Ему хотелось схватить Подольского за шиворот, ударить, припечатать его рожу к столу и вытрясти объяснения. Но он сдерживался. Одно неловкое движение, и Подольский опять запоет пионерскую песню.

— Добрый день, — повторил Федор чуть громче.

— Здравствуйте.

— Как себя чувствуете? Может, сигарету?

— Нет, спасибо. Все хорошо.

— Хорошо, раз все хорошо, — Федор отодвинул пепельницу и достал блокнот. — Тогда ответьте мне на несколько вопросов.

Федор осторожно расспрашивал Анатолия о таинственном «друге», который присылал бракованные пластинки.

— Как зовут приятеля?

Подольский не мог ответить, ни как его зовут, ни как тот выглядит. Он повторял, что Анатолий хороший, послушный мальчик, что он любит подарочки и что желает всем добра. Видимо, несколько дней в СИЗО и лечебнице окончательно лишили человека рассудка.

— Ладно. Анатолий, можете вспомнить, где вы с ним встречались? Как-то же он передавал вам подарки.

— А зачем вам?

Федор нахмурился. Он не знал, что ответить. Была бы здесь Рамуте, наверняка знала бы, как правильно спросить…

— Ладно, Анатолий, я вам расскажу. Одна моя знакомая сейчас в гостях у вашего друга. Мне бы хотелось ее найти.

— Понятно.

— Ну вот. Вы мне поможете? Знаете, где их искать?

— Хм. Конечно! Это же мой единственный и главный друг.

Федор насторожился и замер. Вот-вот задержанный даст подсказку. Только бы не спугнуть.

«Не дай бог, сейчас кто-нибудь зайдет, спугнет и собьет Анатолия с мысли», — Федор с опаской обернулся и посмотрел на дверь.

Но никто не постучал и не зашел.

Анатолий продолжил:

— Мы же с ним с самого детства вместе.

Федор молчал. Равнодушно смотрел на чистый лист своего блокнота и делал вид, что его совершенно не заинтересовали слова задержанного.

— Мы с ним вдвоем хорошие, вежливые, послушные и воспитанные мальчики. А остальные…

Анатолий вздохнул и замолчал.

— Так, а где живет ваш хороший друг? Скажете? — полушепотом спросил Федор. — Анатолий, как нам с ним встретиться? Знаете?

— Конечно!

— Где же? Поехали к нему!

— Нет. Что? Нет! Мы не поедем. К нему не поедем. Не надо. Мне не нравится у него в гостях.

Анатолий скривился, замолчал и побряцал наручниками.

— Почему, Анатолий?

— Так долго ехать.

— Ладно. Вам не придется. Я же могу один…

— И там, фу, воняет навозом.

— Навоз? Что это значит?

— А?

— Почему там воняет навозом?

— Где?

— Ну там, где! В гостях у твоего друга!

— Друга? У меня же нет друзей…

— Где он живет? Говори, скотина! — Федор не выдержал, вскочил и стукнул ладонью по столу.

Подольский зажмурился.

— Прости, Анатолий. Я не специально…

— Взвейтесь кострами, синие ночи…

— Черт! — крикнул Федор и вышел из допросной.

«Где обычно воняет навозом? — рассуждал он. — Частный дом, какая-нибудь ферма. Точно, — Федор торопился к дежурному. — Телефон Рами нашли на трассе за городом. Ферма».

— Привет, помнишь того звонящего «шутника»?

— Да, подросток баловался.

— Можешь найти его номер?

— А что такое?

— Найди номер! Срочно!

— Хорошо-хорошо. Чего кричать?

— Слишком много совпадений. Нужно проверить.

— На.

— Набери.

Федор поднес трубку к уху. На звонок никто не ответил.

— Узнай адрес звонившего и сбрось мне, — попросил Федор и побежал на парковку.

Он не мог терять ни минуты. Рамуте в беде. Теперь он был уверен, что маньяк схватил ее.

«Минимум пять часов она у него», — Федор отогнал мысли о самом плохом и надел шлем.

— Алло.

— Да, Федор, адрес я тебе отправил в сообщении.

— Спасибо.

— Подожди. Есть еще кое-что.

— М?

— Выяснилось, что у того фермера нет и никогда не было сына…

Федор прервал вызов и помчался на ферму.

Это была самая долгая поездка в его жизни. В голове всплывали образы растерзанной Рамуте, ее отрубленная голова… Он включил дальний свет, не обращая внимания на то, что слепит встречные автомобили, и до конца открутил ручку газа. Мотоцикл помчался за город, разрезая наступающие вечерние тени.

Федор подъехал к ферме. Окна дома светились. Он позвонил и постучал, но никто не открыл.

Федор влез в окно.

Из угла без звука вещал телевизор. На диване, сложенные горкой, валялись женские вещи. Федор проверил, нет ли среди них вещей Рамуте.

— Есть кто дома? — крикнул он. — Полиция!

Никто не ответил.

— Есть кто-нибудь? Ау? Полиция!

Федор прошел мимо телевизора в коридор. Нащупал выключатель и зажег свет. Он увидел на полу под дверью шкафа растекающуюся красную лужу. Достал телефон и набрал дежурному.

— Добрый вечер. Полиция, чем можем помочь?

— Это Федор.

— Да-да, что случилось?

Он открыл шкаф и увидел в углу женщину с проломленным черепом.

— Группу на ферму срочно!

— Есть!

Федор достал пистолет и начал осматривать дом.

Ни на первом этаже, ни на втором, ни в подвале никого не было. На кухонном столе лежала перевернутая тарелка, возле раковины — окровавленный молоток и испачканное полотенце.

Федор вышел во двор. Проверил гараж.

«Где же ты? — повторял он про себя. — Рами… Рами, держись, пожалуйста…»

Из темноты, откуда-то издалека донеслось протяжное «му-у-у». Десятки коров хором запели свою пугающую песню.

«Они там!» — решил Федор.

Он завел мотоцикл и, буксуя в песке, помчался к коровнику.

Федор не слышал мычания, гул мотора заглушал все посторонние звуки, но бесконечное страшное «му-у-у» все равно звучало в его голове.

Глава 29

Рамуте спала.

Она знала, что спит. Знала, что ей снится кошмар. Знала, что лучше бы поскорее проснуться, но у нее не получалось.

Рамуте безвольно наблюдала за происходящим.

Посреди подвала лежал человек. Старик. Бородатый, заросший, худой, в рваной одежде. Его морщинистое лицо с помутневшими глазами застыло с каменным выражением отрешенности.

Рамуте почему-то сразу решила, что старик живет один в глуши, что это и не подвал вовсе, а скорее пещера или землянка. Серые отсыревшие стены, сладковатый запах гнили и сырого мяса. Помещение без намека на цивилизацию, ни стола, ни стульев, лишь костер на песке посредине комнаты, если это можно назвать комнатой, и обглоданные кости, сложенные в углу.

Старик лежал и смотрел на огонь.

Без сомнений, Рамуте уже где-то видела этого седовласого старичка. Его силуэт, ожерелье из человеческих зубов на шее. И его глаза. Этот его мутный взгляд, лишенный всяческого сострадания и тепла, безжизненный, пустой и уставший, был ей знаком. Без сомнений, они с ним встречались. Может, во снах или в далеком прошлом, когда Рамуте была маленькой девочкой. Она помнила образ жестокого человека и помнила, что в прошлую их встречу старик кричал и злился.

Был там еще один.

Молодой человек, лицо которого, как ни старайся, не удавалось рассмотреть. Он сидел рядом на огромной сумке, которую, видимо, притащил с собой. Его длинная тень дрожала в свете костра, ползла по стене, извивалась и заканчивалась ветвистыми рогами чудовища.

Рамуте решила, что этот безлицый молодой человек брал интервью у старичка. Возможно, она так подумала из-за блокнота в его руке или из-за притворной заинтересованности в его голосе, а может, она все придумала, но их разговор не был похож на обыкновенную беседу.

— С этим понятно. Теперь расскажи мне про то, про се.

Произнес молодой и слегка подался вперед, от чего его рогатая тень увеличилась и поглотила полстены.

— Что еще тебе хочется знать?

— Например, как тебе живется отшельником.

У старика была странная речь, несвязная. Вместо прямого ответа он прыгал с темы на тему. Говорил, что ничем не подкармливает виноград, что воду из колодца кипятить не нужно, что никакие лекарства ему не нужны. Старик монотонно рассказывал, а молодой человек внимательно слушал и все записывал.

Рамуте смотрела на стену, где, как на теневом проекторе, как в настоящем театре теней, двигался силуэт карандаша. Ей стало смешно. Она заливисто рассмеялась от того, что проекция карандаша, словно клювик птички из скворечника, высовывался из плеча рогатого демона. Рамуте точно знала, что ее сон ничем хорошим не закончится, но ничего не могла с собой поделать и хихикала.

Она смеялась и не слышала собственного смеха.

Парень задавал старику общие вопросы, периодически постукивал кулаком по своей сумке и как бы невзначай расспрашивал собеседника о каком-то происшествии на дороге.

Рамуте знала, что безлицый бездарно проводил интервью. Если он и журналист, то совершенно неопытный.

— Молокосос, — сказала она, но в очередной раз не услышала собственного голоса.

Ей стало смешно. Возможно, от странных вопросов молодого или от странных ответов старика. От нелепости всей ситуации. Или от ясного осознания того, что это лишь сон.

— Знаешь, когда речь заходит о предательстве, никто не может ответить наверняка, как отреагирует. Никто не знает. Можно рассуждать о высоком, рассказывать о любви и прощении, но пока это не случится… Пока самый дорогой человек не предаст, ты не узнаешь, как поступишь.

— Ого. Так сразу? — безлицый усмехнулся. — От темы грядок к предательствам?

Старик словно не услышал замечание, продолжил свое неторопливое рассуждение:

— Всегда и во всем встает вопрос морали. Но что такое эта ваша «мораль»? Мучительный выбор между собственными принципами, убеждениями, воспитанием и чувством справедливости. Все это лишь пустые слова. Неотвратимое наказание — ключевое условие для душевного равновесия. Дело не в уязвленном самолюбии, не в чувстве собственной значимости, не в гордости и эго. Это нужно для баланса. Во всем должна быть гармония.

«Весомо, Рамуте?»

— Что? — Рамуте от неожиданности подскочила.

Последняя фраза прозвучала в ее голове. Слова произнес жуткий, леденящий, знакомый, хоть и забытый голос.

Рамуте прикрыла ладонью рот, чтобы не закричать. Она испугалась, что опять не услышит собственный голос.

— Ты можешь взять волосы, — старик кашлянул и продолжил говорить, словно его не перебивали. — Мне нетрудно поделиться. Их там как раз хватит для твоих целей.

— Какие еще волосы?

— Кто его знает. Волнистые или прямые. Светлые или темные. Их никто не сортировал.

— Почему я должен их взять?

— Почему бы нет? Тем более я не говорил, что ты должен. Я лишь предложил. Выбор за тобой.

«Рами, там есть и твои локоны».

Рамуте вздрогнула.

Чей это голос? Почему этот голос заставляет ее трястись от страха? И откуда у него ее волосы?

«Кто ты?» — она попыталась спросить, пошевелила губами, но не смогла произнести ни слова.

«Успокойся, Рамуте».

Она зажмурилась, попробовала встать, но даже пальцем пошевелить не получилось. Оставалось подчиниться и наблюдать за необычным интервью.

— Посмотри наверх.

Безлицый поднял голову. Рамуте повторила за ним.

Вместо потолка у них над головой свисали длинные человеческие волосы. В темноте не разглядеть подробности, но Рамуте заметила, что кое-где они оплавились от костра.

Рамуте не испугалась. Жуткая картина вызвала множество вопросов, отчего Рамуте мгновенно успокоилась и переключилась на расследование.

— Хочешь, чтобы я их состриг?

— Состриг? Нет. Нельзя.

— Тогда что?

— Можешь сорвать.

— Сорвать волосы? Старик, это же не цветы и не трава. И как мне дотянуться?

— Так вот, вместо ответов на глупые вопросы, скажу, что, если собрать их все, твоя миссия будет исполнена.

Старик сел.

Его безжизненные глаза уставились на сумку гостя.

— Могу обменять волосы на твою ношу.

Безлицый кивнул.

— Старик, ты же знаешь, что мне так просто не расстаться с багажом.

Старик кивнул, и по подвалу пронесся звук урчащего желудка.

— Я сто раз пожалел, что взялся писать тот сюжет, — произнес безлицый и тут же поправился. — Вернее, не пожалел. Прости, наверное, не так выразился.

— Ха-ха-ха. Перестань. Знаешь, теперь я не из обидчивых. Тем более мне понятны твои слова.

Безлицый снял куртку и подтянул майку, оголяя плечо. Тень со стены медленно потянулась когтистой лапой к шее молодого человека.

— Не так просто расстаться с ношей. Да, Артур?

По спине Рамуте пробежал холодок. Старик назвал безлицего Артуром, и теперь она смогла разглядеть лицо этого молодого человека. На сумке сидел Арт. Ее старый приятель, корреспондент, которого она даже не попыталась спасти от тюрьмы.

Тень провела ногтем по шее Артура, погладила по плечу и сжала его руку с такой силой, что кожа начала рваться.

— Не передумал?

Артур зажмурился и замотал головой.

— Хорошо.

Старик подал знак, и тень в одно движение оторвала Артуру руку. Оторвала, стряхнула и принесла старику, словно игривый пес палку своему хозяину.

Артур закричал, схватился другой рукой за то место, где должна была остаться рана, но ни крови, ни разорванной плоти там не оказалось. Лишь боль и гладкая мягкая кожа в том месте, где еще мгновение назад была его рука.

Старик открыл рот, чтобы проглотить угощение, но рука Артура никак не помещалась в зубах. Тогда старик стал раскрывать рот шире и шире, пока его щеки не разорвались, пока в подбородке не образовалась огромная дыра и его нижняя челюсть не коснулась груди. Ожерелье на его шее зашевелилось, зубы оторвались от нитки и впились в руку Артура, помогая запихнуть ее в глотку.

Рамуте заплакала.

Она смотрела, как старик пережевывает мясо, слушала, как он чавкает, как урчит его желудок. Плакала и смотрела, как отлетают обглоданные кости в угол комнаты, как Артур оголяет второе плечо и как тень легко и безжалостно отрывает ему вторую руку.

— И все только ради того, чтобы сберечь свою ношу, — произнес старик с набитым ртом.

— Теперь я могу забрать волосы?

Старик выплюнул кость, тень тут же отнесла ее в угол и сложила к остальным.

— Да.

Волосы спустились с потолка, позволяя дотянуться.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Артур.

«Арт! Не надо! Что ты делаешь?» — кричала Рамуте, но Артур ее не слышал.

«Арт, пожалуйста! Перестань!»

Молодой человек подпрыгивал, цеплялся зубами за пряди, срывал их и бросал на пол.

«Весомо? — голос в ее голове издевался. — Рамуте, тебе нравится мой проект?»

С каждым сорванным волоском старик молодел. Седина потемнела, морщины разгладились. Казалось, он стал выше.

— Понимаешь, Арт? Когда ты решил выйти из игры, когда фантазировал, как бросишь все, удерешь и спрячешься… Было слишком поздно. От справедливости не сбежать.

Рамуте подошла к старику.

Вместо дряхлого деда перед ней сидел Руслан. Она узнала его, несмотря на то что он полностью преобразился. Молодое сильное тело, ладони расставлены в стороны, словно он медитирующий монах или ребенок, изображающий чаши весов. Изменилась осанка, прическа, даже лицо стало другим. И лишь глаза оставались прежними, безжизненно отстраненными.

«Слишком поздно, — голос в ее голове рассмеялся. — Рамуте, ты опоздала».

— У него, у нашего Артура, был выбор, — сказал старик, обращаясь к Рамуте. — И он сделал его. Никто ему не мешал.

— Из двух зол, значит?

Артур прыгал за волосами, не обращая внимания ни на появление Рамуте, ни на обновленного старика.

Рамуте попыталась силой остановить Арта, но у нее не получилось. Он, словно призрак, выскальзывал из ее рук, ей не удавалось его схватить.

«Весы оказался прав, — согласилась она, упав на колени без сил. — Я опоздала. Слишком поздно».

Рамуте услышала детский плач. Она огляделась. Звук исходил из угла от горки костей. Она побежала искать ребенка. Сначала осторожно, по одной косточке разгребала пирамидку, но, когда плач усилился, стала пригоршнями загребать и отбрасывать холодные останки в сторону.

— Да, Рамуте, — хмыкнул Весы. — Из двух зол, значит? Но не надейся, это все равно не оправдание.

Весы щелкнул пальцами, и Рамуте замерла. Она застыла с костью в руке, не в силах пошевелиться. Ребенок еще раз вскрикнул и замолчал, словно ему кто-то заткнул рот.

— Слишком поздно, Рами. Все кончено. Не упрямься. Что сделано — то сделано.

Весы еще раз щелкнул пальцами, и Рамуте против своего желания подошла к костру, села и продолжила наблюдать за Артуром.

— Ты можешь говорить, — произнес Весы, разрешая Рамуте задать вопросы.

— Почему ты это делаешь?

— Рами, хочешь сказать, что во всем виноват я?

Рамуте сглотнула.

— Молчишь? Теперь, когда я позволил тебе говорить, ты решила заткнуться?

— Ты прав. Это я.

— Что? Не слышу.

— Я виновата.

— Не слышу!

— Это моя вина! Я виновата! Во всем…

Рамуте снова заплакала.

Артур закончил с прыжками, забрался на огромную кучу волос и зарылся в них с головой.

— Перестань плакать. Отвлекись. Ты же любишь загадки. Вот попробуй отгадать, чем занят наш непутевый Артур.

Рамуте посмотрела на извивающееся тело Арта. Он двигал шеей, и горка волос уменьшалась.

— Он их ест?

Весы не ответил.

— Хватит! Арт, перестань!

— Нет. Не мешай ему. Это же его выбор, — Весы кивнул на сумку, на которой раньше сидел Артур и которая все еще шевелилась.

— Что в ней?

— Не знаю. Какие-то его ценности. Может, деньги, может, карьера, а может, мечты. Мы с тобой этого уже никогда не узнаем.

Живот Артура раздулся. Он вылизал пол, собирая последние волосинки и повалился на бок.

— Если хочешь, помоги нашему Артуру.

— Как?

— Подвинь его сумочку вон на то местечко.

Весы показал на стену комнаты, на которой был закреплен металлический крюк.

— Зачем?

— Без рук ему будет трудно самому.

Рамуте поднялась и пошла за сумкой. Она с трудом дотащила ее до указанной стены.

— Так?

Весы кивнул.

— Да.

— Ну? И что теперь?

Весы едва заметно улыбнулся и в очередной раз щелкнул пальцами. Артур поднялся на ноги и, шатаясь, пошел к своей сумке. Он толкнул Рамуте, отчего она упала.

— Арт?

Он не обернулся. Встал у стены и запрокинул голову.

— Арт, прости меня…

Под изумленные крики Рамуте и хохот Весов, Артур изрыгал изо рта сплетенную из волос веревку. Веревка сама наматывалась на крюк.

— Останови все это! — кричала Рамуте.

— Весомо?

Когда Артур закончил, на стене с крюком висела петля, сплетенная из человеческих волос.

— Тебе пора… — произнес Весы, лег на спину и закрыл глаза.

Артур кивнул, забрался на сумку, как на стул, и сунул голову в петлю. Волосы мгновенно затянулись вокруг шеи.

— Хватит! А ну прекрати!

Рамуте больше не плакала. Она злилась.

Еще мгновение, и она порвет на клочки и Руслана с его бездушными глазами, и Артура, сводящего ее с ума своей волосяной удавкой.

— Не кричи, — шепнул Арт. — Я знаю, почему ты злишься.

Артур улыбнулся, спрыгнул и повис в петле.

— Арт! Нет! Что же ты…

— Тебе не нравится, что кто-то узнал о твоем секрете, — прохрипел Артур, задыхаясь и дергая ногами в воздухе.

Рамуте кричала и не могла пошевелиться.

— Помоги ему! Скотина! Руслан, спаси его!

«И я знаю, почему злишься ты, Рамуте, — произнес спокойный голос в ее голове. — Не из-за меня или Артура».

Костер вспыхнул и погас.

В комнате стало темно.

Они оба, и Весы, и Артур, повернулись и посмотрели на Рамуте. Она их не видела, ее глаза были завязаны, но она чувствовала, точно знала, что они на нее смотрят.

— Тебя волнует, что ты предала…

— Предала Артура. Еще ты боишься, что из-за тебя кто-то еще может пострадать…

— Пострадать от рук Весов. Но злишься ты…

— Ты злишься только из-за того, что у одной девушки…

— У одной, всем нам знакомой девушки…

— Никогда не будет детей!

Последнюю фразу они произнесли хором и продолжили смотреть на Рамуте.

Она попыталась освободить руки.

— Не надо, Рами, — прошептал Артур. — Не двигайся. Нарушишь хрупкое равновесие — и острие весов проткнет тебе шею.

Рамуте вздрогнула от чьих-то прикосновений.

— Не забывай, Рамуте, я тебя предупреждал, — сказал Весы. — Молчи, не заставляй меня искать тебя.

Повязка сползла с глаз, и Рамуте увидела, что лежит, привязанная к чаше весов. Увидела, как лезвие несется к ее шее.

Она зажмурилась.

«Весомо!» — крикнул знакомый голос незнакомца, и Рамуте проснулась.

Она потерла глаза. Темно. Ничего не видно.

— Рами, ты как? — спросила напуганная Катя. — Ты плакала и стонала во сне.

— Мы не умрем, обещаю, — ответила Рамуте и сжала кулак.

Глава 30

— Почему, ат? Я же все для нее. Почему, ат, она не рада?

Дмитрий чесал животик Лале и жаловался ей.

— Я не рад, что Любовь, моя любовь, ат, не рада, что теперь мы с ней вместе. Привез показать, а она…

Он вспомнил, как кричала Любовь Андреевна, когда он снял мешок и привел ее в свой бункер. Она ругалась, дралась, плакала и проклинала его.

— Пришлось связать. Понимаешь, Лала? Привязал, ат, мою любимую к креслу. А я не хотел. Привязал рядом с теми непослушными. Мне же пришлось. Понимаешь?

Лала хрюкала от удовольствия.

— Да, только ты меня и понимаешь.

Он выпрямился, отключил фонарь и направился к выходу.

— Все из-за нее, — он сопел, энергично шагая. — Это Рами… Она меня обманула.

Рамуте было совестно, что теперь из-за ее манипуляций у сумасшедшего появилась четвертая пленница. Она рассматривала бледное лицо Любови Андреевны и готовила план побега.

Рамуте пообещала, что никто не умрет, значит, она должна сдержать данное слово.

Она представляла, как уговорит Дмитрия подойти поближе, встать в центр комнаты. Оттуда они втроем смогут дотянуться до него. Да, в ее команде лишь Катя и мальчик, но можно понадеяться на эффект неожиданности. К тому же на глазах у своей любимой, плененной им же, Дмитрий наверняка будет чувствовать неуверенность и стеснение.

«Применю навыки рукопашного боя, — рассуждала она. — Если получится, а у нас должно получиться, у нас не может не получиться, повалю его, оттащу к стене, накину цепь ему на шею и придушу».

— Слушайте внимательно, — обратилась она к пленникам. — Дождемся, когда он вернется и…