– Желаете в туалет, герр?

– Нет, благодарю, герр Гауфман, – вежливо ответил Зимин и прикрыл дверь.

В окне виднелся фрагмент заднего двора, соседнее здание. Дина Борисовна сидела на диване с сумочкой на коленях, смотрела вопросительно. Андрей пристроился рядом – несколько ближе, чем предполагали их отношения, глухо зашептал:

– Ждать придется долго, Дина Борисовна. Полицейские в этой части света не летают на метеорах. Не исключаю, что в комнате ведется запись. Это незаконно, но странным образом сочетается с правами человека. Веди себя естественно, не забывай, что мы женаты. Мы взволнованы, дико устали, мы бежали из страны зла, еле вырвались из клешней КГБ. Поэтому издерганы, нервы на пределе – собственно, так и есть. Если я тебя приобниму, не надо дергаться и устраивать сцен. Поцелую в щеку – тоже терпи. Потом расскажешь, как это было неприятно, а сейчас улыбайся – пусть вымученно, это нормально…

– Да все понятно, – прошептала женщина. – Мне уже плевать, делай что хочешь, целуй, обнимай. Только не увлекайся, а то в лоб получишь…

Оба улыбнулись улыбочками библейских страдальцев. Сидели рядом, не шевелились. Зимин прикрыл ладонью руку Дины. Она было напряглась, протест был очевиден, но скоро расслабилась, смирилась. Время ползло, как раздавленная гусеница. Разговаривать не хотелось. Картинка в окне была статична. Дважды Дина «отпрашивалась» в туалет, возвращалась со скорбно поджатыми губами. Зимин тоже прогулялся – рыжий недоросль неотступно следовал за ним, разве что в кабинку не заглядывал.

Позднее принесли еду – настало время ужина. Это было неплохо. Разносолов в полиции не предлагали, была капуста со свиными ребрышками, какой-то рыхлый хлеб, эрзац-кофе, который здесь считали настоящим. Рыжий служака забрал поднос, улыбнулся на слова благодарности и удалился дальше нести службу.

Они снова сидели в тоскливом молчании. Зимин размышлял, что лучшая пытка – это не избиение, не психологический прессинг, а заставлять человека ждать – от этого можно с ума сойти.

Дело близилось к вечеру, картинка в окне заметно потускнела.

Наконец в помещение вошли незнакомцы. Их глазам предстала идиллическая картина: беглецы из Страны Советов сидели рядом на диване, рука майора покоилась на плече Дины, а ее головка лежала на плече майора. Господа были средних лет, один менее плешив, другой более, одеты в скучные казенные костюмы, оба имели папочки с завязанными тесемками.

Первой дернулась Дина, подняла голову. Андрей почувствовал исходящие от нее флюиды.

– Добрый день, господа, – вкрадчиво поздоровался один из прибывших. – Просим прощения за ожидание. Пройдите, пожалуйста, с нами, в более приспособленное помещение.

Последнее находилось уровнем ниже, почти в подвале. Мебели в комнате был самый минимум, зато, помимо входной двери, присутствовала еще одна – непонятного назначения. А еще имелось крохотное окно под потолком. Обстановка располагала к откровению, но отнюдь не к душевному комфорту.

Беглецы сели на стулья у стены, один из новоприбывших занял место за столом, включил магнитофон на запись. С легким шелестом закрутились бобины утопленного в нишу аппарата.

– Меня зовут Герман Лунке, – представился обладатель небольшого количества волос. – Это мой коллега Рудольф Штоссер. Вот наши документы, ознакомьтесь, пожалуйста.

Из предъявленных бумаг явствовало, что оба трудятся в Федеральной разведывательной службе Западной Германии. Это было именно то, за что боролись… Зимин играл роль немного испуганного, немного обрадованного советского интеллигента, старался не переигрывать. Определенной степенью самообладания его персонаж владел. В глазах Дины Борисовны заблестели слезы. Это было неожиданно и не укрылось от внимания агентов БНД. Они переглянулись.

«Собеседование» продолжалось около часа. Кое-что рассказывала Дина – волнуясь, спотыкаясь; часть повествования досталась Зимину. Излагали все, скрывать было нечего. Нервотрепка в Москве, побег, слежка в Москве и за границей. Катавасия в Копенгагене, авария на трассе, где пострадали следящие за ними люди; даже стычка с неонацистами в Рудгау… Некоторые вещи приходилось повторять дважды, выслушивать то же самое из уст Дины. Агенты слушали внимательно, выискивали нестыковки. Полностью совпадающие показания – свидетельство сговора, незначительно разнящиеся – нормальное положение вещей. Штоссер делал пометки в блокноте. Взгляд его коллеги задумчиво скользил по лицам испытуемых.

– Очень интересно, – сделал вывод Штоссер, – Вы удачливые люди, господа. Обходить препятствия с такой легкостью…

– Ничего себе, с легкостью… – прошептала Дина и замолчала. Агенты переглянулись. Возможно, они не понаслышке знали о русском языке.

– Допускаю, что вам сопутствовала удача, – сказал Штоссер. – В Москве вы обвели вокруг пальца всесильный КГБ. Без препятствий доехали до Копенгагена. В Дании, господин Зимин, вам удалось бежать от группы подготовленных лиц. Вы избавили от неприятностей вашу супругу. На трассе скинули слежку, не пощадив ваших преследователей и других участников движения. В Рудгау затеяли драку с группой лиц и вышли из нее победителями. О том случае сообщали в новостях.

– Вам бы хотелось видеть перед собой беспомощную тряпку? – решился на дерзость Зимин. – В Москве и Ленинграде у меня оставались знакомства. Я работал в райкоме партии… если вы понимаете, что это значит. В Дании просто повезло. Плюс умение совершать в голове простейшие логические операции. Я окончил МГИМО, господа. На трассе за рулем находилась моя супруга – ей и задавайте вопросы. В Рудгау… Прошу меня простить, господа, с одной стороны, я недолюбливаю коммунистический строй и все, что с ним связано, с другой… Я всю свою жизнь прожил в СССР, и ничего удивительного, что ненавижу фашизм, доставивший моей стране столько страданий. Умение драться – результат спортивных тренировок, усердных занятий боксом и самбо. А то, что нам так удачно удалось все пре-одолеть…

– Дуракам везет, – пробормотала Дина.

– Что вы хотите этим сказать? – живо поинтересовался сидящий за столом агент. Второй наклонился к его уху и что-то зашептал.

– Ну хорошо, – кивнул Штоссер. – Мы знаем, что людям, живущим в СССР, очень трудно купить путевку за границу…

– Повторяю, у меня имелись связи с товарищами в Ленинграде, – напомнил Зимин. – Услуга за услугу, так сказать. Ты мне, я тебе… Хотя вы все равно не поймете. Все это можно проверить. Я сообщу все имена и должности. Поверьте, для меня это не составляло труда. Дата поездки была открытая, туры в Финляндию осуществлялись через день…

– Кто были люди, охотящиеся за вами в Дании и в нашей стране? Это не КГБ, согласны? А также не мы и не британская МИ-6.

– Нам тоже интересно, – проворчал Зимин. – Хотя, знаете… Я изучал иностранные языки. Иврит не изучал, так, по верхушкам, но мне кажется, эти люди между собой разговаривали именно на иврите… но точно утверждать не возьмусь.

Агенты переглянулись. Услышанное не вызвало у них бурной радости.

– Вы готовы пройти испытание на полиграфе? – спросил Лунке.

– М-м… Боюсь, не понимаю, о чем речь.

– Его еще называют «детектор лжи». Простая формальность, если вы говорите правду.

– Да пожалуйста, – Зимин недоуменно пожал плечами. – Нам нечего скрывать. Ты же согласна, дорогая?

Дина тоже пожала плечами. Она вела себя на удивление естественно – именно так, как того требовал сценарий. Агенты БНД был озадачены, это чувствовалось. Как можно сбежать из Советского Союза, где правит великий и ужасный КГБ? Зачем им господин Лучинский?

Беглецов вернули в здание, впоследствии опять допрашивали – теперь поодиночке. Зимин устал повторять одно и то же. Свою легенду он выучил так, что от зубов отскакивало. Намеренно допускал незначительные противоречивости, потом исправлялся, ссылался на волнение и стресс. Все звучало естественно.

Дина отсутствовала минут сорок. Вошла, села на диван, уставилась в одну точку.

– Как ты, дорогая? – бросился к ней Зимин. – Эти бестолочи опять трындели об одном и том же?

– Меня настойчиво просили признаться, что ты – агент КГБ, – бормотала Дина, – сказали, что все понимают, что меня наверняка шантажируют жизнью отца… Нужно лишь признаться, и ничего мне за это не будет. Не бледней, дорогой, я смеялась им в лицо, это же полная чушь. Я слишком хорошо тебя знаю, ты не такой, и они лишь напрасно теряют время…

Дина свернулась клубком и уснула головой на подголовнике. Зимин устроился симметрично – с другой стороны.

Но безумие продолжилось и ночью. Популярный прием – на идиота. Он был морально готов. После полуночи в кабинете появились двое, взяли его под руки и вывели в коридор. Теперь беседа в подвале принимала жесткий характер. Но пока не били.

В лицо ударил ослепляющий свет настольной лампы. Подобное могло бы испугать дилетанта. Андрея тоже испугало – во всяком случае, того персонажа, роль которого он играл.

– Прекратите, что вы делаете? Я сказал вам всю правду… Вы ведь можете проверить мои слова…

– Мы проверили, господин Зимин… – донесся вкрадчивый голос из темноты. – Ваши кураторы допустили ошибку. Советуем четче прорабатывать детали. Вас подвела небрежность в оформлении некоторых документов. Думали, мы здесь, в Европе, ничего не знаем? Эту процедуру вы называете «пропиской», мы выяснили, что подпись работника паспортного стола – поддельная, это несложно сделать на Лубянке. Вы являетесь действующим сотрудником КГБ, об этом, кстати, доносит и наш информатор…

Это могло быть правдой, если бы не некоторые нюансы в речи «интервьюера». Слишком много нарочитости, даже пафоса. Зимин возмущался, негодовал, требовал провести повторную проверку. Потом сник, опустил голову, сокрушался вялым голосом, что они с женой ожидали другого приема. Напрасно он согласился на это рискованное путешествие. Лучше бы сбежал в сибирскую тайгу, где его ни одна падла с Лубянки не нашла бы…

Морально раздавленного беглеца доставили обратно в кабинет, где работала тусклая ночная лампа. Дверь заперли на замок с обратной стороны. Что это было? Чистовая обработка? У оппонентов было несколько часов, чтобы проверить полученную информацию. Мало. Придется и завтра сидеть в заточении.

Дина очнулась, поднялась, бледная как мумия, уставилась невидящими глазами в пространство.

– Спи, дорогая, спи… – принялся укладывать ее Андрей. – Все в порядке, меня вернули – пока живой и сравнительно на свободе. Ты умница, Дина Борисовна, вела себя молодцом. Ну все, спи дальше. Глядишь, и прорвемся, чем черт не шутит…

Глава десятая

Наутро допросов не было. Агентов БНД как корова языком слизнула. Сотрудники полиции довели гостей до туалета, позволили выполнить водные процедуры, даже часть вещей принесли из машины. В десять утра доставили завтрак. В одиннадцать вошел агент Лунке и велел следовать за ним.

– И куда нас? – выдохнула Дина.

– На расстрел, дорогая, куда же еще. Для чего, по-твоему, кормили?

– Да ну тебя. – Она злобно стрельнула глазами.

На заднем дворе полицейского участка было сухо и тепло. Солнце светило не по-сентябрьски, по лазурному небу плыли перистые облачка. Совсем неподалеку вздымались седые горы. Зимин озирался, держа за руку оробевшую «супругу». Лунке остался у выхода, переминался с ноги на ногу.

– Хорошо сегодня, – вздохнул Зимин. – Посмотри на это небо, Дина Борисовна…

Послышался шум. Из-за угла полицейского участка вывернули два внедорожника «Шевроле», направились на пустую стоянку. Машины были внушительные, с огромными колесами, с завидным дорожным просветом. Из них вышли прилично одетые люди, осмотрелись.

Зимин растерянно обернулся. Лунке стоял как истукан, делая вид, что происходящее его не касается. С подножки спрыгнула светловолосая дама в строгом костюме с приталенным пиджаком и расклешенными брюками.

Дина ахнула:

– Дядя Володя!

Подтянутый видный мужчина в модном спортивном пиджаке оскалился белоснежной улыбкой. Он был изрядно в годах, но находился в хорошей спортивной форме. Расправил объятия, двинулся навстречу. Дина засеменила к нему – сначала робко улыбаясь, потом радостно смеясь. Он заключил ее в объятия.

– Ну, привет, моя крестная, привет, моя хорошая… – У фигуранта был зычный бархатистый голос, правильные черты лица. И возраст (видимо, весьма почтенный), как ни странно, его не портил.

Зимин растерянно улыбался, мялся в сторонке. Кто он такой на этом празднике жизни? Перехватил любопытный взгляд эффектной блондинки – та прошлась по нему сверху донизу со знанием дела.

Радостная встреча подошла к концу, Дина разрумянилась, возникло ощущение, что она действительно рада встрече. Ведь близкие когда-то были люди, дружили семьями…

Лучинский подошел пружинистой походкой, смерил Зимина пристальным взглядом. «Так вот вы какие, северные олени», – подумал Андрей, изображая располагающую улыбку. Дина вцепилась Лучинскому в рукав, не отпускала, а на майора таращилась со смутным вызовом.

– Ну, здравствуйте, Андрей, – пророкотал Лучинский. – Я пока на «вы», ничего? – У него были цепкие глаза, густые брови и крепкое рукопожатие. Судя по потеплевшему взгляду, первое впечатление осталось положительным.

– Рад встрече, Владимир Натанович, – учтиво сказал Зимин. – Нам с Диной через многое пришлось пройти, чтобы оказаться рядом с вами.

– Наслышан, – поморщился Лучинский, – как вы бежали из этой ужасной страны…

– Дядя Володя, теперь все в порядке? Нас больше не будут мучить? – пискнула Дина.

– Ах, прости, дорогая, что вам пришлось все это вынести под занавес путешествия. Но я бессилен, таков порядок. Проверка состоялась, спецслужбы не выявили ничего криминального, с чем вас, собственно, ребята, я и поздравляю… Вы же не агент КГБ, Андрей?

Зимин чуть не поперхнулся. Лучинский плотоядно оскалился, похлопал его по спине.

– Ну, простите за черный юмор, не сдержался. Но ведь забавно же?

– Не очень, Владимир Натанович. Агенты БНД почти сутки меня об этом спрашивали…

– И что вы им отвечали? – засмеялся Лучинский. – Ладно, повторяю, все в прошлом. Такие порядки, такая эпоха. – Улыбка сошла с его губ. – Мне очень жаль, что вам пришлось через это пройти, что сволочи из КГБ раскрыли Бориса Михайловича и тебя, дорогая. Просто чудо, что вам удалось бежать. Я узнал обо всем только вчера, чуть не бросился к машине, да агенты остановили: мол, нужна проверка, подключить все связи, дипмиссии в Москве, выяснить о вас все, что можно…

«Надеюсь, не выяснили, что Борис Михайлович мертв», – пронеслась тревожная мысль. Это стало бы равносильно провалу. Как поведет себя в этом случае Дина Борисовна – можно предсказать заранее. Но, судя по всему, новость сквозь стены Лубянки не просочилась, Лучинский ни о чем не знал.

– А ты совсем не изменилась, моя дорогая, – расточал комплименты ученый, – Даже не возражай, со стороны виднее. Устали вы оба, потрясены, это заметно. Представляю вам Анфису Игоревну – моя правая рука и светлая голова, причем во всех смыслах. – Блондинка учтиво кивнула, задержавшись взглядом на Зимине. Отсутствием проницательности эта дама не страдала. – Коренная сибирячка, два высших образования – по биологии и медицине, кандидат медицинских наук, была бы уже доцентом… если бы не выбрала другую карьерную лестницу. У вас еще будет время познакомиться. Это Вильгельм Бигль, начальник, так сказать, нашей службы безопасности, это Людвиг Красслер – посредник, скажем так, между нашим детищем и местными спецслужбами. – Мужчины в костюмах сухо кивнули. – Заранее прошу прощения, если будут на вас косо смотреть – такая у них работа. По коням, господа? Вас ждет уютное местечко, где вы сможете нормально отдохнуть. А ты, Диночка, обязательно расскажешь, над чем трудилась в последнее время…

Эмоции били через край, и их не стоило скрывать. В машине, помимо них и Лучинского, находился только водитель – на вид глухонемой. Остальные сидели в идущем следом внедорожнике. На выезде из Меззена от бордюра оторвалась еще одна машина, пристроилась сзади.

Лучинский не комментировал, значит, так надо. Судя по всему, он был важной персоной, предателя берегли.

Дорога уходила в горы, петляла вдоль подножий, заросших лесами. Лучинский постоянно оборачивался, улыбался, трещал без умолку: о прекрасном местечке, где ему посчастливилось жить и работать, о наполеоновских планах, в которые он обязательно посвятит Дину, о том, что ее второй супруг оказался не так уж плох, как он представлял. Хотя и имеет серьезный недостаток: он не микробиолог и даже не физик. При этом неустанно подмигивал. Он был действительно рад, сыграть такое невозможно. Даже предатели склонны к ностальгии и рады старым друзьям. Подозревать в обязанности Лучинского не входило – пусть подозревают те, кому за это платят. Сказали: все чисто – вот и прекрасно.

Кортеж бежал по живописной горной местности. Открылось плато – зеленые альпийские луга плавно спускались к дороге. Журчала речушка, стремилась к деревянному мостику. На лугу паслись коровы – просто идиллия. На далеком склоне белели аккуратные деревенские домики. Махала крыльями старая деревянная мельница – такими еще пользовались. За горой распахнулась долина между живописными зелеными кряжами.

Начинался населенный пункт, по всему выходило, это и есть Аусвальде. То же самое, что Меззен, только поменьше. Две или три улочки, вереница магазинов, кафе – явно не для туристов, а для местной публики, приземистый универмаг в стиле кубизма. Такое ощущение, что жители в городке никогда не просыпались.

За пределами населенного пункта кавалькада свернула на дорожку, засыпанную мелкой галькой. Громоздились скалы, их было много, просто этажи скал. Мелькнул щит с предостережением о священной частной собственности. Режим секретности здесь обеспечивался весьма специфично. Впрочем, все работало – проволочная ограда на свободных от скал пространствах, ненавязчивая охрана на въезде в закрытую зону. Это было, конечно, не советское, зато с колючей проволокой, типовыми учреждениями и кучкой жилых пятиэтажек. Суть оставалась та же.

Обширную природную чашу обрамляла цепь из плотно стоящих скал. Природа затейливо переплеталась с человеческим присутствием. По закрытой зоне были разбросаны домики (здесь их называли «шале»), к каждому строению вели дорожки. Невысокие сосны и ели, стриженые кустарники вдоль аллей. В стороне осталось современное строение с вытянутыми крылами – частично двухэтажное. Здание находилось в низине, к нему спускались лестницы, имелся наклонный съезд для автотранспорта. Сверху виднелась только крыша с вереницей слуховых окон. Судя по всему, это и была лаборатория. В окрестностях заведения сновали люди, многие носили белые халаты.

Кортеж остановился у скромного шале, затерянного между скалами. Дом практически опирался на каменную твердь. Небольшая площадка, вымощенная плиткой, клумбы в каменных вазонах – все опрятно, чисто. Первый этаж, где имелись проходы на кухню и в комнаты, был окрашен белым. Обитый деревом второй этаж, двускатная крыша, отдельная лестница наверх – постройка была не новой, но имела добротный вид.

– Чем богаты, как говорится, – улыбнулся Лучинский, помогая Дине спуститься с подножки. – Вы же ехали по мою душу, молодые люди? Значит, хотели побыть со стариком. Так что милости просим, живите в этом шале. Прежние жильцы отбыли две недели назад, у них закончился контракт с лабораторией. В доме все есть, разберетесь. Не восемь, конечно, комнат, но вам после советских-то хрущевок хватит? – Лучинский беззлобно похохотал. – Все в порядке, родные мои, никакого подвоха. Вот ключи, держите, Андрей, располагайтесь. Уборку делали не так давно, но можете повторить – вы же не белоручки? В общем, временно перекантуетесь, а там посмотрим. Двери можете не запирать, здесь не воруют и чужие не ходят. Но дело хозяйское, как говорится… Давайте, действуйте. А я на десять минут украду у вас Дину Борисовну?

Третья машина оторвалась от процессии еще на подъезде к местечку. Теперь отъезжала вторая, в открытое окно пристально смотрела Анфиса Игоревна – так и раздевала взглядом. Баранку крутил начальник охраны лаборатории Вильгельм Бигль – человек убедительной, но мало располагающей внешности. Он тоже украдкой разглядывал одинокого мужчину…

Андрей закинул на плечо сумку и направился к дому. Ключи не понадобились, все было открыто. Площади небольшие, но здоровые окна – нельзя жаловаться на нехватку дневного света. Все из дерева – лакированные половицы, балки перекрытий под потолком. Стены обиты вагонкой. Чисто, уютно, есть все необходимое.

Но майор на этом не заострял внимание, его занимало другое. Он поднялся по лестнице на второй этаж, отметил широкую кровать, кресло в стиле модерн, шкафы и комоды. К спальне примыкал санузел, кажется, внизу был еще один. Подошел к окну. Перед домом стоял внедорожник с водителем за рулем. Лучинский у открытой двери беседовал с Диной. Та щебетала, Владимир Натанович смеялся, часто кивал. Судя по лицам, ничего тревожного не происходило. Но беспокойство не отпускало. Зимин был один в неприятельском стане, Дина Борисовна не в счет. При первой же возможности она переметнется к неприятелю. А «первая возможность» – это сообщение о смерти ее отца, так что дай бог коллегам придержать эту новость как можно дольше…

За скалистой грядой поблескивало озеро. Оно находилось здесь же, на территории лаборатории. Условия для труда, конечно… Не шарашки на зонах, где заключенные с учеными степенями создавали советские бомбы и космические корабли. Что с этим миром не так, когда все должно быть наоборот?

Он отошел от окна, развалился в штанах и ботинках на постели. Проверку, стало быть, прошли. Легенда не подкачала. Но кто он здесь такой – «муж главной героини», не пришей, простите, рукав? Интересно, в окрестных шале проживают сотрудники с семьями?

Мысль ушла глубоко, майор увлекся. Распахнулась и захлопнулась дверь, задребезжало стекло. Зимин подскочил как укушенный. Дина пошла коротким путем – понялась по наружной лестнице. И эта дверь оказалась незапертой – безобразие!

Она задернула за собой штору, облегченно выдохнула и угрюмо уставилась на свою «головную боль».

– Почему в ботинках на кровати?

– Ах, прости, дорогая, постоянно забываю, что мы в Европе…

– Я не поняла, – она нахмурилась и понизила голос. – В этом доме мы тоже должны изображать влюбленных идиотов? Я скоро умом с тобой тронусь, Андрей Викторович…

– М-м… вопрос достойный, Дина Борисовна, – Андрей тоже понизил голос, – но не думаю, что твой добродетель решится нас подслушивать. Если факт вскроется, он будет выглядеть не очень красиво. Я бегло осмотрелся – явных устройств не видно. Проверка состоялась, можно расслабиться. Но на всякий случай не включай свой громкоговоритель, ладно? А я позднее еще раз все проверю. О чем беседовали, если не секрет?

– Уже не знаю, что и думать… – Она села на край кровати, сжала виски и с пронзительной тоской уставилась в стену. – Это все тот же дядя Володя, который в детстве подбрасывал меня к потолку и кормил мороженым. Спрашивал, чем я занималась в последние годы, остались ли в голове какие-то наработки. Разумеется, я все помню, нужно только освежить часть расчетов… Предлагает завтра заглянуть в лабораторию – он выпишет пропуск, проведет по рабочим местам. Его заинтересовала моя работа по изотопам… Он весьма прозрачно намекал, что готов взять меня на работу. Его коллеги – это другая школа, пока он может положиться только на свою Анфису… У этой особы, между прочим, сложный характер, у них с Лучинским что-то было, а проживает она через пару шале от нашего…

– Ну что ж, с новым трудоустройством, дорогая. На старой, так сказать, базе. Не вздумай отказываться. Но и не рвись как угорелая. Это вызовет подозрения. Ты сбежала из страны ночных кошмаров, по дороге пережила массу приключений. Тебе нужно прийти в себя. То, чем занимается в лаборатории Лучинский, нас пока интересует постольку-поскольку. Если все пройдет успешно, мы и так обо всем узнаем. Потеряв Лучинского, его коллеги звезд с неба хватать не будут. Но все же присматривайся, как у него все устроено, собирай информацию.

– Мы надолго здесь? – она вскинула голову.

Ответа не было. Операция могла затянуться. Лучинский может не клюнуть на наживку. Тогда придется приводить в действие «План В», о котором он не имел ни малейшего понятия. Где тут ближайший телефон – и желательно без прослушки? Точно закончилась проверка или какие-то действия еще подспудно будут? А главное, что делать ему – «бесплатному» приложению к Дине Борисовне, не имеющему отношения к научным кругам? Заниматься хозяйством, готовить еду, ежедневно ждать с работы любимую супругу? Имеет ли он хоть пару степеней свободы? Зимин пока не разбирался. МОССАД их проворонил, новых посягательств не было. Но наверняка израильтяне уже на посту, вертятся вокруг местечка, ждут удобного момента. Теоретически могут похитить Лучинского, но как вывезти его из страны? В отличие от КГБ, готовых лазеек у МОССАДА, похоже, не было…

Не дождавшись ответа, Дина махнула рукой и пошла принимать душ. Майор пристально посмотрел ей вслед…

Потянулись странные дни. «Супруги» спали на одной постели, но барьер воздвигли непреодолимый. Дина ходила по дому мрачнее тучи, впрочем, вяло улыбалась, когда они вдвоем покидали шале и знакомились с окрестными красотами. Продукты продавались в магазине недалеко от лаборатории. Однако проживающим в местечке людям не запрещалось покидать закрытую зону и ездить в городок. Режим секретности отличался от аналогичного в Советском Союзе. Людей взаперти не держали, но негласный контроль все же присутствовал. Работала техника слежения, четко выполняла свои обязанности служба безопасности. Ограда глаза не мозолила, но охрана осуществлялась, и вряд ли посторонний мог бы безнаказанно проникнуть в жилую зону, не говоря уж о самой лаборатории.

Под видом генеральной уборки Андрей еще раз убедился, что в шале шпионских устройств нет. Это все же не иголка. По телевизору показывали бесконечную рекламу, назначение большинства навязываемых товаров оставалось для майора загадкой. Шли слащавые многосерийные фильмы про любовь, боевики, в которых актеры с китайскими лицами плохо играли, но хорошо дрались.

Это был непознанный и не больно-то симпатичный мир, пусть и заваленный благами цивилизации.

На вторые сутки Дина отсутствовала первую половину дня, явилась задумчивая, позвала прогуляться на озеро. В сезон здесь можно было купаться, но сейчас не тянуло. Люди, свободные от работы, совершали прогулки, с любопытством поглядывали на «новеньких». Дина вела себя более-менее пристойно, как сказал бы инженер-проектировщик: в пределах допуска. Уже не чуралась, держала Андрея под руку, хотя и чувствовалось, как ее сковывает напряжение. Она тоже находилась не в своей тарелке. Пристального наблюдения Андрей не выявлял, но сотрудники Вильгельма Бигля в сером облачении порой на них посматривали.

– Завтра выхожу на работу, – сообщила Дина. – Владимир Натанович настаивает, да и быть бездельницей – не в моем характере. Думаешь, мне не интересно то, чем они занимаются? Про ядерное оружие, а тем более какую-то «грязную» атомную бомбу, он ничего не говорил. Это просто исследование радиоактивных элементов. Мирный атом, так сказать.

– Даже спорить не хочу, – пожал плечами Зимин. – Конечно, любимая, выходи на работу, корми семью. Ты свободный человек в свободной демократической стране. Надеюсь, ты осознаешь, что твое участие в проектах Лучинского может оборваться на самом неожиданном месте. Тебе интересно, ты хочешь понять, как тут все устроено и как работает. Пока я на твоей стороне – узнавай, приобщайся. Но не забывай, о чем именно ты должна сообщить Лучинскому. Я не тороплю. Все должно быть естественно и не сразу. Готов потерпеть. Но учти, всем временем мира мы не располагаем. Мне-то что делать? – разозлился он. – От телевизора тошнит, этот приторный коктейль уже бесит. И они до сих пор искренне считают, что в Афганистане мы занимаемся исключительно планомерным истреблением мирного населения. А те, кто нам противостоит, все как один – национальные герои.

– А это не так? – прищурилась Дина.

– Хоть ты-то не будь дурой, – рассердился Зимин. – Вьетнам недавно отгремел, есть еще иллюзии, чем там занималась «армия света» и почему вдруг погибли миллионы вьетнамцев? Миллионы, Дина Борисовна! Повар из меня хреновый, могу приготовить полуфабрикат. Читать Эмиля Золя и Стефана Цвейга в первоисточнике? Это, кстати, лучше, чем Солженицына. Признайся, люди Лучинского подбросили нам эти книжки – из лучших, разумеется, побуждений? Не думаю, что прежние жильцы все это читали.

– А ты ознакомься, не повредит, – хмыкнула Дина.

– Знакомился уже, – отмахнулся Зимин. – Работа такая: врага нужно знать в лицо. Бред собачий – и к тому же плохо написанный. Заставь дурака богу молиться – он и лоб расшибет. Все преувеличено и смещено на негатив. Конечно, всякое было. Это революция – она чистыми руками не делается. И пена лезет, и болотная муть, и «лес рубят – щепки летят». Французскую революцию помнишь? Марат, Робеспьер – в школе, поди, училась? Всю Францию кровью залили – а нет, ничего, французы гордятся своей историей. Зарекался ведь не говорить с тобой о политике – это все равно что глухого за водкой посылать… Нам дозволено покидать местечко? Для начала – выбраться в городок. Где наша машина?

– Пропуска будут, – кивнула Дина. – Поездки в Аусвальде не запрещены. Но если хочешь уехать дальше, следует известить службу безопасности. Машину привезут завтра. Там какие-то проблемы с аккумулятором, но обещают починить. Сможешь кататься на своей тарантайке.

– Замечательно! – восхитился Зимин. – Вокруг дома по аллейкам? Помнишь советскую игру «За рулем»? Бег по кругу, и никакой свободы.

– Еще бы не помнить, – фыркнула Дина. – Одна-единственная подобная игра – на весь огромный Советский Союз. Ах, прости, есть еще настольный хоккей… А игрушка «За рулем», кстати, дала мне первые навыки управления транспортным средством. Ты невнимательно слушаешь, Андрей Викторович. Получишь пропуск, и вали хоть к чертовой матери, но не дальше Аусвальде. И не удивляйся, если почувствуешь наблюдение.

С получением соответствующих документов выходила задержка. День прошел как в тумане. Половину дня майор провел на озере, читал, блуждал по зарослям, уговаривал себя, что это всего лишь внеочередной «ленивый» отпуск, да еще и за границей. К вечеру Дина подъехала на знакомой машине, приткнула ее к клумбе и с гордо поднятой головой прошествовала в дом. Она с трудом сдерживала торжество.

– А что это мы светимся, как Мария Кюри? – насторожился Зимин. – Произошел ошеломительный взлет по карьерной лестнице? Не желаете рассказывать о столь значительном событии такой жалкой и ничтожной личности, как я? Ну, хорошо, молчи, тебе это когда-нибудь зачтется…

О деталях своей работы Дина не рассказывала. Да и что он в этом понимал? Ужинали, сидели перед телевизором, Зимин мыл посуду и натужно шутил про безработного мужа и делающую стремительную карьеру жену. Иногда она смотрела весьма предвзято. Казалось, вот-вот нагрянут сотрудники Бигля и увезут в застенки БНД. В Дине явно боролись противоречия.

Серая жизнь начинала изматывать. Безделье уже бесило. Он с трудом заставлял себя бриться, носил несвежие рубашки. Сел в машину и сделал кружок по местечку, ловя удивленные взгляды прохожих. Немцы в друзья не набивались, держались в отдалении. Выходцы из СССР тоже пока присматривались.

Примерно через неделю Дина Борисовна вернулась не одна. Ее сопровождал Лучинский. Владимир Натанович был благодушно настроен, подбрасывал в руке бутылку французского вина.

– Ну, как устроились, дорогие мои? Бытовые условия удовлетворяют? – Он пошатался по дому, вышел на улицу. Вечер был теплый, Владимир Натанович снял пиджак, стащил опостылевший галстук. Слева от шале находился крохотный дворик с лужайкой. Лучинский развалился в шезлонге, с прищуром наблюдал за своими соотечественниками. Дина неумело накрывала на стол. Андрей же именно сегодня обнаружил в старом хламе громоздкий мангал (их здесь называли «барбекю»), привел его в порядок, отмыл, отчистил, совершил пешую прогулку за стейками из телятины. Мясо предварительно замариновал.

Лучинский что-то чувствовал, принюхивался.

– Замечательно, Андрей Викторович, – приговаривал он, режа ножом еще дымящееся мясо. – Ужин на коленке, так сказать, практически в походных условиях… А и в самом деле, к чему все эти церемонии, долгие приготовления, да еще и назойливый этикет… Все отлично, друзья мои, это именно то, что нужно. Подливайте, Андрей, не стесняйтесь, вино само себя не выпьет. Это, между прочим, настоящее «Бургундское» урожая 1972 года. Эх, Бургундия, Нормандия… Серьезно, Андрей Викторович, все отлично, только небольшой совет: в следующий раз купите все же свинину. Мясо нежное, ароматнее, немцы прекрасно знают, как вырастить свинью. А телятина, какая бы она ни была, все равно жестковатая…

У доктора было хорошее настроение, он с аппетитом ел, много говорил. Хвалил Дину Борисовну, уверял, что из нее выйдет блестящий специалист и однажды, когда он уже не сможет работать, она займет его место. На этих словах Дина Борисовна загадочно улыбалась, вела себя скромно. Андрей ловил на себе внимательный взгляд Лучинского. К нему продолжали присматриваться.

Зимин отошел в сторонку покурить. Дина со своим работодателем говорили о работе. Доносились термины, ни о чем майору не говорящие.

– Ну, все, родные мои, накормили, напоили, пора и честь знать. – Владимир Натанович пружинисто поднялся. – О, нет, не провожайте, я настаиваю. Пройдусь пешком, здесь метров триста, а то совсем разучусь использовать свои ноги. Отличный вечер, господа. До новых встреч. Дина, а ты хорошенько подумай над моим предложением.

Лучинский зашагал к себе, делая отмашку правой рукой, что-то беззаботно насвистывал.

Очаровательная улыбка сползла с женских губ, Дина схватила недопитую бутылку, плеснула себе в бокал. Подумала и остатки вылила Зимину. Пила мелкими глоточками, грустно смотрела в одну точку.

– Что-то случилось? – предположил майор. Она не отвечала, возила вилкой по тарелке, собирая в горку лук.

– Какая тебе разница…

– Так, говори.

– Ну да, Владимир Натанович разработал радиологическое оружие – хотя всячески и открещивается от понятия «грязная ядерная бомба». Итог многолетних опытов, так сказать… Он уверен, что может просчитать последствия, и для этого ему нужно немедленно испытать свое детище.

– Минуточку, – насторожился Зимин. – Надеюсь, не вблизи Советского Союза?

– Собирался в Африке – есть там еще дикие территории, населенные слаборазвитыми племенами. Но это территории государств, с ними не договоришься, да и существует серьезный риск. Владимир Натанович выбрал Океанию, там множество заселенных островов, атоллы. Территории обособленные, население практически не мигрирует, легко проводить подсчеты и вести наблюдение. Пока к его идее относятся настороженно, но в научных кругах зреет интерес, думаю, его идею в обозримом будущем продавят. Все, естественно, сохранят в секрете. Радиоактивные материалы распыляются не взрывом. Эффект тот же самый, но действует специальный летательный аппарат без пилотов, управляемый радиоволнами. Специальное вещество в определенном количестве распыляется над четко высчитанной территорией на нужной высоте. Учитывается роза ветров, воздушные потоки, прогнозы синоптиков…

– А в случае чего это можно свалить на русских, – кивнул Зимин.

– Да, он примерно так и сказал. – Дина опустила голову. – Правительство островного государства даже не поймет, что произошло. Никто не умрет немедленно. Эффект отложенной смерти, так сказать… Люди начнут болеть целым букетом болезней, особенно онкологическими…

– А если того потребует ситуация, то можно распылять материалы и взрывом, – хмыкнул Зимин. – Для создания паники и тому подобного. Не сомневаюсь, что его устройство выглядит более чем невинно, имеет компактные габариты и мощную поражающую способность. Иначе зачем вся эта навороченная лаборатория? Доктор Менгеле в Дахау, кстати, тоже был уверен, что ведет медицину в светлые дали. И чем больше трупов, тем светлее даль. В общем, процесс пошел. Пока еще западные лицемеры сомневаются, из последних сил выпячивают свое человеколюбие… Ты же понимаешь, чем все это кончится и сколько человек в итоге пострадает? И кого в итоге обвинят? Все еще сомневаешься? Будешь выгораживать этих респектабельных мразей?

Дина отвернулась, машинально взяла бутылку, забыв, что сама ее опустошила…

Через пару дней после выходных на горизонте появилась Анфиса Игоревна – особо ценная помощница Лучинского. Она подъехала на двухместной спортивной машине, эффектно вышла из нее – стройная, с распущенными белокурыми волосами. Возраст проглядывал сквозь косметику и стать. Видимо, она хотела произвести впечатление. В принципе произвела.

Зимин сидел на корточках и чистил от сухой листвы каменные клумбы, собирал мусор в ведро.

– Трудитесь, Андрей Викторович? – дружелюбно осведомилась блондинка.

– Тружусь, Анфиса Игоревна, – Андрей распрямил спину. – Вспоминаю суровую юность, когда родители прививали любовь к дачному труду. Вы по делу или в гости? К сожалению, не могу пригласить вас в дом, там такой кавардак, просто стыдно…

– Спички кончились, – объяснила Анфиса, доставая сигарету. – Огонька не найдется? – И вульгарно засмеялась. Серые глаза при этом внимательно ощупывали соотечественника. Зимин щелкнул зажигалкой, гостья выдохнула дым. Она была прекрасно сложена, особенно то, что выше талии. – Благодарю. Признаться, смутно вспоминаю, что такое дача… Нет, я этого не говорила, – женщина засмеялась, – а то еще подумаете, что я старше тех лет, на которые выгляжу.

Задача соблазнить мужчину перед дамой сегодня не стояла. Анфису Игоревну интересовало, давно ли он знаком с Диной, каковы ее отношения с Владимиром Натановичем, а также что он может сказать о ее профессиональных данных. Последнее даму интересовало меньше всего. Видимо, Лучинский взял Дину в крепкий оборот, и «правой руке» это не понравилось. Конкурентки ей были не нужны ни в постели, ни на работе.

– Так, минуточку, – Зимин театрально насупился. – Хотите сказать, что у меня появился повод для ревности?

Анфиса Игоревна натянуто улыбнулась.

– Хорошо, давайте без экивоков. Мы же понимаем друг друга?

– Не надо беспокоиться, Анфиса Игоревна. Моя жена для Владимира Натановича как дочь. Своих детей бог ему не дал, много лет он дружил с семьей Каплан, относился к Дине… ну, не знаю, как к родной душе. Всю жизнь они были привязаны друг к другу, пока ваш патрон не эмигрировал из СССР. Дина Борисовна все уши прожужжала, какой это великий человек. Одно время они работали вместе, вели одни и те же проекты. Еще в СССР мы решили: уж если придется бежать, то только сюда. Что вас удивляет? Подумали что-то нехорошее? Вижу-вижу, не возражайте. Совершенно напрасно. Сами понимаете, существуй подобная угроза, меня бы это затронуло не меньше вашего.

– Все, я поняла, не надо продолжать. – Улыбка на лице Анфисы Игоревны сделалась лучистой и почти искренней. Она не хотела уходить, выжидала. Пришлось отвечать на вопросы: как познакомились, что между ними общего, как можно практически без подготовки сбежать из СССР? «Отчего же, КГБ все спланировал, проработал до мелочей», – так и подмывало объяснить любопытной особе. Она была чересчур назойлива – явно из тех, с кем следует себя вести весьма предусмотрительно.

– Ну хорошо, вы уже устали со мной, – проворковала Анфиса Игоревна. – Может, зайду еще – тогда, когда у вас в доме не будет кавардака.

Она направилась к машине, помахав на прощание рукой, завела мотор и умчалась, сделав кружок по пустырю.

Неприятные визиты на этом не закончились. В тот же день, ближе к вечеру, нарисовался еще один господин, его звали Рудольф Красслер. Вылитый Мюллер в исполнении Броневого, только выше и с волосами. Он источал добродушие и очень хотел понравиться. Показал документ, удостоверяющий его место работы, уверил, что ни в коем случае не хотел мешать приятному времяпровождению господина и что этот визит никак не связан с проверкой его личности. Проверка уже состоялась, забудьте. Свободное государство с радостью принимает всех несчастных, бегущих от тирании и диктатуры, предоставляет им политическое убежище, а если повезет, то и гражданство. При этом Красслер намекнул, что власти ФРГ – все же не благотворительная организация и рассчитывают на некую отдачу. Иными словами, не хотите ли поработать? Андрей горячо уверил, что только об этом и мечтает. Но он же не ученый, не разведчик, даже не бывший военный. Какую пользу он может принести приютившему его государству?

– У вас прекрасный немецкий язык, – похвалил агент БНД.

– И такой же английский, – без ложной скромности отозвался Зимин. – Я окончил Институт международных отношений, о чем вы, разумеется, знаете. Я хорошо учился, герр Красслер, посещал факультативные занятия, занимался самообразованием, половину стипендии тратил на репетиторов.

– Вот об этом я и хочу поговорить, господин Зимин. Вы же не собираетесь всю жизнь просидеть в шале, ожидая, пока супруга вернется с работы? Прекрасно. Во-первых, составьте подробный отчет: чем вы занимались после окончания учебного заведения. Почему не работали по полученной специальности. Знаем, что с вами произошла неприятная история, но хотелось бы подробнее. Должностные лица в мидовских и партийных структурах, от которых что-то зависит. Вы уже поняли, что нас интересуют слабые места? Те, кого можно купить, те, кто скомпрометирован и может быть использован путем шантажа. Тот самый компромат. Для примера: вы же не просто купили поездку в Финляндию? Кому-то пришлось дать или пригрозить. Ну, вы поняли. Нас интересуют именно уязвимые места в советских властных структурах. В обозримом будущем это будет использовано… для освобождения населения вашей страны от гнета коммунистов. Второе: потребуются ваши консультативные услуги. Не здесь – вам придется ездить в Мюнхен, возможно, пожить там несколько недель. Ничего страшного, это недалеко. Уверен, вы принесете много пользы…

Агент БНД продолжал говорить, а Зимин уже почувствовал: пахнет жареным. Да, он готов предоставить все свои знания (их перечень на Лубянке успешно согласовали), но отлучки, а тем более переезд в Мюнхен…

– Я готов, господин Красслер, окажу любую посильную помощь. Я чувствую себя обязанным вашей стране. Полный отчет предоставлю в самое ближайшее время. А что касается поездок в Мюнхен… сколько времени у меня есть, чтоб побыть с женой?

– О, понимаю, вы еще не насладились общением с вашей молодой супругой, – засмеялся агент, убирая бумаги. – Да еще на земле, свободной от кровавого авторитаризма. Нисколько вас не торопим, господин Зимин. Десять дней вам хватит, чтобы привести себя в рабочую форму?

– Безусловно, – отозвался Зимин. – Десять дней – это именно то, что нужно!

В Аусвальде, куда он нагрянул, получив долгожданные бумаги, царила безмятежность. Граждане не спешили жить, медленно ходили, медленно ездили. Поскрипывала крестьянская телега, запряженная лошадью. Возница в тирольской шляпе с перьями засыпал на ходу. Лошадка брела самостоятельно, видно, знала дорогу. Автомобилисты объезжали странное транспортное средство, бросали что-то шутливое в адрес старика.

Единственным современным зданием в городке был супермаркет. Он находился рядом с шоссе, на западной окраине селения. Заняв место на стоянке, Зимин несколько минут не выходил из машины, делал вид, что возится с приборной панелью. Ничего подозрительного. Но преследователи могли остановиться на дороге, имея прекрасное поле для обзора. Начиналась паранойя. Впрочем, люди Бигля могли за ним ненавязчиво наблюдать – как за любым новым человеком. Что такого?

Изобилие в магазинах капиталистических стран уже не удивляло. Он купил продукты, рассчитался, потащил картонный мешок к машине. А когда грузил покупки в багажник, спина вдруг онемела. Знакомое чувство. Люди Бигля так бы не пялились… Он мысленно ругнулся, захлопывая крышку.

Закон подлости: неприятность всегда случается, если может случиться! Но все предсказуемо: агенты МОССАДА добрались до Аусвальде, дождались наконец хоть кого-то из своих подопечных! Какие упорные люди… Время поджимало, операцию следовало форсировать, Красслер со своими «заманчивыми предложениями», а тут еще и эти ребята, топчущиеся вокруг закрытой зоны…

Палки в колеса пока не вставляли. Он выехал со стоянки, пропустил машины, идущие по шоссе, и неожиданно даже для самого себя повернул налево – в другую сторону от дома! Недаром говорят: с кем поведешься… Он влился в поток, метров через триста съехал с дороги.

О популярном месте для отдыха ему рассказывали. Горы расступались, дорога петляла по живописному местечку, упираясь в озеро невиданной красы. Водоем заполнял каменную вмятину овальной формы. Автолюбители заезжали туда, отдыхали и спешили дальше. Проехать за озеро было невозможно, только пешеходная тропа – она вздымалась на кручи, падала в расщелины, – удовольствие сомнительное, но желающие отметиться находились.

Дорога к озеру петляла между валунами. Проследить, кто едет сзади, было сложно. Но кто-то ехал, мелькал в зеркале серый кузов легковушки. Даже две машины пристроились в хвост. Это могли быть обычные туристы…

Рационального объяснения его поступку не было. Но не жаловаться же местным властям. Видимо, хотелось определенности. Кто это был: Анна Лившиц и ее команда? Те, кто сменили незадачливых израильтян?

У озера в этот час стояли всего две машины. Живописные россыпи камней окружали водоем. В паре мест можно было спуститься к воде. Но купание в горном озере было специфическим удовольствием…

Он взял правее, остановился максимально близко к истоку тропы. Голубела вода в естественном бассейне. Столько в мире красот, и совершенно некогда ими любоваться! Справа по горной тропе спускались люди, видно, нагулялись. Слева все терялось за каменными лабиринтами. Поиграть в пятнашки? Вышел уже из этого возраста.

Он покинул машину и сразу же поскользнулся, упал на колено. В таких ботинках только по асфальту ходить! Но кто же знал, что судьба занесет сюда?

Тропа змеилась вверх – с уступа на уступ, скалы вставали практически лесом. Он полез вверх, стараясь не смотреть назад. Тропа обязательно куда-нибудь приведет, не может не привести! Пришлось подвинуться, уступить дорогу молодым – парень с девушкой уже почти добрались до подножия. Девчушка мило улыбнулась, паренек посмотрел свысока. Они говорили на незнакомом языке – точно не на немецком. «На австрийском», – подумал Зимин, возвращаясь на тропу.

Лез ли кто за ним – пока непонятно, молодые люди закрыли обзор. Он карабкался дальше, взобрался на ровную площадку, обогнул шершавую приземистую скалу, быстро осмотрелся. Можно карабкаться дальше, а можно сделать перекур, забраться в расщелину, прикрытую кустом, подумать о жизни. Пятьдесят на пятьдесят, что люди, идущие за ним, не обратят внимания на расщелину и проследуют дальше. Появится прекрасная возможность их рассмотреть. А шанс в пятьдесят процентов, если вдуматься, не такой уж гиблый…

Он выжидал, прислушивался. «Гражданские» удалились. Наверх кто-то карабкался, тяжело сопел, покатился камень. Преследователь был один и – явно не любитель походов в горы. Андрей сместился еще дальше вдоль шершавой стены, присел на корточки и задом забрался в расщелину. Незнакомец был уже близко. Увидит – не увидит. Вопрос интересный…

Внезапно что-то произошло. Ситуация поменялась. Вскрикнул мужчина, поскользнулся. Похоже, кто-то его догнал. Он выругался – и это был точно не иврит! Хрип продолжался недолго – оборвался, с глухим шумом упало тело. Несколько мгновений стояла тишина.

Страх подкрался к горлу – как же без него в такой тупой ситуации! Сам себя загнал в западню, ни оружия, ни рук – в такой теснине даже не размахнешься! Андрей затаил дыхание. Скрипнула каменная крошка, послышался шепот. Злоумышленников было двое. Почему двое? Да по кочану! Третий (или третья) в машине осталась!

Удача в этот час не подвела, двое прошли мимо, не заметив расщелину, ступили на тропу. Они не разговаривали. Обливаясь потом, Зимин подался вперед, чтобы разглядеть хотя бы спины. Камень поехал под подошвой! Еще чуток – и выстрелит! Зимин застыл, испарина хлынула градом. Попасться – не вариант. Может, и не убьют, но вытрясут всю душу, будет доживать растением…

Затекла нога. Он приподнял ее, поставил рядом. Когда высунулся, на тропе уже никого не было – преследователи поднялись на уступ, скрылись за скалами. Бросаться вдогонку? Нет уж, их больше. В деле МОССАД (плюс кто-то еще). Сдать израильтян полиции – не лучший для него расклад. Да и звучало это как-то наивно – «сдать МОССАД полиции»…

Майор выждал несколько минут, выбрался наружу. Двое на горе уже не маячили – ушли. Скоро поймут, что их обманули, побегут обратно.

Он колебался. Возвращаться к машине? Но за скалой, по-видимому, труп. А на тропе случаются посторонние…

Чертыхаясь, Зимин стал озираться. Третья дорожка, кажется, вела дальше, за скалу, там можно пролезть между кустами. О будущем он пока не думал, опустился на корточки, сполз в канаву. Несколько минут двигался дальше, запинаясь за острые камни. Часть пути преодолел гусиным шагом.

Сзади раздался истошный женский крик, загомонили мужчины. Похоже, на площадку поднялась целая группа.

– Полиция! – кричала женщина. – Вызывайте полицию!

Каким, интересно, образом? Только бежать к машине и куда-то ехать…

Андрей сел на камень, передохнул. Достал сигарету. Спешить было некуда. Пять минут спустя он сделал попытку продолжить движение, но быстро увяз в каменных дебрях. Жесткий кустарник стоял стеной. Пробовать даже не стоило. Оставалась единственная дорога – назад. Злость взяла, почему он должен прятаться? Он не сделал ничего противозаконного (с точки зрения полиции и агентов БНД), обнаружил преследование, попытался скрыться. И какой смысл бегать, если у озера осталась его машина…

Прошло минут сорок, когда, уставший как собака, он вывернул из-за знакомой скалы – и стал как вкопанный. Представителей власти на пятачке – явный переизбыток. Двое в полицейской форме, двое в штатском, еще один – на корточках возле трупа.

Тело принадлежало упитанному субъекту явно выраженной восточной наружности. Черная щетина покрывала лицо. Но одет он был прилично. Человека убили ножом, нанесли несколько ранений в грудь, а затем для гарантии полоснули по горлу. Резко повернулся один из штатских, оказавшись господином Вильгельмом Биглем – видимо, прибыл вместе с полицией. Невозмутимое лицо сделалось до предела возмущенным.

– Это вы?

Насторожились полицейские, один из присутствующих потянулся к кобуре, переглянулся с напарником.

– Я, – согласился Зимин, прислоняясь к скале. Приключение измотало, можно было не притворяться.

– Это вы его? – спросил Бигль.

– Сдурели? – Андрей не стал продолжать. Имеющий глаза да увидит. Тот, кто бил ножом, не мог не испачкаться кровью. На нем же – ни капли. Бигль, кажется, сообразил.

– Какого черта, господин Зимин? Что вы тут делаете? Что произошло?

– Взять его под стражу? – спросил полицейский.

– Да подожди ты, – отмахнулся Бигль. Начбез находился в замешательстве, стрелял глазами – то на труп, то на подозрительного русского, убедительно изображающего растерянность. Истинные виновники, разумеется, не появлялись.

Они отошли в сторону, Зимин приглушенно начал рассказывать, Бигль недоверчиво поедал его глазами.

– Господин Зимин, вы отдаете себе отчет, что ваше поведение… м-м, выглядит несколько странным?

– А я тут при чем? – взорвался Зимин. – Вы, должно быть, в курсе, что в Дании и на севере Германии нас преследовали люди, говорящие на иврите? Ну хорошо, я не настолько туп, знаю, что израильская спецслужба называется МОССАД. Хотя и не поручусь, что это были именно они. Разбирайтесь сами. Мне это зачем? Я увидел, что за мной едет машина. Вы ведь не следили за мной? Да, это был не самый продуманный поступок. Но я и не очень соображал. Просто разозлился – да что это такое? Потом все эти события… Лиц не видел, боялся высунуться, такой страх одолел… Потом кричали люди. Поверьте, герр Бигль, я ни в чем не замешан, меня самого чуть не убили, и я понятия не имею, что происходит. Сильно переживаю за свою супругу. А это кто? – он робко покосился на окровавленное тело, у которого возилась полиция. – Лицо незнакомое, такого я в Дании не видел.

– Он не израильтянин, – вздохнул Бигль. – У трупа в кармане паспорт. Некто Мархад Фархати, гражданин Ирана с действующей германской визой.

Ну, здравствуй, бабушка! Кажется, удалось скрыть изумление. Только этих здесь не хватало. САВАМ, бывший САВАК, – тайная полиция и военная разведка Ирана. В прошлом году свершилась Исламская революция, свергли шаха, союзника Америки. Новое правительство отказалось от строительства АЭС. И понятно, им было не до этого. Из страны бежали все иностранцы и большинство местных ученых, участвовавших в ядерном проекте. И что теперь? Стало легче, опомнились? Информация в принципе поступала: Иран возвращается к ядерной программе. Китайцы помогают строить в Исфахане учебно-исследовательский центр с реактором. Добывают урановую руду, собираются закупать технологии обогащения урана и производства тяжелой воды. Швейцарские и германские компании вроде не против. Но при чем здесь ядерная программа и «грязная бомба»? Решили пойти коротким путем? По крайней мере, понятно, почему так яростно израильтянин бил беднягу ножом. Не сдержался, бывает. Нелюбовь на уровне генов…

– Иранский турист? – пробормотал Зимин. – Слушайте, я вообще не представляю, что тут у вас происходит… И что мне теперь – за решетку?

Все это было крайне неприятно. Если свяжут происходящее с личностью Лучинского, то все закончится печально. Доктора изолируют, увезут, и операция окончательно накроется.

– То, что вы рассказываете, похоже на правду, – начал Бигль.

– Боже правый, да это и есть правда!

– Но непонятно, почему этих людей заинтересовала ваша личность…

«Потому что на другую личность им без меня не выйти», – подумал про себя Зимин.

– В тюрьму вы не поедете, но сейчас мы направимся в одну контору, расположенную в Аусвальде, где вы дадите подробные показания под протокол. Мне жаль, господин Зимин, но таков порядок. Может быть, вы вспомните что-то еще.

…Когда он вернулся в шале, наступил вечер, сгустились сумерки. Майор поставил машину возле клумбы, пошатываясь, направился к дому. Долго ковырялся в карманах, ища ключ, потом не мог попасть им в замочную скважину. Дверь открыла Дина – устала ждать, пока он наковыряется. В полумраке различалось ее обеспокоенное лицо. Она отступила, пропуская Зимина в дом, послышался явный вздох облегчения. Андрей переступил порог, прикрыл за собой дверь.

– Что-то случилось? – Голос у Дины был какой-то посаженный. – Я недавно вернулась с работы. Анфиса, зараза, объявила, что ты попал в историю, что был какой-то труп… Поначалу все решили, что это твой труп…

– Нет, слухи о моей смерти оказались преувеличены. Подожди, – насторожился Зимин. – Ты что, переживала за меня?

– А я, по-твоему, бесчувственная и насквозь деревянная? – зашипела «супруга». – Постеснялся бы такое говорить. Как только не стыдно? Потом сказали, что ты вроде жив, но история от этого яснее не стала…

Ее лицо вдруг оказалось совсем близко – взволнованное, какое-то пятнистое в полумраке. Потянуло так, что невозможно сопротивляться. Он взял ее лицо в свои ладони, стал нежно целовать – в губы, в нос. Женщина застыла, напряглась, руки повисли плетьми. И вдруг задрожала, но не вырывалась, а наоборот – застонала, мол, наконец-то соизволил… Тонкие руки обвили его шею, она прижалась к майору, стала его целовать – быстро, страстно, словно он собирался куда-то бежать. Страсть накрыла с головой, они не могли оторваться друг от друга. Расстегнулась застежка на халате – видимо, сама, мелькнуло нежное тело, майор окончательно стал сходить с ума. Они одновременно начали движение – к лестнице. На первом этаже отсутствовали подходящие горизонтальные плоскости. Это было невозможно, противоестественно, противоречило всем нормам морали и законодательства. Но рано или поздно это должно было случиться…

Глава одиннадцатая

– Мы сходим с ума, – шептала она, осыпая его поцелуями, потом неохотно выбралась из кровати и побрела в ванную, затем на кухню – пора было собираться на работу.

Он остался один, терзался, ненавидел себя за то, что любит эту женщину. И с каждым днем – все сильнее. Это было неприемлемо, просто преступно, они не должны были этим заниматься. Все восставало против. Эти отношения были тупиковыми, у них отсутствовало будущее. Но каждый день он с нетерпением ждал прихода вечера, смотрел в окно. А когда раздавался стук в дверь, он по стуку понимал, кто это, спешил открыть и не мог сдержать своих преступных чувств.

И она не могла – эта связь претила всему существу Дины. Но факт свершился, и отказаться от этого уже было невозможно.

– Ладно, не будем об этом думать. Давай считать, что Бог так извращенно пошутил, – однажды предложила она, забираясь в чем мать родила к нему в постель. – Согласен? Просто не говорим и не думаем, хорошо?

Он был не против. Луч света прорезал темное царство, и это, как ни странно, добавляло энергию и жизненные силы. Все же остальное как-то застоялось. Из десяти дней, выделенных на раскачку Красслером, прошла половина, и не хотелось думать, что будет дальше. Поговорить по душам с Лучинским у Дины не получалось, и это становилось проблемой. Тень Анфисы Игоревны витала как тень злого демона.

События у озера начинали забываться. Оргвыводов не последовало, дополнительные проверки не проводились. Но историю с иностранными спецслужбами, интересующимися лабораторией, БНД игнорировать не могло. Израильтяне, иранцы… Странно, что не отметился КГБ. Или все же… отметился? В недрах германских спецслужб протекали незримые процессы, и это внушало дополнительное беспокойство.

С момента гибели господина Мархада Фархати прошло четыре дня, когда Дина вкрадчиво сообщила:

– Сегодня Владимир Натанович узнал, что его возлюбленная Инга Ленц проживает в приграничном городке Фремме.

Она лежала в постели, едва прикрытая пододеяльником, Зимин торопился снять штаны. Услышав новость, допустил неловкое движение, запутался в брючинах, но устоял на ногах. Дина снисходительно улыбнулась.

– Ты умеешь подгадать момент, – похвалил Андрей, оказываясь рядом. – Докладывай, жена. Ты долго шла к этому. Я уже начал испытывать со-мнения.

– Сам учил, что это должно произойти естественно. Иначе он бы что-то заподозрил. Анфиса несколько раз заглядывала к нему в кабинет, вела себя назойливо. Ее раздражает, когда я долго нахожусь рядом с Владимиром Натановичем. Не знаю уж, что она себе насочиняла…

– Обычная ревность, плюс боязнь, что правой рукой Лучинского будет не она, а ты. Все просто.

– Спасибо, объяснил. Надеюсь, она не собирается заказать мое убийство. Лучинский разворчался, мол, она слишком навязчива, хотя и хороший работник. Ну было у них что-то в начале пути, но это так, несерьезно. К тому же барышня уже в годах. Представляешь? В годах – на четверть века его моложе. Я подвожу разговор: мол, так и не нашли себе постоянную спутницу жизни? А он решил пооткровенничать: не нашел, да и не искал, та история многолетней давности полностью жизнь искалечила, на женщин теперь смотрит лишь как на объект быстрого удовлетворения потребностей – и отвали, моя черешня… Имя даже напомнил – Инга Ленц. Так она же, говорю, в Западной Германии живет. Он смотрит на меня как на идиотку… мне даже не по себе стало. Задрожал вдруг, бормочет: ты, мол, такими вещами не шути. Да точно, говорю, мне отец рассказывал. Поведал всю вашу грустную историю. Мол, уже можно было, вы же из СССР уехали… Отец и сообщил, что ее каким-то чудом из страны выпустили, и проживает она теперь в городке Фремме. А информацию отец по своим каналам получил, ездили знакомые на симпозиум… Вроде так и осталась одна, за старенькой матерью ухаживала. Я долго не могла название городка вспомнить, чтобы точно получилось… Владимир Натанович аж побелел, за столешницу взялся, чтобы не упасть. Давай пытать: не путаю ли я чего? Почему раньше не сказала? Поплыл, в общем…

– Слушай, какая ты молодец. – Зимин пристроился рядом, обнял. – Давай, говори, дальше-то что?

– Умеете вы у себя в КГБ надавить на тонкие струны, – вздохнула Дина. – Прямо ловцы человеческих душ… Уходи, говорит, и выставил меня из кабинета. А дело было в первой половине дня. Через три часа снова вызывает, трясется весь. Позвонил, говорит, знакомому полицейскому начальству, те все и устроили. Связались с тамошней полицией, те по-тихому проверили, даже фото сделали. Особа, проживающая в таком-то доме по Паульштрассе. Этот снимок телефаксом отправили. Мне показал. Слушай, я ее сразу узнала, она действительно там живет. Как вам это удалось, скажи?

– Дальше.

– Давай метаться по кабинету, как волк в клетке. Эта дама хорошо выглядит, миловидная, глаза грустные. Если и поправилась, то немного. Двадцать лет, конечно, прошло, не сказать что все такая же, но… хорошо, в общем, сохранилась. Я таким Лучинского еще не видела – возбужденный, глаза горят. Что делать, говорит, просит, короче, моего мудрого женского совета.

– И уже к черту свое «грязное» детище, элементарную безопасность, – усмехнулся Зимин.

– О безопасности он помнит, во всяком случае, понимает, что просто так его не отпустят. Гадает: может, позвонить? Я уже тревожиться начала – мало ли чем такие звонки кончаются. Но он сам отказался – нет, не то. Потом другая идея пришла: пусть, мол, парни съездят и привезут ее сюда. Идея, конечно, скверная. Это что за любовь, Владимир Натанович? Не оставляете даме выбора, да еще и испугают ее ваши здоровяки. Попахивает насилием над личностью. А вдруг она не захочет? Забыла вас, разлюбила, считает исчадием ада? Флаг вам, конечно, в руки, но тогда не спрашивайте мудрого женского совета. Он опомнился, начал адекватно мыслить. Мол, самому надо ехать, с цветами под вечер завалиться… – Дина за-мялась.

– И в чем проблема?

– Завтра и послезавтра – ответственные испытания. Он должен на них присутствовать. Вроде понял, согласен подождать. Узнает Анфиса, куда он собрался… лучше такого не допускать. В общем, готов потерпеть два дня, не больше. Слушай, мне не по себе, как можно пронести такое чувство через всю жизнь? Ведь я уже почти согласна с тобой: да, одержимый маньяк, готов убивать и калечить людей ради своих научных амбиций; опасный для общества тип… Ладно, молчи, чужая душа – потемки. Он сразу поставил условие: поедешь со мной. Я немного поотнекивалась, для проформы…

– Важный момент, дорогая, – Зимин напрягся. – Я тоже должен ехать. Иначе на родину потом не выберусь. Да и тебя одну оставлять нельзя…

– И как я это объясню Лучинскому? Звучит странно, согласись.

– Да хоть как, дорогая. Напрягись, вывернись наизнанку. Я уже дурею тут взаперти, света белого не вижу. Скоро в Мюнхен, там опять запрут. Для чего бежал из тюрьмы народов? Чтобы снова загреметь в тюрьму? Германию хочу посмотреть, дорожной пылью подышать. Да и тебе будет скучно без меня, мы все-таки молодожены…

– Хорошо, я попробую. Ты в курсе, что будет конвой?

– Переживем.

«Будет не только конвой, – подумал Зимин, – будут происки израильтян и их антагонистов – иранцев. И для купирования этой угрозы существует Вернер».

На следующий день он сел в машину и отправился в Аусвальде. Израильтяне не беспокоили. Приклеилась машина с сотрудниками Бигля, но в этом большой опасности не было. Парни работали по инерции, с ленцой – скорее охраняли, чем следили.

Андрей поставил машину перед входом в супермаркет, забрал с улицы тележку и пошел внутрь. Оказавшись в магазине, прилип к витрине. Соглядатаи внутрь не пошли, помялись у входа, закурили и пошли к машине. Отлично! За кассами располагался закуток с таксофонами. Хватило полутора минут – дозвониться, произнести условную фразу, дождаться подтверждения, что поняли правильно. Через двадцать минут он вышел из магазина с картонным пакетом. Пристроил покупки на заднее сиденье и покатил в свою «золотую клетку».

– Владимир Натанович согласен потерпеть тебя в его машине, – объявила вечером Дина. – Ему вообще без разницы. Сбились ориентиры в мозгу. Но немцы недовольны. Они не понимают, почему Владимир Натанович должен куда-то ехать. Причину он не назвал, но Бигль догадывается – видел телефакс. Слава богу, он не связывает Ингу Ленц с нами. Считает это блажью. У них был крупный скандал, Владимир Натанович орал как подорванный. Похоже, Биглю придется подчиниться. Но на конвой он точно не поскупится. Ты уверен, что все будет нормально? У меня какие-то смутные предчувствия.

Зимин прижал ее к себе, поцеловал.

– Это не предчувствия, моя хорошая, это просто волнение, оно всегда есть в нашей работе. Прорвемся, не переживай.

Мир сузился до ширины асфальтовой дороги, в голове ухали пушки Петропавловской крепости. Черный как сажа, удлиненный внедорожник «Шевроле» уверенно катил по шоссе. За окнами мелькали пейзажи Баварии: облетающие дубовые рощи, пожелтевшие сельскохозяйственные угодья. Сохранять спокойствие становилось все труднее.

Салон автомобиля был просторным. Внушительный субъект, по фамилии, кажется, Штайзер, вертел баранку. Рядом с ним, провожая глазами столбы электропередач, расположился Бигль. Лучинский устроился за ними, он был сегодня в лучшем костюме, пострижен, надушен. Явно нервничал, на месте не сиделось, то съезжал к правому борту, то к левому. Бигль посматривал на него в зеркало, недовольно хмурился.

Салон был вытянутый, за спиной Лучинского размещались два продольных сиденья – как в «кукурузнике», – и всякий раз, когда водитель набирал скорость, возникало ощущение, что пора выбрасываться с парашютом… Впрочем, машина была комфортная, с мягкими сиденьями. Западному автопрому было чем похвастаться.

Дина сидела рядом, улыбалась мучнистой улыбкой, держала в своей руке руку «спутника жизни». Напротив обосновался еще один тип из службы безопасности – некто Стоцки, – мужчина немногословный, хорошо развитый и, слава богу, воспитанный: постоянно отводил глаза. Дина большей частью молчала, все больше бледнея.

– Эй, друзья мои, в чем дело? – повернулся к ним и подмигнул Лучинский. – Почему такие неживые? Случилось что?

– Дядя Володя, побойтесь бога, не спрашивайте, – пробормотала Дина. – Сами посадили нас сзади, а теперь спрашиваете… Укачивает сильно…

– Так это пройдет, – осклабился Лучинский. – Все в порядке, душа моя, нам ехать меньше трехсот километров, три часа – и мы на месте. Ты скажи, когда совсем плохо станет, остановимся…

Он сам неважно себя чувствовал: то бледнел, то наливался румянцем. Словно чувствовал какую-то каверзу. Насчет трехсот километров Владимир Натанович загнул, Зимин перед поездкой изучал карту. Существовала масса шоссейных дорог, несколько подходящих маршрутов, и все они насчитывали порядка четырехсот километров. Но в принципе не страшно, идеальные дороги, комфортабельное средство передвижения, несколько часов – и все.

Маленькую колонну возглавлял быстроногий «Мерседес-Бенц-240», смутно напоминающий отечественную «Волгу», – на него ориентировался Штайзер. В «Мерседесе» находились еще трое.

Дина была права, конвой подобрался внушительный. А что на уме у Вернера, Андрей просто не знал. Он старался не вертеть головой, но все же иногда вытягивал шею. «Мерседес» уверенно прокладывал дорогу, обгоняя тихоходные транспортные средства.

Выехали из Аусвальде с досадной проволочкой. Лучинскому пришлось задержаться на работе – форс-мажор в лаборатории. Тронулись в путь только после обеда. Запомнилось настороженное лицо Анфисы Игоревны – патрон не известил, куда и зачем направляется. Но такой напомаженный, торжественный… можно представить, какая паника всколыхнулась у женщины в душе.

Зимин играл свою роль до последнего, выкладывался, как на сцене, недоумевая, почему он должен куда-то ехать. Дина уговаривала его, и кто-то из охраны это видел. В итоге он сделал одолжение своей возлюбленной – но только из-за ее красивых глаз.

Лучинский ерзал, снова шутил, Андрей дежурно улыбался. Водитель «Мерседеса» явно экономил бензин – выбирал самый короткий маршрут. Немецкая прижимистость проявлялась даже в этом.

Широкий автобан остался в стороне, промелькнул городок с трудночитаемым названием, потянулись сосновые леса. Дорога сузилась до двух полос, но асфальт был по-прежнему идеальным. Количество участников дорожного движения резко сократилось. Встречные машины мелькали все реже, попутного транспорта практически не было.

Вильнул идущий впереди «Мерседес»! Начал подскакивать, его швыряло по полосе. Водитель справился с управлением, направил машину к обочине. Штайзер глухо выразился, тоже резко сдал вправо. Обе машины остановились, заволновалась охрана.

– Ну, что еще? – недовольно проворчал Лучинский. – Так мы и к ночи не доедем, господа хорошие!

– Герр Лучинский и все остальные, просьба не выходить из машины! – резко бросил Бигль.

Вышел только Стоцки, расстегнул пиджак, чтобы облегчить доступ к кобуре, стал осматриваться. Шумел сурово хвойный лес за земляными валами. Из «Мерседеса» выбрались двое, один на всякий случай занял оборону, другой припал к заднему колесу, повозился, сплюнул.

– В чем дело? – высунулся Бигль.

Сотрудник подошел, разводя руками:

– Проблема, Вилли, колесо спустило.

– Точно само спустило или кто помог? – Бигль, поколебавшись, вышел из машины.

– Просто спущено, точнее сказать не могу. Но это не выстрел. Такое случается, Вилли.

– Так меняйте, чего ждете?

– Боюсь, это не так просто, – смутился сотрудник. – Резьба сорвана, штифт заклинило в ступице. Такое уже случалось, никто не застрахован. Сами снять колесо не сможем, нужно эвакуировать машину в автомастерскую.

– Да чтоб вас… – начбез глухо выругался, сунул голову в салон: – Герр Лучинский, вы точно уверены, что надо ехать дальше? Мне это не нравится.

– Вилли, да мне плевать, что тебе не нравится! – вспыхнувший доктор перешел на немецкий. – Пусть стоит и ждет помощь. А в следующий раз готовьте машины к длительным поездкам. Эй, поехали! – он постучал по спинке водительского сиденья. – Мы и так потеряли уйму времени! А ты, Вилли, не зли меня, я и так начинаю нервничать!

– Черт… – ругнулся Бигль. – Эй, вы двое, пересаживайтесь в нашу машину. Мартин, остаешься на дороге, жди эвакуатор – он иногда здесь курсирует.

В машине стало тесно. Теперь напротив находились три пары глаз. Водитель не стал тянуть резину: объехал «Мерседес» и помчался дальше по шоссе. Дина недоуменно покосилась на спутника. Ответа не было. На дороге может случиться всякое…

Закончились пахучие хвойные леса, потянулась равнина, крыши компактного населенного пункта. Лучинский успокоился, что-то замурлыкал. Андрей откинул голову и закрыл глаза. Ни он, ни кто другой уже не видели, как со второстепенной дороги съехал старенький легковой «Фольксваген» и, выдерживая приличную дистанцию, покатил следом.