Это что же получается? Только Лена зашла в комнату, сразу легла и умерла? Жуть какая! Яд в вену, скорее всего, был введен раньше. Как ни крути, выходит, Лену убили ядом отсроченного действия?
Но как тогда в ее руке оказался шприц? Если Макс ни при чем, он ни за что не станет класть в руку мертвой жене шприц. Он до этого никак не додумается!
А что, если Лена сама его взяла и умерла?!
И уж совсем не ясно, кто пнул Валентину под столом, когда она начала фразу относительно какой-то фотографии. Начала и… не закончила, вернее, ей не дали закончить. Кто-то, с кем она потом объяснялась на балкончике. А потом, во время танца, так и не сказала ему, их отвлекли – Жанна закричала.
Он почувствовал, что с каждой минутой картина преступления становится все более и более запутанной. Факты отказывались выстраиваться в единую цепь. Непонятно кто, непонятно за что, непонятно когда.
И какова роль во всем этом Антоши Снегирева? Злость на хозяина дачи всё еще переполняла Стаса, и чем больше тот прогибался перед ним, едва ли не умоляя найти убийцу, тем большее вызывал отвращение.
Хамелеон, флюгер, приспособленец, ничтожество! Папенькин сынок!
Как бы Стас хотел, чтобы несколько машин с мигалками нагрянули в это «райское гнездо», чтобы в первые дни нового, 1984 года во всех газетах в криминальных хрониках освещался бы этот случай. Вот была бы сенсация!
Мечты, мечты… И все же, какова роль Снегирева?
Стас остановился у скамьи, на которой не так давно беседовал с Максом. Как же он об этом не подумал! А что, если их ссора с хозяином дачи спровоцирована?! Реакцию мужа на фразу о коленках жены можно предвидеть заранее. Она предсказуема!
Не зря же ему показалось, что Мила как-то неохотно реагировала на ссору, хотя и отвесила оплеуху своему благоверному. Все разгорелось как раз в тот момент, когда Лена была наверху. Совпадение?
Он вдруг вспомнил, в какой ступор вогнал его супругу простой намек на то, что шансов сделать укол в вену учительницы у нее было куда больше остальных. А ее истерика при виде трупа чего стоит!.. И во время танца… Какие-то секреты она знала. Но они – чужие!
Чьи? Лены? Жанны? Милы?
Увы, Стас не принадлежит к тем людям, кому гинеколог Корнейчук доверит подобное. Увы…
Валюха, конечно, вся на нервах. В таком состоянии совершить глупость, о которой потом будешь жалеть долгие годы, проще простого.
Неужто и она задействована во всем происходящем?! Жуть какая!
Ведь факты – упрямая вещь! И по времени всё совпадало: когда он вернулся с крыльца, за столом сидела одна Лена, чувствовавшая себя неважно. После укольчика, кстати! Об этом она сама сказала.
Валентина с Лёвиком спустились сверху позже.
Разум сыщика отказывался верить в подобный расклад. И, чтобы в этом ребусе запредельной сложности разобраться, требовался такт, терпение, выдержка. Раз не уехали вовремя, придется идти до конца. Никуда от этого не деться.
Стас твердо решил, что в ближайшее время начистоту поговорит с женой и расставит все точки над i. Негоже это – иметь секреты от мужа, быть по другую сторону баррикад, когда происходит убийство бывшей одноклассницы.
Одно дело – если секреты без последствий. А тут явно что-то не то! Длиннющий шлейф тянется!
Если их с Антоном ссора спровоцирована, то для чего? Чтобы отвлечь? От чего? От того, чтобы незаметно провернуть что-то противозаконное. Например, кто-то в это время отсутствовал, занимаясь чем-то неблаговидным. Но кто это? Задача сыщика – найти его.
Повязаны все
Сыщик сел на скамью, обхватил голову руками и принялся вспоминать происходившие на даче события по минутам.
Итак, он поднимается из-за стола и направляется в гардероб, чтобы одеться и покинуть дачу. Лена к тому времени уже наверху… Она уже умирает. Без медицинской помощи!
В нем клокочет злость на хозяина дачи. Если бы не она, возможно, всё развивалось бы иначе. Возможно… Но что толку сейчас жалеть об этом!
Валентина буквально повисла у Стаса на плече, Снегирев пререкается с ним, за что Мила дает ему оплеуху. Максу сыщик бросает несколько слов, чтобы тот не оставлял жену одну. Лёвик подбегает к нему с фотоаппаратом, начинает утешать, привычно чмокая, как бывший генсек.
Жанна! Точно! Где была в тот миг жена Лёвика? Сидела ли она на своем месте или нет, он не помнит. Как ни пытается! Скорее всего, ее в комнате не было, она рыжая, заметная.
Стас поднялся со скамьи, побрел по направлению к дому.
Итак, какие выводы, Пинкертон? Первое впечатление – повязаны все. Невинных нет. Мила что-то недоговаривает. Ощущение у Стаса после разговора с ней как у режиссера, недовольного репетицией спектакля: Мила назубок выучила свою роль, не придерешься. Но не более! Ему, режиссеру, подавай страсть, боль, чувство… Жизнь, одним словом. А хозяйка отбоярилась, словно по бумажке.
Стоп! Кое-что выпадало из роли.
Как же он сразу не обратил внимания?! Элементарно, Ватсон!
Она пролила воду на пол! Опытная хозяйка никогда не будет лить, если кастрюля наполнилась. Значит… Мила на что-то отвлеклась. Какой вопрос прозвучал в тот момент? Кажется, о срабатывании сигнализации. Стас спросил, был ли случай, чтобы на дачу кто-то пытался проникнуть. Мила быстро ответила: «Нет, слава богу» – и пролила воду. Значит, думала в этот момент о другом. О чем?
Так и запишем. Идем дальше.
Глаза у Лёвика бегают – то сквозь очки, то поверх них. История с украденными негативами мутная. Зачем их красть? На них есть что-то, чего нет на фото из черного конверта?
Что он делал наверху с Валюхой, черт возьми, почему они вместе спускались? Больше всего Стаса удручало то, что Валя не торопится расставить все точки над i. Может, она вообще не собирается посвящать его в свои тайны? Но это может быть лишь в одном случае – когда ей есть что скрывать.
Насчет Снегирева у Стаса иллюзий не было никогда. Этот перешагнет через любого, если почувствует опасность. Если появятся препятствия для карьеры, для будущего, для всего. У него устремление – двигаться только вперед.
Ишь – начал лебезить, прогибаться, едва запахло жареным. Он тоже замешан у убийстве, но как? Каким образом? Конформист хренов!
К Жанке вроде никаких претензий. Кроме вопроса о ее местонахождении в момент смерти Лены Седых. Где была? Возможно, выходила в туалет. Это надо проверить обязательно! Но как? Вряд ли тут уместен вопрос напрямую.
Идем дальше.
Макс – единственный, кому учительница доверяла всецело, кто мог сделать любой укол, в том числе, кстати, и ядовитый. Хотя после ее смерти поведение безутешного мужа (теперь – вдовца) не вызывало никаких сомнений: он потерял самого близкого и любимого человека.
Может ли это быть филигранной игрой артиста? Вроде подобных талантов за журналистом Стас не помнил. Но время меняет людей. Вдруг он заочно окончил за это время институт культуры?! Или кто-то научил его артистическим приемам? Тогда дело выглядело совсем тухлым.
Какие есть мотивы, которые бы заставили мужа убить свою жену? Навскидку Стас мог привести два: наследство и ревность.
Вроде наследства у Лены никакого не предвиделось. Насколько он помнил, молодые жили в двушке с матерью Лены. Убивать жену в такой ситуации Стасу казалось верхом идиотизма.
Вот с ревностью дело обстояло сложнее. Лена нравилась многим. Чего греха таить, сам Стас в школе пытался за ней ухлестывать, но без особого успеха. Слава богу, от любовного недуга излечился быстро и без последствий.
Практически все присутствующие на даче мужчины теоретически могли быть любовниками учительницы. Антон, к примеру, кинулся бы с низкого старта, только позови. У Лёвика, конечно, шансов меньше всех, но не зря говорят, что и в тихом омуте черти водятся.
Мне уже всё равно
Войдя в дом, он первым делом принялся искать взглядом жену, но не нашел. По телевизору в «Голубом огоньке» легендарный космонавт Алексей Леонов рассказывал о работе в открытом космосе. В другое время Стас непременно бы послушал, но… не сейчас. В душе поселилось смутное беспокойство.
Сняв верхнюю одежду, он взлетел по ступенькам и постучал в комнату Игнатенок. Открыла Жанна с раскрасневшейся левой щекой. Увидев Стаса, она тотчас поспешила захлопнуть дверь:
– Убирайся вон, чтоб глаза мои тебя больше не видели!
– Что у тебя со щекой? – поинтересовался сыщик через закрытую дверь. – С кем подралась? Кто залепил?
– Тебя не касается! – послышался из-за двери голос. – Лучше верни мой шприц, который ты стащил у трупа. Мне укол давно пора делать! У меня сахар подскочил.
Неожиданно до Стаса донесся крик хозяйки. Мила кричала откуда-то снизу. Тотчас забыв о Жанне, не желавшей открывать дверь, Стас кинулся вниз через две ступеньки. Вскоре он оказался в подвале, освещенном тусклой лампочкой под потолком. Бледная Мила стояла, прижавшись к кирпичной стене. В одной руке она держала корзинку, в которой Стас разглядел банку с вареньем, а другой указывала в затемненный угол.
Присмотревшись туда, куда указывала хозяйка, Стас похолодел. На каменных плитах в луже крови ничком лежала… его жена Валентина. Подбежав к ней, он опустился на колени и чуть приподнял ее, повернув к себе голову. Он почувствовал, как по телу пробежала судорога. Умирающая взглянула ему в глаза, и до ушей Стаса долетели слова:
– Это я убила ее…
– Валя, Валя, кто… тебя? Кто, Валя?!.
Через секунду он понял, что жена больше ничего не скажет. Слезы сами потекли из глаз, он обнял тело жены и так, согнувшись, стоял на коленях какое-то время, пока сверху не прозвучал голос:
– А как же рекомендации не трогать труп до приезда оперативников?
Обернувшись, он разглядел в полумраке Макса.
– Это ты убил ее! – вскочив, он уже занес руку для удара. – Сволочь!
– Зачем мне ее убивать?
Спокойный голос журналиста, его прямой взгляд немного отрезвили Стаса. Он упал на колени и принялся яростно колотить кулаками холодный бетон.
Валька, Валюша… Неужели так по-глупому, так по-идиотски может закончиться жизнь?! Точнее, оборваться. Как нитки, что держат пуговицу до поры на рубашке. Черт! Черт!
Что он скажет ее родителям?! Как посмотрит в глаза шестилетнему сыну Ваньке?! Как он вообще будет жить дальше?! Сможет ли?!
Только когда на полу появились кровавые разводы, он понял, что больше колотить по нему не имеет смысла. Его жену это не воскресит.
Чьи-то сильные руки подняли его на ноги. Повернув голову, он разглядел Макса с Антоном. Кое-как втроем они выбрались из подвала.
Увидев Лёвика возле барной стойки, Стас указал ему на тумбочку, куда спрятал час назад улику с места преступления. С горечью подумав о том, что теперь убийство Лены станет первым, Валюхи – вторым и, возможно, не последним, пробубнил фотографу:
– Шприц лежит поверх пластинок, открой, увидишь. В вафельное полотенце завернут. Можешь забирать, мне уже всё равно. Наплевать.
Услышав в ответ «спасибо», поблагодарил Макса с Антоном за помощь и медленно отправился к себе.
Простоял какое-то время, упершись лбом в холодное стекло, едва его не выдавив. Открыл ставни, чтобы освежиться. Потом лег на кровать, уткнулся головой в подушку и зарыдал.
Черт возьми, теперь он просто обязан раскрутить это дело! Теперь для него это – дело чести. Как бы пафосно это ни звучало! Все вокруг сволочи или не все? Кто с ним по эту сторону баррикад, а кто – по ту? Как в тумане, не разберешь!
Задним умом мы все сообразительны. Конечно, надо было час назад хватать Валюху в охапку и бежать отсюда прочь! Без оглядки!
Ведь собирался! Надо было настоять! Надо было!!! И тогда жена осталась бы жива. А теперь…
Почувствовав, как горят ребра ладоней, которыми только что колотил по полу в подвале, прошел к умывальнику, сунул их под струю холодной воды. Боль подстегнула рассудок.
Черт возьми! Кто, если не он, раскроет это дело? Сейчас он не имеет права просто так уйти. Он выведет эту сволочь на чистую воду!
Выйдя из комнаты через четверть часа, он направился в подвал.
По телевизору Людмила Гурченко глубоким грудным голосом призывала не грустить и не печалиться о встрече.
«Какая уж тут встреча, – буркнул про себя Стас, – если ножом в подвале… Тут одна печаль. Бесконечная».
Скрепя сердце, стараясь не испачкаться в крови, он осмотрел тело жены, установил, что убийца вонзил нож под левую грудь. Однако самого ножа поблизости нигде не было.
Наверняка это тот самый нож из кухни, который потеряла хозяйка. Но где он? Возможно, он просто не смог его найти – лампочка под потолком едва мерцала, а на глаза то и дело накатывали слезы.
Что означала предсмертная фраза жены «Это я убила ее…»? Она сделала учительнице ядовитый укол в вену? Такое не укладывалось в голове, Валентина не могла это сделать. Это противоречило всему предыдущему опыту совместной жизни.
С другой стороны, Стас слышал признание собственными ушами.
Чем Ленка могла угрожать Валентине? Не сказать чтобы они были подругами, но врагами точно никогда!.. Стоп!..
Счастье на отдельно взятой обкомовской даче
Стас поднялся и медленно отправился наверх. «A что, если Лена и была тем человеком, кто пнул Валентину под столом, – думал он, поднимаясь по темным ступеням из подвала. – И именно ей супруга выговаривала на балконе. Дескать, все быльем поросло… Что именно поросло? И почему об этом нельзя было сказать за новогодним столом? Только по одной причине – кому-то из сидящих эта информация очень могла не понравиться. Но кто он, этот «мистер X»?
Если думать в отношении Лены, то не понравиться компромат мог лишь одному человеку – мужу Максу. И здесь возникает фактор обычной ревности. Почему бы и нет?
Стас поморщился: версия не выдерживала критики, всё в ней было притянуто за уши. Нет никаких доказательств, что именно Лена была тем человеком, которому Валентина выговаривала на балкончике в тот момент, когда Стас стоял внизу. В принципе это мог быть кто угодно. Кроме Макса, конечно, который стоял в этот момент с ним на крыльце.
На Лену он подумал прежде всего потому, что ей вечно не хватало воздуха и она постоянно собиралась на балкончик – «подышать». Это увеличивало вероятность, что с Валентиной была она, но никак не годилось для окончательной версии.
«Хорошо, – решил для себя Стас. – Оставим эту версию как рабочую. Надо же от чего-то отталкиваться!»
Тут он обнаружил, что стоит в пустой гостиной напротив телевизора, где группа Стаса Намина желает всем «счастья в этом мире большом».
«В большом мире, возможно, счастье когда-нибудь наступит, – подумал Стас, усмехнувшись про себя, – но на отдельно взятой маленькой обкомовской даче уже вряд ли. Два трупа – это чересчур!»
В этот момент он вздрогнул, поскольку чья-то рука легла на его плечо, а в ухо прозвучали слова:
– Ну, что, Станислав, вот и стали мы друзьями по несчастью. Давай выпьем, что ли?
Обернувшись, он увидел прилично накушавшегося Макса.
– Можно и выпить, – согласился Стас, усаживаясь за стол рядом с журналистом. – Только мне еще убийцу искать. А это надо делать на трезвую голову. Уж извини!
– А мне разве не надо его искать? – обиделся журналист. – Чем ты лучше меня? Тем, что детективов больше прочитал? Но это ничего не значит!
– Ничем не лучше, ты прав, – соглашаясь, кивнул сыщик.
– Ну, допустим, ты его найдешь, – мутно глядя на него, продолжал Макс. – Это воскресит твою жену? Никак.
– Ты что, смирился со своей потерей? – строго поинтересовался у него Стас. – А как же возмездие? Справедливость? Лично мне будет легче, если убийцу накажут! У тебя какие-то библейские принципы… типа непротивления злу.
– А ты, значит, диалектический материалист? Ну-ну… – разливая по рюмкам водку, рассуждал Макс. – В принципе я не против, чтобы убийцу нашли. Хотя бы для того, чтобы ему в глаза посмотреть. Это ж какой сволочью надо быть, чтобы ножом…
Он уже поднял наполненную рюмку, предлагая чокнуться, но Стас остановил его вопросом:
– Скажи лучше вот что. Перед тем, как выйти ко мне на крыльцо… ну, пару часов назад… Когда еще мы об Андропове трепались…
– Конечно, помню, такое разве забудешь! – кое-как заплетающимся языком выдал журналист, поставив рюмку на стол. – В школе мы так не могли, время не то было, возраст не тот… Мы не особо интересовались этим вопросом… Брежнев для нас был как данность, которую ни объехать, ни обойти, с ней надо было как-то жить. А тут…
– Ты должен был видеть, – решил сконцентрировать внимание пьяного журналиста на конкретных деталях сыщик, – с кем Валентина выходила на балкончик. Вспомни, пожалуйста. Может, попался кто на глаза.
– Она поднималась с Лёвиком, точно! Только он к себе ушел, а Валюха твоя на балкончик вышла, – с этими словами Макс взял рюмку и опрокинул, потом схватил кусок черного хлеба и со свистом занюхал. – А какое имеет значение, с кем она поднималась? Или спускалась…
– Это мне известно, – разочарованно протянул сыщик. – А еще кто-то на балкончик выходил? Может, за минуту до Валентины?
– Черт его знает, не помню, – подытожил Макс. Потом спросил: – Ты почему не пьешь? Ах да, ты же убийцу ищешь! Я и забыл.
– Да, ищу. И надеюсь, найду с твоей помощью. Может, ты видел, кто спускался вместе с Валентиной в подвал? Или вслед за ней. Совсем недавно.
– Саму Валентину я не видел, – попытался сосредоточиться Макс, так и не донеся до рта вилку с долькой соленого огурца. – А вот Милку, хозяйку асьенды, видел, она спускалась не так давно, потом заорала. Дальше ты помнишь.
– Дальше помню, – разочарованно констатировал Стас. – Ты где был всё это время? Ну, после того, как мы поговорили на морозе. У нас с тобой два разговора, и оба – морозные.
– Я?.. А где я был? Дай вспомню… После того, как убили Ленку, я сидел на ступеньках и плакал. Может, это и не бросалось в глаза, но я плакал внутренне. Потом, какое-то время спустя, на балконе курил.
– На каком? – Сыщик почувствовал, как по спине ползут мурашки. Так всегда случалось, когда его осеняла какая-то важная догадка.
– На своем, естественно.
– Ты был в комнате, где лежит… твоя мертвая жена? Не страшно?
– Так после нескольких стопок… уже… Как Хоме из «Вия», мне ничего не страшно. Молитву, правда, не читал.
– Балкончик с этого края всего один!
Первый из недостающих пазлов
Журналист еще что-то говорил, но Стас его уже не слушал. Накинув пальто, он выскочил на улицу и отбежал на несколько метров от дома. Потом развернулся и окинул взглядом дачу.
Так и есть, на балкон открывались две двери: из коридора и из комнаты Макса. Это значит, что на балконе Валентина могла разговаривать, скорее всего, с одним человеком – женой Макса Леночкой, которая, к сожалению, убита.
Именно она пнула под столом Валентину, не дав ей что-то договорить. Не зря Стас предвидел нечто подобное! Пролить свет на это могли лишь фотографии, сделанные Лёвиком сегодня, а также украденные у него негативы.
Первый из недостающих пазлов, вставший наконец в картинку, не очень обрадовал сыщика. И Лены, и Валентины, к сожалению, уже не было в живых, поэтому прояснить ничего они уже не могли.
А если отмотать события немного назад…
Итак, за столом все просматривали фотографии. Валентина задержала внимание на той, где они с коллегами были запечатлены на крыльце больницы в День медицинского работника. Она хотела сказать что-то типа «Ты помнишь…». Что подразумевалось под этим? Только то, что Лена была в тот момент где-то поблизости. Но не попала в кадр… Была, и что? Проходила мимо? Разве этим кого-то удивишь?
Стас направился к дому. Быстро снял пальто и, отметив, что Макса за столом уже нет, впрочем, как и той бутылки, из которой он себе наливал, взбежал по лестнице. Быстро подойдя к комнате Игнатенок, постучал.
Ему долго не отвечали, наконец шпингалет щелкнул.
Щурясь от яркого света, Лёвик посетовал:
– Жанка укол сделала и спит, а я проявил пленку и печатаю фотографии, как ты просил!.. Что-то не так?
Стас хлопнул себя по лбу:
– Ах да, прости, забыл. Когда на них можно будет взглянуть?
– Думаю, через полчасика, – определил Лёвик, бросив взгляд в темноту комнаты. – Максимум – через час.
– Так ты всё это время провел в своей, так сказать, портативной фотолаборатории?
Лёвик поправил очки, кашлянул в кулак:
– Не всё, конечно, про Валентину я в курсе. Видел, как ты убивался. Искренне соболезную… Она была классная. Ты мне разрешил взять шприц… Если помнишь… Мы его промыли, простерилизовали.
– Да, я помню, – раздраженно отметил Стас, злясь на себя за то, что из-за минутной слабости позволил уничтожить содержимое шприца. – Слушай, ты не можешь дать на время тот самый черный пакет с фотками?
– Спускайся вниз, сейчас принесу.
Спускаясь вниз, он поймал себя на том, что в словах Лёвика уловил нечто, проливающее свет на убийство Лены. Может, не в словах даже… То ли в интонации, то ли в действиях, то ли в выражении лица.
Сосредоточиться и поразмыслить времени не было, фотограф вскоре появился из комнаты, держа в руках черный пакет.
Стас быстро нашел ту фотографию, на которой улыбающаяся Валентина вместе с коллегами стояла на крыльце. Обернувшись, он убедился, что их никто не подслушивает, и заговорщицки прошептал:
– Скажи, у тебя другие ракурсы этого снимка есть? Ты ведь наверняка не один кадр делал, а несколько.
Лёвик виновато развел руками:
– Мы уже говорили с тобой об этом. Я не помню, может… и были… Из напечатанных только эти, а негативы, как ты знаешь, у меня свистнули. Были бы они – я бы напечатал.
– Если их свистнул, как ты говоришь, кто-то из своих, то они еще на даче. Правда, и мест секретных, куда их можно спрятать, здесь много. Ты никому не говорил, что негативы свистнули?
– Никому, – усмехнулся Лёвик. – Да никто и не спрашивал, кроме тебя.
– Никому и не говори. А Жанка знает?
– Само собой. Жена все-таки.
С мороза вошел в дом румяный Антон, быстро сбросил тулуп, валенки, подошел к горящему камину, погрел некоторое время руки и вскоре уселся за стол.
– Да, морозец знатный, к утру, думаю, градусов двадцать будет, – предположил он, высматривая на столе водку. – Мне с мороза полагается двадцать капель.
– Последнюю бутылку Макс унес к себе, впрочем, у тебя наверняка еще есть, – проинформировал Стас хозяина дачи и поднялся из-за стола.
Его примеру последовал и Лёвик. Антону это явно не понравилось.
– Вы что, мужики, мне компанию не составите?
– Нам работать надо, – бросил Стас, поднимаясь по ступенькам к себе в комнату. – Мы, если ты помнишь, убийцу ищем.
– Ты-то ищешь, я помню, согласен, а Лёвик что ж? – Хозяин цеплялся за любую возможность, лишь бы не пить в одиночестве. – С тобой за компанию? Так не пойдет.
– Он мне помогает! Не отвлекай его!
– А я все же отвлеку. Лёвушка, задержись на пару минут. Ты мне нужен для дела.
Фотографу ничего не оставалось, как вернуться на свое место. Стас вошел к себе в комнату, чуть прикрыл дверь, замер и прислушался.
Услышал, как Антон вполголоса произнес:
– Покойниц надо в сарай определить, там сейчас морозно, сохранятся столько, сколько надо. Не вдовцов же привлекать, дело такое, деликатное. Носилки у меня есть.
Перед кем ему оправдываться?
В смешанных чувствах сыщик простоял несколько секунд у двери.
С одной стороны, хозяин прав, кто-то должен «этим» заниматься, и лучше, чтобы не они с Максом. С другой – а вдруг один из них убийца!
И что? Существует поверье, что при приближении убийцы раны жертвы начинают кровоточить. Это глупости, конечно, из области ужастиков для подростков. И тем не менее…
Не сразу Стас включился в реальность, а включившись, понял, что в его отсутствие в комнате кто-то побывал. Он готов был поклясться. Хотя его не было всего несколько минут, но в обстановке что-то изменилось. Но что?
Приблизился к кровати, схватил подушку и вскрикнул: на покрывале лежал окровавленный нож. Ему подкинули улику с места преступления! Вот это сюрприз! Покруче черного конверта будет! Ему, кто вел расследование!
Мысли в голове понеслись с реактивной быстротой.
Нож мог «сработать», если б ожидался приезд опергруппы и обыск. А опергруппу никто не вызывал! С какой целью тогда нужна была вся эта зловещая инсценировка? Или ментов все же вызвали?
И как теперь себя вести? Закричать, позвать к себе всех присутствующих? Оставшихся, разумеется. В противном случае докажи потом, что это не ты убил собственную жену! Скрывая улику, ты становишься соучастником этой новогодней фантасмагории, играя на руку настоящему убийце. Что делать?
Если бы не Стас вел расследование, тогда бы имело смысл обнародовать жуткую находку. Но перед кем оправдываться сыщику, идущему по следу? Сыщику, за которым никто не стоит, которого никто не контролирует. Полная свобода действий!
С другой стороны, подкинувший ему нож наверняка будет ждать его реакции. Вот тебе и контроль со стороны!
У Стаса не было никаких сомнений, что именно этим кухонным ножом и убили Валентину. Но кто и зачем?
Оставив улику лежать там, где она и лежала, Стас выглянул из комнаты и увидел, как Лёвик с Антоном выносят на носилках из подвала тело его супруги, накрытое белой простыней. За носилками он разглядел след из капель крови.
Неужто древнее поверье работает и кто-то из выносивших тело – настоящий убийца?! Или просто прошло мало времени, чтобы кровь свернулась? С ума сойти!
Услышав неприятный звук, он не сразу понял, что это скрип его собственных зубов. Эту новогоднюю ночь он запомнит на всю жизнь!
Через какое-то время мужчины поднялись с носилками в комнату Седых. Стас услышал причитания пьяного в стельку Макса. Выглянув из двери, увидел, как журналист ползет на коленях вслед за носилками.
Может ли такой человек убить? Способен ли? Бред сивой кобылы!
С другой стороны, почему бы убийце не напиться с горя? Сначала убить, а потом в пьяном виде сокрушаться о потере… Он такой же человек, как все присутствующие. Не самый глупый выход из ситуации, кстати. Вполне приемлемый. Все поймут однозначно, ни у кого сомнений в искренности проявления им горя не возникнет. Главное – не сболтнуть лишнего, но здесь уж у кого какой контроль. Макс по натуре не болтлив.
Может, кстати, он и не пьян вовсе, лишь искусно разыгрывает опьянение, водя за нос бывших одноклассников. Все может быть.
Фигаро здесь, Фигаро там…
У Стаса возникла мысль, которую он поначалу прогнал, но потом понял, что если осуществит ее, то это будет авантюра из авантюр. Самый что ни на есть нестандартный ход, который неизвестно куда выведет. Но когда нет никаких версий в запасе, надо рисковать, импровизировать!
В следующий момент он достал из-под подушки улику, завернул, как и шприц когда-то, в вафельное полотенце, подвернувшееся под руку, и выскочил на лестницу. В гостиной никого не было, на кухне – тоже. Быстро и тщательно промыв нож от крови, он его вытер тем же полотенцем, в котором принес, и воткнул в пустую ячейку в подставке.
Едва успел вернуться к себе в комнату, как услышал шум внизу – входная дверь отворилась, и с мороза в дом буквально ввалились «носильщики». Еще через несколько минут из подвала, неся корзинку, поднялась Мила. Стас слышал, как она направилась на кухню, и замер. Вдруг хозяйка вскрикнет, обнаружив пропавший нож в ячейке?! Но никаких звуков не последовало.
Стас вышел как ни в чем не бывало из своей комнаты, зевая, начал медленно спускаться по ступенькам. Лёвик с Антоном сидели за столом, хозяин разливал по рюмкам «Столичную», Мила с Жанной колдовали у плиты на кухне.
В телевизоре Юрий Антонов уверенно призывал поверить в мечту скорее и отправиться в путь. Стас подумал, что события новогодней ночи начисто стерли из головы все его мечты. При всём желании он сейчас бы не вспомнил ни одной. А в путь можно отправиться, лишь раскрыв два убийства и найдя преступника. Правда, будет ли потом желание куда-то идти – неизвестно.
Усевшись за стол и отказавшись от предложенной водки, Стас вдруг поймал себя на том, что не слышал, как Жанна вышла из своей комнаты. Сделать это так, чтобы он не слышал, невозможно – их комнаты находились рядом. Он точно помнил, что, когда возвращал улику на место, супруги фотографа не было ни в гостиной, ни на кухне.
Спрашивается – где она могла находиться? Сразу же вспомнилось, что ее не было за столом, когда предположительно наступила смерть Лены. Стас вспомнил каждого, а Жанну не смог.
Фигаро здесь, Фигаро там… А где на самом деле?
Конечно, вроде мелочь. Мало ли где может находиться женщина в новогоднюю ночь. Но из комнаты она точно не выходила, а когда он спустился, она уже была на кухне. И возможно, видела, что орудие убийства на месте! Но для этого надо быть в курсе происходящего! Надо быть убийцей!
– Как дела, Пинкертон? – несколько развязно поинтересовался хозяин дачи. – Кто-то на подозрении уже есть? Может, кого-то надо уже изолировать?
Услышав вопрос, Лёвик поперхнулся водкой и закашлялся, после чего пояснил:
– Антоша, если Стас кого-то и подозревает, то сейчас, при всех, не станет ни за что делиться своими подозрениями. Или он не профессионал?!
Хозяин в шутку зааплодировал:
– Простите дилетанта, ерунду сморозил. Мне простительно, я выпил.
– И пока не доказано, что преступник сейчас сидит за столом, – продолжил свою мысль фотограф, – то все мы как бы невиновны. Это, кажется, называется презумпцией невиновности.
В этот момент Жанна с Милой внесли на подносах горячее, и над столом аппетитно запахло рыбой, сыром и луком.
Интуитивно Стас почувствовал, что боится встретиться взглядом с Жанной. Вдруг он ее тогда не заметил, и она случайно стала свидетельницей того, как он возвращал улику на прежнее место! Это было бы фиаско! Не отмыться до конца дней!
Зная, что самый лучший выход из такой ситуации – это начать ее беззастенчиво разглядывать, он попытался улыбнуться как можно непринужденнее и буквально прилип взглядом к жене фотографа. Про себя он отметил, что краснота с ее левой щеки благополучно сошла.
– Надо бы позвать Макса, – рассеянно предложил Лёвик.
– Если только он в состоянии, – уточнила Мила, ставя на стол последнюю тарелку с горячим. – Полчаса назад он был в стельку пьян.
– Его можно понять, – глядя в глаза Стасу, рассудила Жанна и направилась следом за хозяйкой на кухню.
– Ты посмотрела на меня, – незамедлительно отреагировал Корнейчук, – как бы намекая на то, что и мне следует напиться?
– Ни в коем случае, – раздался уже из кухни голос. – Ты у нас сыщик, а сыщик должен быть трезвым. Иначе он не найдет убийцу. Кстати, убийца тоже должен быть трезвым, иначе его быстро раскроют.
– Это ты сейчас для кого сказала? – услышал Стас вопрос Милы.
– Для убийцы, естественно, – прозвучал ответ.
«Вот так непринужденно девочки беседуют о вещах, недопустимых с точки зрения здравого смысла, – подумал Стас, поддевая вилкой кружок копченой колбасы. – Ходят по краю, рискуют… Фактически заигрывая с убийцей. У них что, притупилось чувство опасности? Долго ли так будет продолжаться? До следующего убийства?»
Антон поднялся из-за стола:
– Все же я Макса позову. Если откажется – его дело, но пригласить мы обязаны. Тем более форель получилась на славу.
Стас взглянул на часы, висевшие над входом. Стрелки показывали половину второго. Над столом витал аромат, Стас понял, что не попробовать горячее выше его сил.
Антон в этот момент подошел к двери журналиста и постучал. У Стаса мелькнула мысль, что по всем законам детективного жанра за дверью должен находиться труп, но, к счастью, оказался не прав.
Сперва из-за двери послышался нечленораздельный рев, после чего на пороге появился едва стоявший на ногах журналист. Спустя еще какое-то время Макс, буквально распластавшись на стуле, сидел вместе со всеми и уплетал за обе щеки горячее, не забывая про спиртное. На голове у него было нечто среднее между сорочьим гнездом и ярангой зажиточного чукчи.
Наслаждаясь непередаваемым вкусом горячего, Стас подумал, что разыгрываемое действо попахивает жутковатым сюрреализмом: за столом вместе с убийцей сидят, непринужденно беседуя, возможно, потенциальные жертвы. Не зная, какая участь их ждет через некоторое время.
Сепаратные переговоры за моей спиной
А что – до утра еще почти пять часов. До рассвета – и того больше. У преступника вагон времени! Но у него и свой план, отступать от которого нельзя. Кого попало он убивать не станет. Многое бы Стас сейчас отдал, чтобы хоть краешком глаза взглянуть на этот план.
Тут он заметил, как Мила подает ему из кухни тайные знаки, чтобы он подошел к ней. Едва он переступил порог кухни, как она указала ему на подставку с ножами. Стас взглянул и, сделав вид, что поражен не меньше хозяйки, принялся внимательно рассматривать каждый нож.
– Этот, ты говоришь, отсутствовал? – уточнил он, указывая на тот, который сам недавно воткнул на место. – Точно он, уверена? Они так похожи.
– Уверена, как и в том, что его на место вернула Жанна, – сообщила шепотом Мила, косясь на одноклассницу, непринужденно беседующую в этот момент с мужем за столом, – пока я ходила в подвал за вареньем. На нем еще не все капли воды высохли, она его мыла после этого самого…
– Почему думаешь, что она?
– Ну, как же, я вернулась, гляжу, она на кухне хлопочет, а нож на месте. Твердо помню, что его там не было. Перед тем как отправиться в подвал, я еще посмотрела.
– А где была Жанна все это время? – холодея от ужаса, спросил Стас.
– Бог его знает, ножа не было, и ее не было. Она появилась вместе с ножом. Стас, мне страшно. Одно дело, когда мужики убивают, но чтобы баба бабу… Жуть какая! Я боюсь, выдам себя, трясусь вся! Меня колотит!
«Трястись, по идее, надо мне, – подумал Стас. – Это меня за противозаконной манипуляцией могла засечь жена фотографа. О последствиях такого “засвета” остается только гадать».
– Не бойся, – произнес он вслух. – Думаю, тебя не тронут. Не за что.
– Почему ты так уверен? А Лену за что? А твою жену?
– Я не уверен, я так думаю, а на твои вопросы пока нет ответов, – констатировал он, бросив взгляд в гостиную. Убедившись, что все сидят за столом и уплетают форель по-французски, круто развернулся к хозяйке. – Если ты мне скажешь то, о чем я сейчас спрошу, тебе точно ничего не будет угрожать. В прошлый раз ты мне не всю правду сказала.
Мила была застигнута врасплох, ее глаза забегали.
– Всю, абсолютно, ты что, мне не веришь?
– Не верю, что к вам на дачу никто не пытался залезть. Наверняка случаи были. – Набрав в грудь побольше воздуха, Стас буквально выстрелил вопросом: – Так были или нет?
– Ну, был один, – сдалась хозяйка. – Не так давно. Может, месяц назад. Сработала сигнализация, Антоша быстро замял это дело, сказал, что сам разберется. И с милицией, и с тем, кто залез. И что я должна всем говорить, будто ничего не было. Строго-настрого приказал. Не выдавай меня!
В этот момент Стас разобрал сзади невнятный шорох, в следующую секунду голос хозяина дачи буквально оглушил обоих:
– Что за сепаратные переговоры за моей спиной?
Стас решил тут же поставить его на место:
– Да будет тебе известно, что процессуальные действия подразумевают вообще допросы в камерах без свидетелей. И твое присутствие здесь совсем не обязательно. Зачем пришел?
– То есть ты будешь шушукаться с моей женой, а я…
– Еще пара фраз с такой интонацией, – оборвал он Антона, призвав на помощь все свое самообладание, – и завтра все областные газеты будут пестреть заголовками о двух трупах на обкомовской даче Снегиревых. Ты этого хочешь?
Глаза Антона вспыхнули недобрым огнем.
– А не заигрался ли ты, играющий тренер? То, что я попросил тебя помочь, еще не значит… что за моей спиной ты можешь…
Стас схватил его за грудки и резко – так, что уловил удар его затылка о кафель, – прижал к стене.
– Тебе напомнить то, что ты позволял себе в отношении моей Валентины еще каких-то три часа назад? Оно не идет ни в какое сравнение с тем, что позволяю себе я! Ты внаглую врешь, скрываешь от меня факты, а я должен распутывать эту хренотень, которая закрутилась явно не без твоего участия. Может, мне уйти? И распутывай сам, как знаешь?.. Уйти?!. Что молчишь?..
– Стас, прекрати. – Визг Милы резанул по ушам, но хватку Стас ничуть не ослабил.
Антону было чертовски стыдно перед своей женой за свою унизительное положение – он то и дело косил на нее глаза, но Стас решительно «жал» до последнего.
Наконец жертва не выдержала:
– Хорошо, извини, погорячился. Продолжай расследовать это дело. Чем я могу тебе помочь?
Ослабив хватку, Стас понял, что находится на перекрестье многих взглядов. Лёвик с Жанной, Макс и Мила – все смотрели на его поединок с хозяином и, можно было не сомневаться, внимательно слушали каждое слово. Ему даже померещилось, что пьяный в дупель Макс одобрительно поднял вверх большой палец.
– После поговорим, – буркнул Стас, отпуская хозяина дачи, – когда свидетелей поменьше будет. Пока занимайтесь тем, чем занимались.
Проходя мимо Лёвика, он вполголоса поинтересовался:
– Снимки, о которых мы говорили, готовы?
– Так точно, шеф, в лучшем виде, – игриво отрапортовал фотограф, приложив руку к несуществующему козырьку. – Даже отглянцевать успел.
– Последнее было не обязательно. Все фото вместе с пленкой ко мне в номер, пожалуйста, сейчас же.
– Пленку-то зачем? – картинно расстроился Лёвик.
– А вдруг ты не все нашлепал? Заодно и проверю!
Сыщик и нож
Игривый настрой фотографа Стасу пришелся не по душе. Складывалось впечатление, что факт возвращения супруге шприца для уколов инсулина перекрыл для него по своей значимости все остальные жуткие события, творимые на даче неизвестным убийцей. Слишком разительно изменилось настроение супругов Игнатенко после того, как шприц оказался у Жанны.
Положив перед Стасом пакет с фотографиями и коробочку с пленкой, Лёвик уселся рядом. Разглядывая травмированное ухо фотографа, сыщик неожиданно задал вопрос:
– Я не так давно видел Жанну с раскрасневшейся левой щекой. Не знаешь, что случилось? С кем подралась?
Будучи не готов к ответу, Лёвик тотчас схватил первую попавшуюся фотографию, повертел ее в руках, потом как бы нехотя пробубнил:
– Разве она не могла отлежать себе щеку?
– След от пощечины я могу отличить, не делай из меня идиота.
– Тогда об этом лучше спросить у Жанны.
– Уже спрашивал, она меня послала довольно далеко. Ты, Лева, хочешь, чтобы я с вами поработал так же, как только что с Антошей?
– Зачем? – Брови фотографа изогнулись домиком. – Разве мы тебя не помогаем?
– Тогда кто дал пощечину Жанне? И за что?
Лёвик стрельнул глазами по разным углам комнаты, после чего признал:
– Ей залепила пощечину Валентина.
– За что? – Стас впился глазами в переносицу фотографа.
– Черт его знает, она проревелась, сделала укол инсулина и уснула.
– Учти, если ты врешь, тебе не поздоровится. А теперь убирайся. Хочу поработать в одиночестве.
– Но я бы мог подсказать что-то, – робко запротестовал фотограф.
– Справлюсь, – невозмутимо прервал его Стас.
Едва Лёвик удалился, сыщик закрыл за ним дверь на шпингалет и принялся рассматривать фотографии.
Занятие оказалось не из легких. И Лена, и Валентина на снимках заразительно улыбались, дурачились, возмущались. Сердце сжималось от сознания того, что этих прекрасных женщин уже нет в живых. Искусство фотографии – великое дело, но иногда оно может причинить боль, особенно если на снимках близкие тебе, но уже ушедшие от тебя люди. Стасу вспомнились строчки поэта, прочитанные еще в школе:
Спотыкаюсь о прошлое на каждом шагу.Есть у памяти нашей извечные странности —Возвращать позабытые боль и тоску,Сохраняя в нихВсю остроту первозданности.
…Вот Макс что-то шепчет жене на ухо, она загадочно улыбается.