Федор Павлович Астахов встретил их стоя, он был скромным человеком и всегда оставался в тени своей неугомонной супруги.

– Как же так? Взяли и собрались? – спросила профессорша и, повернувшись к мужу, сказала: – Ты проиграл. Я оказалась права. – Она объяснила Элине: – Как только вы уехали на вокзал, мы с Федором Павловичем сразу поспорили.

– Раскройте предмет спора, – заинтересовался Богдан.

– Я сказала, что вы не удержитесь от того, чтобы раскопать подробности этой истории, имея ввиду открытку наполеоновского солдата. Но Федор Павлович мне возражал. – Она обратилась к Элине: – И, кстати, почему ты не отвечала на мои звонки?

– В Стамбуле у меня украли телефон.

– У вас и на этот раз были дивные приключения. – Нинель Николаевна протянула мужу меню: – Закажи, ты сам все знаешь.

Прервавшись на заказ официанту, они продолжили разговор.

– Уверена, что вы побывали в Варшаве. – Сказала профессорша.

– Так и есть, – подтвердила Элина.

– И в Париж вы приехали по той же причине. Верно?

– Вам не откажешь в прозорливости, дорогая Нинель Николаевна. – С оттенком недовольства сказал Богдан. Было видно, что он не одобряет чрезмерной откровенности Элины и любопытства профессорши.

– Я слишком хорошо знаю вас обоих. – Нинель Николаевна широко, по-доброму улыбнулась. – Достаточно вспомнить наши приключения во время круиза.

– Что было, то было, – согласился болгарин.

– И чем же закончились ваши поиски? – осведомилась профессорша.

– Мы отыскали вторую открытку Мишеля Шарбонье, о которой он писал Эмилии Будзишевской. – Ответила ей Элина.

После этого Богдан решил, что дело вышло из-под контроля, и на все махнул рукой. Впрочем, зная Элину, он и раньше мог догадаться, что она не утаит подобную информацию из корыстных интересов. Что касается Нинель Николаевны, в свое время ей доверяли большее, и она никого не подвела.

– Как интересно! – В разговор вступил профессор Астахов. – Что же он пишет? Почему Мишель Шарбонье был так обеспокоен судьбой своего предыдущего послания?

– Пока мы об этом не знаем.

– Может быть, вам нужно перевести письмо с французского языка? – профессорша похлопала мужа по руке. – Федор Павлович поможет вам это сделать.

– От помощи не откажемся. – Ответил Богдан. – Но открытку мы увидим лишь завтра. Она хранится в музее Почтовых отправлений и Рукописей, что на бульваре Сен-Мишель. Сегодня в музее выходной, завтра утром мы поедем туда.

– Позволите вам составить компанию? – спросил Астахов. – Мое выступление на конференции состоится после обеда, и я на него успею.

– С радостью! – воскликнул болгарин, и это восклицание, скорее, было криком отчаяния. Теперь отступать было некуда, ему ничего не оставалось, как плыть по течению в одной лодке со всеми.

Официант принес заказанные блюда. Астахов разлил вино и поднял бокал:

– За неожиданную и приятную встречу!

– Сейчас я расскажу вам одну интересную вещь, – проговорила Элина, и Богдан покосился на нее с нескрываемым опасением. Не обращая внимания на его реакцию, она продолжила: – Обе открытки напечатаны в мастерской Демезона. По крайней мере одна из них прошла экспертную проверку перед аукционом.

– Это невероятно! – отставив бокал, Астахов застыл в недоуменном восхищении. – Об этом я непременно должен рассказать профессору Навикасу! То-то он будет рад! Артур Янович как раз пишет статью для французского научного журнала. – Внезапно замолчав, Федор Павлович остановил свой взгляд на чем-то, что оставалось вне поля зрения Элины и Богдана. – А вот, кстати, и он! Сейчас я его обрадую!

Навикас подошел к их столу в сопровождении аспиранта Лутонина. Элина вспомнила, что тот упоминал в разговоре, что поедет в Париж вместе с руководителем диссертации, и удивилась, как причудливо иногда переплетаются судьбы людей.

Официанты принесли дополнительный стол и приставили к тому, за которым уже сидели Элина, Богдан и Астаховы. Артур Янович склонился и поцеловал руку Элине, Богдана он поприветствовал крепким рукопожатием. Лутонин ограничился тем, что вежливо поздоровался.

– С Нинель Николаевной и Федором Павловичем мы уже виделись, – усаживаясь за стол, сообщил Артур Янович.

– Летели одним самолетом? – предположила Элина.

– Встретились здесь, в отеле. Номера участникам конференции забронировали сами организаторы. Мы с Игорем прилетели чуть раньше. – ответил Навикас и поинтересовался, взглянув на Элину. – Вас что привело в Париж?

– Держись за стул, уважаемый. – хохотнул профессор Астахов. – Эти двое, не являясь историками, обнаружили две открытки Демезона!

Артур Янович обвел присутствующих недоверчивым взглядом и нервно поправил ярко-красную бабочку:

– Это правда?

– Одну вы уже видели, – поторопилась объясниться Элина. – Мы вернули ее вдове Иосифа Файнберга, Вторая открытка находится здесь, в Париже.

– В музее Почтовых отправлений и Рукописей на бульваре Сен-Мишель, – добавила Нинель Николаевна. Завтра мы все отправляемся туда.

– Ах, как жаль! – воскликнул Артур Янович и поделился своим разочарованием: – Утром я выступаю на конференции.

– Сходишь в музей вечером. А утром, чтобы согреть тебе душу, мы пришлем фотографии. – Пообещал профессор Астахов.

Молчавший до сих пор Лутонин терпеливо дождался паузы в разговоре и выразил Элине свою признательность:

– Вклад, который вы внесли в мою диссертацию едва ли не больше, чем мой собственный. Примите мою искреннюю благодарность.

Возмущенный тем, что благодарность аспиранта предназначалась не ему, Богдан пошутил:

– Обращайтесь. Нас только подпусти, мы вам и докторскую набросаем.

– Да! Вы же встречались с Игорем в Москве. – Хорошее настроение Навикаса мгновенно испортилось. – Я слышал от него об этом варварском случае.

Нинель Николаевна встрепенулась:

– О каком варварстве вы говорите?

– Не знаете? – Артур Янович взглянул на Лутонина и кивнул, передавая ему право рассказать о происшествии, свидетелем которого он оказался.

Лутонин с сожалением покачал головой:

– По приезде в Москву я посетил историческую библиотеку, где меня ожидал дневник офицера Семеновского полка Александра Курбатова.

– Жалею, что сам не ознакомился с этим документом. – вставил Астахов. – И, ведь была же возможность!

– В процессе изучения, я заглянул в конец дневника, чтобы отследить возможные упоминания о Мишеле Шарбонье. – Продолжил Лутонин. – Как вдруг увидел, что последние страницы варварски вырваны.

– Невероятно! – воскликнула Нинель Николаевна. – Как подобное могло случиться в этой библиотеке. Там очень строгий контроль.

– Тем не менее это произошло, – с печалью в голосе ответил Лутонин.

– Надеюсь, вам удалось доказать свою непричастность к этому преступлению? – поинтересовался Астахов.

– На первом этапе да. Что будет дальше – не знаю.

Нинель Николаевна задумчиво покачала головой.

– На такое способен лишь очень плохой человек. Подумать только – молоденький офицер, практически мальчик после сражений находил в себе силы делать записи в дневнике. В холод, в дождь, в жару… Все только для того, чтобы оставить потомкам память о великой войне. – Переборов подступившие слезы, она спросила у Лутонина: – Как продвигается ваша диссертация? Когда ожидать защиты?

Тот скромно опусти глаза.

– Слава Богу, движется понемногу. Артур Янович мне помогает. Большая удача иметь такого научного руководителя.

– Вам действительно повезло. – Включился Астахов. – Более достойного ученого на вашей кафедре нет.

– Да будет вам, будет! – расхохотался Навикас. – Захвалите, избалуете, вдруг зазнаюсь?

– Вам, Артур Янович, это не грозит. – Заверила его Нинель Николаевна, тем самым положив конец разговору.

В конце приятного ужина, профессор Астахов обнял жену:

– Теперь разрешите откланяться, нам завтра рано вставать. – Он перевел глаза на Богдана. – Во сколько встречаемся, молодой человек?

– В половине девятого в вестибюле отеля. – Ответил тот.

– Нам заказывать такси?

– Это излишне, мы на машине.

Лутонин и Навикас ушли вслед за Астаховыми. Оставшись за столиком вдвоем, Элина и Богдан решили погулять по ночному городу.

При свете уличных фонарей, Париж расцвел как огромный розовый букет. Ночь украсила город, превратив его бульвары и улицы в многолюдную волшебную паутину. Через распахнутые двери кафе доносилась музыка, рестораны были заполнены, улицы наводнили туристы.

Сначала Элина и Богдан брели по бульвару, потом перешли через Сену и углубились в узкие улочки города. С каждым шагом в душе Элины возрождались теплые воспоминания. Теперь, когда Богдан был рядом с ней, слова были излишни, и чувства говорили сами за себя.

Воздух Парижа будоражил сердца, легкий ветерок, пробегая по улицам, располагал к парижской романтике и нашептывал на ухо признания в вечной любви. Их шаги, ритмичные и неспешные, звучали в тишине словно музыка. Звездное небо Парижа казалось бескрайним океаном возможностей.

В эти мгновения Элина любила каждое дерево, каждый камень, мост и реку так, как если бы они были ее старинными друзьями. Богдан взял ее за руку, их взгляды встретились, и время остановилось. В глазах вспыхнуло чувство, которое давно казалось погасшим.

Он прошептал:

– Даже воздух в этом городе пропитан любовью.

Так ночной Париж стал частью их истории, но волшебство не продлилось долго. Вернувшись в отель, в вестибюле они заметили Нинель Николаевну.

Профессорша быстрым шагом подошла к Элине и протянула ей свернутый листок:

– Тебе нужно срочно позвонить по этому номеру.

Глава 21

Долгожданная встреча

Порядком вымотавшись, не проспав ни минуты в самолете, Филиппов прибыл в аэропорт Шарль де Голь и только вышел из зоны прилета, как ему позвонил Брылеев:

– Добрый вечер, Иван Макарович. Для вас есть новая информация.

– Приветствую. В первую очередь мне нужно знать, где находятся Коган и Апостолов, и для чего вы погнали меня в Париж? – Не слишком любезно спросил Филиппов.

– В варшавском прокате автомобилей, нам сообщили, что Апостолов направился во Францию. По их правилам водитель обязан сообщать о намерениях пересечь границу страны.

– И где мне теперь их искать? Франция большая, а телефон Коган по-прежнему недоступен.

– Я скинул вам сообщение, в котором указал номер телефона некой Нинель Николаевны Астаховой, близкой подруги Коган. Астахова может знать ее местонахождение. Придумайте, какой-нибудь предлог, чтобы поговорить с ней и не раскрыть себя. Представьтесь дядей, соседом, школьным преподавателем, да хоть чертом лысым, но выведайте все, что можно.

– Вы ошибаетесь. Я вам не Мата Хари.

– Поберегите ваши остроты для подходящего случая. – Сдержанно отреагировал Брылеев. – До окончания завтрашнего дня жду отчет. Да! Чуть не забыл: Астахова с мужем проживает в отеле «Сан Режис». Отель дорогой, однако будет лучше, если вы поселитесь там. У вас имеются фотографии Коган и Апостолова?

– Да они мне уже как родные дети.

– А если без шуток?

– Фотографии есть. Если встречу, точно узнаю.

На стойке такси Филиппов заказал автомобиль до отеля «Сан Режис», однако добравшись до него, не стал заселяться, а решил побродить по городу. Зашел в кафе, погулял по берегу Сены и в полном удовлетворении вернулся к отелю. Оформившись на ресепшне, расплатился служебной картой и не без удовольствия сделала вывод, что командировки бывают разные. Эта ему нравилась.

Взвесив все за и против, Филиппов решил не терять время и позвонил Астаховой:

– Прошу прощения, меня зовут Иван Макарович. Мы с вами не знакомы.

– Я не в Санкт-Петербурге, – ответила Нинель Николаевна. – Позвоните дня через три.

– Знаю, что вы в Париже. Поэтому и звоню.

– Вот как? – проговорила она. – Заинтриговали.

– Речь пойдет о вашей приятельнице Элине Коган.

– Кто вы такой? – насторожилась профессорша.

– Я тоже из Петербурга. – Дав уклончивый ответ, Филиппов поморщился, он не любил врать.

– Я не спросила откуда вы. Я спросила, кто вы такой? – Нинель Николаевна была готова к тому, чтобы бросить трубку.

– Я – следователь. – Ответил он. – Моя фамилия Филиппов. При встрече могу показать удостоверение.

– При встрече где? – не поняла Астахова.

– Здесь, в Париже. Я, как и вы, живу в отеле «Сен Режис».

– Хмм… – Нинель Николаевна помолчала, осмысливая все, что сказал Филиппов, потом спросила: – Зачем вам Элина?

– Она проходит по делу об убийстве, которое я расследую. Постарайтесь убедить ее в том, что от встречи со мной зависит, перейдет ли она из категории подозреваемых в категорию обвиняемых.

– Прекратите меня запугивать!

Иван Макарович продолжил спокойным голосом, пребывая в добрейшем настроении:

– Я не пугаю. Но то, что я не могу ее разыскать, а сама она не звонит, наталкивает на определенные подозрения. При неблагополучном стечении обстоятельств я могу решить, что она от меня скрывается.

Нинель Николаевна сообразила, что ей необходимо высказаться в защиту своей подруги:

– Все дело в том, что у Элины украли телефон.

– Так дайте мне новый. – Нашелся следователь.

– Сделаем так. – Профессорша оставалась настороже. – Я позвоню Элине и все ей передам. А уж она сама решит звонить вам или нет.

– Идет. – Согласился Филиппов. – Жду от нее звонка.



Элина позвонила ему в полночь, и Филиппов живо схватил трубку:

– Слушаю!

– Это Коган. Вы просили меня позвонить.

– Наконец-то. – Иван Макарович поднялся с кровати и подошел к окну: – Я – следователь Филиппов, Иван Макарович, веду дело Файнберга. Вы сейчас далеко?

– Смотря от чего.

– Я, например, в Париже.

– Я тоже, – проговорила Элина. – В отеле «Сан Режис».

Внутренне вздрогнув, Иван Макарович понял, что дело сдвинулось с мертвой точки. Коган рядом, и это был хороший знак.

– Почему бы нам не встретиться и не поговорить с глазу на глаз? Можете спуститься в вестибюль?

– Сейчас? – удивилась Элина.

– Вы же не спите, иначе бы не звонили.

– Ну, хорошо. Через пять минут буду там.

Филиппов пришел в вестибюль раньше Элины и ждал ее в кресле, не спуская глаз с лифта. Гадал: придет ли она одна или приведет с собой Апостолова. В том, что болгарин был рядом с ней, Филиппов не сомневался.

Элина пришла одна, и произвела на него хорошее впечатление. В ней не было ни страха, ни манерности. Ее спокойная уверенность давала понять, что ей нет нужды волноваться.

– Вы Филиппов?

Поднявшись на ноги, он представился:

– Иван Макарович.

– Я – Элина Коган.

– Уже догадался. Присядем?

Они уселись напротив друг друга, и Элина сказала:

– Я ждала вашего звонка.

Прежде, чем ответить, Филиппов решал для себя, насколько может быть откровенен. Связавшись с Коган напрямую, он уже нарушил приказ Брылеева не отсвечивать. Теперь, засветившись по полной, что-либо скрывать смысла не было.

– Для начала я набросаю ситуацию.

– Набрасывайте. – согласилась Элина и приготовилась слушать.

– Буду предельно честен. – Сказал Филиппов. – У следствия есть все основания предполагать, что вы каким-то образом причастны к смерти Иосифа Файнберга.

– Что за ерунда! – воскликнула Элина. – Да я и знать-то его не знала!

– Дослушайте до конца. – Иван Макарович показал рукой, что хорошо бы сбросить градус эмоций. – Пусть не к самому убийству, но, возможно к его планированию, подготовке или чему-то, что предшествовало этому преступлению.

– Говорю вам, это ошибка.

– Сейчас я предъявлю вам свои аргументы, а вы, если сможете, их опровергнете.

– Наш разговор записывается? – осведомилась Элина.

– Разумеется нет. Мы с вами просто беседуем, как быть дальше – решим потом. – Ответил Филиппов.

– Давайте ваши аргументы.

Иван Макарович достал свой блокнот, перелистнул несколько страниц и спросил:

– Вы были знакомы с Файнбергом до его смерти?

– Я же сказала – нет, не была.

– С кем-нибудь из его знакомых, друзей, с кем-то из его окружения?

– Тоже нет. Во-первых, мы жили в разных городах. Во-вторых, я не имею отношения к коллекционированию, никогда этим не увлекалась.

Филиппов заглянул в свой блокнот и снова спросил:

– Зачем вы явились в Общество коллекционеров?

– Уж точно не потому, что увлеклась филателией! – съязвила Элина, однако на Филиппова эта язвительность не произвела никакого впечатления.

– Так зачем же?

– Когда я села в такси, то нашла старинную открытку… – начала она, однако Филиппов ее перебил:

– Эту историю я уже слышал. Мне все рассказал таксист.

– Вы с ним говорили?

– Его я нашел быстрее, чем вас. Так значит, вы явились в Общество коллекционеров, чтобы… – Иван Макарович замолчал, ожидая ответа.

– Чтобы узнать телефон Карасева, приятеля Файнберга.

– Зачем?

– Чтобы узнать, кому отдать открытку. Этот старинный раритет, имеет большую культурную ценность.

– Узнали? – Филиппов пристально глядел на Элину, считывая с ее лица мысли и чувства.

– Да, и после этого мы вернули открытку вдове Иосифа Файнберга.

– Это я тоже знаю. Скажите, откуда у вас такой преувеличенный интерес к этому делу. Слишком много передвижений: сначала Варшава, потом Париж.

– Еще – замок де Карматин. – Дополнила список Элина.

– Это еще что такое? – удивился Иван Макарович.

Неосторожно заикнувшись о замке, Элина поняла, что теперь должна рассказать все с самого начала, иначе Филиппов подумает, что она имеет свои, корыстные интересы и действительно причастна к убийству.

Они находились в вестибюле отеля вдвоем, не считая портье. Приглушенный свет матерчатых абажуров создавал обстановку скорее для любовных свиданий, чем для допросов.

Элина вздохнула так тяжело, как будто несла на своих плечах всю тяжесть мира.

– У вас есть время выслушать меня? – спросила она.

– Времени – вагон, – располагающе улыбнулся Иван Макарович.

В течение следующего получаса Элина поведала о том, как с Богданом ездила к Карасеву, потом к его жене. Рассказала, как Астахов перевел текст открытки, которую написал Мишель Шарбонье, а Богдан раскопал историю про двенадцать апостолов Несвижского замка. Не забыла упомянуть профессора Навикаса и аспиранта Лутонина, писавшего диссертацию. Перейдя к рассказу о маркизе де Крюссоль, Элина невольно понизила голос.

– От нее мы узнали, что еще одна открытка Мишеля Шарбонье хранится теперь в музее.

– Та, о которой писал француз? – догадался Филиппов и покачал головой. – Не думал я, что дело об убийстве сведется к банальному поиску несуществующих сокровищ. У меня сложилось впечатление, что некто, очень хитрый и ловкий, напустил в этом деле туману.

– Не мне об этом судить. – Проговорила Элина. – Завтра мы с Богданом и Астаховыми едем в музей.

– Зачем?

– Чтобы прочитать текст открытки. Не исключаю, что он окажется иносказательным, но мы-то знаем, о чем идет речь. – Она смотрела на Филиппова, ожидая его реакции.

Тот сидел молча, и было видно, что в его глазах мелькают тысячи вопросов. Внезапно он встал и прошел к окну. Его силуэт отразился в стекле, как символ надежности.

В тишине голос Филиппова прозвучал негромко, но отчетливо.

– Теперь мне понятно, откуда у вас двоих такой интерес к делу. Уверен, что ваш визави рассчитывал найти золотых апостолов и непременно присвоить их себе.

Элина покачала головой.

– Когда о письмах Шарбонье узнали Астаховы, профессор Навикас и Лутонин, у Богдана пропало это желание.

– Разочарован, но по-прежнему с вами?

Элина оборвала Филиппова:

– А вот это касается только нас двоих.

– Видите ли, уважаемая Элина Павловна, у вашего друга весьма специфичная профессия и внушительный послужной список. Из вас двоих, болгарин привлекает больше внимания. – Филиппов обернулся к Элине. – Где он сейчас?

– Спит в своем номере, – ответила она.

– Апостолов знает, что вы здесь со мной?

– Нет, не знает.

Иван Макарович сел на место и твердо посмотрел ей в глаза:

– Мы отвлеклись от главной темы разговора. У меня остались вопросы.

– Кажется все уже ясно… – удивилась Элина.

– Перед гибелью Файнберга вы дважды ехали в одном и том же такси. Как это вышло?

– Случайность.

– Я, знаете, не очень верю в случайности. Расскажите подробно, что вы делали в тот вечер.

– Вечером приехала на поезде Москва – Санкт-Петербург на Московский вокзал. Вызвала через приложение такси. Можете это проверить, данные наверняка сохранились.

– Далее…

– Доехала на такси до ресторана «Бильбао». Пришла на торжество по поводу юбилея Нинель Николаевны Астаховой. Пробыла там менее часа и снова вызвала такси.

– Опять через приложение? Или как-то иначе? У вас был номер телефона водителя?

– Не было никакого номера. Машину, как и в первый раз, вызвала через мобильное приложение. Повторяю: то, что приехал тот же водитель, это – случайность.

Филиппов недовольно поморщился.

– Про случайности мы с вами уже говорили. Рассказывайте дальше.

– В такси я нашла открытку, и мы с водителем поехали на Красуцкого три.

– Дальше я знаю, он рассказывал. Под протокол поговорим позднее. В Санкт-Петербурге расскажете все в подробностях. – Сказал он и задал еще один вопрос: – В какой момент в деле появился Богдан Апостолов?

– Мы встретились в ресторане, и он поселился в одной гостинице со мной. После того, что случилось с Файнбергом, я попросила его помочь.

– И Апостолов, конечно же, согласился, – усмехнулся Филиппов. – Вынужден сообщить, что после вашей встречи с Карасевым, менее чем через полчаса тот был похищен. Возможно, вы заметили в его поведении что-нибудь необычное?

– Карасев был спокоен, вероятно потому, что не знал о гибели Файнберга. После того, как узнал, очень расстроился. И, вот еще что… – Элина взялась за щеку, словно припоминая. – Ему при нас ему позвонили. Да-да! Карасеву звонил следователь.

– Это он вам сказал?

– Ну, да. И следователь назначил ему встречу.

– Вы ничего не перепутали? – Задавая этот вопрос, Иван Макарович выглядел озадаченным. – Примерно в это же время дежурный следователь, с которым вы, кстати, общались, передавал мне материалы дела и никак не мог звонить Карасеву.

– Я слышала этот разговор, после которого Карасев сказал: ну вот, началось, имея в виду, что теперь его затаскают.

– Ну, вот и затаскали… – буркнул Филиппов и взглянув на Элину спросил: – Где вы были после того, как расстались с Карасевым?

– Мы с Богданом сразу поехали в гостиницу и пробыли там до половины шестого. К шести отправились к Астаховым. Это легко проверить по записям видеокамер. Кстати, часов в восемь вечера Карасев мне звонил, и я решила, что он собирается отправил сообщение с адресом вдовы Файнберга.

– А Карасев обещал? – уточнил Филиппов.

– Мы с ним договорились.

– И, что же?

– Он позвонил, но ничего не сказал и через несколько секунд отключился.

– Молчал?

– Ну, да. Поэтому назавтра мы с Богданом навестили его жену. – Спохватившись, Элина стала что-то искать в телефоне. – Дежурный следователь, должно быть, вам рассказал, что в тот вечер я снимала на видео все, что происходило во дворе. Начиная с момента падения Файнберга и до приезда оперативной группы.

– Реально? – оживился Филиппов, но тут же засомневался. – Видео пропало с телефоном?

Элина одернула следователя:

– Имеете дело с профессионалом, я сохранила его на диске. Только что отправила вам ссылку. Можете посмотреть.

– А вот за это большое спасибо. – Филиппов покопался в телефоне и стал кому-то звонить: – Гриша! Только что скинул тебе ссылку на видео. Это двор на Красуцкого сразу после падения Файнберга. Сам посмотри и привлеки соседей, опознай каждого, кто там был. Цель – выявить чужака. Что по Карасеву? – Выслушав собеседника, Иван Макарович выругался: – Черт знает, что!

Элина посмотрела на часы:

– Уже поздно. Мне рано вставать. Завтра утром мы поедем в музей.

– Во сколько? – спросил Филиппов.

– В половине девятого встречаемся в вестибюле.

– Прекрасно! – воскликнул следователь. – В половине девятого встречаемся здесь. Я еду с вами.



Флешбэк № 7

Из дневника Александра Курбатова, поручика Лейб-гвардейского Семеновского полка

Сентябрь 1812 года



2 сентября. Понедельник. В четыре часа утра двинулись на Москву и вступили в город через Дорогомиловскую Заставу. Мы все помышляли о новой битве с врагом. «В Москву идем», – говорили солдаты. – «Ее-то, матушку, ни за что не отдадим!».

Но вскоре стало известно, что Светлейший[11] приказал пройти через Москву и отступить по рязанской дороге. Гнетущее чувство овладело сердцами русских солдат при мысли, что священный Кремль, палаты русских государей достанутся неприятелю. Население, в большинстве своем, пьяное, бежало за нами и укоряло, что мы оставляем столицу без боя.

Из города мы вышли через Владимирскую заставу, где произошла суматоха. Движение людей, экипажей и повозок с сундуками смешалось с движением полка. Многие горожане присоединились к нашим колоннам, стремясь покинуть Москву до наступления неприятеля. Это лишь усилило уныние в войсках, и офицерам стоило немалых усилий восстановить порядок в колоннах.

За городом мы перешли на Рязанский тракт и через семнадцать верст остановились на привал.

Ночью над Москвою появилось зарево пожаров, которое вскоре охватило весь горизонт.

3 сентября. Вторник. В полдень всю окрестность огласил страшный грохот от взрыва пороховых погребов в Москве. Известие о вступлении французов в Москву вызвало в полку негодование и недовольный ропот. Не желая понимать того, что, вступив в бой с французами на подступах к Москве, Светлейший мог потерять свою армию, я пришел в уныние. Мой разум отказался принимать здравые доводы. Весь день я провел без мысли и дела, стараясь подавить свое возмущение.

5 сентября. Четверг.

Моя повозка, в которой было все, чем я владею, потерялась где-то в дороге и, наверное, попала к французам. Теперь у меня не осталось ничего, кроме этой тетради, старого платья, денщика и верховой лошади. Но пуще всего я жалею о платочке Марии, ее письмах и образке. Для меня это было дороже всего на свете.

13 сентября. Пятница. Вечером, когда я был в своей палатке, меня окликнул денщик и показал небесное знамение. Остроконечная огненная полоса поднялась над горящей Москвой. Все решили, что это предзнаменование, но хорошее или плохое, согласия не было.



Флешбэк № 8

Письмо Мишеля Шарбонье, капитана La Grande Armée

Сентябрь 1812 года



Эмилия, любовь моя! Не было ни дня, ни одной ночи, чтобы я мысленно не сжимал вас в своих объятиях. Воспоминания о вас заставляют меня забыть о лишениях и несчастиях, которые приходится переносить здесь, в России. Москва могла оказаться концом нашего похода и наших мучений. Уже на подступах к городу, увидев множество сияющих куполов, мы были так поражены этим зрелищем, что у всех вырвался радостный крик: «Москва! Москва!».

Вступая в город, мы не встретили никакого сопротивления. Офицеры получили великолепные жилища, которых чувствовали себя хозяевами. Москва была велика, но безлюдна, в ней царило смертельное безмолвие. Даже самые смелые из нас были потрясены, опасаясь западни или засады. Мы были напуганы огромностью нашей победы, и Москва представлялась нам бездыханным мертвецом.

В первый же день в городе начались пожары, которые быстро распространились. Вблизи моего жилища взорвались пороховые погреба, оставив меня без слуха на несколько дней. Никогда я не видел более ужасающего зрелища, пламени, похожего на разъяренное море. Величественный город был предан огню и грабежам.

Огонь уничтожил большую часть домов, когда начался проливной ливень. Черные клубы дыма с пожарищ затянули серое небо и кроваво-красный диск солнца.

Оставшаяся часть домов не могла приютить огромное войско. Запасы провианта истощались. Денщик исправно добывает мне конину и очень редко – картофель. Он сокрушается тем, что трехфунтовый солдатский хлеб здесь стоит двенадцать франков. Мои же мысли заняты тем, что ради этого ужаса, мы пересекли всю Европу и потеряли большую часть армии.

Провести зиму в Москве будет немыслимо. План русских удался.

Чтобы смягчить впечатление от такого множества бедствий, хочу вас уверить, дорогая Эмилия, что мое сердце навсегда принадлежит только вам.

Глава 22

Конец надеждам

Утром, в половине девятого, участники предстоящей экскурсии встретились в вестибюле отеля. Филиппов пришел последним и, присоединившись к остальным, вызвал не просто удивление, а настоящий шок.

Это случилось, как только Элина его представила:

– Знакомьтесь, следователь из Санкт-Петербурга Иван Макарович Филиппов. Он расследует дело о гибели Файнберга. – Сообразив, что Астаховы могут быть не в курсе, она пояснила: – Хозяина той открытки.

После этого Астаховы отнеслись к присутствию Филиппова с вежливой холодностью. Богдан – с презрительным равнодушием. На протяжение всей поездки, болгарин недовольно косился на Элину, главную виновницу беспрецедентной огласки. Но, в конце концов, он тоже смирился.

Для того, чтобы попасть на бульвар Сен-Мишель, они проехали мимо Лувра, что вызвало всеобщий восторг, и по мосту Сен-Мишель попали на одноименный бульвар. Через несколько минут автомобиль остановился на платной стоянке поблизости от музея Почтовых отправлений и Рукописей.

Все дождались, когда Богдан оплатит парковку и двинулись к музею. Филиппов шел последним, замыкая процессию.

Несложно догадаться, что каждый ждал своего открытия. Элина Коган хотела знать истину. Астаховы, как ученые, стремились познать тайны прошлого. Богдан, с характерным для него скептицизмом, пребывал в погоне за добычей, пусть даже гипотетической. И только один Филиппов шагал к музею, руководствуясь чувством долга, дабы обнаружить улики, ведущие к раскрытию преступления.

Ответ на все их стремления дремал в тени старинных коридоров, где шептались скрипучие двери, а стук старинных часов сотрясал пыльный воздух. Музей, как волшебная книга, хранил в себе страницы забытых историй. Каждый кованый ключ, старинное письмо и пожелтевшая рукопись были частью загадочных пазлов. Пятеро искателей продолжала свой путь, словно путники во времени, надеясь, что музей, как волшебное зеркало, предоставит ответы на все их вопросы.

Музей Почтовых отправлений и Рукописей обосновался в первом этаже пятиэтажного дома-утюга с надстройкой в виде мансарды. Само здание располагалось на разветвлении бульвара Сен-Мишель и улицы Месье ле Пренс.

К моменту прибытия туда стало ясно, что если не в самом музее, то где-то поблизости случилось преступление. Об этом свидетельствовало полицейское оцепление и автомобили с мигалками. Зеваки, вечные спутники происшествий, плотным кольцом обступили все подступы к зданию.

Чтобы хоть что-то выяснить, пришлось пробиваться через толпу, но за оцепление никого не пускали. Профессор Астахов, хорошо знавший французский язык, подозвал к себе полицейского и потребовал проводить его к старшему офицеру. Чуть поколебавшись, тот разрешил профессору пройти за оцепление и повел его к распахнутой двери музея.

Минуты ожидания тянулись довольно долго. Когда Астахов вернулся, он попросил попутчиков отойти подальше от зевак.

– Что-нибудь узнали? – с нетерпением спросила Элина.

– Музей этой ночью ограбили, взломали дверь черного хода, проникли в зал и разбили витрины.