– Заходи.

Двери были испорчены. Кто-то из подлых шельм, нищих или другого какого уличного отребья, сделал на двери отметку – острым орудием выцарапал на ней знаки: букву «V» и две черточки… Ага… Это была римская цифра VII.

Стефания удалилась по коридору к своему номеру.

Он толкнул дверь и вошел в большой зал. В нос ударил запах горячей меди, он почувствовал жар, услышал лязг металла. Кровавый отсвет ложился от печи, в которой поддерживали огонь его подмастерья – крепкие, неразговорчивые парни в кожаных кафтанах и чепцах. В красных отблесках выглядели они бесами адской кузницы.

Иннокентий проводил девушку заторможенным взглядом и очнулся только после того, как щёлкнул замок двери. Не сходи с ума, буркнул он мысленно самому себе. Потом улыбнулся, потому что ему очень захотелось это сделать – сойти с ума. На ходу распаковывая свой «хамелеон», он прошёл в бытблок.

Этьен остановился над ямой под форму. Осмотрел и обстучал фундамент и вмурованный в него стержень. Хорошая, профессиональная работа. Хотя форма еще не была наполнена бронзой, он почти ощущал холод, тяжесть и звонкость огромной чаши, которая будет в ней отлита. Rex Regis.[21] Колокол для городского собора. Это честь, что его изготовление поручили ему, одному из многих мастеров литейного промысла в городе.

– Давайте шаблон и веретено!

Реал‑111, Мелитополь

Подмастерья вертелись как ошпаренные. Горячий металл взблескивал огнем, отбрасывал кровавые пятна на стены мастерской. Красный отсвет размазывал контуры людей, ослеплял.

12 июля, вечер

– Пускайте бронзу!

Однако искупаться до назначенного часа не удалось.

Глиняная затычка разбилась на куски уже после первого удара молотом. Красный поток полился по направляющим с шипением, шумом и бульканьем. Огромная форма начала наполняться.

В дверь постучали.

– Не спускайте помногу!

Подумав, что это вернулась Стефания, Иннокентий открыл.

Перед ним стояли двое: Леонтий Гладышев и суроволицая Сабина Долгонец.

Легкий ветерок шевельнул волосы мастера-литейщика. Дверь в мастерскую отворилась внезапно, уступив порыву ветра, ударила с грохотом о стену. Этьен замер: сквозь шипение, скворчанье и писк расплавленного металла показалось ему, что снаружи мастерской донесся топот и шарканье тяжелых ног, а потом удары копыт о камни, словно что-то вошло внутрь. Впрочем, нет, это ему наверняка просто примерещилось! В мерцающем свете он не различал никого, кроме занятых делом подмастерьев. Бросил короткий взгляд за спину. Показалось ему, что нечто стоит позади – нечто тяжелое и мощное, только что вошедшее в открытые ворота плавильни…

– Гарнье, закрой дверь! – рявкнул он на одного из подмастерьев. С облегчением наблюдал, как форма колокола наполняется металлом. Теперь достаточно было просто подождать, пока он остынет. – Закупорьте сливы!

– Разрешите? – вежливо спросил физик.

Терминаторы[22] и слуги бросились к печи, чтобы остановить вытекающий из нее металл. Заткнули раскаленное отверстие глиной, остановили поток расплавленного металла, и тогда Этьен услышал шипение. Сперва тихое, с каждым мгновением оно становилось все громче!

Иннокентий удивился, но виду не подал.

Мэтр не успел даже испугаться. Плавильная печь вспыхнула. С грохотом и вспышками разлетелись затычки в сливах для расплавленной бронзы, кожаные мехи занялись огнем…

– Заходите.

– Черт побери, что происходит?! – крикнул Этьен.

Гости вошли в одноместный номер прекрасной планировки, с окном во всю стену.

Печь выстрелила искрами, затрещала, по ней поползли трещины. Мэтр-литейщик видел такое впервые! Он затрясся и вскочил на ноги.

Гладышев кивнул спутнице. Она подошла к окну, задёрнула бархатные с виду зелёные шторы.

– На землю! – рыкнул. – На землю, а не то прощайтесь с жизнью!

Гладышев достал из кармана куртки со стоячим воротником белую удлинённую коробочку, вытряхнул на ладонь подушечку, напоминающую мятную пастилку, положил на стол. Из той же коробочки вытянул красную иголку, воткнул в пластинку.

Наблюдавший за действиями физика Иннокентий считал показания защитного «вшинника», но тот тревоги не подавал.

Поздно! Литейная печь разлетелась! Взрыв разорвал ее изнутри, расплескав во все стороны огненный дождь из обломков и тяжелых горячих капель металла. Взрыв этот смешался с воплями умирающих, горящих в живом огне людей, с ревом огня и шипением остывающего металла. В какой-то момент треснули тяжелые прокопченные колонны, что подпирали крышу. Сверху посыпались балки, колоды и доски.

– Потерпите, – сказал Гладышев, оценив молчание хозяина номера.

– Жорэ… – начал было Этьен. Взрыв отбросил его под стену. Был он страшно обожжен, видел лишь одним глазом, а его обшитый мехом плащ тлел. Он застонал, а потом, почти воя от боли, сверлившей голову и левую руку, принялся подниматься на ноги…

– Подождите, – спохватился Иннокентий, сообразив, что произойдёт. – Для всех важно присутствие ещё одной персоны.

Гладышев вынул иглу из подушечки.

Кто-то пробежал рядом, воя как безумный. Это был заживо горящий работник мастерской. Он вывалился наружу сквозь опаленные ворота. Орал от боли, страха и ужаса и бежал вниз по улице.

Иннокентий мысленно включил рацию, сказал одно слово:

– Зайди.

– Спасите! – застонал Этьен. – Жорэ, помогите…

Гости переглянулись. Сабина усмехнулась.

Стефания постучала в дверь спустя полминуты, вошла, сдвинула брови, увидев недавних собеседников.

– Сюрприз!

Пламя выстрелило выше разрушенной крыши литейни. Лизнуло доски соседних домов, перескочило туда вместе с искрами. Этьен ползал между пылающими балками, спотыкаясь о мертвые тела подмастерьев и прислуги, пока не уперся в глиняную стену формы. Колокол устоял! «Rex Regis» не был поврежден. Этьен затрясся от рыданий, а потом замер, прижав обожженную голову к краешку отливной формы, среди ревущего пламени и треска ломающихся досок.

– Секунду, – предупредил Гладышев, снова втыкая иглу в пастилку.

Белая подушечка вскипела белой пеной, которая бесшумно взорвалась облаком пахнущего озоном дыма. Облако в течение нескольких мгновений заполнило всё помещение, почти скрыв фигуры людей, осело на стены, пол и потолок (присутствующих оно почему-то не тронуло) слоем зернистого серебра. Воздух стал прозрачным.

* * *

– Теперь можем говорить, – с удовлетворением сказал Гладышев.

– РЭБ? – осведомилась Стефания.

В двух кварталах оттуда Вийон поднял голову. Его удивило, что вокруг деревянного эшафота с колодками уже не было зрителей. Увидел он вспышку пламени над городскими крышами, услышал вопли и крики мещан. Люди бежали с ведрами на пожар, толкались и ругались. Колокола на соборе звонили как ошалевшие, а зловещее гудение пламени становилось все сильнее и все неумолимее.

– Наноблэкаут, – ответила Сабина.

– Зачем?

– Черт побери! – прошептал поэт. – Возвращайтесь, псовы дети! Что, надоело вам?!

– Нас в гостинице нет, и с вами в данный момент мы не разговариваем.

Стефания посмотрела на Иннокентия, оглядела гостей.

Никто его не слышал. Все бежали на пожар.

– Похоже на заговор. Наверное, здесь не всё так прекрасно, как утверждают официальные средства массовой информации?

– Присаживайтесь, – показал на кресла Иннокентий.

Гости заняли кресла.

Хозяин и разведчица сели на кровать.

– По порядку, – сказал Гладышев. – Я сопредседатель…

– РОКа! – закончил Иннокентий.

VI

– Нет, – качнул глыбой головы физик. – Вы имеете в виду Русский национальный дом?

– Российский офицерский корпус.

Вийон поглубже вжался в сходящиеся клином стены около башни дю Мюле д’Авар. Подождал, пока патруль городской стражи пройдет по улице. С момента, когда в литейной мастерской вспыхнул пожар, в котором сгорели два дома, стражу удвоили, а проклятущие городские шпики были на каждом шагу. Фонарь, который нес командир, отбрасывал кровавые отсветы на мокрую брусчатку и стены домов, покрытые многолетней грязью. Когда фонарь превратился в крохотный утлый огонек в конце улочки, Вийону вдруг померещилось, будто он, стоя меж замшелой городской стеной Каркассона и стенкой, созданной фасадами старых домов-развалин, перенесся в мрачную бездну. Во мраке что-то таилось. Что-то большое и тяжелое. Вийон услыхал тихий звон железа о камни. Подкованное копыто? Он замер, всматриваясь во тьму, однако ничего не заметил. По спине его прошла дрожь. Он быстро побежал к низкой окованной железом калитке и постучал три раза. Миновало какое-то время, пока с той стороны послышались шаги.

– У нас эта организация называется БОР – Братство офицеров России.

– С теми же функциями? Защита национальных интересов страны?

– Не видишь, каналья, закрыто! – раздался хриплый мерзкий голос старой бабы. – Дырку себе в земельке выгреби, ежели хер в штанах не удерживаешь! А коли на трах охотка пришла, так утром приходи, шмары спят все, охальник ты эдакий!

– Совершенно верно. Я сопредседатель Совета БОР, Сабина – куратор службы собственной безопасности Братства.

– Это я, мытарь мостового, не узнаете? – зашипел поэт. – Налог-то вы мне передали, да его я назад принес. Пара ливров, небось, пригодятся…

– Айти-эксперт – прикрытие?

– Погодь, сейчас я! – просипела старуха изменившимся голосом.

– Нет, она и в самом деле спец по информационно-цифровым технологиям. Я тоже настоящий, – Гладышев скупо улыбнулся, – физик, специалист по применению глобальных физических теорий в военной области.

Вийон слышал, как стукнул засов, потом двери отворились, выпустив полосу желтого света. На ступенях, что вели вглубь башни, стояла толстая старуха в порванной рубахе. Были у нее крохотные злые глазки и большие мешки под ними. Распущенные седые космы выбивались из-под грязного чепца.

– А остальные из той группы, что беседовала с нами?

Увидев Вийона, она хотела захлопнуть дверь, но поэт оказался шустрее. Одним движением воткнул ногу в щель, одним рывком сильных рук отворил калитку настежь и вскочил внутрь. Прижал бабищу к стене. Профура хотела крикнуть, но крик замер у нее на губах и превратился в хрип, когда Вийон сунул ей под подбородок клинок чинкуэды.

– Они… военные люди.

– Только дернись, старая обезьяна! – прошипел поэт. – Ни звука, а не то так продырявлю горло, что запоешь как соловей! Где Марион?

– Разве вы нет?

– Н-не… не знаю.

– Мы тоже служим Министерству обороны, но на другом уровне, – сказала Сабина ровным голосом. – И если вы заметили, они…

– Как это «не знаю»? Она ведь в твоем заведении подмахивала, когда я отсюда уезжал.

– Киборги?

– Уш… ушла… – прохрипела старуха.

– Искусственники, индивидуумы с дополненными функциями.

– Куда? – кинжал Вийона воткнулся под толстый подбородок маман Марго еще сильнее. – На дно Ода? В другой лупанарий? К полюбовнику? Говори!

– Мы тоже… дополненные.

– Я давно ее… не видела… лахудру траханую… Ничего не знаю…

– Не в такой степени, – усмехнулся Гладышев. – Это легко проверяется. Ваши сознания не контролируются системами «Фронтира».

– Если не знаешь, то не вижу причин, чтобы не перерезать тебе горлышко. Что, другому своднику ее продала?

– То есть всеми специалистами командует ИИ?

– Пого… поговори с Ого…

Сабина и её спутник кивнули одновременно.

– Так он еще топчет земельку? Когда я уезжал – подыхал вроде.

– С разными людьми по-разному, – сказал физик. – Но БОР ему не подчиняется. Поэтому мы в перманентном технологическом подполье. Ни «Фронтир», ни «ИИмперия» с нами не воюют, так как мы не являемся врагами народа и не стремимся захватить власть.

– Еще не… не отбросил копыта…

– Не очень понятно, чем вы занимаетесь.

– Веди!

– Понять нас не просто, но кому от этого легче?

Чуть отодвинул кинжал и пропустил старуху на лестницу. Марго пошла вверх по скрипящим ступеням. Башня была сырой и темной. Воняло здесь мышиным пометом и плесенью – как в большинстве домов в этом паршивом, гнилом месте. Вийону казалось, что не убирали тут со времен Людовика IХ[23], который заложил семнадцать башен Каркассона.

– Кто же в таком случае на самом деле руководит государством? – спросила Стефания. – Президент? То есть этот ваш… царь?

– Только на уровне политических сношений с лидерами других государственных образований и корпораций.

Старая профура остановилась между этажами. Толкнула обтрепанную дверь и жестом указала на проход за ней. Вийон не вошел. Встал на пороге, присматривая за Марго. Этой старой ведьме могло взбрести в голову захлопнуть за ним дверь.

– А кто управляет социалкой?

В комнате было темно. Поэт услышал тихий шелест соломы, потом скрип досок, словно кто-то перевернулся на постели.

– За всю историю человечества правители всех государств и империй никогда не знали всей правды о жизни народа. Наш… э-э, царь тоже получает информацию скудными порциями и обо всех проблемах не имеет понятия. На самом деле конгломератом Российских структур управляет другой деятель – Царь с большой буквы.

– Ого, старый ты козел, слышишь меня?

– Искусственный интеллект.

– К-к-к-кто г-г-г-говор-р-рит? – произнес заикающийся голос из темноты.

– Браво! В нашей истории был период, когда этого лидера называли «Иисус».

– Где Марион?

– Как?! – изумилась Стефания.

– М-м-м-мар-р-рион… уш… ушла.

– Иисус Христос?!

Гладышев рассмеялся.

– Когда и куда?

– Д-д-две н-н-нед-д-дели т-т-тому. В к-к-канун Анг-г-г-гелов-Ст-т-тражей. К-к-кто здесь?

– Не Христос. «Иисус» – аббревиатура слов «искусственный интеллект суперсистема». Какому-то чиновнику в правительстве очень понравился этот образ. Но просуществовал он недолго, всего два месяца, пока его не заменили на ЦАР. Правителя страны тоже стали называть царём, хотя руководил ею ЦАР.

– Вийон.

В темноте снова раздалось шуршание соломы и скрип досок кровати. Тихонько пискнула мышь или крыса. Как видно, Ого переворачивался на мешке.

– Весёлые у вас чиновники.

– В-в-вийон?! К-к-как эт-т-то?

– Уверен, что и у вас идиотов хватает.

Из темноты, рассеянной вдруг сиянием свечи, вынырнуло кривое сморщенное лицо. Огромная бородавка уродовала левый глаз человека. На правой половине лица виднелся свежий припухший шрам, что тянулся от лба, через бровь и щеку, до самой губы. Вийон вздрогнул. Скажи кто-нибудь, что Ого по-своему симпатичен, эти слова и раньше прозвучали бы как дешевая издевка, брехня комедианта из паршивой труппы, бродящей по дорогам. Теперь же, когда его еще больше изуродовали, трудно было представить, что этот человек может не вызывать тошноту и отвращение.

– Получается, что у вас произошёл транзит власти от человека в общем смысле к машине.

– Человек ещё используется, но уже виден финал. Дай бог, чтобы будущий ИИ оставил человеку хотя бы возможность дышать. Пока что мы не видим позитива в этом направлении. Второе лицо нашего Царского Дома, председатель правительства, зациклен на всеохватном применении цифровых технологий и не видит угроз в том, что эти технологии завоёвывают всё больше пространства. Перекос жуткий, но премьер слеп.

– Она. Эт-т-то он-н-на сде-сделала. Эт-т-та с-с-сука. – Ого дотронулся кривым, грязным пальцем до лица подле правого глаза. – Пер-р-ред те-тем как ушла.

– Куда ушла?

– Либо наоборот – прекрасно знает, что делает, будучи искусственником, – угрюмо добавила Сабина.

– У не-не-ней д-д-дьявол в ба-башке сидел.

Стефания покосилась на задумавшегося Иннокентия.

– Эта сука дьявола в себе пестовала, – прохрипела Марго, обдавая Вийона гнилым дыханием, плюясь слюной и злостью. – Вот ведь профура мерзкая! Здесь же ей как у матушки было… Я ей деликатесы давала, лимоны, мед, голубила как доченьку. К ней трахари серьезные приезжали. Сам благородный господин де Сий… А все одно прочь ушла. С горбуном, с чертовым семенем.

– Обалдеть – как сказал бы Шалва! Я думала – это только у нас грядёт полный кирдык человечеству. А оказывается, этот реал к нему ближе. Кстати, уж не с подачи ли «Фронтира» украинские нацисты ударили по Донбассу атомной бомбой?

– С горбуном? Каким горбуном?!

На лицах гостей отразилась озабоченность.

– Да вот прилез к ней какой-то карлик, скрученный так, что носом в яйца утыкался. Говорили, будто он звонарь на Святом Назарии. Но я скажу: чертов он слуга, колдун проклятый. Потому как уродства такие – они только от чар…

– О таком варианте мы не… – начал Гладышев.

– Как звался?

– Я просчитывала варианты, – призналась Сабина. – Ведь «Фронтир» и в самом деле ведёт войну с Украиной и НАТО как игру. Это подтверждается массой примеров.

– Да кто там знает…

– Могу добавить, – сказал Иннокентий, – что с начала СВО это, скорее всего, единый для всех военных реалов алгоритм. В двадцать третьем реале фронт ещё не управляется искусственным интеллектом, но в сорок первом, где живёт мой близнец Итан, ИИ по имени «Маршалесса» воспринимает реальность как глобальную компьютерную игру и не считается с потерями живых людей. Точно то же самое происходит у нас. ИИ по имени «Баталер» играет! Мы со Стефанией лишь пешки в его игре, разменная монета. И, судя по вашим словам, ваш «Фронтир» тоже игрок.

– Как выглядел?

Наступила тишина. Слой серебристых икринок на стенах номера начал тускнеть. Сабина заметила это.

– Как конь сарацинский у мавров в Гренаде.

В темноте комнатушки снова зашелестела солома, заскрипело источенное дерево.

– Князь!

– Что тебе от Марион надо?

Гладышев очнулся, потёр лоб ладонью.

– Ты лучше пасть-то закрой, старая перечница. Комнату мне ее покажи.

– Вижу, пора уходить. Нам придётся обсудить ситуацию на Совете. Благодарю за подсказку, друзья.

Ого и маман Марго переглянулись. Вийон поймал этот их взгляд. Что-то скрывали? А может, готовили ловушку?

Он схватил Ого за патлы и махнул кинжалом перед его носом.

– В связи с выводом капитана, – сказала Стефания, кивнув на Иннокентия, – хотела бы спросить: знает ли ваш командующий фронтом кос-маршал Рос… как там его?

– Если хоть слово неправды сказал, старый ты козел, я тебе это припомню. – Он шевельнул чинкуэдой. – Помни об этом, Ого. Если что, вернусь и тебя выпотрошу!

Ого затрясся, заморгал. Вийон отпустил его и рявкнул старухе:

– Рос-Окоёмов.

– Веди в ее комнату!

Маман Марго почти переломилась в поясе и ступила на лестницу. Вийон двинулся следом, осторожно и тихо, словно кот. Кинжал не прятал. В борделе маман Марго не раз резали людей и за меньшую провинность, чем угроза хозяйке кинжалом. Кажется, где-то в подвалах даже была вонючая яма с известью, где разлагались кости нескольких нахальных хватов, которые решились побеспокоить хозяйку ночью и которые выказали меньше осторожности, чем поэт. Вийон не имел ни малейшего желания присоединяться к их веселой компании.

– Красивая фамилия… м-да. Знает ли он о нашем появлении? То есть с чьей подачи с нами беседовали только служащие Министерства обороны?

Они поднялись по скрипящей лестнице на последний этаж замка. Самый высокий в старом, никогда не использовавшемся донжоне, этаж превратился в несколько небольших зальчиков, разделенных деревянными стенками. Было тут холодно и сыро. Ветер свистел в щелях, сверху капала вода, так как на улице шел дождь.

Глаза Сабины и Гладышева встретились.

Марго показала дорогу. Вийон выдернул у нее из рук свечу и толкнул перекошенную дверь. Та не была заперта, и он вошел в маленькую сырую комнату. Свет пламени выхватывал из темноты контуры деревянной кровати с растрескавшимися досками, перевернутую бочку в углу, скамеечку, табурет, изъеденный древоточцами сундук и свисающую по углам патину. За окном шумел дождь, в воздухе чувствовалась влага и запах гнили. На стене висел выцветший гобелен с изображением архангела Михаила, несшего Христу узелок, наполненный душами. Лица у Христа не было. Вместо него виднелась выгрызенная крысами дыра. Рядом висело зеркало – грязное, с отстающей от дерева серебряной краской. Скатерть на расшатанном столе давно была трачена мышами и молью.

И это все. Все, что осталось от Марион.

Женщина покачала головой:

Вийон обыскал комнату. Заглянул под кровать, проверил, не отходят ли на стенах доски, осмотрел пол. Ничего. Шлюха не оставила после себя ни знака, ни следа – ничего, что указывало бы, где ее искать.

– С командующим, по моим сведениям, никто не связывался… это идея «Фронтира».

Он подошел к окну – к узкой бойнице, и тут взгляд его остановился на небольшом очаге в углу. Когда он осмотрел его внимательней, заметил лежащие в пепле осколки. Взял в руки самый большой из них, присмотрелся в слабом свете свечи. Это был просто черепок от старого горшка из обожженной глины. То есть снова – ничего. Он уже собирался бросить его в пепел, когда почувствовал под пальцами какие-то царапины.

– Дьявол! Надо было догадаться! Но зачем ему понадобилось включать в группу допроса нас? Он ведь наверняка знает о нашей работе на Братство?

Поэт осторожно приблизил его к свету. На глиняной поверхности острым предметом кто-то выцарапал буквы, что складывались в латинскую надпись: «Pareatis. Deum sequere».

– Похоже, здесь налицо какой-то скрытый расчёт. С другой стороны, если бы «Фронтир» знал о нас как о лидерах БОР, он не должен был допустить утечки информации.

Вийон покачал головой. Это было интересно… «Иди за голосом Бога». Может, Марион и правда ушла. Ведь она исчезла больше двух недель назад…

– В любом случае им надо уходить! – Гладышев обвёл глазами собеседников. – Вам лучше покинуть наш реал.

– Мы можем сделать это в любой момент, – сказал Иннокентий.

Осмотрел остальные осколки, но на них не было надписей. Бросил их в пепел, сплюнул и сунул за пазуху тот фрагмент, на котором были нацарапаны кривые буквы. Здесь ему больше нечего делать. Оставалось только разыскать звонаря собора Святого Назария.

– Всё равно уходите. И чем быстрее вы это сделаете, тем лучше. На вечер намечается ваше всестороннее медицинское обследование с применением ментасканеров. Шелонский своего не упустит.

* * *

Стефания презрительно фыркнула.

– Ушел, сукин сын, – прошипела в темноту Марго.

– Т-т-т-тогда иди. Сооб-б-б-бщи…

– Мы защищены…

– А если вернется? Глотки перережет…

– Н-н-не верн-н-нется… Н-н-не верн-н-нется…

– А если вас, тем не менее, сломают, чтобы получить этот ваш кюар-код? Представляете, если ИИ получит доступ к перемещению по вселенным?

* * *

– Только по запутанным войной.

Городской собор, посвященный Святому Назарию, древнему мученику из Милана, величественно вздымался над щербатыми крышами домов Каркассона. Он был не таким стройным и гордым, как парижский Нотр-Дам, но широким и массивным, будто натруженные плечи селянина из Лангедока или Оверна. Его абсида, обращенная боком к площади Сен-Назер и к башням Сен-Мартин и Тюремной, была выкрашена белым и уже издалека выделялась на фоне посеревших и почерневших стен усадьб, мокрых каменных крепостных стен и башен, над которыми собирались клочья осеннего тумана.

– Не вижу большой разницы. Что вы собирались делать у нас?

– Ничего особенного, мы просто сбежали от преследования из своего реала. Выход был экстремальным и случайным.

Вблизи собор выглядел куда выше. Возможно, потому, что окрашенные синим карнизы окон и розеток придавали ему видимость легкости и стройности. А может, казался он выше оттого, что хотел оторваться от грязной мерзкой площади, от отвратительной толпы оборванцев, которая кишела подле его белых, красивых контрфорсов. Старые столетние шлюхи, прячущие шрамы, морщины и шанкры под толстым слоем белил, слепые нищие с собаками и детьми, жонглеры и акробаты. Между массивными контрфорсами поджидали богобоязненных мещан нищие и калики перехожие, стонущие о милостыни, хватающие за платья и кабаты, а порой и загораживающие проход.

– А вообще?

Вийон без труда протолкался сквозь орущую толпу. Шельмы и мошенники распознавали в нем братственную душу, обычно настырные нищие уходили с дороги, а слепцы еще издали примечали, что это член братства воров, цеха шельм и королевства горлорезов, а потому и не молили о милостыни.

Иннокентий посмотрел на Стефанию.

Вийон на некоторое время застрял в толпе, собравшейся перед порталом, что вел к южному крылу трансепта. Хотя был hora nona[24], время обычной дневной мессы, а до праздника святых апостолов Симона и Иуды Фаддея оставалась еще неделя, к собору шли целые толпы. Возможно, оттого, что день был мрачным и дождливым, солнце пряталось за туманной завесой, а окна храма, освещенные желтоватым заревом свечей, казались единственным теплым местом на мрачной площади. Площади, на которой два дня назад закованный в колодки Вийон был выставлен на посмешище городской черни.

– Вообще мы должны были встретиться с другими Лобовыми, двадцать третьим и сорок первым.

Перед входом в остроконечную арку толпа мещан и бедняков редела. Неподалеку от каменного порога собора стоял ребенок в лохмотьях, его сторонились словно прокаженного. Вийон воспользовался случаем. Хотел пройти мимо ребенка, чтобы сократить себе путь.

– Потом?

– Не иди в собор, Вийон, – услышал позади.

– Попытались бы помочь Тарасу изменить ситуацию в его двадцать третьем варианте, а Итану в сорок первом. До беседы я надеялся, что и ваши продвинутые соотечественники помогут.

Он обернулся и увидел дитя. Девочка подняла веки, и вор увидал два черных пятна на месте ее глаз. Вийона бросило в дрожь. За свою жизнь он видывал немало жестокости, часто был свидетелем того, как нищие калечат своих детей, чтобы те могли лучше зарабатывать на хлеб, собирая милостыню с богобоязненных и милосердных глупцов, но никогда не видел он настолько безжалостно изуродованной малышки. Кто это с ней сделал? И зачем?

Гладышев покачал головой:

– Я должен отыскать Марион. Горбун из собора…

– Этого не ждите.

– Здесь нет блудницы, которую ты оставил, – сказала маленькая нищенка. – Большой Дракон цвета огня падет с неба. Дракон с семью головами и десятью рогами. И тогда случится очередное несчастье, знаменующее приход Зверя, который уничтожит город. Впереди еще шесть катаклизмов, предвещающих его возвращение.

– Я уже понял.

Люди, шедшие мимо ребенка, отшатнулись еще дальше, наступая на пулены и босые ноги, толкаясь и пробираясь вперед.

– Колетт! – крикнула в толпе какая-то женщина, пытаясь протолкнуться поближе. – Моя маленькая Колетт, что случилось? Кто это с тобой сделал?!

Слой серебристых икринок на стенах номера испарился.

– Это не Колетт, – крикнул в ответ низкий толстяк в испачканном кубраке, пытаясь оттянуть женщину от маленькой нищенки. – Она же дома сидит, а с ней Анжелика… Где ты тут нашу доченьку видишь? Ну где, дура?! Стой, а не то как дам в морду, так копытами накроешься…

Гладышев и Сабина одновременно встали.

Вийон не слушал, дал толпе увлечь себя и перевести через порог. И вот он уже в соборе.

Физик протянул Иннокентию белый прямоугольник с выдавленным на нём восклицательным знаком, жестом показал, чтобы аналитик прижал его к виску.

Все три нефа были заполнены людьми. Знать и мещане сидели на скамейках, простолюдины стояли на коленях на полу, молились и всхлипывали, глядя на хоры и алтарь. Мрачное нутро собора освещали сотни свечей, отбрасывая теплые, мерцающие блики на бледные лица мужчин и женщин. Только наверху лучи золотого осеннего солнца, просачиваясь сквозь цветные стекла витражей северной розетки, отбрасывали синие и красные снопы света на хоры, молельню, литургиста и стройные колонны, поддерживающие свод.

Иннокентий помедлил, но в глазах физика читалось лишь сожаление, и он повиновался.

Вийон поднял голову. Царица Небесная – гордая и чистая – смотрела на него свысока, словно удивлялась, что, вместо того чтобы молиться, он пришел сюда искать мерзейшего карлика и паршивую шлюху из городского борделя. Вийон старался избегать ее взгляда. Осматривал темные внутренности храма. Он пришел сюда, чтобы отыскать горбуна, которого видели у Марион, и, как оказалось, не мог выбрать худшего времени. Не думал, что в соборе будет столько народу, и теперь бессильно искал среди склоненных спин горбатого, кривого человечка.

В голове вспыхнула вязь цифр и букв.

Шел confiteor[25]. Литургист, глядя на алтарь, говорил шепотом, который разносился по всему нефу:

– Запомните.

– Confiteor Deo omnipotenti, beatae Mariae semper virgini, beato Michaeli archangelo, beato Joanni Baptistae…[26]

Иннокентий кивнул, понимая, что физик дал ему свой опознавательный личный код связи.

Вийон, укрывшийся за колонной, вздрогнул. По ту сторону собора, в боковом нефе, кто-то горбатый медленно протискивался сквозь толпу. Был ли это нужный ему горбун? Увы, мерцающий свет не позволял хорошо рассмотреть.

– Благодарю.

Вийон направился в ту сторону. Расталкивал людей, топтался по ногам и пуленам, но никто не обращал на него внимания. Все – богатые и бедные, старые и молодые, больные и здоровые – глядели на алтарь. В глазах их блестели слезы надежды и что-то еще… Это был страх. Страх перед непознанным.

Гладышев подал мясистую плотную ладонь.

– …Mea culpa, mea culpa, mea maxima culpa. Ideo precor beatam Mariam semper virginem…[27] – шептали бесчисленные губы. Те, кто не знал латыни, молились на д’Ок или по-французски, кланялись и били себя в грудь.

Иннокентий пожал, за ним Стефания.

Вийон не обращал на них внимания. Протискивался сквозь толпу оборванцев, преследуя горбуна. Миновал людей, вжавшихся в промозглые углы собора, сбившихся на лавках, дышащих с облегчением, втягивавших запах воска, словно запах свежего хлеба. Святые Петр и Павел смотрели на него с южного витража.

Дверь за жителями сто одиннадцатого реала закрылась.

Некоторое время оставшиеся смотрели на неё, переживая одинаковые чувства, потом девушка повернулась к аналитику. Он улыбнулся.

Он не обращал внимания на святых. Как представитель цеха мошенников и шельм, был он эксклюзентом, купно с жонглерами, актерами, комедиантами и шлюхами. Был человеком, недостойным причастия, лишенным к тому же права упокоиться в освященной земле. Поэтому не обращал внимания на убогих и тех, чье есть Царствие Небесное, счастливых, покорных, словно собаки под плетью, тех, кто как раз возносил к Господу свои смешные oremus[28].

– А первое впечатление от встречи с этими ребятами было позитивным.

Стефания не ответила, вглядываясь в его глаза загадочно мерцающими глазами, сделала к нему шаг.

– Aufer a nobis, quaesumus, Domine, iniquitates nostras: ut ad Sancta sanctorum puris mereamur mentibus introire. Per Christum, Dominum nostrum. Amen,[29] – говорил священник, поднимаясь по ступеням алтаря.

Он замер.

– Стефи…

Вийон протиснулся рядом со скамейками в той части нефа, что была отведена для женщин. Миновал матерей, обнимающих плачущих младенцев да всматривающихся в золотистое сияние алтаря. Миновал дальние лавки, где сидели старухи и толстые бабы, закутанные в вонючие кожухи да потрепанные юбки. Вокруг слышались хрипы и перешептывания женщин в чепцах. Святые глядели на Вийона с образов. Михаил архангел следил за ним голубыми глазами.

– Молчи! – проговорила она низким грудным голосом.

– Нам до вечера надо решить…

– Dominus vobiscum,[30] – начал священник коллекту.

– До вечера ещё три часа.

– Ты…

– Et cum spiritu tuo,[31] – отвечали министранты и клирики.

Девушка обняла его, потянулась к нему губами, и больше Иннокентий ни о чём не думал…

– Oremus, – воззвал к молитве священник.

* * *

Вийон пробрался на противоположную сторону нефа. Не отводил взгляда от того места, где исчез горбун. Была это молельня Святого Иоанна, на пересечении нефа и трансепта. Поэт нырнул в тень вокруг колонн – было тут немного попросторней. Глядел на него каменными глазами Христос, с другой колонны – Богоматерь. А с еще одной… Зверь. Огромный рогатый дьявол.

Через полчаса после ухода Стефании к нему заявился Штопор. О визите представителей БОР он не знал и находился в хорошем настроении. Переодеваться и на этот раз Шалва не стал, чему Иннокентий порадовался, потому что после прекрасно проведённой встречи со Стефанией они решили не дожидаться новых рандеву с военспецами Министерства обороны, подчинёнными ИИ «Фронтир», и вернуться в «прошлые» треки кюар-пространств.

– Расслабился отлично, как дома! – радостно признался лейтенант. – Есть хочу. Не пойдёте со мной?

Вийон ломился вперед, щедро раздавая тумаки, протискиваясь между слепцами, нищебродами, слугами. Никто к нему не цеплялся. Никто на него даже не смотрел. Люди боялись. Поэт чувствовал отвратительный запах их пота.

– Нет, – сказал Иннокентий, которому только что позвонила Стефания. – Будем возвращаться.

– Dominus vobiscum,[32] – произнес священник перед Евангелием.

– А где Стефи?

– Сейчас придёт.

Вийон наконец добрался до пересечения трансепта с боковым нефом. Далеко среди обнаженных голов верующих заметил он изогнутую дугой спину карлика. Поэт закусил губу и стал как можно быстрее проталкиваться в ту сторону.

– Давайте хоть перекусим! – взмолился лейтенант. – Позвоночник к животу присох!

– Братья и сестры! – литургийщик обернулся к верующим. Говорил он на д’Ок, языке Лангедока, языке древних рыцарей и трубадуров. – Послушайте Слово Божье. Поскольку тот, кто закрывает слух свой для Слова Божьего и открывает его для еретической скверны, подобен побегу, что оторвался от виноградного куста. Не бойтесь Зверя. Ибо сказал святой Иоанн: «…и увидел я Ангела, сходящего с неба, который имел ключ от бездны и большую цепь в руке своей. Он взял дракона, змия древнего, который есть диавол и сатана, и сковал его на тысячу лет, и вверг его в бездну и заключил его»[33].

– Закажи еду в номер. Только быстро, времени у нас мало.

Шалва подтянулся.

– …Братья и сестры! Вы собрались здесь, вверившись Богу, в Святой Троице Единому, чтобы спас он вас от Демона, что пришел в город. Не страшитесь и не верьте дьявольским козням. Господь охранит вас от зла, когда предадитесь в руки его. Ибо вам – Царствие Небесное, а удел трусов, неверных, отступников, убийц, распутников, музыкантов, святотатцев и всяческих лжецов и вагантов – пребывать в озере, пылающем огнем и серой.

– Так всё плохо?

– У них тут кризисная ситуация.

– С кем? С укропами или натовцами?

– С собственной властью. – Иннокентий хотел коротко рассказать спутнику о цели визита Гладышева и Сабины, но вовремя прикусил язык, подумав о возможной слежке за жильцами гостиницы. – Потом поговорим.

– Sacrebleu[34]! – проворчал себе под нос Вийон. – Добрый отец-священник снова упомянул меня только в самом конце!

Стук в дверь заставил Иннокентия открыть.

Вошла Стефания, успевшая сменить местный гостиничный наряд на свой «хамелеон».

Не слушал проповеди, так как потерял карлика из виду. Черт побери, куда же тот подевался? Вийон мог бы поклясться, что он буквально растворился в воздухе. Неужто этот хромоногий шельма полез на колокольню? Вийон недолго раздумывал. Толкнул низкую калитку и начал взбираться по ступенькам наверх.

– Я готова.

* * *

– Жду вас. – Шалва исчез.