке начал с главного.

– Так, – с пониманием ответил начальник РОВД. – Коллегам из братской России всегда рады помочь.

– Есть сведения, что в Несвиже обосновались два преступника, подозреваемые в убийстве и разбое. У меня на руках ордера на их арест.

– С вами приехала оперативная группа? – Спросил Сосновский.

Филиппов чуть заметно смутился.

– В том-то и дело, что я один. Вернее, приехал с двумя штатскими.

– Как же так вышло?

– На подготовку времени не было. Пришлось срочно выехать.

– Ну, что же, если найдете своих злодеев, поможем их задержать.

Филиппов с благодарностью улыбнулся:

– В поисках тоже нужна помощь. Не могли бы вы поручить своим людям поспрашивать по гостиницам и съемным аппартаментам?

– Давайте их личные данные! – Сосновский придвинул к Филиппову чистый лист и, пока тот писал, позвонил по местному телефону, потом продиктовал кому-то данные Навикаса и Лутонина. – Опросите всех, кого только можно.

Положив трубку, начальник РОВД спросил у Филиппова:

– Вам известно, с какой целью эти двое приехали в Несвиж?

– Да как бы вам объяснить… – замялся Иван Макарович. – В общем, искать сокровища. Если говорить конкретно – золотых апостолов Радзивиллов.

– А-а-а… – с пониманием протянул Сосновский. – У нас таких искателей много перебывало. Кто только не приезжал: экстрасенсы, историки, лозоходцы. Им в Несвиже как медом намазано, липнут как мухи.

– Вот-вот, – подтвердил Филиппов. – Я тоже в это не верю, но версию приходится отрабатывать.

– А писатели с киношниками что навыдумывали? – продолжил Сосновский. – Диву даешься! Как-то смотрел сериал, так до середины не дотянул – чистая ерунда. Всем ясно, что ни апостолов, ни сокровищ в Несвиже нет, иначе бы их давно отыскали. Все эти сказки выгодны только музейщикам и служащим замка Радзивиллов. У них круглый год аншлаг.

– И то, хорошо, – согласился Филиппов.

Нужная информация не заставила себя ждать, Сосновскому вскоре позвонили и сообщили, что таких гостей нет ни в отелях, ни на квартирах Несвижа.

Начальник РОВД с сожалением развел руками:

– Все, что мог… – и протянул свою карточку. – Если что – звоните, я незамедлительно вышлю подмогу.

Глава 26

Схватка

Вернувшись в гостиницу, Филиппов столкнулся в вестибюле с Элиной.

– В шесть часов вечера ждем вас здесь, – предупредила она.

– Это еще зачем? – возмутился Филиппов. – Приволокли меня сюда, еще и распоряжаетесь. Ни Лутонина, ни Навикаса в Несвиже нет. Я побывал в районном отделении милиции, они проверили все гостиницы.

– Было бы глупо селиться там, где могут проверить. Уверена, что они живут в частном секторе. – Сказала Элина. – Вряд ли ваши коллеги проверили каждый дом.

– Пусть даже так. – Согласился Иван Макарович. – Тем не менее, не вижу дальнейших перспектив для пребывания здесь. Завтра я уезжаю.

– Раз уж мы здесь, давайте вечером съездим в одно место.

– Куда? – придирчиво уточнил Филиппов.

Элина знала, что если рассказать все заранее, Филиппов не поедет на кладбище, поэтому надеялась на эффект неожиданности и, уходя, сказала:

– Вечером все расскажу.



Вечером Тихоновича пришлось подождать. Автобус с группой туристов сломался по дороге из замка Мир. Филиппов негодовал и требовал сообщить, куда собираются его увезти и, в конце концов, выдвинул ультиматум:

– Я вам не ребенок! Или скажете, или я возвращаюсь в свой номер.

Решив не доводить дело до крайности, Элина сказала:

– Мы едем на кладбище, где сохранились могилы наполеоновских солдат.

– Боже мой! – Иван Макарович схватился за голову. – В какую еще историю вы собрались меня втравить?

По счастью он не успел уйти, потому что в этот момент в вестибюле гостиницы появился Павел Тихонович.

– Едем? Скоро совсем стемнеет. У нас осталось мало времени.

Поддавшись всеобщей спешке, Филиппов, чертыхаясь, пошел за остальными к машине. Дорога до кладбища заняла не больше пяти минут, оно было рядом. Однако до места добрались, когда уже начинало смеркаться. Казалось, Филиппов перегорел, смирился с ситуацией и больше не возражал.

Когда все вышли из машины, проводник достал из багажника мощный фонарик и бухту толстой веревки.

– Это еще зачем? – поинтересовался Богдан.

– Мало ли что… – уклончиво ответил Тихонович. Войдя на территорию кладбища, он указал на вершину холма. – Когда-то там стоял костел Святого Креста. Теперь от него ничего не осталось кроме кладбища, которое простирается вверх по склону. – Он двинулся вперед. – Здесь все перерыто, смотрите под ноги. Сейчас я покажу вам несколько надгробий наполеоновских солдат, которые попадались мне раньше.

Все пошли гуськом, следом за ним. Дорога все время шла в гору, в направлении вершины холма. На первой же сотне метров им попались разбросанные могильные камни и даже кости. Несколько вырытых ям зияли черными пастями так устрашающе, что делалось жутко. Чувство страха многократно усилила наползающая темнота.

Элина жалела о том, что настояла на экскурсии, не дождавшись утра, шагала среди могил, и ее ботинки издавали приглушенные звуки, как будто под ногами оживали мертвецы.

– Все раскопы сделаны уже в наше время, – прокомментировал Павел. – Раньше такого безобразия не было. Эти гады не понимают, что за прошедшие сотни лет, надгробия с верхними слоями земли сползли вниз по склону, а захоронения остались на месте. Копают прямо под памятниками и ничего не находят.

Элина присела над могильным камнем и посветила телефоном.

– Под этой плитой покоится мальчик Зигмунд. – Прочитала она. – Тысяча восемьсот сорок третий год.

– Я же говорил, что с середины позапрошлого века здесь не хоронят. – Сказал Тиханович.

Она перешла к соседнему памятнику, сложенному из полевых валунов.

– А здесь похоронена Схоластика Ромишевская. Тысяча семьсот девяносто девятый год. Какое странное имя.

– Идемте, друзья, идемте! – Тихонович включил свой фонарь и поправил веревочную бухту, висевшую на его плече. – Скоро совсем стемнеет.

Чем дальше они продвигались вверх по склону холма, тем ярче становилось пляшущее световое пятно от фонаря, за которым они опасливо шли. В голове у каждого маячила мысль о вырытых могилах, в которые можно угодить по неосторожности.

– Стойте! – скомандовал Тихонович и выключил фонарь.

– В чем дело? – недовольно спросил Филиппов.

– Молчите! – присев, Павел сделал знак последовать его примеру.

– В чем дело? – шепотом повторил Филиппов.

– Впереди кто-то есть. Скорее всего гробокопатели. Будет лучше, если нас не заметят.

– Лучше для кого? – спросила Элина.

– Для нас. Это опасно. У них может быть оружие.

– И, что? – Богдан придвинулся ближе. – Так и будем сидеть на корточках?

– Думаю, нам стоит вернуться. – Помолчав, сказал Тихонович.

– А я думаю, нам надо посмотреть, чем они занимаются! – Неожиданно заявил Филиппов. В нем говорил сыщик, и это было вполне объяснимо.

Пригнувшись, так же гуськом, все осторожно двинулись навстречу далекому огоньку фонаря и мелькающим силуэтам. Приблизившись на расстояние десяти-пяятнадцати метров, они спрятались за памятниками и кустами сирени.

– Игорь! – в свете фонаря возник Артур Янович Навикас. – Твоя очередь копать!

К вырытой яме приблизился человек, в котором легко узнавался Лутонин. Он опустил руку вниз и с трудом вытащил из могилы высокого здоровяка.