К сожалению, его лицо не выражало ни скорби, ни грусти. Равнодушие и, возможно, любопытство. Больше ничего. Александр Петрович подумал о том, насколько не повезло старикам с внуками. И как хорошо, что они так и не успели разглядеть их сущность, продолжая каждый раз при встрече восхищаться их скудными достижениями и радуясь тому, что они просто живут на этой планете.
- А что о ней думать, - сами скоро сюда припрутся. Пес у них классный, бежит точно по следу. Вашему, между прочим. - Финн зло сплюнул. - Всегда знал, что все беды от баб. С хрена ли надо было волочь их в лагерь!
Юлия Ивановна выбежала из кухни.
— А вот и я! — воскликнула она. — Без меня никуда!
Лесник недовольно поморщился. Камушек явно метнули в его огород.
«Это точно», — подумал полковник и разочарованно посмотрел на Стаса.
- Думаешь, эти лохи за ними идут?
Юлия вежливо пригласила всех к столу. Александр Петрович при всём своём воспитании не мог оторвать взгляд от наряда двоюродной сестры. В ярко-розовом спортивном костюме, украшенном всевозможными блёстками, пайетками и даже лоскутками кружева, она напоминала сумасшедшего фламинго. Виноградов мысленно отметил психические проблемы дизайнера, создавшего этот шедевр. Хотя какого ещё дизайнера! Скорее всего бедного китайца, штопающего в одном из подвалов Пекина новую весеннюю коллекцию для провинциальных белорусских женщин.
— Как ты только всё успеваешь? — спросил полковник, присаживаясь за стол. Александр Петрович скривился, увидев снова на столе овощной салат.
- За кем же еще! Сам прикинь: позавчера этих дур в лагерь приволокли, а сегодня уже и гости пожаловали. Ясно, что за бабами явились. И кстати, они явно не лохи.
— Этот оболтус без меня пропадёт! — она отвесила сыну лёгкий подзатыльник.
Александр Петрович хотел спросить о функциях его жены, но вовремя прикусил язык. В кухню вошла Оксана, держа малыша на руках.
- Почему ты так решил?
— А вот и мы!
— Ути-пути, мой кабачок! — Юлия, издавая странные звуки, принялась кусать внука за пятки.
- Движутся больно уверенно. И языками не треплют.
— Я не мог не навестить своего племянника! Кстати, познакомьтесь, это мой коллега и лучший друг Сергей Васильевич, — полковник старался направить разговор в нужное русло.
— Саша, посмотри, какую квартиру я купила сыну! — щебетала Юлия, — Всё новенькое! А Настя всё ещё живёт с вами?
- Ты перчика им сыпать не пробовал?
— Пока да. Надеюсь, что скоро выйдет замуж и укатит жить в другое место. К сожалению, мы, бюджетники, не можем позволить себе скупать недвижимость, — полковник улыбался.
- Пробовал, не выходит. Пес вышколенный - сразу в сторону уходит. Как прочихается, круги начинает нарезать. След ловит слету. Чтобы такого выключить, надо не перец, а яд сыпать…
— Но дачу ты же купил! — Юлия с вызовом посмотрела на полковника.
— Да, недалеко от Минска. Это наше семейное гнёздышко.
- Что-то не врубаюсь я в ваш базар. - Хван прихлопнул на щеке комара, трубно высморкался. - Их же всего двое, так?
— А Оля обзавелась своим жильём или так и кочует по съёмным квартирам? — Юлия старалась задеть брата за живое.
— Папа-бюджетник не смог, зато муж-бизнесмен построил сразу три этажа комфорта в пятнадцати минутах езды от Питера.
Финн сдержанно кивнул.
Пуля попала прямо в сердце. Юлия ещё не умерла, но рана была глубокая. Достав гильзу, она мысленно вытерла кровь и заклеила отверстие пластырем. Только после этого она смогла повернуться и посмотреть на полковника.
— Это же просто чудесно! Я так за вас рада, — кровь тонкими струйками стекала по животу.
- Ну, и какие проблемы?
Неожиданно раздался спасительный для Юлии звонок.
— Это мой! — она схватила мобильный. — Слушаю. Хорошо. А без меня никак? Позвоните Лёне! Где? На разгрузке? Ладно, через двадцать минут буду, — она швырнула телефон на стол. — Вот чёрт! Мне нужно ехать, без меня никак!
- Проблемы появятся, если мы не вычислим, кто это. - Рассудительно произнес Лесник. - Сам рассуди: стоило пропасть лахудрам, и сразу организовали поиск с ищейкой. А пропадут эти двое, и что начнется?
Полковник подумал, что встреча, возможно, всё же пройдёт успешно. Беляк уловил взгляд друга и нервно выдохнул. Через пять минут Юлия вышла из квартиры, пообещав, что вернётся, как только уладит дела. Наспех натягивая пальто и сапоги, она дала невестке чёткие указания, чем кормить и как развлекать гостей. Оксана делала вид, что слушает, ковыряя край обоев. Уже в дверях Юлия развернулась и ударила невестку по рукам.
— Ты их покупала? — спросила она и захлопнула за собой дверь.
- Откуда же мне знать. - Хван пожал плечами.
Полковник решил долго не подбирать слова и напрямую задать племяннику интересующие его вопросы.
- А должен знать! - Лесник со значением постучал себя по лбу. - Или хотя бы варианты прикидывать. Помнишь, Убогий сдуру по вертолету прогулочному шмальнул?
— Стас, как часто ты навещал стариков? — добродушным тоном спросил Виноградов. Он отодвинул салат, стоящий возле его тарелки, на край стола, вспомнив вчерашнюю трёхчасовую изжогу перед сном.
- Ну, и что?
Племянник не ожидал такого вопроса, поэтому растерялся и ответил не сразу. Стас с детства не блистал ни красотой, ни умственными способностями. Мать махнула на него рукой в десять лет и со словами «бестолочь» прекратила всяческие попытки сделать из своего сына сначала спортсмена, а затем музыканта и юного биолога. Всем богам на зло Стас всё-таки поступил в технологический университет и без долгов окончил его в положенный срок. К знаниям он не стремился, скорее, не хотел примерять новую форму и бегать за танками, изначально решив, что армия — не его предназначение. С математикой он был на довольно короткой ноге, поэтому заранее просчитал свою дальнейшую судьбу. К своим девятнадцати годам прибавил пять лет обучения и получил всего двадцать четыре. Этого было мало для его плана «как не пойти в армию». Поэтому уже на четвёртом курсе он начал тщательно искать невесту. В столице все его попытки не увенчались успехом, а вот в родном Мозыре удача, если можно так сказать, повернулась к нему лицом. Двадцатишестилетняя Оксана, приехав в город из деревни на открытие ночного клуба, встретила возле барной стойки свою судьбу. Так как девушка не обладала высокими интеллектуальными способностями и модельными данными, она решила, что Стас идеальный вариант для замужества. Дело было вовсе не в любви или желании скорее выйти замуж. Оксана мечтала вырваться из своей деревенской хаты с кучей голодных ртов её нескончаемых братьев и сестёр и больше никогда не горбатиться на огороде и не ухаживать за скотиной.
Стас решил не терять ни минуты и сразу же после свадьбы подарил себе ещё трёхлетнюю отсрочку от армии в виде сына Коленьки.
- А ничего! Вертолет навернулся, а мы две недели шелохнуться боялись. В вертолете-то шишки сидели. Хорошо, хоть сгорело там все. Так и не дотумкали, кто их подбил. Но сколько вокруг сыскарей роило - и с неба, и с земли вынюхивали.
Сейчас его жизнь напоминала лодку, покачивающуюся на спокойных волнах. Новая квартира, должность инженера на нефтеперерабатывающем заводе, стабильная зарплата и мама, ежедневно вытирающая сопли ему и его жене. Оксана же о карьере не думала вообще. Её устраивал оседлый образ жизни. Домашними делами она себя не перетруждала, ребёнка по возможности отправляла к бабушке или спихивала мужу, когда тот переступал порог дома. Её бессмысленный день наполняли сериалы, болтовня с подружками по телефону, частые походы по магазинам за обновками и тусовки по пятницам в единственном ночном клубе. Она была искренне уверена, что своё она уже отработала и честно заслужила уйти на «пенсию» в двадцать семь лет.
Оксана знала, что никто из её новой семьи не любит и не ценит её. Сперва она попыталась наладить отношения с Юлией Ивановной, потом с сестрой мужа Инной, но всё безрезультатно. Первая послала на все четыре стороны открытым текстом, Инна просто перестала брать трубку телефона и открывать двери. На самом деле, отсутствие дружбы с роднёй её вполне устраивало. Оксане хватало её старых сельских подружек, перед которыми она могла блистать в новых платьях с рынка, выдавая их за привезённые из столичных магазинов.
- Так это далеко было. - Подал голос Левша. - Все равно ничего бы не высмотрели.
Сергей Васильевич сидел напротив двери, где стояла Оксана, и разглядывал девушку. Его смущали её глаза. Они были такие большие, но при этом такие пустые.
«Прямо как у рыбы», — подумал он.
- Дурень! Я же к примеру говорю! Или ты решил, что нас здесь трудно обнаружить?… Вот ты, Финн, скажи: трудно или нет?
Из вихря мыслей его вырвал полковник. Точнее, его слова.
— Хотя бы раз в неделю ты заглядывал к ним? — он снова задал вопрос Стасу.
Сверкнув своими жутковатыми глазами, альбинос пренебрежительно фыркнул:
— Ну, может, реже, — неуверенно промямлил племянник, — я весь в работе. Времени практически нет.
— Конечно, работа — это весомый аргумент, — недовольно шевеля усами, сказал полковник. — А где вы были в вечер убийства? Вы присутствовали на ужине в честь приезда четы Филипповых? — не без сарказма спросил он.
- Проще пареной репы. Было бы, как говорится, желание.
Стас переглянулся с Оксаной. Рыбьи глаза сканировали мужа. И опять в них не было ничего. Ни эмоций, ни мыслей. Пустота.
— Нас тоже пригласили. Ну, мы это, тоже решили идти, — Стас почесал затылок. — Я особо не вникал, о чём они говорили. Слышал только, что Влад просил денег у стариков.
— А они что?
- В том-то вся и штука! - Лесник сердито покосился на Хвана. - Нас с вами не ищут, потому и живем здесь припеваючи, а начнется какой хипеш, и возьмут за цугундер в пару-тройку дней.
— Они сказали, что у них нет. Двадцать штук! Это не двести долларов.
— Но старики должны были что-то отложить на старость. Они ведь неплохо зарабатывали.
- Ну, за пару дней далеко можно уйти.
— Да, они отложили, — не раздумывая сказал он, — я знаю, что часть суммы была отложена на похороны, а ещё часть мать вложила в ремонт Инкиной квартиры. Якобы в долг, — запихивая в рот целую картофелину, сказал он.
— Ну-ну, в долг, — сквозь зубы сказала Оксана. — Теперь можно говорить что угодно! Старичков-то больше нет! И пятнадцать штук возвращать не надо! Какое приятное совпадение, — Оксана ухмыльнулась.
- Ой, ли! - Лесник усмешливо прищурился. - Ну, и что тебе это даст? Как пороются в земельке, да как найдут первые косточки, - гон устроят почище, чем в Ираке. И не сомневайся, обязательно достанут! Хоть под Москвой, хоть на Дальнем Востоке. Когда хотят, они это умеют.
— Рот закрой, — грубо сказал Стас.
Оксана, взмахнув мокрыми волосами, которые небрежно были разбросаны по плечам, вышла из кухни.
Присев на кочку, Хван расстегнул телогрейку, растерянно почесал голову выколотого на груди вождя мирового пролетариата.
— Так всё-таки деньги были? — аккуратно уточнил Виноградов.
Стас на несколько секунд замолчал.
- Надо было с шалавами подробно потолковать, узнать, кто они да откуда.
— Получается, что были, — пожав плечами, сказал он, — только мамке не говорите, что я рассказал, она не хотела, чтобы кто-то знал. Она собиралась отдать эти деньги назад. Старикам они ни к чему ведь были? А тут выгодное вложение, как мать говорит. Инке ведь хату купили! Вот она и закомандовала, чтобы ей ремонт срочно делали. Ну мамка и влезла в эти деньги.
— Конечно, к чему старикам такая сумма? — полковник пристально смотрел на племянника, уплетавшего за две щеки картошку с мясом, и вспомнил покосившийся от времени и ветров родительский дом. — Во сколько вы уехали домой в тот вечер?
- Вот тут ты прав. - Признал Лесник. - Серьезного разговора у нас не было. Я, честно говоря, на Горбунью понадеялся.
Стас, прожёвывая жёсткий кусок мяса, задумался.
— Где-то в начале шестого вечера. Оксана сказала, что ей скучно, малой начал хныкать, вот мы и поехали, — он старательно вспоминал события того вечера.
- А она что?
— Вы не ругались со стариками?
— Нет, чего мне с ними ругаться? У меня обидки на маму! Мне тоже бабки нужны были. Я хочу тачку новую купить, как у Влада. Ну или хотя бы что-то похожее, — мечтательно сказал он, — а она все бабки отдала Инке! Старики ведь об этом не знали!
- Да ничего. Сказала, что беседу провела, из лагеря не побегут.
Полковник старался скрыть вдруг подкатившую к горлу тошноту. Правда, на этот раз он был уверен, что дело здесь вовсе не в овощном салате.
- А биографию? Биографию она у них спросила?
Быстро распрощавшись с племянником и его семьёй, товарищи вышли из квартиры, на ходу застёгивая куртки.
- Вроде и об этом толковали, только ничего особенного ей не сказали. Короче, обычные телки, каких много.
Глава 12
- За обычными эти двое сюда бы не примчались.
- Может, и так, - прокряхтел Лесник. - Ну, да теперь поздно плакаться. Вернемся назад, потолкуем подробнее.
«Ни дня без лжи, как ни секунды без кислорода».
— Зуб даю, что этот тупица не имеет отношения к убийству, — нервно закуривая сигарету, сказал полковник.
- А сейчас что делать будем?
Хлопья снега медленно падали на одежду и голову, делая её мгновенно мокрой. Александр Петрович стряхнул снежинки с плеч куртки и натянул на голову капюшон. Папиросная бумага местами стала мокрой и сигарета почти потухла. Полковник со злостью сломал её и бросил себе под ноги. Прикурив новую, он аккуратно прикрыл её ладонью, чтобы снег вновь не потушил огонёк. Затем вернулся и, подняв брошенный окурок, понёс его к урне.
— Чистоплюй, — ухмыльнулся Беляк. — А про тупицу очень верно подмечено. Ты прости меня, дружище, но твой племянник — редкостный осёл!
- Да ничего. - Лесник хитровато прищурился. - Этих гостей мы в сторону попробуем увести. Авось и лишний пыл с них собьем. Бегать по лесу с высунутым языком - не самая приятная штука. Это вон только Финну в кайф, а нормальные люди любят дома сидеть да в телик пялиться. Может, надоест, и домой повернут.
— Можешь не извиняться, — полковник губами выпускал кольца дыма, которые в мгновение растворялись в морозном воздухе. — Я давно его не видел. Когда он учился в Минске, он иногда оставался у нас на выходные. Но я тогда был весь в службе и особо не интересовался его жизнью, — Александр Петрович неловко пожал плечами. — Надо было ещё тогда ему мозги вставить!
— Ты же знаешь, что нельзя человеку дать того, чего у него нет от рождения.
- А если не повернут?
— Это точно. Если душа с отрочества маленькая, то наполнить её духовностью нельзя! Сосуд слишком узкий, не вместится туда ничего.
Беляк с искренним удивлением и гордостью в глазах смотрел на друга.
- Повернут, куда денутся! Ну, а заартачатся, попробуем попугать их маленько. Или поганок в котелок накидаем. Очко-то не железное, верно?
— Что? — спросил полковник.
— Ты как скажешь… Хоть записывай!
- Не знаю, - Хван в сомнении покачал головой. - Лично я бы мудрить не стал. Шлепнул бы их - и все дела.
Полковник не придал похвале друга значения, он был целиком поглощён мыслями о родне. Он думал о сестре, жёсткой, расчётливой, циничной. О племяннике, таком глупом, жадном и ленивом. О его жене Оксане, пустой, необразованной и малодушной. Александр Петрович грустно вздохнул, подумав об их сыне Коле и о той печальной участи, которая для него была уготована.
Сергей Васильевич читал мысли друга.
- Ты и на зоне, видать, не слишком мудрил. - Хмыкнул Финн. - Оттого и засиделся в шерстистых.
— Тебе не стоит переживать. Не ты их воспитывал, не тебе и судить. Лучше подумай о своей прекрасной жене и девчонках. Они у тебя умнички. Давай побыстрее закончим это дело и поедем домой!
- Ты только зону мою не трогай! - блеснув стальными фиксами, Хван угрожающе приподнялся. - Ты ее не топтал, не тебе и судить о ней!
— С удовольствием, — тихо сказал Виноградов. — Вряд ли я ещё захочу сюда приехать.
— Вот и хорошо! Тебе необязательно сюда ездить. Тем более, что теперь и не к кому.
- Ладно, не гоношись. Нам силенки для другого следует поберечь. - Лесник вновь обернулся к альбиносу. - Как, Финн, есть какие-нибудь прикидки? Куда поведем этих козликов?
— Дай мне ещё несколько дней. И я назову тебе имя убийцы. Это для меня дело чести, — полковник сказал это резко, жёстко, ни на грамм не сомневаясь в успехе дела и в своих возможностях. — А теперь давай навестим мою племянницу Инну.
Финн неспешно сунул в рот травинку, какое-то время размышлял. Никто не мешал ему думать. Альбинос был парнем резким и злым, но мысли умел выдавать дельные. Немудрено, что к нему прислушивался даже Атаман… Наконец, встряхнувшись, Финн решительно проговорил:
— Она похожа на своего брата? — приподняв бровь, спросил Беляк.
- В мертвые деревни их поведем. Через Городище и Чертово болото.
— Некоторое сходство есть. Не внешне, но ты не сможешь его не заметить, — полковник, скривив лицо в гримасе, посмотрел на друга.
— Тогда мне определённо надо выпить!
- А сами в болоте не потонем?
— Вот сразу после племянницы предлагаю посетить одно из заведений местного общепита, — полковник подмигнул Беляку. — Тем более, что это жизненно необходимо, впереди у тебя ещё знакомство с моим братом и его семьёй!
— Тогда мне нужен литр виски! Нет! Коньяка! Определённо коньяка!
- Сейчас не весна, топь за лето подсохла, так что пройдем.
Полковник облизнул губы, намочив кончики усов.
- А почему этот маршрут выбрал? - поинтересовался Лесник.
— Вон её дом, — полковник показывал рукой в сторону новой девятиэтажки.
- Во-первых, дорога знакомая, а во-вторых, шансов встретить случайных людишек практически нет. Там же по слухам радиация, вот и не суется никто.
— Откуда у тебя адрес?
— Племянничек сболтнул за столом.
- А за собственные яйца не боишься? - угрюмо поинтересовался Левша. - Отсушишь разок, и будут потом шестирукие детки.
— Ты не собираешься её предупредить? — Беляк загадочно улыбался.
- Мне за себя бояться нечего. Альбиносам так и так нельзя рожать. - Финн фыркнул. - Да не ссы, лопушок. Никакой радиации там нет. На карте лажа помечена, - это ведь вояки знаков кругом наставили. Для понту. У них там ангар подземный когда-то был, вот и пугали народишко, пускали в обход.
— Ну уж нет! А то нас снова в прихожей встретит Юля! Мы её опередим, — Виноградов в нетерпении потёр руки. — Надо поговорить с этой девицей с глазу на глаз! Посмотрим, на что они «одолжили» стариковские деньги!
- Значит, решено. - Лесник кивнул. - Перебиваем им след, петляем, а после выходим к мертвым деревням. Ну, а там по ходу дела поглядим, что да как. Если не повернут домой, возьмем их тепленькими. Будут потом огороды наши полоть…
Инна внимательно рассматривала внезапных гостей через дверной глазок. В том, что один из мужчин её дядя, она не сомневалась. В этом году она дважды останавливалась у них дома в Минске на несколько дней.
Инна подошла к шикарному зеркалу, обрамлённому золотистой резной рамой, и аккуратно пригладила выбившиеся волосы.
— Кто там? — сделав вид, что не узнала родственника, спросила она.
Глава 3
Услышав дядин голос, она повернула ключ в замке. Новая дверь, ещё покрытая целлофаном, открылась.
— Какие люди! — Инна демонстративно хлопнула в ладоши и кинулась на шею полковнику.
Такой Горбунью, вероятно, никто еще в лагере не видел. Девушки видели первыми, хотя даже не подозревали об оказанной им чести. Старуха сидела в высоком кресле, старательно распрямив скрюченную спину, возложив руки на подлокотники, грозными своими глазищами вперившись в зеркальное трюмо. Платье на ней было одно из лучших - расшитое мелким жемчугом, из темного шифона, с кружевными оборками на рукавах. Но самое главное заключалось в том, что впервые за много лет старуха велела сделать себе прическу. Для этого использовали весь имеющийся в доме арсенал инструментов. Кроме того, на ночных углях разогрели кипяток для женских бигуди. Электрощипцам старуха справедливо не доверяла, полагая, что время и без того основательно проредило ее шевелюру. Тем не менее, на голове колдуньи кое-что еще сохранилось. Именно с этими уцелевшими волосенками сейчас и возилась Мариночка, пытаясь из ничего состряпать подобие кудрей. Ни она, ни наблюдавшая за странной процедурой Марго, не задавали лишних вопросов - да в этом и не было нужды, - старуха сама развлекала их рассказами. Такое уж снизошло на нее настроение. Кто знает, возможно, для того и понадобились ей юные пленницы, чтобы было с кем поболтать, кто мог бы поведать ей о текущей моде и современной косметике. Сельские жительницы неплохо управлялись со скотом и готовкой, могли стирать, вязать и гладить, но в деле совершенствования внешности они мало что понимали. Между тем, годы брали свое, с каждым месяцем пригибая колдунью ниже и ниже к земле. Все чаще одолевали болезни, нарастала ломота в суставах, а подходить к зеркалу порой казалось просто страшным. Глаза, которыми она так гордилась в молодости, которые казались ее ухажерам обрамленными в мех бровей и ресниц агатами, теперь превратились в пару блеклых камней. Они и теперь не утратили былого сияния, но если раньше блеск их очаровывал и кружил головы, то теперь он обрел иную силу, погружая людей в боязливый ступор, превращая в бессловесных рабов. По этой же самой причине старуха злилась на науку. Раньше она казалась себе неотразимой красавицей, женщиной из тех, кого именуют роковыми, но на поверку все оказалось проще и скучнее. Прошли десятилетия, и на свет вынырнули термины вроде повышенной сенситивности и гипноза. Очарование объяснили цветовой гаммой радужки и химическим составом меланина, - тайна превратилась в обыденность.
Александр Петрович явно не ожидал такого тёплого приёма. Беляк недоверчиво разглядывал девушку. Сцена встречи показалась ему неискренней и наигранной.
Инна тем временем гостеприимно приглашала мужчин на кухню.
Но хуже всего было то, что ко всем прочим бедам прибавилась старость - явление, с которым не могла совладать даже она. Между тем, как многим пожилым людям, ей хотелось и дышать полной грудью, хотелось приобщения не к зловещей магии, а к обыкновенной юности. Так и получилось, что этих двух красавиц, волею судьбы оказавшихся в лесном лагере, никто из бандитов не тронул. Потому что запретила Горбунья. Странным образом она рассмотрела в них тех давних озорных девчушек, какими были они сами с сестрой более полувека назад. Конечно, их судьбы сравнивать было сложно, и все-таки много находилось и похожего. И они с Василисой были такими же красавицами, и точно так же угодили когда-то в переплет, успев побывать в плену у Махно в его родном «Гуляй Поле», переехав позже в ставку генерала Краснова, а после и в штаб Колчака. Словом, поколесили они по свету изрядно - видели и конные атаки, и сожженные деревни, и артобстрел городов. Собственно говоря, именно их переписка с громогласным воздыхателем «Алешенькой» легла в основу романа «Хождение по мукам». Горбунья по сию пору верила, что в красную Россию великий писатель вернулся только из-за них, - очень уж мечтал вновь повидать двух прелестных сестренок…
«Будь как можно гостеприимнее. Покажи, что ты рада им, — вспомнила она утренний звонок матери. — Вот увидишь, он обязательно припрётся к тебе без звонка!» Инна усмехнулась.
- Все бежали в Крым, а мы почему-то не торопились. - Дребезжащим голосом рассказывала Горбунья. - Глупыми были, ветреными. Это ведь сейчас революцию все клянут, а тогда многие ей радовались, жили надеждами на лучшее. Так и получилось, что Алеша укатил в Европу, а мы здесь остались. Только потом, когда повидали первые виселицы, когда чуть не погибли под саблями конников Буденного, побежали к Колчаку…
— Ну, мама, вот это чуйка!
Слушая странный этот рассказ, Мариночка продолжала расчесывать волосы старухи, а Горбунья с прежней угрюмостью разглядывала себя в зеркале и безо всякого выражения повествовала о своей судьбе:
Александр Петрович тем временем украдкой разглядывал апартаменты племянницы. О таком ремонте он мог только мечтать. Проведя пальцами по новым итальянским обоям, он как будто почувствовал в руках шелест долларовых купюр. Новый паркет блестел на полу. Александр Петрович даже смог разглядеть в нём своё отражение.
- У него ведь в романе все наоборот поначалу было. Главные герои служили белому движению, а злодеи присягали красным. Но с таким романом никто бы его в Россию не пустил. А домой ему очень хотелось. Он ведь русским был. Потому и решил перехитрить судьбу.
Двухкомнатная квартира в центре города была наполнена новой жизнью. Все вещи в доме кричали о благополучии хозяйки. Виноградов теперь понимал, для чего Юлия взяла на хранение родительские деньги.
- Вы говорите об Алексее Николаевиче Толстом? - изумленно спросила Мариночка. До нее это дошло почему-то только сейчас.
- Ну, конечно! О ком же еще? Только Алексеем Николаевичем мы его никогда не звали. Просто Алешенькой.
Беляк думал о том же. Немного смущали дорогие вещи, окружавшие его со всех сторон. Он привык к скромности. Его двушка на Харьковской была оклеена белорусскими обоями, пол укрывал ещё советский линолеум, а из техники было только самое необходимое: телевизор, чайник, телефон, утюг да пылесос. Он искренне не понимал, зачем человеку что-либо ещё. Беляк надеялся, что когда-нибудь он всё-таки обзаведётся семьей и тогда обязательно увеличит свою жилплощадь.
- Так он что, переписал свой роман?
— Дядя Саша, вы будете чай или кофе?
Полковник надеялся, что предложат суп, котлетку, ну или, на худой конец, бутерброд. Сглотнув подступившую к горлу слюну и приглушив урчание в животе кашлем, он согласился на кофе. Виноградов был настолько расстроен разговором с племянником, что так и не попробовал ничего со стола.
- Не то чтобы переписал, но исправлений было много. По сути - все поставив с ног на голову: белых сделал красными, а красных - белыми. С его талантом это было совсем несложно. Зато и вернулся в Россию не просто графом, а литературным королем. Даже Горькому на своем Олимпе пришлось потесниться. Но Горький был человеком от сохи, выше обывательского уровня не видел, а Толстой все-таки вырос из графского сословия. Кроме того, его отличала редкая проницательность. Смешно сказать, но он жил не умом, а плотью, а плоть Алешеньки всегда подсказывала верные решения. - Горбунья чуть улыбнулась. - Он ненавидел революцию, но при этом умудрился завоевать расположение Сталина. Он клеймил врагов СССР, но при этом ничуть не расстроил своих отношений с западом. Даже когда ему стало совсем невмоготу писать про былинные подвиги большевиков, он и тогда нашел гениальный выход.
— Инна, расскажи, пожалуйста, как часто ты навещала бабушку с дедушкой?
— Инна немного растерялась. Она думала, что они сначала поговорят о погоде, новой квартире и о завтрашних похоронах. Но полковник выстрелил сразу.
- Он сочинил роман «Хлеб»?
— Я проведывала их несколько раз в месяц. Когда надо было, приносила лекарства или продукты. Честно, сама инициативу я не проявляла, — она нажала кнопку кофемашины. — Я никогда не испытывала к ним нежных чувств. Да, они помогали мне материально. За это я им благодарна. Но не более.
Полковник не без удивления слушал племянницу.
- Нет, роман «Хлеб» написал не он. Тому человеку он просто хорошо заплатил. Сам же он писать про Сталина с Ворошиловым не мог физически. Он ведь был гурманом по жизни, любил все вкусненькое, а от этих типов его воротило. Потому он и сделал ход конем, поменяв жанр. Толстой стал писать сказки и детские очерки, ушел в историю и фантастику. Кстати, его примеру последовали многие другие великие писатели…
— Наверное, это мама виновата, что с детства не научила меня любить своих родителей. Я отчётливо помню, как бабушка просила маму оставить меня на выходные. Или как дедушка, изредка приходя к нам, пытался поиграть со мной, но почему-то всегда быстро уходил, — Инна пожала плечами. — Мы никогда не говорили с мамой на эту тему, но я уверена, что она специально не отвозила меня к ним. Я слышала, что в молодости она не охотно общалась с родителями. Даже была в ссоре. Я никогда в это не вмешивалась. Мне было всё равно.
Пальцы Мариночки дрогнули, и, ощутив на себе взгляд старухи, она боязливо посмотрела в зеркало. Так оно и было: с пугающей сосредоточенностью Горбунья изучала ее в зеркале. В бесцветных глазах искрилось неведомое пламя и, даже будучи отраженным от серебряной амальгамы, оно вызвало у девушки отчетливую оторопь.
- Вы читали его знаменитую «Аэлиту»? - сурово спросила Горбунья.
Наконец кофемашина домолола зёрна, и горячий ароматный напиток тонкой струйкой стал наполнять чашки. Александр Петрович невольно нащупал в кармане брюк пачку сигарет.
— За честность — пять, а за жестокость — двойка, — полковник пододвинул стул к Инне.
Вопрос явно адресовался обеим девушкам. Должно быть, с такими интонациями допрашивают подозреваемых следователи. Во всяком случае, не ответить было никак нельзя, и Марго с Мариночкой кивнули почти одновременно.
— Вы пришли, чтобы поставить мне оценку?
- А знаете, с кого он писал этот образ?
— Кто я такой, чтобы оценивать тебя? Знаешь, один из классиков сказал: «Почти все люди хорошие, когда их поймёшь»
[2], — полковник сел на стул. — Самый главный наш судья — это мы сами.
Обе девушки изумленно приоткрыли рот. Марго даже чуть привстала на своей кушетке.
Инна с интересом посмотрела на полковника. В её глазах читалось уважение.
- Неужели с вас?
— Я пришёл не учить тебя жизни, — он резко встал со стула, — я пришёл потому, что расследую убийство твоих бабушки и дедушки.
На лице старухи промелькнула тень довольства.
— Вы подозреваете кого-то из нас?
— Я подозреваю всех. Я не уеду отсюда, пока не посажу убийцу за решётку.
- Хотела бы я так сказать, да не скажу. Мы с сестрой были близняшками - белокожими резвушками с абсолютно одинаковыми голосами и глазками. И познакомились с Алешенькой еще до революции. Он был значительно старше, но мы моментально вскружили ему голову. Встречались с ним по очереди, пока он не заподозрил неладное. Пришлось признаться во всем, хотя ситуации это ничуть не изменило. Так что кого он любил из нас больше, осталось тайной и поныне. - Горбунья чуть качнула головой, реагируя на неосторожное движение Мариночки. - Впрочем, много позже, когда в сталинских лагерях меня наградили этим проклятым горбом, он бы, конечно, выбрал себе Василису, но к тому времени Алешеньки самого уже не стало…
— Милиция говорит, что это скорее всего какой-нибудь бродяга или маньяк.
— Они ошибаются, — губы полковника исказились в ухмылке. — Ты не верь никому. Пока я здесь, слушай меня.
Взгляд Горбуньи погас, на несколько минут она замолчала.
Инна поставила перед Виноградовым кружку горячего эспрессо.
- Возможно, я обманываю себя, но я ведь десятки раз перечитывала его романы, и я отчетливо вижу, с кого он писал своих героинь.
Аромат напитка наполнил каждый уголок квартиры. Полковнику показалось, что теперь эти стены навечно пропитаются запахом кофе.
- Я так поняла, что вашу сестру зовут Василисой. - Отважилась спросить Маргарита. - А вас… Как зовут вас?
— Где ты была в вечер убийства? — он сканировал её лицо.
- Меня? - старуха сипло рассмеялась. - У меня, девоньки, сейчас одно имя: Горбунья - вот кто я теперь. То прежнее имя я и вспоминать не хочу. Очень уж далеко все ушло и уплыло.
— Где и все, — она была спокойна, — я приехала на вечер-встречу с блудным дядей.
- Но ведь осталась память.
Виноградов оценил сарказм.
- Память - это да… - многочисленные складки на лице Горбуньи дрогнули, в один миг превратив ее в ведьму из фильма ужасов. - О, если бы я могла хоть на час переместиться в прошлое! В тот самый кабинет, где три рослых мужика в мундирах НКВД наглядно доказывали мне, что есть большевистская мораль. Они-то и поломали мою спину, а со спиной поломали и жизнь. - Старуха с шипением выдохнула из себя воздух. - А ведь все могло получиться иначе. Совершенно иначе! - глаза в зеркале вновь полыхнули адским пламенем. - Я бы могла уничтожить их, если бы захотела. Всех троих!… Но я была еще дурочкой. Глупой и наивной дурочкой. И все еще верила, что сильные глаза могут быть только красивыми…
Старуха опять надолго замолчала. И лишь, спустя несколько минут, снова заговорила:
— Мы поужинали. Бабушка ругалась с Владом и Наташей, потому что те…
- Только много позже я поняла, что сила не может быть красивой. На какой бы сцене ее не выставляли, в какие наряды бы не наряжали. Сила бывает только злой!
- А справедливой? - горячо возразила Маргарита. - Разве сила не может быть справедливой?
— …просили у них денег. Я в курсе. А ты не знаешь, у стариков на самом деле могла быть такая сумма?
- Девонька моя, как же ты еще молода!… Ну, конечно же, может! Но при этом она все равно будет злой. Потому что любая справедливость связана с местью, а месть доброй не бывает. - Губы Горбуньи заметно поджались. - И однажды я докажу вам это. Докажу, превратив эту деревушку в кладбище.
Инна помешкала с ответом. Она старалась наполнить лицо спокойствием, как будто её подключили к детектору лжи и она мысленно заставляет себя поверить в ложь перед тем, как дать ответ.
- В кладбище?
— Я точно не знаю. Мама говорила, что они отложили несколько тысяч долларов на похороны. Да и откуда у стариков могут быть такие деньжищи?
- Да, в кладбище. Или пепелище, это уж как вам будет угодно. Потому что больше Атамана я ненавижу только тех выродков, что изуродовали мою спину. И я уничтожу всю их банду до единого человечка!
— Ну, они ведь ещё работали.
- Почему бы не сделать это прямо сейчас? - тихо спросила Мариночка.
— Это сложно назвать работой, так, на конфеты внукам, — Инна повернулась к дяде спиной.
Горбунья подняла голову, и в огромных ее глазах девушка отчетливо разглядела затаенную муку.
Полковник еле сдержал подступающий к горлу словесный поток возмущения.
- Меня удерживает только страх за сестру.
— Кстати, красивая квартира, — полковник обвёл глазами кухню, — очень… качественный ремонт.
- Василису?
Глаза Инны засияли.
- Да, они держат ее где-то в городе. Случись что со мной, и ее немедленно убьют. А Василиса… Это то единственное, что связывает еще меня с этим миром…
— Спасибо! Пять лет собирала деньги. Ну и, конечно, мама помогла. Сами понимаете, без поддержки родителей сейчас никак, — она тяжело вздохнула, как будто вспомнила, как вспахивала гектары картошки, чтобы заработать на кожаный диван в гостиную.
Полковник снова подавил приступ ярости. Беляк сочувственно смотрел на друга. Он и сам еле сдерживал эмоции, чтобы не обрушить праведный гнев на лживую девчонку.
Глава 4
— Во сколько ты ушла домой? — полковник попытался вернуть разговор в нужное русло.
Утром они доели взятый в дорогу паек, и уже днем Стас предложил Василию перейти на подножный корм. Кого-кого, а Гринева этим было не испугать, - едал он в своей жизни и поджаренные древесные корни, и змей, и пиявок, и даже личинки жуков. Ягод в лесу тоже пока хватало, однако этой пищи двум крупным мужикам было, конечно, мало. Особенно страдал от скудного рациона Зимин.
— Я уехала вместе со Стасом и Оксаной. Они подбросили меня до центра.
- Брось! - утешал его Василий. - В лесу умереть от голода невозможно. Смотри, сколько всего тут вкусненького! Листики, корешки, птички…
— Ты пошла сразу домой?
- Листики, к твоему сведению, горькие, корешки еще выкапывать надо, а птичку - изловить.
— Я прямо как на настоящем допросе, — она скрестила руки на груди. — Нет, не сразу. Сначала я зашла в магазин, купила продукты: хлеб, молоко, два йогурта… — она загибала пальцы. — Дядя, вы помечайте у себя в блокноте, — на её губах играла злая ухмылка, — вдруг это поможет следствию?
- А ты ее из лука, как Рэмбо!
— Я не думаю, — Виноградов чувствовал, что разговор становится неприятным для всех. — Во сколько ты пришла домой?
- Ага, или из пращи. Как Виниту, сын Ин-Чу-Чуна…
Инна поняла, что дядя не планирует отступать.
Небольшую остановку они все-таки сделали, уделив полтора часа импровизированной охоте. Гринев при этом набрал добрую охапку плодов дикого пекана и поймал с десяток лягушек, Зимин же умудрился отловить среди травы нескольких ящериц. «Вкусных птичек» никто из них не поймал, зато повезло Лорду. В болотных камышах он сумел настигнуть довольно жирную утку, которую и удавил самым незамысловатым образом. За утку он был удостоен высших мужских похвал. Весь улов тут же зажарили на пропановой горелке, после чего по-братски поделили.
— Я пришла домой в семь вечера, но потом снова ушла.
- Может, нам все-таки не стоило сворачивать с железки?
— Куда?
- Это ты у Лорда спроси. Он-то след по-прежнему чувствует.
— Я пошла со своим молодым человеком на прогулку. Сначала мы немного погуляли по городу, затем зашли в кафе «Берега». Дома я была около одиннадцати вечера. Потом я расстелила кровать, приняла душ и легла спать, — Инна говорила медленно, делая акценты на ненужные слова, стараясь разозлись полковника.
- Так-то оно так, только непонятно. Ехали, ехали по дороге и вдруг свернули. И потом - если они были на дрезине, то куда потом ее дели? На себе, что ли понесли?
- Ну, не знаю… Может, в кусты оттащили.
Александр Петрович сидел со спокойным выражением лица. Ни один мускул за время разговора не дрогнул, ни одна морщинка не искривилась в нервных конвульсиях. Зато душа изнывала от боли и возмущения. Полковник мысленно сжал пальцами себе кадык, не давая словам вырваться наружу.
- Но мы же ничего не нашли.
— Я обязательно занесу каждое твоё слово в протокол допроса, — полковник дружелюбно пригрозил пальцем.
- Это потому что мы девушек искали, а не дрезину… А след верный, - я отпечаток кроссовки еще в дух местах видел.
— Если честно, я не понимаю вас, дядя! Как вы можете подозревать кого-то из нас? Когда мама сказала мне, я не поверила! А теперь верю! — Инна встала и начала нервно расхаживать по кухне. — Мы же родственники! Родная кровь! Да, мы не близки, иногда ссорились, иногда кричали! Но это ведь не повод, чтобы убивать!
- Той же самой?
— Согласен, это не повод. Но могут быть и другие причины для убийства!
- Ну, да, там еще узор такой характерный - ромбиками.
— Это ещё какие? — Инна фыркнула.
- Понятно… Если кроссовки, значит, это Марго. - Стас Зимин на минуту задумался. - Получается, что ранили Марину. Это у нее туфли были на шпильках.
Александр Петрович окинул взглядом племянницу. Двадцатипятилетняя Инна выглядела ровно на свой возраст. Она не была красавицей, не была интересной. Обычная девушка, растворявшаяся в толпе. Светло-русые волосы были затянуты в тугой узел. Домашний костюм бежевого цвета, усыпанный на плечах стразами, плотно обтягивал фигурку сорок шестого размера. Он посмотрел ей в глаза. Зелёные и злые. Эта девочка за свою жизнь видела мало добра, щедрости, бескорыстности. Она выросла в материальном мире, в нём она и проведёт свою длинную жизнь. Не замечая самого важного. Цепляясь за иллюзии счастья и любви.
- Выходит, ее понесли на руках?
Александр Петрович пальцами перекручивал в кармане пачку сигарет.
- Либо на носилках, либо на руках. Во всяком случае, не бросили - и то хлеб. Хотя и странно.
— Знаешь, Инна, не все люди сошли со страниц сказок и добрых детских рассказов. Мир жесток и циничен. Брат убивает брата ради новой машины. Сын поднимает руку на мать, потому что та не даёт ему денег на очередную бутылку. Дочь сдаёт отца в приют, потому что не считает нужным заботиться о нём. Люди обманывают и предают. Если честно, то я не понимаю, почему эта планета до сих пор крутится. Наверное, у Бога на нас определённые планы, — полковник подошёл к Инне. — Я не верю тому, кто меня хотя бы раз обманул. А вы все врёте! И ты, Инна, обманула меня.
- А что странного? Мы же не знаем, с какой целью их похитили. Может, выкуп надеются взять или еще что.
Александр Петрович с Беляком проследовали в прихожую. Они быстро обулись и надели куртки. Уже в пороге полковник обернулся и сказал:
- Может быть… - Зимин подобрал с земли сучок, рассеянно покатал меж ладоней. Сытая кровь клонила ко сну, но спать сейчас было нельзя. Более того - уже на протяжении нескольких часов его беспокоило неприятное чувство. Чувство чужого взгляда - так они называли это на войне. Подобную вещь он испытывал далеко не впервые и точно знал, что подобными ощущениями не следует пренебрегать. Раз или два он пытался вычислить загадочного наблюдателя, но успехом его попытки не увенчались. То ли тревога была ложной, то ли наблюдатель попался хитрый.
— Совсем скоро всё станет на свои места. Про твою тарелку манной каши
[3] обязательно узнают.
- Ладно, - поднявшись с земли, он отряхнул ладони. - Пора в путь. В течение дня надо обязательно нагнать этих мерзавцев.
Инна непонимающе посмотрела на мужчин.
- Куда же они денутся, нагоним! - Гринев бедово тряхнул головой…
— Спасибо за кофе! Он был великолепен! Увидимся завтра на похоронах, если ты, конечно, собираешься на них идти.
А еще через полчаса они вошли в мертвую деревню. Точнее, деревней это было лет десять назад, а сейчас напоминало обычные развалины. Одна-единственная улочка успела основательно зарасти крапивой и лопухами, окна заброшенных избушек глядели на мир черными провалами. В нескольких местах Зимин вновь разглядел пулевые отметины.
Полковник с грохотом закрыл новую дверь новой квартиры в центре города. Инна схватилась за телефон.
- Видал? Там, кажется, знак радиационной опасности висит. - Василий Гринев кивнул в сторону.
Глава 13
- Туфта твой знак. - Зимин ткнул пальцем в бревенчатую кладку. - Меня больше эти дырочки беспокоят.
«Пока человек чувствует чужую боль, он жив».
Василий настороженно приблизился, всмотрелся в кладку.
— И бутылку коньяка, пожалуйста, — полковник сделал заказ и протянул меню высокому молодому официанту, у которого только начинали расти усы. Виноградов с гордостью провёл пальцами по своим, как бы удостоверяясь, на месте ли они.
- Ну, как? Это уже не дробь, - самые натуральные пули.
— Хорошо, что твои племянники не твои дети! — сказал Беляк, постукивая пальцами по столу.