– Мы вполне допускаем, что Азар-Храпова уже нет на этом свете. Был бы он до сих пор на службе в полиции, никто не посмел бы и пальцем тронуть. Но как частное лицо… Если ходатай вычислил вора ценной бумаги, а тот уже знал ее истинную цену, мог возникнуть острый момент. Госпожа Болмосова утверждает, что сейчас ее билет тянет на пятьдесят тысяч! А у нас за сапоги зарежут. Да, все вероятно, и самое худшее тоже.

Сыщик дал начальнику выговориться и продолжил:

– Я напряг агентурный аппарат. Обыскали все подозрительные места, опросили соседей, знакомых, тряхнули опасных и легких на расправу. Ни-че-го.

– Давно он пропал?

– В начала декабря Николая Никитича видели последний раз в буфете меблированного дома «Биржа» на углу Московской и Александровской. Он загадочно улыбался и распивал коньяк «дэпре номер двести семнадцать». Пять рублей тридцать копеек бутылка! Знакомый поинтересовался, по какому случаю праздник, и Азар ответил: скоро стану обеспеченный человек, хабар в руки идет.

– Он нашел билет, – поторопился высказать соображения Сергей.

– Мы так же решили, но никаких доказательств тому нет. Со вдовой он не говорил, пропал, как в воду канул. Может, и в самом деле в воду? Зарезали и кинули в полынью…

Алексей Николаевич понял, что пора переходить к теме, которая его интересовала по-настоящему:

– Прошу дать мне для изучения все, что вы успели собрать. Я буду встречаться с Болмосовой, она спросит, как двигается дело.

– Слушаюсь, – ответил начальник отделения. – Бумаги у нас в сыскном, Приютская улица, дом Котова. Пойдем прямо сейчас? Или вы сперва заселитесь в гостиницу и позавтракаете?

– В животе урчит, – признался Азвестопуло.

– Мы будем у вас в три часа пополудни, – решил его шеф. – Но у меня есть еще один вопрос. В прошлом месяце я был в Рязани с ревизией. Там случилось очень неприятное для меня событие…

И он рассказал саратовцам историю с убийством отставного ефрейтора Полудкина. Описал поиски злодеев, дал их характеристики. Закончил сообщение тем, что двое избежали ареста и подались предположительно сюда. И статский советник хочет их найти.

Саратовцы отнеслись к сообщению очень серьезно. Полицмейстер первым делом уточнил:

– Когда негодяи побежали к нам?

– Тридцатого января.

– А сегодня десятое февраля. Они в моем городе уже десять дней?

– Весьма вероятно, – ответил Алексей Николаевич.

– И один из них доказанно совершил три убийства… – Дьяконов со значением посмотрел на подчиненных.

– Где же вы встречались при таком маскараде?

Те, в свою очередь, переглянулись между собой, и Побединский отрицательно мотнул головой:

– Здесь, в этом кабинете.

– Нам ничего об этом не известно. Егор Савватеев Князев по кличке Князь и с ним еще какой-то Самодуров? В первый раз слышу.

– У него была еще одна кличка – Сапрыга, – уточнил статский советник. – Он может значиться в фартовом мире вашего города под ней.

Лыков попросил описать те приметы мошенника, которые тот не смог спрятать. Бродский честно попытался:

– И про Сапрыгу не слышал. Надо смотреть картотеку, нацелить осведомителей, старых приставов расспросить. Понадобится несколько дней.

– Поможем, – резко встал полицмейстер. – Мы вам поможем в поиске этих… как бы без матерщины обойтись? Нам в городе они не нужны.

– Он моложе вас, лет сорока – сорока пяти. Ростом повыше меня. Голос убедительный. Лоб высокий, уши… Не помню, какие уши. Нос как нос, без особых отличий.

Все остальные тоже поднялись. Лыков завершил разговор так:

– Вы ищите покуда концы насчет рязанских гостей. Сергея Маноловича отдаю вам в ассистенты. Мы с ним сейчас заселимся, перекусим и придем в отделение. Пусть роется в картотеке под вашим надзором. А я займусь Болмосовой и похищенным билетом.

– Что главное бросилось вам в глаза?

– Главное? Иван Иванович вызывал страх.

Оказалось, что по распоряжению полицмейстера командированным были задержаны[65] номера в гостинице «Россия» на углу Немецкой и Александровской улиц. Питерцы бросили вещи, приняли ванну и побрились. Затем спустились в ресторан и плотно позавтракали. Азвестопуло откинулся на спинку стула, блаженно икнул и констатировал:

– Годится. А наши сейчас там к параду готовятся, шею моют, Брюна принимают…

– Страх? – удивился питерец. – Он запугивал, угрожал?

– Идем в сыскное. Я бегло просмотрю акт дознания и нагряну к Болмосовой, хлебать дерьмо полной ложкой. А ты перешерсти все, что у них есть.

Лыков явился на квартиру вдовы, заранее настроенный на неприятный разговор. Так оно и вышло.

– Ни то и ни другое. Человек приехал договариваться, он был вежлив и пытался найти компромисс. В его понимании, конечно. Однако сразу было ясно, что если я откажусь принять их условия, то мне несдобровать.

Скандалистка жила в доходном доме на Московской улице, близ шикарного здания управления Рязанско-Уральской железной дороги. Дворник на вопрос, где найти Евгению Аркадьевну, некоторое время молча разглядывал незнакомца. Потом пояснил:

– Второе парадное, второй этаж, квартера нумер три. Только стучите погромче, а то она глухая, не слышит.

– Не стали бы они убивать вас, – раздраженно возразил сыщик.

– Что, вдова предводителя дворянства живет без прислуги? Сама дверь открывает?

Мужик крякнул:

– А я не знаю. От этого с наклеенной бородой можно было ожидать чего угодно. Не дай бог, поссориться с таким. Поверьте, я чувствую людей. В молодости я часто имел дело с уголовными. Тут на юге от них никуда не деться. Тоже приходилось договариваться, иногда сталкивать лбами, ну, как-то уживаться. Но Иван Иванович не такой. В нем чувствовался масштаб настоящего злодея. Он согнул меня в дугу. Меня, очень богатого, властного и не терпящего препятствий человека. Ненавижу, когда идут против моей воли! В порошок сотру, характер у меня кошмарный. А тут посмотрел я в синие очки гостя, послушал его вежливый голос – и согласился платить. Вот так.

– Дык никто с ней не уживается! Через месяц уже расчет берут. Самая стойкая два продержалась, великомученица…

Собеседники помолчали, выпили еще по рюмке коньяку. Бродский нервничал, воспоминания о загадочном пришлеце удручали его.

– Понятно.

Статский советник вручил дядьке двугривенный, отыскал нужную дверь и постучал, сначала не очень громко. Никто ему не открыл. Пришлось наяривать кулаком от души. Наконец замок изнутри щелкнул, дверь открылась на вершок, и раздался голос:

– Как вы собираетесь искать вымогателя? – спросил он у сыщика. – Через Ванду Подгурскую?

– Кто таков?

– Здравствуйте, госпожа Болмосова. Я статский советник Лыков из Петербурга, из Департамента полиции. Прислан по распоряжению действительного статского советника Белецкого.

– Он наверняка предусмотрел этот вариант, – ответил тот. – Если вымогатель так серьезен, как вы описали.

– Просуньте сюда чем удостоверить личность.

Старуха принялась рассматривать полицейский билет, делая это в темноте. Что она могла так увидеть? Алексей Николаевич переминался с ноги на ногу. Наконец дверь распахнулась.

– И тогда что?

– Заходите, чего встали?

Питерец протиснулся в шинельную, снял пальто с током, пристроил на вешалку и прошел в комнаты. Хозяйка села за круглый стол и ядовито заговорила:

– Есть беглый каторжник, чье фото я показывал. Это его партнер. Видимо, он отвечает за связи с уголовными, за силовые акции. По отрывочным сведениям, руководит каторжником главарь по кличке Князь. Как, подходит это прозвище вашему страшному человеку?

– Что, Степан Петрович вспомнил о бедной вдове? Когда тычка получил от министра.

– Господин Белецкий передает вам поклон. Да, он вспомнил о вашем вопросе, пусть и накануне ухода в Сенат. И вот я здесь. Буду пытаться разыскать вашу облигацию, разумеется, с помощью местной полиции.

– Князь? Пожалуй, да. В нем есть внутренний аристократизм, как пишут пошлые литераторы. Даже не аристократизм… Не могу подобрать нужного слова. Скорее, избранность, исключительность. Чувствуется масштабность зла, которое он носит в себе.

– Как уж вас там?

– Лыков Алексей Николаевич.

Лыков допил чай, отодвинул пустой стакан:

– Статский советник?

– Да.

– Вы все рассказали, Лев Израилевич? Вам же лучше, если я его отыщу. Перестанете платить и бояться. Помогите мне.

Болмосова чуть-чуть смягчилась:

Сахарозаводчик смотрел в угол, лицо его скривилось. Потом он сказал:

– А мой муж Полуэкт Петрович был коллежский советник. Лучший предводитель уездных дворян, два срока прослужил, шел на губернского предводителя! Да вот… И теперь я одна. И все норовят обидеть несчастную вдову… Что же ваша полиция, господин статский советник? Где она, почему не ищет мою покражу? Пятьдесят тысяч рублей не фунт изюму!

– Номинальная стоимость облигации сто рублей, – напомнил сыщик.

– Не верю я, что вы его поймаете. А рассказал все, ничего не утаил. В Монте-Карло хочу. Могу ехать? Не завернут меня в Вержболово?

Болмосова сразу взорвалась:

– Вы все этим прикрываетесь! Что сто рублей! Не сто, а полста тыщ! Спросите биржевых дельцов, если сами ни уха ни рыла!

Коллежский советник поднялся:

Лыков поднялся:

– Езжайте. И сделайте очередной платеж. Посылайте деньги до тех пор, пока не получите от меня телеграмму, что все кончилось.

– Если вы еще раз позволите себе в разговоре со мной такой аррогантный[66] тон, искать пропавшую бумагу будете сами. А я уйду. Белецкий мне больше не начальник. Да ему, говоря по правде, наплевать на вас. Так же, как и мне. Я ваша последняя надежда, остальных вы уже разогнали своим невыносимым характером.

– Спасибо за честный совет.

– Но… а…

– Взамен вот что. Мы закроем контору по взиманию переборов с железных дорог Ванды Подгурской. Довольно скоро закроем. Или она сама сбежит, как товарищество «Оборот»…

– Повторяю: немедленно уйду. И никто никогда к вам больше не придет, можете быть уверены. Прислуга-то разбежалась? Полиция не помогает? А чего вам помогать, если вы всех оскорбляете? Ишь, царица Савская…

– Какой еще «Оборот»? – не понял Бродский.

– Да как вы…

– Фирма, которая торговала ворованным хлопком.

– Смею, Евгения Аркадьевна. А вот как вы смеете хамить чину пятого класса из Департамента полиции? Давно не были в камере мирового судьи? Мигом окажетесь.

– Те тоже вымогали?

Сыщик всем видом показывал, что готов удалиться. И вдова отступила:

– И крали, и вымогали. Видимо, бандиты создали сеть таких кормушек, сейчас мы их по одной выявляем и ликвидируем. Так вот. Если Иван Иванович сообщит вам, что теперь надо платить по новому адресу, немедленно сообщите мне в Департамент полиции.

– Договорились. А что еще воруют в таких масштабах, вы выяснили? Кроме сахара и хлопка.

– Прошу меня извинить… Возраст, нервы…

– Выясняем. На подозрении чай, медь, кожи, табак.

– Вот так-то лучше.

– Значит, там картель?

Алексей Николаевич сел:

– Какой картель? – насторожился сыщик.

– Я изучил акт дознания кражи в вашей квартире. Как же это вы не записали номер облигации?

– Это сговор на рынке. Есть так называемая нормировка – картель сахарозаводчиков. Не слышали?

– Денежные дела вел мой муж, – смиренным голосом ответила старая ведьма. – Я, когда осталась одна, так страдала, что и не подумала о том, чтобы записать…

– Что-то писали в газетах, но я не разбирался.

И ненатурально всхлипнула.

– Мы сообща определяем объемы производства сахара и квоты между участниками на внутреннем рынке. Чтобы цена не падала ниже допустимой. А все, что сверху, продаем за границу. Нормировка поддерживается правительством.

– Понятно. Тем самым вы, Евгения Аркадьевна, сильно затруднили поиск похищенной бумаги. Лотерея выигрышей производится дважды в год. Последний раз барабан крутили второго января. Ваш билет воры могли уже погасить.

– Ну… я верю, что Господь Бог не оставит бедную вдову своим попечением…

– Но в чем польза власти от вашего картеля?

– За Бога не скажу, мы с ним незнакомы, а вот похитители стараются быстро избавиться от такого рода бумаг. И продают их с большим дисконтом всяким дельцам, мы называем их барыги, то есть скупщики краденого.

– И что из этого следует? – опять стала повышать тон коллежская советница.

– Ну как же. Сейчас сахар-рафинад, к примеру, стоит пять рублей и четыре копейки за пуд. Из них рубль двадцать – это акциз. Если товар подешевеет, то и доходы казны упадут. Поэтому платит за все русский народ. Вот мужик и экономит, много сладкого не ест. В Лондоне наш сахар идет всего по два рубля за пуд. Оттого душевое потребление сахара в Англии в девять раз выше, чем в России.

– А то, что билет пошел по рукам, сменил несколько владельцев, и потому отыскать его сейчас очень трудно. Вы заявили полиции, что среди прочих вещей у вас также похитили терракотовую статуэтку Венеры Милосской, серебряный порт-папир мужа и его же серебряную визитницу. Так?

– Еще шаль со стеклярусом и шесть пар чулок! – оживилась Болмосова.

Лыков лишь сокрушенно покачал головой. Бродский заключил:

– Чулки давно кто-то износил. А вот порт-папир с визитницей… В описи похищенных вещей указано, что на них не было надписей или монограмм. И опознать, например, их в ломбарде невозможно. Верно? Вспомните, пожалуйста: может быть, имелись какие-то отличия? Нацарапанная фраза на внутренней крышке портсигара или приметная вмятина…

– А у вас, выходит, воровской картель.

– Странно, – пробормотала вдова, – он тоже об этом спрашивал…

– Кто, Азар-Храпов?

– Верно подмечено. А еще где есть картели?

– Да. Простолюдин, а туда же: двойная фамилия, как у благородных. Вот когда я была молода, за мной ухаживал корнет Филоненко-Бородич. Это же совсем другое дело!..

– Евгения Аркадьевна, не отвлекайтесь. Мы наконец-то подошли к важному. Значит, была какая-то примета, какая-то особенность у похищенных вещей?

Но миллионер отмахнулся:

– Была. Азар… как уж там дальше? – умеет быть обходительным, да. И заставил меня вспомнить то, что я забыла в полиции, где тоже хотели знать особые приметы вещей. Волновалась, вот и забыла! Они еще разговаривать не умеют с такой важной особой, как я. Вдова предводителя дворянства! А мерзкие сыщики толкуют как с равной. Фуражку не снимают! Ходатай другой, он выказал почтение. И я вспомнила. Да, сидя вот в этом кресле, вспомнила, что мой покойный супруг называл свой портсигар «косеньким».

– Черт его знает. Ну, прощайте. Пора в Монте-Карло собираться.

– То есть? – Лыков недоуменно поднял брови. – Косенький это косой, косоглазый? Как портсигар может быть косоглазым?

Болмосова охотно пояснила:

Сыщик был доволен, что так быстро покончил с делами. Бродский раскололся и сообщил много интересного. Самое главное – мануфактурист Варенцов оказался прав. Кражи на дорогах приняли масштаб, много более значительный, нежели чем думали сыщики. И воровали не крючники через дыру в заборе, как считал Стефанов. Эти ребята были для отвода глаз. Вот новость! За ней стоило ехать в Киев. Теперь оставалось лишь благополучно выбраться из него. Асланов за давностью лет наверняка забыл уже про питерского сыщика. Да и времени у него не было – Лыков обернулся за день. Но на всякий случай он решил сесть в первый же поезд до Москвы.

– А на нем картинка отчеканена: охотник целится из ружья в утку. Один глаз у него смотрит куда надо, в мушку. А второй уставлен вбок! Точно, как если бы охотник в жизни был косоглазым.

У сыщика был служебный билет формы номер один. Он давал ему право бесплатного проезда в любых поездах во всех типах вагонов. Но его ждала неудача. Ни курьерских, ни скорых, ни даже почтовых[37] поездов в ближайшее время не предвиделось. У платформы стоял под парами товарно-пассажирский состав с единственным синим вагоном, и мест в нем не оказалось. Пришлось брать билет в желтый[38]. Когда проводник повел сыщика искать подходящее купе[39], на них налетел щеголеватый нервный господин.

– Позвольте, милостивый государь! У вас лицо смелого человека. Могу я попросить вас об одолжении?

Алексей Николаевич записал особенность вещицы и спросил:

– Что случилось?

– Это все?

– Вы, простите, где служите?

– Да, пожалуй, все.

– В Департаменте полиции, а что?

– Азар-Храпов взял заказ и ушел. Потом он приходил к вам с отчетом?

– Вот это мне и нужно! – чуть не закричал нервный господин. Он вручил проводнику синенькую и сказал: – Больше никого к нам не подсаживай.

Заинтригованный сыщик прошел в купе. Там незнакомец объяснился:

– Дважды.

– Позвольте представиться: Венециан Самойлович Дайцельман. Доверенный Товарищества Богородской фабрики Федора Елагина сыновей. Видите ли, я везу с собой крупную сумму денег. И очень опасаюсь.

– Что сообщил Николай Никитич?

– Вам нужен надежный попутчик?

– Какой Никитич? – сбилась коллежская советница.

– Именно так. Сам я, признаться, робкого десятка. А по вам сразу видать, что от вас пули отскакивают. Могу я попросить об одолжении? Вдвоем спокойнее, тем более с таким соседом, как вы.

– Ваш ходатай.

– Не знала, что он Никитич. Имя тоже крестьянское, как и вся его неавантажная наружность…

И Лыков согласился. Его устраивало, что попутчик из мануфактуристов – вдруг расскажет что-нибудь интересное про кражи хлопка? Между тем Дайцельман развернул бурную деятельность по созданию оборонительных рубежей.

– Повторить вопрос? – начал сердиться Лыков. – Что он сказал в первый свой приход и что – во второй?

– Ах, вы об этом… Сначала ваш Никитич сообщил, что напал на след. И он ведет к жидам!

Купе в русских поездах не закрывались изнутри. Железнодорожная администрация выступала категорически против этого. В 1900 году некий Малышев совершил серию ограблений, его жертвами становились одинокие женщины, путешествующие в купе первого класса. Ночью он проникал внутрь, одурманивал несчастных с помощью химического вещества, а потом грабил. В двух случаях женщины проснулись и были жестоко убиты. Развернулась кампания в прессе: люди требовали завести в купе внутренние запоры. Но даже гибель пассажирок не помогла, все осталось как было. Поэтому Дайцельман ремнем привязал ручку двери к верхней полке. Лишь после этого он вынул баул и выдохнул:

– К евреям или жидам? Как точно он выразился?

– К евреям. Но ведь правильно жиды!

– Уф… В буфетный вагон не пойдем, опасно. Закусим здесь.

Сыщик не стал цепляться к словам:

– Пусть так. А что еще сказал ходатай, какие подробности?

У доверенного с собой оказались балык, колбаса, сыр, две бутылки портвейна и даже копченые стремижки в консервной банке. Лыков выставил бутылку грузинского коньяка и хурму. Начался пир горой. Вдруг попутчик вскочил и спросил с набитым ртом:

– Да никаких, только это.

– А у вас есть при себе револьвер?

– Евгения Аркадьевна, пожалейте мое время. Во второй свой приход что сообщил вам Азар-Храпов?

– М-м… Сказал, что идет по следу, но ему нужны деньги, чтобы заплатить осведомителю. И потребовал тридцать рублей.

Алексей Николаевич откинул полу пиджака и показал кобуру с «браунингом».

– Вы дали ему эту сумму?

Болмосова возмущенно фыркнула:

– Очень хорошо.

– Вот еще! Им только дай один раз, потом отбою не будет. Я знаю, уж я-то знаю черный народ!

– И он ушел от вас без денег?

В итоге пассажиры порядком набрались. Лыков стал расспрашивать про хлопковые поставки, но Богородская фабрика выпускала сукно и закупала для этого шерсть. Сыщик попытался выяснить, нет ли и там таких же покраж, как с хлопком, но Дайцельман ничего связного сообщить уже не мог и скоро уснул. Алексей Николаевич подумал-подумал и присоединился к нему.

– Разумеется. Не на дуру напал!

Он проснулся ночью от того, что понадобилось в уборную. Как быть? Ручка двери была притянута к полке. Снять ремень? И оставить робкого соседа одного? Будить сладко спавшего Венециана Самойловича не хотелось. Но тот вез большие деньги, мало ли что… Лыков пытался растолкать доверенного, однако смесь коньяка с портвейном была необорима.

– А почему вы не сообщили об этом в полицию? Начальник сыскного отделения сказал мне, что, по их сведениям, Азар-Храпов у вас не появлялся.

Делать нечего, сыщик оделся и двинулся в конец вагона. Когда он уже подходил к уборной, вдруг открылась дверь тамбура, и навстречу ему вышел мужчина. Вид у него был столь подозрительный, что Лыков не стал раздумывать. Повинуясь интуиции, перед самым носом незнакомца он со словами «я первый!» шмыгнул в туалет и заперся там. Прислушался: снаружи доносилось недовольное ворчание.

– Это кто фуражку не снял, разговаривая со мной? С такой важной особой. Буду я еще со всяким сбродом разговаривать…

Питерец помолчал, закрыл блокнот и, убрав его в карман, встал.

Как поступить? Незнакомец, скорее всего, случайный попутчик. Вышел в тамбур покурить, а тут Лыков. Алексею Николаевичу не хотелось выставлять себя в смешном свете. Но еще меньше ему хотелось умереть. Ведь стреляли же в него неделю назад. Тугарин Змей чувствовал, что сыщик представляет для него большую опасность. Вдруг это подосланный убийца? Или Асланов узнал про гостя и подсуетился.

– Мне пора. Обещаю держать вас в курсе дела. То, что вы сейчас вспомнили – насчет «косенького» портсигара, – может оказаться очень важным. А может – пустяком. Но других зацепок я пока не вижу. Постараемся пройти по тому следу, который обнаружил Азар. Кстати, сколько он запросил за отыскание билета? И дали ли вы ему аванс?

Вдова вздернула нос:

Лыков справил нужду, дернул ручку смыва и, пока шумела вода, быстро вынул «браунинг» и дослал патрон в патронник. Затем щелкнул запором и толкнул дверь ногой. А сам встал за косяк.

– Долго мы с ним спорили, с вашим Азаром… Ведь он затребовал пятьсот рублей!

– Если билет, как вы говорите, стоит пятьдесят тысяч, эта сумма не кажется завышенной.

Снаружи раздались один за другим три выстрела, пули впились в стену. Лыков дважды ответил на звук, не высовываясь. Последовал крик и грохот падающего тела. Коллежский советник прыгнул в коридор и ногой выбил из руки неизвестного «наган». Тот лежал на полу и хрипел, из ран в груди лилась кровь.

– Вот есть же люди, считающие деньги в чужих карманах! Я бедная вдова, да еще меня обокрали, все чулки унесли. Нет, на полтысячи я, конечно, не согласилась. Мы сошлись на ста пятидесяти рублях…

Сыщик только скрипнул зубами, а вдова продолжила:

– Кто тебя послал? – приставил ему ко лбу пистолет сыщик. – Ну? Тугаринов или Асланов?

– …из которых двадцать пять рублей я выдала ему в качестве аванса.

Но убийца уже отходил. Он посмотрел вокруг мутным взором, хотел что-то сказать, но булькнул горлом и умер.

Тут прибежал Дайцельман в розовом исподнем, увидел сцену и закричал:

– Честь имею!

– Он пришел за мной! Я знал, я знал!

Коридор быстро наполнился одетыми и полураздетыми людьми, явились проводник с обер-кондуктором, какой-то доктор и два офицера с саблями. Все тараторили и требовали объяснений.

Глава 14

Лыков предъявил обер-кондуктору свой полицейский билет и приказал известить жандармов на ближайшей узловой станции. С первого же полустанка отбили телеграмму, и в Брянске сыщика уже встречали.

Косоглазый охотник

Труп сняли с поезда и провели его бертильонаж. В карманах нашли самобрейку[40] и горсть патронов, а еще кожаную удавку. Отыскался и паспорт на имя московского мещанина Ивана Ченцова. Он числился в полицейской картотеке. Ченцова два года назад арестовывали по подозрению в участии в декабрьском вооруженном восстании в Москве. Но отпустили «в сильном подозрении». Странно, что боевика не выслали из города, как других, и он спокойно остался жить в Первопрестольной.

Алексей Николаевич вернулся в сыскное отделение уже в темноте. Там шла своя повседневная жизнь. В столе приводов надзиратель Кавуненко допрашивал бродягу с подбитым глазом. Как явствовало из разговора, тот воровал из уличных клозетов электрические лампочки, но был пойман. Рядом надзиратель Доронин сочинял дневной рапорт. Гость направился в справочное регистрационное бюро и обнаружил там Азвестопуло с Побединским, которые рылись в картотеке.

Глава 13

– А где Иван Дмитриевич, «саратовский Путилин»?

– Обокрали контору фабрики русско-германского производства механической обуви, – ответил саратовец. – Начальник отделения осматривает место происшествия.

Дверь в соседнюю комнату

Статский советник подсел к Побединскому и вполголоса рассказал ему о своей беседе с вдовой. Коллежский регистратор взбеленился:

– Вот старая вешалка! А мне про косоглазый портсигар ничего не сказала.

В результате всех этих событий Лыков прибыл в Москву с опозданием. Он отдохнул в своем старом номере в «Неаполе», вымылся, выспался и постепенно успокоился. Ну, едва не убили. В первый раз, что ли? Оставался небольшой шанс, что Ченцов – просто бандит, грабивший людей в поездах, и на Лыкова налетел случайно. Если же это не случайность, значит, Тугарин Змей отслеживает все перемещения сыщика. Тогда дело плохо.

– Она потом вспомнила, когда Николай Никитич подвел ее к этому.

– А следом, значит, он обнаружил этот предмет у какого-то еврея?

На следующее утро в Малом Гнездниковском собралось совещание. Присутствовали члены «железнодорожно-воровской» комиссии Стефанов и Запасов, а еще фон Мекк. Лыков позвал магната, чтобы ознакомить его со своими открытиями.

– Да.

Алексей Васильевич стал барабанить пальцами по столу:

Он сделал доклад об этих новых обстоятельствах и заключил его так:

– Так-так-так… Подозрительных у нас четверо.

– Всего четверо? – хихикнул Сергей. – Милый городок, мне нравится.

– Кто они? – Лыков под столом пнул помощника. – Барыги, часовщики или содержатели ломбардов?

– Теперь ясно, господа, что мы словно бы открыли дверь в соседнюю комнату. И она оказалась намного больше той, где мы до сих пор шарили. Масштаб хищений превосходит все наши догадки. Страшные атаманы с их бандами, крючники с перекупщиками, многочисленные посредники – только ширма. Их специально держали для прикрытия главных операций. Воруют вагонами и поездами, а валят на этих босяков. Мы купились, выследили их, посадили в тюрьму и готовим процесс. И не подозревали, что нам подсунули фартовую публику нарочно, для отвода глаз. Заправилы на свободе. Я не удивлюсь, если окажется, что они тащат как и прежде, пользуясь нашим заблуждением. Николай Карлович!

– Все сразу. У них магазины золотых и серебряных изделий, они евреи и скупают краденое. Кстати упомянуть, у нас в Саратове барыг на местном жаргоне называют «ямщиками». Вот только кривого портсигара там уже может не быть! Часовщики эти во многом работают как ломбарды и устраивают аукционы для продажи невыкупленных вещей. К ним подмешивают краденое.

– Ой! – очнулся железнодорожный магнат. На нем не было лица.

– Посмотрим ордерные книги и книги ресконтро.

Сыщик безжалостно продолжил:

Саратовец смутился:

– Вы убеждали меня, что такое невозможно. Ребяческий лепет, все записано, учтено, бухгалтерия увидит, обер-кондуктор не сможет сдать свою ведомость… Оказывается, сдает и в ус не дует. Как это ему сходит с рук?

– Что такое ресконтро?

Фон Мекк был растерян и смотрел на собравшихся в поисках поддержки. Ему на помощь пришел Запасов:

– Книга записи личных счетов покупателей в магазине.

– Думаете, там указан ворованный портсигар? Безопаснее продать его из рук в руки без всяких записей.

– Алексей Николаевич, вы торопитесь с выводами. Ну, случай с Бродским. Единичный. Остальное не доказано. Его разговоры с другими сахарозаводчиками? Поверьте мне, там люди зубастые, акулы, а не люди. Укради у них копейку – сразу поднимут шум. А что-то мы шума и не наблюдаем. Молчат обворованные миллионеры, которые к любому министру дверь ногой открывают. Вы действительно верите в это? Лично я – не верю.

– Алексей Васильевич, вы, скорее всего, правы. Однако проверить нужно… Итак, что у вас за четверо нечистых?

– А рассказ Варенцова? А расходные книги наследников Треумова? Варенцов сказал то же, что и Бродский: воруют вагонами, если не поездами.

– И однако все молчат? – ухмыльнулся подполковник. – Разве так бывает у миллионщиков? Вы, верно, мало с ними знались. Я давеча искал несессер Николая Рябушинского, сына покойного Павла Михайловича. Раззява его где-то оставил, а мы всем управлением бегали… Из-за дрянного чемодана такой крик поднял! И вы уверяете, что они теряют сотни тысяч и помалкивают? Нет, что-то тут не так.

Побединский стал загибать пальцы:

Слова жандарма были убедительны. Фон Мекк приободрился, да и Стефанов расправил плечи. А то выходило, что он гонялся за мелкотой, как бобик за каучуковым мячиком. Однако Лыков повторил свой вопрос:

– Виноград и Генкин на Московской, Красновский на Немецкой и последний Леммур, у него торговля на Плац-параде, угол с Рабочим переулком.

Азвестопуло опять развеселился:

– Николай Карлович, что надо сделать, чтобы украсть с чугунки восемь вагонов? И остаться безнаказанным.

– Лемур? Животное есть такое.

Магнат уже взял себя в руки и ответил спокойно и рассудительно:

Получил второй пинок от шефа и продолжил:

– Признаюсь, вы ввергли меня в полный ужас. Не верю по-прежнему, что такое возможно. Но теоретически это могло быть. При соблюдении двух условий.

– Предлагаю начать с Леммура.

– Валяйте теоретически.

Алексей Николаевич подошел к плану Саратова, висевшему на стене, отыскал все три места и приказал:

– Начнем с Московской. Кто больше на подозрении?

– Первое условие: груз должен быть прямого сообщения. То есть он следует не по одной дороге, а меняет ее в пути следования на другую и тем более на третью. Тогда контролировать сложнее, мы не заметили, они просмотрели, у семи нянек дитя без глазу.

– Виноград, – доложил коллежский регистратор. – Мы его давеча поймали на продаже предметов христианской священной утвари – золотых и серебряных нательных крестов[67].

– Понял. А второе условие? – спросил Лыков.

– А краденое?

– Случалось. Он хитрил, указывал ложные приметы. Между нашими «ямщиками» есть такой прием: гоняют друг дружке ломбардные квитанции на похищенные вещи. Запутывают следы. Часы одни, а квитанций на них – четыре; попробуй разберись, из какого магазина и куда они ушли. Виноград и придумал всю махинацию. Он среди скупщиков наподобие штаб-офицера.

– В сговоре должны быть товарные кассиры разных станций. Как минимум трех: той, откуда отправили, той, куда отправили, и той, где груз исчез.

– Поехали к нему.

– Магазин уже закрылся, девятый час вечера.

Все молчали, обдумывая услышанное, потом Запасов возразил:

– Но тогда и обер-кондуктор должен быть в доле. Он не даст отцепить вагон в Твери, если у него в грузовой раздаточной ведомости указан Тобольск.

– Ну и что? – Статский советник вернулся с порога.

– Ордера на обыск у нас нет!

– А товарный кассир написал в ней Тверь, – парировал магнат.

– Алексей Васильич, вы как будто вчера начали службу в полиции. Вот аппарат, телефонируйте полицмейстеру.

Побединский встал:

– Значит, нужен заговор товарных кассиров? – спросил Лыков. – Вы мне тогда говорили, что начальник станции тоже знает, что куда едет.

– Ваше высокородие, мне это не по чину.

Лыкову пришлось телефонировать самому. Дьяконов кота за хвост тянуть не стал, выписал отношение к судебному следователю, и в половине двенадцатого ночи в отделении получили ордер на обыск у всех четырех подозреваемых. Формулировка была стандартной: по вновь открывшимся обстоятельствам. К этому времени на Приютскую явился начальник отделения, и они разбили свои силы на четыре отряда. Обыскивать – так всех разом.

Лыков взял себе самого подозрительного, то есть Винограда. Побединскому достался Генкин, чей часовой магазин находился неподалеку. Красновского забрал Дубровин, а Леммура отдали греку.

Удача в эту ночь преследовала Алексея Николаевича. Другие тоже явились в отделение с добычей, но с мелкой. У кого-то опять нашлись нательные кресты, а Иван Дмитриевич отыскал калоши с прорезями для шпор, окованными медью. Приметная вещь была украдена у подпоручика 185-го пехотного Башкадыкларского полка князя Русиева-Корчибашева. То-то его сиятельство обрадуется…

Но в дамки прошел все-таки Лыков. Они с сыскным надзирателем Свитневым разбудили бедного Винограда, привели его в магазин и заставили открыть витрины. Надзиратель начал рассматривать выложенные на них вещи, а питерец сразу полез в книгу ресконтро. И быстро обнаружил запись о том, кому был продан за семьдесят рублей серебряный портсигар со сценой охоты. Покупателем оказался правительственный раввин Моисеева закона по Саратовской губернии врач Арий Константинович Шульман.

Раввина статский советник решил ночью не беспокоить и дождался утра. В девять почтенного человека привезли на Приютскую и попросили показать портсигар. Тот извлек вещь из кармана и протянул сыщикам. Те вцепились в нее и хором воскликнули:

– Он! Косенький!

Так Виноград оказался замешанным в нехорошее дело. Сначала Алексей Николаевич объяснил ему смысл находки. А потом показал командировочное предписание, где прямо была указана цель приезда: отыскание похищенного у коллежской советницы Болмосовой.

Иудей скис. Он давно уже ходил по краю, а тут страшные слова: Департамент полиции… И ювелир дал признательные показания.

По его словам, вещицу с косым охотником ему принес осенью прошлого года вор-домушник Иван Сухоплюев по кличке Ванька Сухой. Барыга купил его за десять рублей. Визитницу тоже приобрел, всего за трешницу. Чьи вещи, он узнал сразу и положил добычу на передержку в тайник на чердаке квартиры. Там скуржа[68] пролежала до ноября. Убедившись, что полиция подустала искать покражу у вдовы, Виноград продал портсигар раввину. Визитница осталась лежать в тайнике.

Дослушав рассказ, Алексей Николаевич спросил небрежно:

– А лотерейного билета не купили?

– Нет, хоть Ванька Сухой и предлагал. Вдруг дура-баба номер записала?

– Когда пришел Азар-Храпов и уличил вас?

– Вы и это знаете?

– Отвечайте на вопрос.

– Николай Никитич личность серьезная, – начал издалека блатер-каин[69]. – И, хоть из полиции он вылетел, ссориться с таким мне не было резона. Он явился под вечер, мы с ним пили чай в задней комнате, и бывший помощник пристава тонко намекал мне, что связи у него все остались.

– Когда случилось чаепитие?