Деревня на границе между Сербией и Черногорией находилась в провинции Санджак, управляемой Османской империей. Здесь хозяевами были турки. По щелчку пальцев турецкого сборщика налогов любой черногорец в любой момент мог лишиться имущества, денег, скота. Но хуже всего были башибузуки-албанцы, которых местные жители боялись как огня. Время от времени эти необузданные, вооружённые пиками, саблями и пистолетами вояки (а в сущности, звери в людском обличии) устраивали набеги на города и сёла провинции, грабя, насилуя и безжалостно убивая каждого, кто защищал себя или пытался защитить близкого человека.

– Нет, – наконец прохрипел старик. Слово больше походило на дыхание.

– Вы знаете садовника по имени Вальтер Граймс? – продолжал Снейдер.

Однажды такой набег обрушился на Ловеч. И, на беду, четырнадцатилетняя Милица не успела укрыться в родном доме. Красивая, не по годам развитая девочка попалась на глаза башибузуку Замиру. Смекнув, что губернатор Санджака, сладострастный Кудрет-паша, обрадуется юной наложнице, а значит, вознаградит добытчика, Замир без разговоров схватил Милицу и бросил поперёк конского крупа. Одним ударом сабли снёс голову выбежавшему из дома отцу, выстрелил в лицо схватившейся за стремя матери и ускакал с кричащей в голос добычей.

– Граймс… – повторил мужчина. Его сухие губы потрескались.

Замир не ошибся: Кудрет-паша, разглядев и пощупав девушку, пришёл в восторг. Он кинул башибузуку золотую монету в пять лир, но предупредил:

Кржистоф поднял бутылку, которая лежала на полу рядом с ящиками, обтер горлышко и передал Снейдеру. Там было еще немного воды, и Снейдер смочил ей мужчине губы.

— Если выяснится, что по дороге ты измял этот юный цветок, я заставлю тебя сожрать моё золото.

– Что вы знаете о Граймсе?

Замир вздрогнул.

– Организовал бизнес… мои клиенты… и женщины…

— Как можно, повелитель! — воскликнул он. — Пальцем не тронул, берёг, как родную дочь, лишь бы доставить в твой дом в целости и сохранности!

– Какой бизнес? – торопил Снейдер, так как заметил, что мужчину покидала последняя жизненная искра. – Речь шла о сексуальном насилии? Или что-то еще?

— Он врёт! — неожиданно выкрикнула Милица, указывая пальцем на Замира. — В лесу возле деревни он остановился, бросил меня на траву и насладился дважды! Я отбивалась, как могла, пыталась бежать, но он меня хватал и снова валил на землю!

– Ищите детей…

– Что? – Снейдер в замешательстве посмотрел на него. – Каких детей?

В доказательство, задрав грязную юбку, она обнажила белые стройные ноги, покрытые синяками. Такие же синяки запятнали тонкие руки.

Но отец Януса не ответил. Он был мертв.

— Не было ничего, великий паша! — взревел побледневший Замир. — Аллах свидетель, что это ложь! Да разве я бы посмел…

Гневный жест правителя прервал его оправдания. Кудрет-паша на расправу был скор и лют. Нахмурившись, он кивком подозвал начальника стражи.

Глава 22

— Взять и удавить этого пса, осквернившего мою добычу, — распорядился жёстко.

След пейнтбольного стрелка вел Сабину через лес до самой виллы, но затем потерялся. Тем временем Тина с подростками привезли Януса на джипе к дому и ждали врача.

Стражники мигом уволокли воющего Замира.

Расстроенная, Сабина вошла в комнату для гостей. Снимая грязную потную одежду, она услышала, как подъехала скорая помощь. В окно увидела, как Янусу уже обрабатывают раны в санитарном автомобиле.

Девчонку, на которой уже лежал башибузук, надо было бы выгнать. Или отдать на потеху солдатам. Или удавить за компанию с насильником. Но Кудрет-пашу приятно взволновал вид её бёдер. Поразмыслив, он решил пока оставить Милицу себе, а там будет видно. Кликнув евнуха, велел привести девушку в порядок и препроводить на ложе.

Тут позвонил Снейдер. В нескольких словах сообщил, что случилось на другом конце участка, что это были за выстрелы и что задействованы уголовная полиция Баварии, криминалисты и еще одна карета скорой помощи. Похоже, пейнтбольный стрелок не имел никакого отношения к их расследованию.

Ночью, отодвинувшись от Милицы, он озадаченно спросил:

Переодевшись в свое, Сабина прошла на другую сторону здания и через черный ход вышла наружу, чтобы поискать глазами Снейдера и Кржистофа. Но отсюда ничего не было видно. Видимо, все соберутся на вилле чуть позже.

— Что это значит? Как ты могла остаться девственной, если Замир над тобой надругался?

Тут из сарая, примыкающего к вилле, послышался скрипящий металлический звук. Лужайка перед деревянной дверью была истоптана, на траве лежали комья земли. Осторожно, держа руку на кобуре, Сабина подошла ближе, приоткрыла дверь и увидела, как молодой атлетически сложенный парень лет двадцати пяти убрал маркер с пейнтбольными шарами в металлический шкаф и вытер отпечатки пальцев своей футболкой.

Приподнявшись на локте, Милица посмотрела ему прямо в глаза.

— Замир не соврал, — спокойно сказала она. — Он действительно берёг мою девственность для тебя, великий паша.

Красные пейнтбольные шары!

— Но откуда же тогда взялись эти синяки на ногах?

Заметив, что через открытую дверь в сарай падает свет, он резко обернулся.

– Ни с места, приятель! – Сабина быстро подскочила к нему. Она не стала доставать пистолет, а заломила ему руку за спину и прижала лицом к дощатой стене рядом со шкафом. – А теперь говори, кто ты.

— Я отбивалась и несколько раз пыталась бежать, — это правда. Он меня хватал, а руки у него тяжёлые, жёсткие… были. Вот и всё.

– Пулбой[15], – прохрипел он.

— Но ты же его погубила!

— А он убил моего отца и мою мать, — решительно ответила Милица.

– Смешно! И я должна в это поверить? – повысила она голос.

– Правда! То есть был пулбоем. Я два года работал на Януса, но сегодня утром он меня уволил. Если он узнает, что я все еще здесь, то… – Он замолчал.

Склонившись над девушкой, турок намотал тёмные волосы на кулак, рывком приблизил её лицо к своему.

Сабина еще сильнее заломила ему руку, так что парень вскрикнул.

— Ты меня обманула, а это тяжкое преступление, — сказал сквозь зубы. — Никто не смеет обманывать меня. Тебе отрубят голову.

– Почему он тебя уволил? В бассейн упал листочек?

И впился взглядом, рассчитывая, что сейчас девушка задрожит, начнёт плакать и молить о пощаде. Кудрет-паша очень любил наблюдать страх своих жертв. Однако Милица только рассмеялась и вдруг крепко поцеловала турка. Тонкая рука с длинными пальцами нежно легла на его живот, скользнула ниже и, добравшись до вожделенной цели, принялась всячески её ублажать. А потом девушка обняла громко засопевшего пашу и со стоном позвала в себя…

– Вчера вечером я взял его «ламборгини», чтобы прокатиться, и поставил маленькую вмятину.

Пощадил правитель Милицу, пощадил. Башибузуком больше, башибузуком меньше, — разницы нет. А бесстрашная, пока ещё неумелая, но такая пылкая девчонка обещала стать лучшей наложницей, звездой гарема, неиссякаемым источником наслаждений. И в этом одержимый сладострастием Кудрет-паша не ошибся.

– И Янус тебя не прикончил?

Пять лет прожила Милица в доме губернатора, постигая секреты любви, в которой турок был неутомим. Не зря же имя Кудрет по-турецки означает «сильный, мощный». Под стать ему ненасытной на ласки оказалась и девушка. Довольный паша щедро вознаграждал её нарядами и украшениями. За эти годы Милица расцвела, став настоящей красавицей. Быть бы ей любимой женой правителя, но вот беда, — она оставалась бесплодной. Наверно, потому, что в детстве однажды сильно застудилась и долго болела… Впрочем, другие жёны рожали паше одного ребёнка за другим. А Милицу он ценил совсем за другое.

– Почти… – Он повернул лицо в сторону, и Сабина разглядела его распухший глаз и разбитую губу. Он открыл рот – один зуб был выбит. Еще и это! Без травм парень был бы красавцем.

Сабина перевела взгляд на красные пейнтбольные шары.

Но вот однажды в дом губернатора нежданно пришла беда. Из Стамбула нагрянули чиновники султана в сопровождении отряда, состоявшего из солдат и всадников. Кудрет-пашу обвинили в утаивании собранных налогов (проще говоря, в обворовывании султанской казны) и в тайных связях с Австро-Венгрией, давно уже зарившейся на Санджак. Обвинения были одно страшнее другого и не оставляли надежды на то, что гарем когда-нибудь вновь увидит своего повелителя. Закованного в кандалы Кудрет-пашу увезли в Стамбул, на суд к султану. Рассказывали, что смелость не изменила паше, — он отрицал всё, в чём его обвиняли, и в арестантский возок садился с высоко поднятой головой.

– И выстрел из маркера был твоей местью? Прощальным подарком для бывшего работодателя? Боже, как можно быть таким идиотом? – Другой рукой она схватила парня за шею, развернула его и вытолкала перед собой из сарая. – Тебе несказанно повезло, что ты не выбил Янусу глаз.

Падение правителя подарило Милице неожиданный шанс.

– Куда вы меня ведете? – спросил он.

Утехи утехами, но пашу она никогда не любила, — стало быть, и горевать не о чем, а ненависть к туркам, как всякая истинная черногорка, впитала с молоком матери. Теперь, пользуясь царившей в доме сумятицей, девушка решила вырваться на свободу, благо, искать уже было некому… Кудахтающий, ломающий руки евнух получил изумрудный браслет, взамен же ночью вывел Милицу из дома, отдав ей тюк с мужской одеждой, сумку с едой и осёдланного коня.

– Угадай с трех раз.

Через два дня девушка-всадник въехала в свою деревню.

– Вы не представляете, что Янус со мной сделает, если узнает об этом, – заскулил он.

За эти годы родительский дом изрядно обветшал. Теперь в нём жил старший брат Любомир с женой Йованкой и двумя детьми. Давно пропавшую сестру встретили радостно, со слезами, — не чаяли уже когда-нибудь свидеться. Тем более, что вернулась Милица совсем не нахлебницей. Кудрет-паша надарил ей за эти годы много драгоценностей. Деньги от проданного в соседнем городе алмазного перстня Милица вручила брату на ремонт и расширение дома. Осталось ещё и свиней прикупить.

– Могу себе представить.

Любомир пахал землю, Йованка управлялась на скотном дворе, дети помогали по хозяйству. Всё шло своим чередом… и всё было зыбко. Спокойная жизнь только снилась. По-прежнему, как и годы назад, в деревню наезжали сборщики налогов, сдирая с крестьян три шкуры. По-прежнему в любое время могли нагрянуть лютые башибузуки, сея страх, разорение, гибель.

– Это была даже не моя идея, – выдавил он.

– Что, месть? – спросила Сабина.

Делать в родной деревне Милице было нечего. Скука пополам с опасением вновь стать жертвой какого-нибудь зверя-турка заставили её расстаться с Ловечем. Она решила уехать в город Цетин, считавшийся одной из двух столиц Черногории. Перед этим за взятку выправила в муниципалитете документы, представлявшие её как вдову богатого купца, — теперь она звалась Радмила Жуткович. Так она впервые изменила имя, данное при рождении. Денег было много, и в Цетине Милица первым делом купила хороший дом. Осмотревшись, наняла расторопного управляющего, который по её поручению открыл несколько винных и табачных лавок. Дело пошло успешно. Через некоторое время Милица на правах почтенной, состоятельной горожанки вошла в местное общество, состоявшее из коммерсантов, чиновников, преподавателей. Входили в него и некоторые офицеры Цетинского гарнизона. Один из них, чернокудрый тридцатилетний капитан Драган Ковачевич, через несколько месяцев стал её любовником. Не то чтобы он завоевал сердце Милицы (оно оставалось холодным и свободным), но он был хорош собой, отважен и щедр. Да и как молодой женщине обходиться без мужчины?

– Нет, покатушки на машине.

Покатушки?

Если Кудрет-паша стал наставником Милицы в делах любовных, то Драган, уступая её просьбам, научил стрелять и фехтовать. Но истинно женским оружием в отличие от сабли или ружья она в итоге сочла нож. Та же сабля, только короткая, лёгкая и в умелой руке смертоносная. Драган и сам оказался большим любителем ножевого боя. Сверх того, он обучил Милицу метать клинок на десять-пятнадцать шагов, — и револьвера не надо. Практикуясь изо дня в день, энергичная и сильная женщина прекрасно освоила обращение с ножом, который традиционно считают кухонным предметом, хотя на самом деле — это опасное оружие.

Сабина проследовала в переднюю часть виллы, где хотела передать парня людям Януса. Наверняка пулбой говорил правду, не был знаком с монахиней и даже не знал о существовании такого монастыря урсулинок.

Со временем выяснилось, что Драган был один из основателей тайного братства «Дружина», призванного готовить восстание против османов. Милица охотно примкнула к обществу. Авантюристка по натуре, она бесстрашно разъезжала по стране, устанавливая связи между патриотами. Покупала и прятала оружие на секретных складах. Знакомилась с турецкими офицерами и чиновниками, чтобы добывать военно-политические сведения (нередко прямо в постели). Молодость и красота служили ей безотказно.

Тут Сабина заметила жену Януса, которая вдруг возникла у балюстрады на террасе и с беспокойством смотрела на них сверху.

В 1875 году восстание в Цетине началось и быстро охватило соседние провинции. Столь же быстро, увы, оно было разгромлено. Восставшие оказались слабее, а турки сильнее, чем предполагалось. Начались аресты и казни. Драган вместе с другими основателями «Дружины» был повешен. Пришли и за Милицей, но у неё при себе, как всегда, были ножи… Наутро офицера и двух жандармов нашли в доме госпожи Жуткович убитыми. У каждого в груди глубоко торчал острый клинок.

Ну надо же! Этот взгляд говорил о многом. Сабина снова заметила загримированную ссадину под глазом Камилы – и неожиданно все поняла. Это не Янус избил свою жену. Ссадина – результат неудачной поездки и аварии!

Спасаясь от ареста, Милица уехала в Сербию. Королевство, как и Черногория, было охвачено антитурецкими настроениями, владычество Османской империи на Балканах близилось к закату. Милица поселилась в городе Крушевац (новый дом, новые документы) и через короткое время обратила на себя внимание руководителей местного подполья. Здесь дело было поставлено более основательно, — заговорщики опирались на поддержку Англии. По нелегальным каналам британские дипломаты и разведчики снабжали будущих повстанцев деньгами, оружием, подрывной литературой. Милица вновь окунулась в хорошо знакомую подпольную работу.

– Похоже, в последние годы ты занимался не только бассейном, – прошептала Сабина сзади парню в ухо, – но попутно и хозяйкой дома.

После Русско-турецкой войны 1878 года и Сан-Стефанского договора османское иго рухнуло. Его сменил протекторат Австро-Венгрии. От этой перемены Сербия и сербы мало что выиграли. Но и британцы никуда не делись. Английская дипломатия прилагала все усилия, чтобы Балканы в пику России и Франции оставались источником вечной смуты и напряжения в европейской политике. Готовилось новое восстание, — уже против австрийцев.

– Камила и я с…

Один из руководителей сербского подполья как-то познакомил Милицу с представителем Великобритании в Сербии и Черногории. Молодой дипломат по имени Фитч ей понравился, — умом, энергией, хладнокровием они были схожи. Под предлогом дипломатической миссии англичанин исколесил Балканы, и Милица сопровождала его. В те годы в Сербии то здесь, то там вспыхивало пламя народных восстаний. Топливом для него служили британские фунты, которые Фитч развозил по всей стране. При этом он добивался, чтобы повстанцы действовали слаженно, чётко, быстро; учил партизанским и конспиративным методам борьбы.

– Замолчи! – шикнула сверху жена Януса.

– Да, вы лучше оба помолчите! – сказала Сабина и хотела подтолкнуть парня в сторону кареты скорой помощи, но остановилась.

Работать с Фитчем было интересно. Между делом Милица пыталась соблазнить его, но довольно скоро выяснилось, что англичанин предпочитает мужчин… Во всём прочем он ей нравился. Как истинный джентльмен, Фитч платил щедро, в общении был прост и лёгок. В свою очередь, он ценил ловкую, сообразительную помощницу, которая всё хватала на лету и, между прочим, стремительно освоила английскую речь. К тому же Милица не была отягощена моралью и прекрасно владела оружием. Поэтому, когда работа Фитча на Балканах подошла к концу, он предложил ей поступить на службу разведке Её Величества и уехать с ним в Англию. Милица согласилась.

Видимо, вчера вечером оба хотели поразвлечься в «ламборгини» в лесу, но машина врезалась в дерево. А сейчас еще и затея с выстрелом пейнтбольным шаром провалилась – теперь Янус точно устроит пулбою не просто взбучку, а отправит его на пару месяцев в больницу. Но все это не имело никакого отношения к их расследованию.

В Лондоне, выполняя поручение Фитча, она под именем Джейн Деррик стала работать с русскими революционерами-эмигрантами. Здесь однажды встретила Арсения Калюжного и неожиданно впервые в жизни влюбилась. Дело не в том, что он был хорош в постели, — ни один из её любовников не выдерживал сравнения с Кудрет-пашой, земля ему пухом. Совсем, совсем не в постели дело.

Сабина отпустила руку парня, который тут же принялся тереть запястье.

Пожалуй, Арсений был самым опасным из всех, кого Милица когда-либо знала. Руки его были не то, что по локоть — по плечи в крови. Сильный, бесстрашный, безоглядно жестокий человек… Но женским чутьём она ощутила в нём неприкаянность и надлом, смертельную усталость ощутила. Пожалела невольно. А пожалев, — влюбилась… В каком-то смысле они были два сапога — пара. Как и он, Милица уже давно жила по инерции, одним днём, без цели и особого смысла. У обоих жизнь сложилась не по-людски. Ни дома, ни семьи, ни привязанностей. Ничего, что по-настоящему дорого…

– Даю тебе минуту, чтобы исчезнуть с этого участка. И чтобы тебя здесь больше никогда не видели.

По совету Милицы Фитч, из осторожности представившись мистером Льюисом, познакомился с Арсением, присмотрелся. Остался доволен. В ту пору разведчик уже готовился к службе в России, и опытный террорист-народоволец мог стать незаменимым помощником. Вербовка состоялась, в Санкт-Петербург они уехали втроём. Фитч стал помощником посла. Арсений занял при нём место лакея. А Милицу под именем Рейчел Канингем приставили компаньонкой к Элен Мориер.

Не успела она договорить, как пулбой развернулся и бросился назад к сараю. Наверняка он знал, как выбраться с участка незамеченным.

До поры до времени работа складывалась успешно. Даже неудавшееся покушение на Александра Третьего руководство Фитчу простило, — следом начали готовить новое. И тут, надо признать, англичанин совершил роковую ошибку. В числе объектов, предназначенных для вербовки, был известный художник Белозёров, интересный своими связями в высшем обществе Санкт-Петербурга. Его пригласили в посольство под предлогом заказа на портрет дочери посла и в конечном счёте завербовали. Кто же знал, что богемный живописец подставлен русской контрразведкой? Дело пошло наперекосяк и завершилось провалом второго покушения. А самое страшное — гибелью Арсения…

Жена Януса бросила Сабине благодарный взгляд, та коротко ответила на него и направилась дальше. Вскоре Сабина дошла до машины скорой помощи, припаркованной на лужайке перед виллой. Врач все еще занимался Янусом. Тот лежал в заляпанном комбинезоне на носилках, затылок ему побрили, продезинфицировали и на рану наложили толстую повязку.



Как Сабина узнала от одного из санитаров, Янус чувствовал себя неплохо. После того как врач вколол ему обезболивающее и дал пару советов, Янус поднялся с носилок.

Убийца, мирно беседующий с жертвой, — было в этом нечто противоестественное… Хотя с кем ещё и поговорить, как не с тем, кого через несколько минут своей рукой отправишь на тот свет? Надо же объяснить, за что намерен отнять подаренную Богом жизнь. А может, палачу, как и всякому человеку, просто надо выговориться…

– Вам нужно зашить рану, – настойчиво внушал ему врач.

Свою историю Милица рассказывала неторопливо, явно не опасаясь, что их могут прервать. Это было странно. В доме находились и другие люди, — где же они? И почему никто не брал трубку телефонного аппарата, звонившего дважды? Однако напрасно Сергей напрягал слух, пытаясь уловить хоть какие-то звуки, хоть малейший шорох за дверью. Тишина в доме стояла мёртвая, нарушаемая лишь голосом женщины, его собственным тяжёлым дыханием и лёгким треском мерцающих свечей.

– Да, да, один из моих телохранителей отвезет меня чуть позже в больницу, – пробурчал Янус. Затем посмотрел на Сабину: – Вы нашли стрелка?

Наверно, мысли Сергея отразились на лице, потому что Милица засмеялась и махнула рукой.

– Я заметила убегающего мужчину. – Сабина описала ему внешность парня.

— Не беспокойся, нам никто не помешает. Время позднее, да и нет никого.

Янус в бешенстве задвигал челюстями.

— То есть как это нет? Куда же они делись?

– Пулбой, – проскрипел он. – Где он сейчас?

— А ты не догадываешься?

– Он от меня ушел.

Янус испустил проклятие на польском. Его лицо налилось краской, словно собирался броситься на поиски парня, чтобы собственноручно задушить его на глазах Сабины. Но прежде чем он успел еще что-либо сказать, к ним обоим подошел Снейдер.

Сергей оцепенел.

На редкость расстроенный и в испорченном костюме, он сообщил им, что они с Кржистофом обнаружили в доме отца Януса. Сабина видела, как лицо Януса цепенело, пока он молча слушал.

— Ты их… убила? Всех? — еле вымолвил он.

Когда Снейдер закончил, взгляд у Януса стал словно окаменелым. Он немедленно хотел направиться к дому отца, но Снейдер остановил его.

— Ну, конечно. А как бы мы с тобой иначе могли поговорить по душам? Убаюкала тебя хлороформом, а потом спустилась вниз и всех до одного ножами… Кухарку, слугу и пару твоих охранников. Кажется, никого не упустила? За три минуты управилась. Кухарка, правда, живучая попалась. Сама уже подыхает, а всё ко мне ползёт, хочет вцепиться…

– Криминалисты оцепили место преступления, спецназ прочесывает весь участок, а следователи опрашивают персонал.

Сергей рванулся с такой силой, что верёвка больно врезалась в руки и тело, а массивная станина кресла оторвалась от пола.

– Мне насрать, я…

— Ах ты, тварь безумная! Такая же безумная, как и твой нелюдь! — рявкнул, задыхаясь.

– Стоп! – прикрикнул на него Снейдер. Его тон не терпел возражений. – Мы найдем преступника. Мы! Вы поняли?

Милица наотмашь ударила по лицу, — аж голова дёрнулась. Удивительно тяжёлой была эта тонкая рука.

Широкие плечи Януса немного расслабились. Он тяжело выдохнул.

— Мне на твою челядь плевать, — сказала негромко свистящим голосом. — Скоро и ты следом… Вот только налюбуюсь хорошенько, пока ещё на человека похож…

– Вы это сделаете, клянусь Богом, иначе… – Сжав зубы, он ткнул Снейдера пальцем в грудь.

Она указала на диван.

– О’кей. – Снейдер кивнул. – Пойдемте со мной на террасу, – предложил он.

— Видишь, лежат шесть ножей? Это всё для тебя.

Тем временем солнце уже скрылось за верхушками деревьев и окрасило горизонт в кроваво-красный цвет. Через час должны были прийти первые гости, но нечто столь банальное, как вечеринка в честь дня рождения, отошло теперь на самый дальний план. У входных ворот стояли два полицейских с патрульной машиной, они должны были отправлять всех гостей домой. Официальная причина: хозяин болен.

— Щедрая ты больно, — сказал Сергей сквозь зубы. — Мне и одного хватит.

– Пойдемте, – повторил Снейдер.

Янус и Сабина последовали за ним на террасу. Только Сабина встала у балюстрады, как зазвонил ее телефон. Она хотела уже сбросить звонок, как увидела номер. Первый светлый момент в этот неудачный день.

— Нет, так нельзя. Всё должно быть согласно ритуалу, — озабоченно произнесла Милица. — Первым ножом я отрежу тебе левое ухо. Вторым — правое. Третьим выколю левый глаз. Четвёртым — правый. Пятым отрежу нос. А уж только шестой, — этот в сердце. — Прервав жуткие разъяснения, улыбнулась Белозёрову и добавила почти ласково: — Визжать будешь, как свинья! Кричать, пока не осипнешь! Я вот так же одного за предательство прикончила — там, в Черногории… Двоих наших выдал туркам, их на кол посадили… Поверишь, умолял, чтобы я его быстрей добила. А я не торопилась, нет… И с тобой спешить не буду. Куда нам спешить? Пусть Арсения на том свете твои му́ки порадуют!

– Извините, я на минуту.

Распущенные волосы, болезненно блестящие глаза, кроваво-красные губы… Как же она в этот миг напоминала Медузу-Горгону из древнегреческого мифа, прочитанного ещё в детстве!

Она прошла в другой конец террасы, где на сцене все еще стояли музыкальные инструменты. Там можно было спокойно поговорить.

— Гореть тебе в аду вместе с твоим Арсением! — взревел Сергей, напрягая руки и ноги в тщетной попытке освободиться.

– Алло?

— Может, и так, — согласилась Милица, — может, и гореть… Но ты первый, первый. А я через два дня сяду на пароход и уплыву в Лондон. И там найду твою Элен. Она-то уже неделю как в Англии. Если бы эта сволочь не освободила тебя тогда в посольстве, сейчас «Держава» лежала бы на дне вместе с императором, и мой Арсений был бы жив… Скажи спасибо, что семью успел куда-то спрятать, а то и бабу твою, и щенков следом за тобой отправила бы.

– Добрый вечер, тетя Бина, – сказал девчачий голос.

Молчал Сергей, сло́ва не мог вымолвить. Горло сдавила ненависть, а сердце грозило вот-вот взорваться от бешенства и ужаса в предчувствии неизбежной гибели.

Конни. Ее самая младшая племянница, которой уже исполнилось девять лет.

Милица хихикнула.

– Привет, моя сладкая егоза. К сожалению, у меня мало времени. – Сабина посмотрела в другой конец террасы. – Как у тебя дела?

— Видел бы ты сейчас себя со стороны, — сказала она. — Красный, как помидор, глаза вытаращил, весь растрёпанный… Просто красавчик! — Наклонившись, спросила доверительным тоном: — Что, страшно умирать? Ну, признайся.

— Умирать всегда страшно, — невольно сказал Сергей сквозь зубы.

– А ты завтра приедешь к нам в Мюнхен?

Женщина вновь хлестнула его по лицу.

Завтра? О, черт! Сабина совсем забыла сообщить, что не сможет присутствовать на запланированной воскресной семейной встрече с отцом, сестрой и тремя ее дочками. Вместо этого в оставшиеся выходные у нее вряд ли будет больше двух часов на сон в ее съемной квартире в Висбадене и гарантированно ни одной свободной минуты.

— А каково было Арсению? — истошно, по-бабьи выкрикнула она. — Я всё знаю. Когда «Держава» вдруг вернулась в Кронштадт, Фитч поднял на ноги всю агентуру. Целую неделю по городу слухи собирали, сведения выуживали, откуда только могли. По кусочкам всю картину склеили. Ты ведь Малеева опознал, да? Арсений его убил, чтобы тот не проболтался. А ты кинулся за Арсением. Уж как ты его одолел, не знаю. Он сильный был и драться умел. Ты с ним всё-таки справился. Но зачем было убивать? — Третий удар в лицо, на этот раз кулаком. Солоноватый вкус крови на разбитых губах. — Зачем?

Старшим сестрам Конни, Керстин и Фионе, было десять и двенадцать. Раньше, когда Сабина еще работала в уголовной полиции в Мюнхене, она постоянно рассказывала им, что находится на секретных заданиях. Девочки обожали ее истории про боевые операции с вертолетами, рассказы о собаках-ищейках, приборах ночного видения и тепловизорах. К тому же они были единственными детьми в начальной школе, кто умел правильно выговаривать такие слова, как противотанковые мины и оружие средней дальности – к большому недовольству Сабининой сестры.

– К сожалению, я не смогу, – удрученно произнесла Сабина. – Я расследую срочное дело.

Она неожиданно разрыдалась. «А ведь и вправду любила», — мелькнуло в гудящей голове. Собственно, почему бы и нет? Одна гадюка нашла другую, и только. Сергей не стал объяснять, что убил террориста, в общем, случайно. Кто же знал, что взрывчатка окажется настолько ядовитой? Вместо этого произнёс, лишь бы не молчать:

– О котором ты, конечно, не можешь говорить, понимаю, – ответила не по годам умная Конни. – А твой противный наставник тоже там?

— Так, значит, это Фитч тебя прислал? Озаботился рассчитаться?

– Да, Мартен Снейдер руководит расследованием.

Утирая слёзы, Милица отрицательно помотала головой.

– Мартен С. Снейдер, – исправила ее Конни.

— Не возражал, в общем. Но рассчитаться с тобой, — это моё дело. Только моё. Фитчу сейчас вообще не до тебя, — чемоданы пакует. Вот-вот отзовут в Лондон. А как иначе? Дело, считай, провалил, не справился. Так что сломал ты ему карьеру… — Ядовито хмыкнула: — То-то Харт ходит по посольству горем убитый, заплаканный…

Сабина посмотрела в сторону Януса и Снейдера и невольно улыбнулась.

Сергей машинально припомнил белокурого пресс-атташе.

– Да, именно он.

— Харт? А он-то здесь каким боком?

– Вы снова на задании с вертолетами и собаками-ищейками?

— Я же тебе говорила, что Фитч любит мужчин, — снисходительно пояснила Милица. — А Харт как раз в его вкусе: молодой, смазливый, светловолосый… В общем, роман у них, и серьёзный. А теперь вот разлука светит.

– Конечно, а ты как думала? – ответила Сабина. – И с тактической группой баварского спецназа.

Действительно… Сергей как-то раз случайно зашёл к Фитчу и застал в кабинете Харта, который не по-служебному держал помощника посла за руку и при этом глядел на него нежно. При виде Белозёрова отпрянул, заторопился и буквально выбежал из комнаты. Странной показалась та сцена, двусмысленной. Но Сергей тогда был чем-то озабочен, и маленькая неловкость вскоре забылась. А теперь всплыла в памяти… Мерзость какая! Не зря говорят, что в английских университетах процветают содомические нравы, и студенты-джентльмены развлекаются мужеложством…

– Ты в Баварии?

Вытерев руки о платье, Милица шагнула к дивану. Взяла нож, попробовала мизинцем.

– Да, даже недалеко от вас. У нас собаки-саперы, тепловизоры – все по полной программе, – врала она.

— Острей острого, — довольно сказала она. — Сама точила. — Перевела взгляд на Сергея. — Как это по-русски… наговорились, будто мёду напились. Пора и за дело.

— Подожди! Может, я себя выкуплю? Я дам тебе деньги. Много денег. Очень много…

– И пуленепробиваемые жилеты?

Сабина подумала о пластиковых протекторах.

Крик вырвался против воли. Хотелось жить. Господи, как по-звериному отчаянно хотелось жить. Дышать, любить, рисовать… Неужели судьба, так долго благоволившая Белозёрову, отвернулась от него и всё кончено?

– Разумеется, они тоже.

Милица покачала головой.

– Хорошо, тогда с тобой ничего не может случиться.

— Деньги у меня и так есть, — тихо сказала она, — а вот Арсения больше нет…

В её расширенных зрачках тлело безумие. Сергей вдруг с чудовищной ясностью осознал: всё, что ему осталось, — это достойно умереть, как и подобает гусару. Без крика и визга. Без жалоб и мольбы о пощаде. Её всё равно не будет, к чему тогда унижаться?

– Да это все выдумки и ложь, – неожиданно в разговор вмешалась Фиона, самая старшая, которая, видимо, слушала по другому телефону.

– Нет! – воскликнула Конни.

Раздувая точёные ноздри, женщина с ножом в руке приблизилась к жертве.

– А вот и да! – хором закричали Керстин и Фиона.

Она стояла спиной к двери и потому не видела того, что увидел Сергей. А увидел он, что закрытая дверь вдруг немного, всего на несколько миллиметров, беззвучно приоткрылась. Потом ещё чуть-чуть. Ещё.

– Девочки, успокойтесь, – прекратила их спор Сабина. Обе старшие из трех сестер-блондинок были уже слишком большие для этих историй, а скоро и Конни перестанет в них верить. Пора с ними заканчивать. – Передайте дедушке и вашей маме привет от меня. Шлю много-много поцелуев и позвоню на следующей неделе.

— Постой! Дай помолиться напоследок! — отчаянно закричал Сергей.

– А ты нам расскажешь о твоем задании? – спросила Конни.

На что он надеялся? Ни на что, в общем, но всё же… Невероятно обострившимся в последний миг чутьём он ощущал, что за дверью кто-то стоит. Кто, зачем, почему? Этого он не знал, но, может, надо выиграть лишь несколько секунд, а там, Бог даст…

– Если снова подпишете договор о неразглашении информации, – ответила Сабина.

Милица нехотя отступила на шаг.

— Чёрт с тобой, молись, — разрешила она. — Даю полминуты, и хватит с тебя.

– Видите, она все-таки говорит правду! – настаивала Конни, и спор разгорелся с новой силой.

Сабина попрощалась и убрала телефон.

Она ждала, небрежно поигрывая ножом.

К ней подошла Тина, которая, видимо, слышала последнюю часть разговора.

Сергей молитвенно зашевелил губами, с остановившимся сердцем наблюдая, как дверь продолжает бесшумно открываться. Вот она уже открылась наполовину… на три четверти… В дверном проёме возник мужской силуэт. Беззвучно переступил порог. И тут Сергей узнал человека.

– Ты все еще рассказываешь им эти истории? Они не замечают, что ты их обманываешь?

Жуков это был, помощник Ефимова, и рука его сжимала револьвер.

Сабина пожала плечами.

Наверно, в лице Сергея что-то дрогнуло. Заметив это, Милица быстро обернулась. Увидела контрразведчика.

– Пока что им нравилось. В любом случае сегодня мы практически уберегли президента США от покушения.

— Стоять! — гаркнул Жуков, нацелив ствол в женщину.

– Это у нас хорошо получилось, – иронично заметила Тина и похлопала ее по плечу. – Идем, у нас совещание.

Милица стремительно метнула нож. Одновременно раздался выстрел.

Когда они вернулись, Снейдер, Кржистоф и пилот вертолета сидели за столом на террасе рядом с Янусом и обоими его сыновьями.

Женщина без единого звука рухнула на пол с пулей в переносице. Она была убита наповал. Офицер с клинком в правом стороне груди упал на колени, рыча от жгучей боли. Медленно завалился набок. Закрыл глаза.

Янус смотрел куда-то вдаль. Под ногтями у него застряла земля, он снял свое обручальное кольцо и задумчиво вертел его между пальцами. Его жены пропал и след. Наверняка Янус уже догадался, что произошло.

— Жуков! — отчаянно закричал Сергей.

Сабина и Тина сели к остальным за стол.

Видеть, как умирает человек, только что спасший от жуткой расправы, было невыносимо. Сергей неуклюже задвигался, пытаясь хоть немного приблизиться к лежащему офицеру. При этом понимал, что все усилия бессмысленны. Преодолей он каким-то чудом три метра, отделявшие от Жукова, что делать дальше? Как освободить руки?

Янус до боли сжал губы и повернулся на стуле к Сабине.

— Жуков, — позвал Сергей ещё раз, — не умирай, брат, нельзя…

– Многовато для одного дня, да? – Он взялся за стакан. Хотя врач скорой помощи запретил ему любой алкоголь, он опрокинул в себя тройную порцию бурбона.

Ни слов, ни сил больше не было.

Сабина не могла его за это осуждать.

Словно откликаясь на беспомощный призыв, Жуков открыл глаза и заворочался. Слабо тряхнув головой и, кашляя, кое-как стал на колени. Пополз к Сергею, то и дело теряя равновесие.

– Можно и так сказать. – Ничего лучше ей в голову не пришло. Впрочем, она не особо умела подбадривать бывших преступников.

— Давай, Жуков, давай, дорогой, — хрипло шептал Сергей, словно боясь спугнуть.

– Вы и Снейдер были правы, – признался Янус. – Ваша монахиня действительно нацелилась на нас. Господи… монашка! – Он рассмеялся.

Три метра, казалось, никогда не закончатся.

– Помогите нам выяснить больше о подоплеке.

Но вот голова Жукова уткнулась в бок Сергея. Повернув к Белозёрову мертвенно-бледное лицо с окровавленным ртом, офицер еле слышно сказал:

– Я понятия не имею, что мой отец и Граймс тогда устроили. Все, что я знаю, вам уже сказал. – Сейчас это действительно походило на правду.

— Успел, слава богу…

– Почему у вас такое лицо, Немез? – спросил Снейдер, не поднимая взгляда и продолжая набирать сообщение в телефоне.

А больше ничего не сказал. Уронил голову на колени Сергея и, казалось, впал в забытье.

Сабина сжала зубы.

— Жуков, брат, очнись! — взмолился Сергей. — Я должен тебя перевязать. Но сначала надо меня освободить, слышишь?

– Если бы мы сумели предотвратить убийство, – выдавила она. – К тому же прошел еще один день, а мы не продвинулись ни на шаг.

Вроде услышал. По крайней мере снова открыл глаза. Но толку-то… Развязать узлы не сможет, и мечтать нечего… Доползти до дивана, схватить один из ножей, аккуратно разложенных Милицей, вернуться, разрезать верёвку? То же самое, — сил не хватит. Тупик.

– Это не так, – возразил Снейдер, убрал телефон и бросил взгляд на Кржистофа. Тот молча сидел рядом с ним и крутил кожаный браслет на запястье. – Мы получили подсказку. Ищите детей. И я спрашиваю себя – монахиня организовала все это сама или у нее есть сообщник.

Жуков, похоже, это и сам понимал. Подняв голову, он огляделся мутным взглядом. Скосил глаза на торчащий из груди клинок. Ладонь его стиснула рукоять ножа и медленно, с трудом, вытянула из раны.

– Я с самого начала задаюсь этим вопросом, – отозвалась Сабина.

Не обращая внимания на обильно брызнувшую кровь, Жуков с тихим стоном начал резать верёвку. Хотя какое там резать, — пилить. Слабо, упорно, волокно за волокном. Откуда только черпал силы умирающий человек?.. Ошеломлённый, онемевший Сергей боялся не то, что пошевелиться, — вздохнуть.

– Масштаб проделанной ею работы говорит в пользу теории с сообщником, – размышлял Снейдер. – И этот сообщник должен разбираться в бамбуке.

Но вдруг он почувствовал, что верёвка со стороны правой руки наконец-то ослабла. Напрягая мускулы, разорвал надрезанный витой шнур окончательно и с ликованием ощутил, что рука свободна. Перехватив нож у Жукова, через минуту ожесточённой работы освободился полностью.

– Может, ботаник, – предположила Сабина.

— Ну, вот… — прошептал офицер. Словно доложил, что своё трудное дело сделал и теперь может быть свободен.

– Или тот, кто участвовал в войне в Южной Азии, – добавил Кржистоф.

Недоговорив, повалился на ковёр, истекая кровью.

– Почему вы так решили? – спросила Сабина.

Белозёров содрал и отбросил пиджак. Белая рубашка тонкого голландского полотна, подарок Настеньки, жалобно затрещала, раздираемая на полоски-бинты. Со времён службы Сергей помнил, как оказывать первую помощь, — сейчас было важно остановить кровотечение. Он быстро раздел Жукова по пояс и туго перетянул глубокую рану. Осторожно подсунув под голову диванную подушку, накрыл пиджаком.

– Пытка бамбуком применялась раньше на острове Реюньон в Индийском океане в качестве смертной казни для рабов, – задумчиво пробормотал Снейдер.

— Ты подожди, я сейчас помощь вызову, — сказал он, поднимаясь с колен. — Держись тут…

Слабое дрожание ресниц показало, что Жуков его слышит. Сергей кинулся на первый этаж, к телефону.

Лукаш и Бартош подавленно молчали.

Господи, какой ужас ожидал внизу!..

– И японцы применяли ее во Второй мировой к пленным солдатам антигитлеровской коалиции, – добавил Янус. Он наклонился вперед и устремил на Снейдера пронзительный взгляд. – Что бы вы и ваши люди ни выяснили и ни решили предпринять, можете рассчитывать на мою полную поддержку.

Сабина приподняла одну бровь. И это из уст бывшего преступника?

Кондратий и Селиванов с Парамоновым безжизненно валялись на полу в большой прихожей. Фрося лежала навзничь на пороге кухни. У каждого из груди торчал клинок, — Медуза-Горгона припасла ножей на всех. Бестрепетной рукой метала острое железо прямо в сердце… Одного взгляда хватило понять, что несчастные люди мертвее мёртвых. И кровь, кровь, кровь! Всюду кровь… Да будет ли крови конец?

– Сначала нужно попытаться найти сообщника Магдалены. Думаю, к этому может быть причастен ее брат Зено, но пока его нет и следов. Кроме того, мы все еще не знаем, где находилась монахиня после того, как покинула монастырь, и что делала в это время. – Снейдер поднялся. – Пора. – Он кивнул пилоту, затем посмотрел на Януса: – У нас есть разрешение на взлет?

Еле передвигая ноги, Сергей добрался до телефонного аппарата и снял трубку. Попросил барышню соединить с жандармским управлением.

– Включая мое согласие хорошенько дать этой монашке под зад.

— Дежурный поручик Девяткин слушает, — бодро сообщил невидимый собеседник сквозь лёгкое потрескивание на линии.

— Поручик, это Белозёров, художник, — хрипло сказал Сергей и замолчал, — перехватило горло.

Глава 23

— Слушаю вас, господин Белозёров, — с ноткой недоумения произнёс офицер. Должно быть, его удивил голос Сергея.

В нескольких километрах к востоку от Висбадена месяц висел над опушкой леса и освещал верхушки деревьев и старую недействующую мельницу, через каменный подвал которой протекал ручей. В доме горел один-единственный огонек.

— Сообщите полковнику Ефимову, чтобы срочно приехал ко мне с людьми. Немедленно! Он знает, где я живу. У меня полный дом убитых…

— Что?!

Было сильно за полночь. Снейдер сидел в своей гостиной в удобном кресле для чтения и, уставясь на сумеречный свет, покачивал в руке стакан томатного сока с перцем, солью, табаско и внушительной порцией водки. Это был уже третий его стакан. Тишину в доме нарушало только постукивание кубиков льда. Окно было открыто, в лесу ухал филин, и жестяной петух на каминной трубе плавно поворачивался на ветру.

Под книжной полкой Снейдера приглушенно светила единственная лампа. Рядом дымились две ароматические палочки, распространяя сладкое благоухание.

— Именно так. Но ваш капитан Жуков ещё жив. Пусть Ефимов возьмёт врача.

– Тоже водки? – спросил Снейдер своего визави.

— Капитан Жуков ранен?!

Мужчина молчал. Он сидел в удобном кресле, закинув ногу на ногу, одна рука на колене, другая на подлокотнике. Из-за света за спиной лицо его находилось в тени, был узнаваем только силуэт, растрепанные волосы и темный костюм. За ним поднимался дым от палочек.

— Да. Тяжело…

– Значит, без водки, – пробормотал Снейдер. – Сигарету? – Он протянул мужчине коробочку с самодельными косяками. – Я так и думал. – Снейдер убрал руку, зажег самому себе сигарету, сделал глубокий вдох и медленно выпустил дым через нос. По комнате поплыл знакомый сладкий запах.

Уронив трубку, Сергей с трудом поднялся наверх, стараясь не смотреть на усеявшие пол тела.

Напряженные затылочные мышцы Снейдера начали расслабляться. Зажав сигарету в уголке рта – она красной точкой светилась в темноте, – он открыл свой набор с акупунктурными иглами, вытащил самую длинную и воткнул ее в татуировку в виде точки на тыльной стороне ладони между большим и указательным пальцами.

Лицо Жукова осунулось, черты заострились, и дышал он тяжело, время от времени срываясь на кашель. Но кровотечение как будто остановилось. Что ещё можно сделать? Сергей взял графин с водой, намочил остатки рубашки и осторожно обтёр лицо и грудь раненого. Сел рядом на пол. И беззвучно заплакал, — неожиданно для себя.