Бандит отпустил Катю, предполагая, что разберется с ней Стас. А тот подскочил к Кате, несколько секунд тряс ее, прыгая на одной ноге, а потом со всей силой швырнул как можно дальше от себя.

На секунду оторвавшись от пола, Катя видела, как в замедленной киносъемке, что к ней приближаются инструменты дорожных рабочих. Перед ее лицом вырос огромный металлический ящик. Резкая и короткая боль, почти как наркоз для ошпаренного тела.

«Сильно ушиблась, — подумала она. — И хорошо. Теперь долго болеть не будет», — таковы были ее последние мысли.

Стас, переваливаясь, подошел к ней, с размаху пнул ногой, присел, схватил за воротник и вдруг отпустил. Голова Кати упала на пол, как голова куклы. Сколь ни был туп бандит Стас, но, взглянув в Катины глаза, он понял: если она и знала про какие-то деньги — на счетах ли, в серванте ли, то теперь никому уже ничего не расскажет. Даже если бы и захотела.

— Это ты зря, — сказал один из бандитов.

— Эксцесс производства, — ответил Стас. — Закрой ее брезентом.

Сам же он достал из сумки еще одну бутылку тепловатого пива, открыл и опрокинул себе в глотку, как работяга после тяжкого физического труда.

За этим занятием его и застал Борис. Он вошел в домик и спросил с порога:

— Ну, как наша Ниночка?

Никто не ответил. Лишь Стас, поставив на пол пустую бутылку, наконец сказал:

— На солнце перегрелась наша Ниночка. Поскользнулась и ушиблась…

Борис оттолкнул «быка», стоявшего перед ним, подскочил к телу девушки и сдернул брезент. Стас ожидал, что заказчик тотчас заорет во всю глотку, но Борис медленно опустился на колени, поднял Катины веки, положил ладонь на грудь. Потом он перевернул тело на живот, провел рукой по затылку, скользнул взглядом по следам кипятка и встал. Он подошел к невысокому парню в белой грязной футболке — ближайшему «братку», взял его за плечи и, глядя спокойно, спросил:

— Кто это сделал?

Бандит взглянул ему в глаза, вздрогнул и торопливо крикнул, показывая на Стаса:

— Он!

А еще кто?

— Нет, больше никто, — и быстро добавил: — Я был в стороне.

Борис оттолкнул его, как запоздавший на выходе пассажир отталкивает встречного, и подошел к Стасу.

— Не кипятись, бригадир, — дружелюбно сказал тот. — Надо было предупредить: девка хилая.

— А ты спросил, как ее зовут?

Стас меньше всего ожидал этого вопроса и замер на месте, тупо моргая ресницами. Его взгляд был лучшим ответом. Борис отошел на шаг и, как показалось прочим «браткам», воткнул свою ногу ему в живот. Стас икнул. Его голова начала клониться к полу. Не сходя со своего места, Борис еще раз ударил его ногой в скулу и тот обрушился на пол.

— Ты че, падла, пацанов бьешь?! — раздалось сзади.

Борис выхватил из кармана пистолет и оглянулся. Никто не захотел повторить.

Стас, придя в себя, медленно поднимался. В его руке был нож. Но воспользоваться им он не успел.

Борис уже сунул пистолет в карман и схватил лом, стоящий у стены, как будто это была ивовая удочка. Удар, рев Стаса, и нож выпал на пол из сломанной руки.

— Прости, начальник… — прохрипел Стас. Борис ничего не ответил. Он поднял лом и четыре раза двинул им Стаса в живот, будто пытаясь пригвоздить к полу. Бандит хрипел, извиваясь на полу. Из его рта вытекали кровь и только что выпитое пиво.

Борис еще раз поднял лом и одним ударом разрушил череп Стаса, кинул лом на его тело и повернулся к остальным бандитам.

— Бригадир, — несмело сказал один из них, — зря ты так…

— Ее звали не Нина. Ее звали Катя, — медленно ответил Борис. — Моя Катя…

Минуту молчания никто не открывал, но минут пять никто не открывал рот. Бандиты боязливо косились на Бориса, а тот, опустошенно — на мертвую девушку.

«Как же ты, Катенька-дурочка, попала в мясорубку вместо Нины? — думал он. — Как же ты не сообразила назваться этим кретинам? Ведь была бы цела. А ведь она должна была уцелеть в любом случае. Это я виноват, что связался с дешевыми “отморозками”. Стас — чтоб ему Там было неспокойно! — только здоровые кулаки, здоровая задница и здоровый член. Ума всегда хватало от таких держаться подальше. Сегодня — не хватило… Девчонку жалко. Таких, чтоб было на что взглянуть, и поговорить, и никогда не бояться, если поговорил немного о лишнем. Такая лишний раз не чмокнет, но для тебя — “Кресты” взорвет, если ты там сидишь. Надо было с ней почаще говорить о делах. Тогда она бы сообразила: сегодня лучше посидеть в Питере. А если бы знала о делах? Вычислила бы, куда я сегодня направляюсь. Приехала бы сюда и увидела лежащую девчонку Даутова. Обваренную, как сосиску, и с разбитой головой. И узнала: главный в операции я. Осталась бы она после этого со мной? Не осталась бы. Так что тупой мальчик Стасик разлучил бы нас в любом случае… Зачем я в это дело полез? Получить свои двести тысяч и соскочить? Я же и раньше так говорил: возьму двадцать, возьму пятьдесят. И — все. Пусть дальше шустрит молодняк, которому такие баксы только снятся, я с Катей стал бы просто жить. Может, кафешку завел бы. Но нет, понадобились эти сотни, будь неладны! Кстати, по такому льду ходишь — лучше не думать. Если заказчика прижмут, и он расколется, Даутов за один день из меня навертит диетический собачий корм… Ладно, что о себе. Вот, из Кати, считай, сам навертел. Как же без нее-то? Есть же детская песенка: “Весь мир — бардак, все бабы — б…”. Эта была когда-то профессиональная. Только разве это имеет какое-то значение, если Катя ждала ребенка, моего ребенка?..» — Ладно, — наконец сказал он. — Ее — в мою машину. А с этим, — Борис показал на Стаса, — делайте, что хотите. Можете сжечь вместе с домом.

И он вышел наружу. За ним, переваливаясь, шел «браток» с Катей на руках.

* * *

Трудно сказать, легче было бы Алексею Нертову или тяжелей, узнай он о том, что случилось в недостроенном ресторанчике на Выборгском шоссе, который сгорел в вечер даутовских именин. Узнай он, от чего злая шутница Судьба уберегла Нину, подкинув на ее место другую девушку.

У Алексея работы прибавилось. Теперь он действительно не отходил ни на шаг от Нины. Даутов так ему и сказал: «Даже если я напьюсь и позову тебя чокнуться — откажись, но Нину не бросай. Даже если я тогда скажу, что тебя увольняю — стереги ее до утра. Потом премиальные получишь».

Арчи уверял бизнесмена — местные гопники, давно ненавидящие «новых русских», отгородивших пляж забором, просто не упустили случая сорвать зло на одиноком госте. Даутов делал вид, что согласен, но все равно спрашивал Арчи: а если бы эти простые гопники напали на Нину? Кстати, в свою версию и сам Арчи не очень верил. С районными Аниськиными он перетряс всю местную гопу, иногда практикуя то, что в официальных бумагах именуется «недозволенными методами». Нет, никто в тот вечер вблизи не шастал.

Но ни Арчи, ни Даутов не знали, что Денис был не один. Знали об этом лишь двое. Точнее, Нина знала, а Нертов лишь догадывался. Он так и не понял: кому же принадлежал браслет? Нина никому ни слова не сказала о спутнице Дениса, как той и не было вовсе.

С побитым женихом Алексею поговорить не удалось. Денис отлеживался в приличной больнице, где вежливые секьюрити сидели на каждом этаже. К больным пускали лишь тех, кого они хотели видеть. А охранника Нины Денис видеть не пожелал. Кстати, не желал видеть и свою невесту, а та, к удивлению Алексея, не торопилась, подобно Ярославне, возложить на опухший лоб суженого «бебрян рукав».

У Нертова было лишь одно объяснение: браслет, в качестве вещдока хранившийся дома, не выпал из кармана Дениса. Он соскочил с руки некой незнакомки. Но о своей находке Нертов Нине не сказал, а та не собиралась отвечать на наводящие вопросы, сводимые к одному: с кем она застала жениха?

Впрочем, на вопросы и ответы времени было немного. День отлета во Францию приближался.

Глава четвертая

«РУССКОЕ БЕЗУМСТВО»

Чуть больше недели прошло со дня их прилета на Лазурный берег, но Алексей уже начал уставать от Нининых выходок. Казалось, она вела себя также, как те русские князья да представители богемы, волею судеб очутившиеся на некогда самом престижном для соотечественников курорте: то пыталась в пух и прах проиграться в казино, то внезапно приказывала остановиться возле живописного домика на горном склоне, чтобы прицениться к нему. А то убегала среди ночи шляться по сверкающим огнями увеселительным заведениям или по темным безлюдным пляжам.

Что касалось всяких игрищ — Нертов еще бы это пережил, мол, не его деньги тратит взбалмошная девчонка. Если уж сэр Уинстон Черчилль, Рокфеллеры, да и великий Федор Шаляпин не гнушались выбросить деньги на рулетку в Монте-Карло, что уж говорить о «новых русских». Но больше, чем разорением, это обычно не грозило. А вот прогулки…

Даже перед трапом самолета предусмотрительный Даутов очередной раз напомнил падчерице, чтобы она была разумной девочкой и во всем слушалась своего охранника. Да уж куда там! Едва лайнер набрал высоту, Нина капризно заявила, что теперь она сама себе хозяйка, а потому Алексей не должен постоянно играть в шпионов и наступать ей на пятки. Здесь, мол, не Россия, где под каждым вторым кустом можно натолкнуться на стадо диких гопников.

Нертов сначала пытался отмолчаться, но девушка, явно вызывая его на ссору, сообщила, что будет лично проверять бдительность своей охраны. Как? «Увидите, если сумеете меня найти на Лазурном берегу…»

Затем Нина начала вслух размышлять, как хорошо в то время, пока ее охрана будет «дрыхнуть, одурев от южного солнца и симпатичных француженок», удрать и познакомиться с каким-нибудь принцем.

— Если он не свернет на утро вам шею, а я не свяжусь с отчимом и не отправлю вас обратно в вагоне из-под мороженных устриц, как Чехова, — мрачно заметил Алексей.

— Ой, какой же вы строгий! — Нина надула губки, — Неужели и правда ревнуете? Мне еще Света рассказывала, что с вами рядом жить просто невозможно. Нет, лучше расскажите, как вы меня охранять будете, может, хотите за ногу ночью держать? — девушка скинула туфельку и, слегка приподняв стройную ножку, как Маугли, дразнящий красных собак, пошевелила пальцами…

И дальше — в том же духе. Кончилось все тем, что Алексей, не выдержав, отсел от Нины к трем своим коллегам, летевшим в том же самолете, и, надеясь спокойно проанализировать ситуацию, закрыл глаза.

Вообще, вся затея Даутова с организацией поездки Нертову не понравилась. Хотя на время увезти его падчерицу из Питера следовало, особенно после происшествия на именинах, но организовать все надо было не так.

Ни один из коплег Алексея никогда не был ни на юге Франции, ни в Монако. А Даутов не дал даже времени, чтобы предварительно туда слетать, осмотреть виллу, где придется жить, самим встретить самолет с Ниной, наконец. Если уж шеф так трясется за безопасность падчерицы, то заботиться о ней следовало более тщательно, чем просто выделить четырех сопровождающих, причем одного из них — зеленого салагу, которого Нертов не знал раньше, но вынужден был включить в группу по требованию клиента.

Последние питерские дни определенно показали, что за Ниной идет охота. Да, несколько раз некто промахивался. И на Конюшенной площади, о которой почему-то Даутов сразу же не рассказал новому охраннику, и на ферме, куда Алексей не пустил девушку, и в машине, в которой погибла Марина. Правда, здесь было непонятно, кому и зачем понадобилось организовывать взрыв. Может, кто-то охотился в данном случае не за падчерицей Даутова, а за ее женихом?

По поводу инцидента в лесу тоже были сомнения: кого же поджидали бандиты — Дениса Петровича или его невесту? А если, как говорят юристы, произошла ошибка в объекте, когда преступник губит не того, кого желает? Ошибка, от которой страдают и вовсе посторонние люди? А может, правда, во всех случаях бандиты ошибались?..

От этой мысли у Нертова пробежал холодок по спине.

Дополнительным поводом для размышлений оказалось заключение экспертов, о результатах которого Алексей узнал буквально перед вылетом. Генетическая принадлежность слюны на одном из окурков, найденных на ферме, совпала со слюной, обнаруженной на окурке, подобранном на каменке. А это значит, что в обоих местах действовал один и тот же человек. Простым совпадением это не могло быть.

Правда, не смотря ни на что, Нертов был убежден: на Лазурном берегу с девушкой вряд ли может что произойти. Все-таки бандитам, наверное, была нужна не она сама, а ее отчим. Нину же, очевидно, хотели использовать как приманку, как средство для шантажа. Но одно дело — Петербург, где каждый бандит чувствует себя вольготно, как дома. А на Лазурном берегу не разгуляешься. Только в Монако на тысячу жителей чуть ли не двадцать полицейских; на улицах — скрытые системы наблюдения и вызова полиции. Идет, скажем, загулявший купчик из кафе «Де Пари», где по сей день выступает варьете под названием «Русское безумство», а на купчика кто-то плохо посмотрел. Ему бы только рот успеть открыть, как в полицейском участке крик услышат. А если дело происходит на главных улицах или в подземных переходах — стражи закона еще и на монитор поглядеть могут: кто же осмелился покой граждан нарушить? Куда бедному грабителю податься?..

Все-таки, как ни успокаивал себя Алексей, а ухо следовало держать востро. Поэтому дурацкие выкрутасы Нины его не устраивали. Он злился и не переставал удивляться, как быстро может меняться милая и воспитанная девушка. То она готова сломя голову броситься спасать отчима, клянется в вечном послушании, а то выкидывает всякие непредсказуемые фортели.

Чего стоила, скажем, идея убежать ночью через окно спальни, чтобы «побродить по берегу спящего моря»? Тогда дежурил Алексей. Он заметил попытку девушки и поймал ее на руки, когда она, соскользнув с подоконника, чуть не переломала ноги, прыгнув в темноте вниз.

Вместо того, чтобы сказать «спасибо», беглянка, не раздумывая, попыталась, хотя и безуспешно, но ударить охранника. Когда же она сообразила, что это не случайно заночевавший под окном любитель цапать девушек за ляжки или похититель очаровательных туристок, Нина тут же наговорила кучу гадостей про какую-то манию преследования, помешанную на неуемной ревности, заявила, что Нертов может безнаказанно хватать девушек только на пляже, вообще, он солдафон какой-то, а не мужчина, и после гордо проследовала к морю. Алексею ничего не оставалось, как поплестись следом, проклиная работу и раздумывая, с чего это уже второй раз на него так нападают? В конце концов он решил, что все дело во взбалмошном характере подопечной, но элементарно ошибся, не подозревая, что такое поведение было лишь некой защитной реакцией.

Как Нина не убеждала себя в обратном — ей все равно нравился этот человек. Умный, сильный, независимый, Нертов не походил на ее прежних ухажеров, время от времени подсовываемых отчимом. Те старались чуть ли не сразу использовать девушку в своих целях, ничуть не интересуясь ею. Нет, речь шла не о внешнем интересе — сама по себе Нина привлекала многих, но никого она, кажется, не интересовала как личность, а лишь в качестве престижной любовницы или выгодной невесты.

«Тот же Денис, — думала девушка, — и тот оказался натуральной скотиной. Зачем было врать тогда на даче, что какие-то дела есть? Сказал бы, что к подружке идет, так нет, захотел и вашим, и нашим. С ней, значит, погулять в лесу, а на закуску — со мной развлечься».

Нину также не убедил рассказ Дениса, когда через несколько дней после происшествия на именинах, он, подлечившись, приехал извиняться и опять пытался убедить, что якобы эту Катю встретил случайно. «Правильно, что тебе по голове дали, — сказала тогда Нина. — Впредь, может, умнее будешь. Только не со мной. И не вздумай отцу жаловаться — один раз ты пытался меня остановить, второй раз закончится тем же. Но прилюдно. Тебе же стыдно будет». На этом разговор и завершился.

Девушка понимала, что понапрасну обижает Алексея, так не похожего на Дениса и других, ему подобных, но ничего не могла с собой поделать. Лазурный берег не изменил ее настроения, и охранники уже порядком измотались, вынужденные так или иначе потакать прихотям девушки. Хорошо еще, что по ночам где-нибудь в Каннах или Жуан-ля-Пене можно гулять в сопровождении одного-двух спутников совершенно безнаказанно. Да и, не предшествуй этому питерские события, Нертов не очень волновался бы, пойди Нина гулять ночью одна: даже если какой-нибудь француз захочет познакомиться, предложив выпить в ближайшем бистро чашку кофе или бокал кира — девушке достаточно будет сказать что-нибудь вроде: «Спасибо, я хочу побыть одна», и все. Знакомство не состоится. Прэмсе-ти, то есть чужую частную жизнь, в Европе уважают…

Те, кому посчастливилось побывать на Лазурном берегу, с упоением рассказывают знакомым о прелестях здешних мест. Небольшие, но чистенькие городки со старинными крепостями и храмами, музеи Матисса, Шагала, Пикассо… От Ниццы на машине за полчаса можно доехать в Монако с его знаменитым районом Монте-Карло, а в другую сторону, за то же время — до Канн, миновав еще несколько живописных местечек. Между двумя такими городками и находилась вилла, в которой обосновалась Нина с охранниками.

Как в красивом кино, каждое утро местный садовник подстригал и поливал под окнами цветы, и радуга, вспыхивавшая на струях воды, бивших из его шланга, напоминала гигантский красочный веер, забытый здесь заезжими испанцами. На вилле работали еще несколько местных женщин, обслуживающих гостей. Мсье из местной фирмы, встретивший петербуржцев еще в аэропорту, сообщил, что, в соответствии с пожеланиями клиента, он подобрал для отдыха дом, оборудованный несколькими системами сигнализации и наблюдения, что помогло Алексею хоть как-то облегчить труд своих коллег.

Все, казалось, идет хорошо, в Питере тоже никаких новых эксцессов не происходило. Во всяком случае Арчи, регулярно названивавший Нертову по «Дельте», уверял товарища, что страшно завидует его работе и готов в любой момент поменяться местами…

Но через несколько дней, когда Нина завтракала на веранде, дежурный охранник забил тревогу. Разбудив Алексея, отдыхавшего после ночного дежурства, он сообщил, что за домом, кажется, ведется наблюдение. Во всяком случае, уже дважды какой-то тип крутился вокруг виллы. Потом, как удалось заметить дежурному, этот человек, встретив «случайного» прохожего, о чем-то коротко переговорил с ним и торопливо ушел, а прохожий остался задумчиво гулять неподалеку от виллы.

Алексею ничего не оставалось, как, осмотрев подступы к зданию в бинокль, убедиться, что дежурный прав. За домом определенно велось наблюдение.

* * *

Нине еще предстояло дозавтракать и лишь потом собираться на пляж, поэтому у Нертова было немного времени, чтобы разобраться в обстановке. Он отзвонился в агентство Николая и попросил, чтобы тот немедленно связался с Даутовым, уточнив, не давал ли тот кому-либо указаний «подстраховывать» Нинину охрану, а сам вышел, чтобы поближе познакомиться с «топтунами».

«Надо попробовать “срисовать” хоть кого-нибудь, — рассудил Алексей. — В любом случае это лишним не будет. Ясно, что они появились если не сегодня, то, самое раннее — вчера. Иначе охрана уже должна была заметить неладное», — с этими мыслями Нертов свернул на ближайшую аллейку.

Каково же было удивление бодигарда, когда, столкнувшись буквально нос к носу с неожиданно появившимся из-за угла прохожим, он узнал своего старого знакомого, с которым когда-то вместе занимался в финском институте безопасности на курсах телохранителей!

Наверное только в России, чтобы стать охранником, достаточно иметь более-менее накачанные мышцы и крепкий затылок. В Европе уже много лет дела обстояли иначе. Еще в 1957 году Виктор Отт, бывший руководитель охраны Шарля де Голля, создал международную ассоциацию телохранителей «International Bodyguard Assotiation», которая, в частности, занялась подготовкой квалифицированных охранников по всему миру. В Финляндии инструкторы из этой ассоциации достаточно долго втолковывали слушателям азы работы бодигардов. И не только втолковывали. Алексей, выдержавший\'конкурс из семисот человек на двадцать мест, надолго запомнил, как-за, казалось бы, пустячную ошибку, допущенную в практическом исполнении задания по эвакуации клиента, ему пришлось сто раз отжиматься от земли, держа на спине автомат. Упади оружие — пришлось бы работать дополнительно. «Охранник, как сапер — ошибаться не имеет права, — втолковывал инструктор, — расплачиваться за просчеты придется не только жизнью клиента, но и своей собственной…»

И вот теперь эта встреча. Пьер, с которым они столько пота вместе пролили, постигая премудрости охраны, делает вид, что совершенно случайно гуляет возле объекта!

Довольно натянуто изобразив радость, бывшие однокурсники осторожно приступили к разговору, который напоминал первый раунд поединка двух рукопаш-ников или самбистов, наслышанных о способностях друг друга, но никогда не встречавшихся прежде на ковре. Так же осторожно, проверяя реакцию своего соперника, каждый из них пытается финтить, имитировать атаку, наносить отдельные удары, выискивая слабые места.

Алексей и Пьер начали беседу, которая неизвестно чем могла закончится, если бы не прервавший ее звонок на «трубу» Нертова из Питера.

Звонил Арчи. Видимо, поняв, что приятель не может подробно говорить, он лаконично сообщил, что выяснил у Даутова. Оказалось, старый лис по каким-то соображениям, никого не поставив в известность, поручил некому французскому сыскному агентству (Николай по буквам назвал его) вести наружное наблюдение за виллой и страховать группу Алексея. Сам же Даутов обещал попозже созвониться с охранником Нины и дать ему координаты для связи с этим агентством.

Нертов чуть не выругался, до такой степени его достали даутовские фокусы! Явно генеральный директор «Транскросса» считал себя самым умным. Но на самом деле только затруднял работу. Чего стоила, например, его старая идея, чтобы Нертов и фирма Арчи действовали порознь! А сейчас? Еще неизвестно, чем бы могла окончится встреча с Пьером, не позвони вовремя питерский сыщик. Дружба — дружбой, но… Атексей уже представлял, как ему придется затащить Пьера в дальнюю комнату и, тыкая в лицо каким-нибудь муляжом пистолета (на получение разрешения иностранцу носить боевое оружие во Франции рассчитывать не приходилось), душевно расспрашивать, зачем он тут ошивается.

Но, как бы то ни было, на душе у Алексея стало легче, и он, простившись с Арчи, обратился к Пьеру, спросив, не работает ли тот в неком сыскном агентстве «Венсан и Ко»:

— Говорят, там очень красивые удостоверения выдают. Может, покажешь, если у тебя есть?

Пьер, видимо, тоже сообразил, что произошла какая-то накладка, и облегченно сунул под нос однокурснику свою «корочку», в которой значилось, что он является директором этого самого агентства…

Уже ближе к вечеру, после телефонного разговора с Даутовым, подтвердившим, что Пьер работает на него, Нертов оставил Нину под надзором своих охранников и пошел с бывшим однокашником посидеть в каком-нибудь укромном месте и заодно обсудить ситуацию.

«Охранник ошибается, как сапер…» — ни группа Алексея, ни наружка Пьера не заметили днем отблеска стекол мощного бинокля, в который велось наблюдение за виллой со стороны поросших густой растительностью прибрежных скал…

* * *

На следующее утро, пока Нертов отдыхал после дежурства, Нина с одним из охранников отправилась съездить вдоль побережья, чтобы побывать в старинном замке, неподалеку от которого Ницше когда-то писал про своего «Заратустру», а заодно — навестить расположенную у подножия замка парфюмерную фабрику.

Долговязый охранник, сопровождавший Нину, еще достаточно молодой парень, раньше с Нертовым не работал, а был пристроен в группу Алексея за несколько дней до отъезда по указанию Даутова. Соглашаясь с указанием подозрительного шефа, Нертов справедливо рассудил, что уж пусть рядом с ним и будет потенциальный стукач, зато можно быть уверенным, с какой стороны ждать пакости. Впоследствии Нертов подумал, что, может, ошибся в новичке: хотя навыков работы у того было явно маловато, но парнишка был, вроде, старательный и не пытался откровенно шланговать. Но ошибался руководитель бодигардов в другом: нельзя было отпускать подопечную с непрофессионалом, пусть даже ненадолго и в безоблачной Франции.

Дорога петляла вдоль обрывистого морского берега, изрезанного бухтами и бухточками, в которых словно крылья чаек белели паруса яхт. Охранник, развалившись на пассажирском месте, лениво посматривал по сторонам, любуясь то красотами природы, то, исподтишка, симпатичной девушкой, лихо управлявшейся с «шевроле». Парня окончательно не вывело из благодушного состояния даже то, что после одного из поворотов Нина вдруг резко затормозила. Впереди, у обочины дороги, лежал какой-то человек.

Нина заглушила двигатель и, достав ключи зажигания из замка, вышла на дорогу, направившись к лежащему человеку. Охранник не догадался остановить девушку и даже не успел сообразить, что происходит. Откуда-то сбоку к машине метнулась чья-то тень. Короткий, но точный удар через открытое окно — и голова парня беспомощно откинулась на спинку сиденья.

Охранник ничего не успел сделать или, тем более, вспомнить инструктажи Нертова, которые тот чуть ли не ежедневно проводил со своими людьми. Конечно, будь на месте Нининого сопровождающего любой другой член группы — он, во-первых, постарался бы не доверить девушке управление, во-вторых, не позволил бы остановить машину, в-третьих, не стал бы опускать боковое тонированное стекло, ограничивающее видимость в салоне. Во всяком случае, профессионал был бы готов к неожиданностям, а точнее — к нападению, предвидеть возможность которого любой мало-мальски толковый телохранитель просто обязан. Но протеже Даутова слишком увлекся красотами французского побережья, ничего не сделал, и это стоило ему жизни.

Нина тоже не успела заметить, что случилось, так как лежащий на дороге человек вдруг стремительно поднялся и бросился вперед. Она не успела увернуться от нападавшего, который подсечкой швырнул девушку на придорожный песок, а затем резко ткнул сложенными щепоткой пальцами в шею, отчего Нина потеряла сознание.

Буквально через одну-две минуты тело охранника и бесчувственная Нина были брошены в подъехавший пикап, туда же быстро заскочили нападавшие, и машина понеслась вдаль по петляющей над берегом моря дороге.

Еще через несколько минут мимо пустого «шевроле» проехала какая-то неприметная легковушка. Она остановилась метрах в двухстах дальше места нападения. Водитель и пассажир о чем-то негромко посовещались по-французски, а затем начали куда-то звонить по радиотелефону. После короткого разговора пассажир, похожий на праздного туриста, нацепил на грудь мощный полевой бинокль, вылез из машины и стал внимательно осматривать местность. Видимо, стараясь насладиться окрестностями, пассажир потоптался на месте, после чего лениво направился в сторону, где стоял «шевроле».

Если бы неприметная легковушка не застряла в пути из-за того, что какой-то лихой водитель грузовичка, не справившись с управлением, перегородил своим авто всю проезжую часть, дальнейшие события могли бы развернуться иначе, так как и «турист», и его спутник работали на фирму Пьера. Они должны были на почтительном расстоянии, не раскрывая себя, сопровождать Нинин «шевроле». Наверное, сыщики не действовали бы столь спокойно, знай они, что в то время, как их машина стояла, ожидая, пока грузовичок освободит проезжую часть, в паре километров впереди такой же грузовик перегородил дорогу встречному транспорту. Но французы об этом не знали, а потому осторожно осматривали окрестности, гадая, куда же могли запропаститься гости из России.

А в это время тело охранника-новичка было уже брошено в море с прибрежных скал километрах в десяти от места нападения. Протеже Даутова, накачанный парень, потратил пятьсот баксов, чтобы закосить армию — боялся отправиться с каким-нибудь спецназом в Кавказские горы. Теперь его тело плавало в море, принявшем за многие века больше трупов, чем все прочие земли, вместе взятые.

Пикап, проехав еще немного, свернул на какую-то боковую дорогу, уходящую в глубь побережья.

* * *

Нертов почувствовал неладное, когда дежурный сообщил, что «шевроле» не вышел на связь через установленные тридцать минут. Он на всякий случай перезвонил Пьеру, спросив, что передают парни из «на-ружки». Бывший однокашник пересказал последнее сообщение своих людей, мол, машина находится пустая у дороги на Монако, вокруг все тихо, но ни пассажирки, ни ее сопровождающего не видно.

— Не грусти, Леша, сейчас мои парни найдут голубков, — заверил Пьер. — Наш климат располагает молодых к прогулкам. А вообще-то, я все равно собирался ехать в ту сторону, сам посмотрю — перезвоню…

Алексея заверения коллеги не ввели в заблуждение. Не зря же глава сыскной фирмы лично решил выяснить, что происходит. Что же касается «я все равно собирался ехать», то это явно лишь игра в дипломатию. Поэтому Нертов приказал двум оставшимся на вилле охранникам усилить бдительность, а сам помчался по Нининому маршруту.

На месте он оказался раньше Пьера. Французских сыщиков не было видно, хотя они должны были бродить где-то поблизости. Алексей осторожно начал предварительный осмотр «шевроле» и прилегающей местности. Первое, что определенно не понравилось бывшему сотруднику военной прокуратуры, насмотревшемуся на сотни всяких мест происшествий — следы резкого торможения машины. Почему пришлось спешно остановиться? Если бы, как надеялся Пьер, Нина с охранником просто захотели погулять — на асфальте не осталось бы черного следа от новеньких покрышек. Значит, причина для остановки была иная. Опять выкрутасы подопечной? Новичок, управлявший автомобилем, чуть не попал в ДТП?.. Ответы на эти вопросы следовало искать, и Алексей продолжал внимательно разглядывать «шевроле».

На подголовнике водительского сиденья он заметил длинный русый волос, а само сиденье было выдвинуто вперед, поближе к рулю, в то время, как пассажирское, наоборот, назад. Выходило, что долговязый сопровождающий Нины доверил ей управлять автомобилем, а сам блаженствовал во время поездки в нарушение всех мыслимых инструкций, которые ему давались! Ко всему прочему, он еще зачем-то опустил тонированное боковое стекло, несмотря на то, что в машине был кондиционер.

«Погоди же, — подумал Нертов, — я с тобой еще разберусь, когда вы вернетесь к машине». Только уж слишком сильно сосало под ложечкой от предчувствия того, что разбираться будет не с кем. Пусть отдельные следы, обнаруженные Нертовым, могли быть случайными, но, как известно, несколько случайностей — есть закономерность.

Странных следов, действительно, удалось найти немало: вот на пришоссейном песке — какая-то неровность, будто мешок с плеча сбросили (или чье-то тело?), рядом две параллельных линии, идущие перпендикулярно дороге — то ли кто-то пару досок тащил, то ли человека, свежесломанные ветки у пары кустиков, а рядом — примятая трава, в которой запутались несколько маленьких кучек пепла. А где же сам окурок? «Ага, вот ты, родимый, — как-то радостно, словно ребенок, нашедший конфету, подумал Алексей, увидев чуть выглядывающий из-под какого-то булыжника фильтр. — Только зачем же тебя сюда запихали, неужели французы так заботятся о чистоте родных мест, усевшись (улегшись?!) покурить на крутом склоне?» И вдруг Нертов напрягся: неподалеку он заметил отсвет металла. Еще не веря в свою догадку, Алексей тихонько присвистнул и услышал ответный свист…

Это были ключи от «шевроле» с брелком для рассеянных. Забудет хозяин, куда бросил такую безделушку — стоит только свистнуть, и в ответ тоже свист. Нертов сам купил это чудо техники в каком-то ларьке перед отлетом во Францию. Нина вряд ли могла просто так выронить ключи, потому что дальше от дороги берег резко обрывался, а внизу, метрах в двадцати, плескалось море. Или девушка почему-то вздумала выбросить ключи, что было невероятно даже при ее характере, или…

Про второе «или» думать не хотелось. В это время на дороге остановилась машина Пьера, и Нертов понуро пошел к нему, попутно безнадежно отзвонившись коллегам и узнав, что никаких сведений о подопечной не поступало.

Пьер «въехал» в ситуацию сразу же. Его сыщики, естественно, никого не нашли в зелени скал по другой стороне дороги, поэтому были посланы осмотреть все повторно и более тщательно. Алексей настоял, чтобы его коллега связался с полицией и, на всякий случай, дал ей приметы пропавшей девушки и ее спутника. «У тебя должен быть кто-то там знакомый, пусть шум большой не поднимают, но хоть ориентировку дадут», — попросил Нертов, на что его коллега только неопределенно хмыкнул, заметив, что здесь не Россия, но сразу же начал набирать какой-то номер.

Заявлять впрямую о возможном похищении, казалось, смысла не было — кто же поверит, что двое молодых и симпатичных туристов не захотели просто отдохнуть от всех сует, уединившись в каком-нибудь мотеле? Что же касается машины, так это тоже их право — оставить арендованный транспорт у дороги, а дальше двигаться на попутке или пешком.

Пьер о чем-то хмуро переговорил с вернувшимися сыщиками, еще куда-то отзвонился и заявил Алексею:

— Когда мои парни ехали, их задержал какой-то грузовик. Я постараюсь разобраться. А ты пока, может, вернешься назад, посмотришь комнату своей клиентки? Я не очень в это верю, но вдруг она письмо какое оставила… Кстати, никаких русских с вами больше не работает?

Алексей мотнул головой, переспросив, почему Пьер задает этот вопрос, но тот только неопределенно пожал плечами, мол, на всякий случай. Почему-то Нертов снова не поверил бывшему однокашнику. К вилле начальник охраны не поехал, а решил сначала навестить парфюмерную фабрику, куда собиралась Нина. Дав газ, он погнал свой автомобиль в сторону Монако.

Позднее он сам не мог объяснить, почему поступил именно так. Наверное, следовало бы, как предлагал Пьер, вернуться на виллу и, действительно, проверить, не оставила ли Нина какой-нибудь записки, мол, мы решили немного отдохнуть без вашей назойливой опеки. Но Нертов чувствовал: записки не будет. На всякий случай он дал команду коллегам осмотреть виллу, а также отзвонился Николаю, потребовав немедленно собрать всю возможную информацию о пропавшем протеже Даутова («Только, пожалуйста, чтобы шеф ничего не пронюхал, у нас тут некоторые проблемы»).

«Ладно бы, просто дурак или даже стукач, — подумалось Нертову, — А если предатель?..» Дело явно принимало дурной оборот…

— Русское безумство, — проворчал Пьер, глядя вслед умчавшемуся Алексею, и начал снова связываться с кем-то по радиотелефону.

Глава пятая. ЭВАКУАТОР

Конечно, на парфюмерной фабрике Нину, скорее всего, не видели, но у Алексея с собой была фотография девушки и он надеялся, что кто-нибудь из местных уличных торговцев или музыкантов вдруг все-таки оказался глазастее других.

То, что Нина могла поехать в сторону Монако — было реально: в противном случае сыщики Пьера ее бы заметили. Но это только, если девушка убежала сама. А если это было похищение, в чем бодигард почти не сомневался, шансы найти пропавшую катастрофически уменьшались… С этими грустными мыслями Нертов остановил машину у заправочной станции неподалеку от фабрики.

Казалось, все вокруг было благостно и спокойно, как море в солнечный штиль. У заправки стоял туристический автобус, водитель которого о чем-то лениво переговаривался с работником станции. Чуть подальше заправлялся серебристый «рено».

Нертов, по привычке, перед тем, как выйти из машины, бегло осмотрелся, скользнув взглядом по находящимся неподалеку людям, собрался глушить двигатель и вдруг замер: широкоплечий крепыш, сидящий в «рено», с короткой стрижкой, лениво двигал челюстями, ожидая, пока его машину заправят. Это лицо! Нет, это была не просто карикатура на «нового русского», определенно раньше Алексей встречал парня. Где? Нертов мучительно пытался вспомнить.

Франция? Лазурный берег? «Контора» Пьера?.. Нет, все не то. И вдруг Нертова осенило: он вспомнил Петербург, похороны известного артиста Македонского, плачущую возле гроба Марину и рядом с ней девушку со спутником.

«Стоп! — скомандовал себе бодигард. — Вспоминаем, кто это был. Подруга? Именно подруга, и звали ее, кажется, Катерина. Правильно. Как в анекдоте: “Думай, обезьяна, думай»… Катя-Катерина. А она ведь, когда я искал этого поганого Шварца, вместе с Мариной чуть не грохнула его. Точно, это была та же самая подружка. Спасибо бывшей чекистке Леночке: хоть и стерва была, а Марину тогда вытащила. Тогда…»

Алексей вздохнул, вспомнив, как погибла Марина, взорвавшись в машине Нининого жениха. Но для оплакивания погибшей времени не было, как не было его сейчас и для проведения каких-либо параллелей между Шварцем, смертью банкира Чеглокова, Катей-Катериной и ее ухажером.

«Кстати, как же его звали, кажется, Борис?..»

Нертов был убежден, что не ошибся. А это значит, появление во Франции питерского знакомого-не-знакомого случайным не было.

— Так, кто там весело живет, колобродит с Борькою? Он сегодня не попьет никакую горькую, — Алексей замурлыкал себе под нос известную песню, переиначивая ее слова «в соответствии с текущим моментом». — Борька вырос уж давно, все не перемается, будет щас тебе кино, видишь, начинается…

И Нертов, отпустив заправившийся «рено» на некоторое расстояние вперед, осторожно последовал за ним. Все сомнения были отброшены. Остался только азарт, подобный азарту опера, нащупавшего выход на дохлого «глухаря».

* * *

Алексей лежал между поросшими густой травой камнями и внимательно осматривал в бинокль небольшой обветшалый домик, приткнувшийся на склоне горы. Сюда он добрался, оставив свою машину на самом берегу моря, после того, как «рено» Бориса свернул на боковую дорогу. Конечно, идти пешком было довольно рискованно, но еще более опасно ехать по пустынным местам: если бы бандит заметил слежку — он мог не доехать до места, где держали Нину. А в том, что Боря — обычный бандит, в лучшем случае, бригадир, Нертов не сомневался. Как уже был почти уверен и в том, что он поехал в укромное место, где прячут девушку.

Действительно, пробежав по «боковушке» метров триста, Алексей увидел выглядывающий впереди из-за оливковых деревьев домик, у которого стоял знакомый «рено». Тогда бодигард попытался связаться со своими ребятами или с группой Пьера, но это оказалось невозможным, так как почему-то не работал радиотелефон. «Возможно, села батарея, — подумал Нертов, — но я же просил вчера, чтобы Длинный сменил ее… Да, теперь с него не спросишь».

Покидать место наблюдения было нельзя — вдруг Нину куда-нибудь вывезут? Но и пытаться отбить ее сразу же было не меньшим безумием: ни количества бандитов, ни степени их подготовки, ни расположения комнат в доме Нертов не знал, а рисковать здоровьем девушки он не мог. Поэтому Алексей и лежал теперь в траве, внимательно наблюдая за домом и дожидаясь, когда сгустятся сумерки.

Не прошло и часа, как из домика вьпдел Борис в сопровождении какого-то человека, коротко дал несколько указаний провожавшему и, сев в свой «рено», укатил.

«А что, если я пустышку тяну? — подумал с замиранием сердца Нертов, — Что, если Нину прячут где-то в другом месте?»

Но внутреннее чутье все-таки подсказывало, что это не так: слишком внимательно оставшийся бандит осмотрелся перед тем, как вернуться в дом, слишком велики были меры предосторожности оставшихся. Зачем, спрашивается, выставлять нескольких человек вокруг дома, если внутри прятать нечего? А Нертов успел засечь, как минимум, двух наблюдателей, расположившихся неподалеку от строения. Можно было, конечно, предположить, что эти «бычки» просто пасутся на теплом солнышке, но зачем же им тогда отдыхать в слаксах, кроссовках и спортивных куртках, если можно, раздевшись, понежиться на песочке, травке или выкупаться в море? Почему они не общаются между собой, как октябрята на прогулке, а сидят, надувшись, по разные стороны здания, повернувшись к нему спиной?..

«Нет, Нина должна быть здесь», — думал Нертов, продолжая наблюдение. Он полагал, что пока с девушкой все относительно в порядке: тупоумные «быки» вели себя спокойно, бригадир уехал, видимо, доложить об удавшемся похищении и получить инструкции. Если это так, то, значит, заказчик или более высокопоставленное, чем исполнители, лицо, обитает где-то неподалеку. Конечно, Борис мог поехать и по другим делам, например, решать вопрос с транспортом, но и в этом случае убивать пленницу пока не должны. Как ни ломал голову Нертов, но других более-менее вразумительных версий придумать не мог.

Как ни крути, а выходило, что похищение Нины было связано с ее отчимом, скорее всего, с какими-то темными деньгами. В этом случае, очевидно, Даутова собирались шантажировать возможной смертью любимой падчерицы. Был, правда, вариант, что Нина сама могла знать что-то о делах отчима, но в этом случае она тоже некоторое время нужна бандитам невредимая — пока они не доберутся до «живых» денег, они не убьют девушку.

Не вполне вписывался в версии Алексея случай со взрывом машины Дениса, но, поразмыслив, он решил, что тот эпизод не был связан с Ниной. Скорее, у ее жениха возникли какие-то проблемы, а то, что в машине взорвалась Марина Войцеховская, было случайностью — никто же не знал, что именно она (или, тем более, Нина!) поедет вечером в «ниссане».

Зато два других случая — на ферме и в лесу — явно давали основания предполагать, что Нину собирались похитить. Нертов был склонен думать, что на каменке поджидали именно Нину и что нападение было не случайным — не зря же с руки ее жениха не сняли «Ролекс», а неподалеку от места нападения, судя по следам, стояли две машины…

* * *

Нертов был прав, считая, что Нина жива. Она пришла в себя только после того, как ее привязали спиной к колонне, поддерживающей свод какого-то строения. Девушка, застонав, открыла глаза и, увидев перед собой какого-то человека, зло обратилась к нему по-французски, требуя объяснить, что происходит, и вызвать российского консула. Однако человек только рассмеялся, передразнив: «Ля Рюсси, ля Рюсси… Не проси!» — а затем на чистом русском языке велел заткнуться, пообещав в противном случае заклеить рот.

— Ты только скажи сначала, как тебя зовут, куколка, не Ниной, случаем? — бандит выжидательно посмотрел на девушку и, казалось, удовлетворенно хмыкнул: — Вот и славно, Нина, сиди спокойно, жди нашего «папу».

Нина недоуменно посмотрела на говорившего и вдруг все поняла: то, о чем столько раз предупреждал ее телохранитель, все же было правдой. А она-то, Дура, не верила Алексею, считая его перестраховщиком, страдающим профессиональным кретинизмом!

С горечью девушка вспомнила, как тогда, в самолете, она, издеваясь над ни в чем неповинным телохранителем, нравоучительно втолковывая, говорила ему:

— Любой образ жизни, среда накладывают на человека определенный отпечаток. Вы не будете спорить, что вряд ли абориген из племени мумбу-юмбу может стать выдающимся ученым, а ребенок, выросший в семье алкоголиков, вряд ли получит достойное образование? Так же и любая профессия ведет к определенной деформации личности. Специальность — это своеобразный диагноз. Художник, математик, прораб… Даже вы, может, сумеете, пообщавшись с тремя людьми, определить примерно, кто чем занимается?.. И не пожимайте плечами. Диагноз может быть от «практически здоров» до какой-нибудь мрачной шизофрении. Ряд профессий относятся к первой категории. Но еще несколько лет назад я заметила, что есть другие, например, депутат. Вы знаете, кого выдвигали на первых перестроечных выборах? Нередко тех, от кого избавиться на производстве хотели: крика много, требования непомерные, самомнение, а пользы производству — ноль. А еще чище — помощник депутата. Этим не хватает мозгов даже в народные избранники пробиться…

Алексей тогда, казалось, Осуждающе смотрел на девушку и заметил, что, во-первых, в крупных городах депутатов избирали из нескольких кандидатур и чаяния коллег по производству роли не играли. Во-вторых, помощники депутатов — институт достаточно сложный. Зачастую туда пролезают люди, которым не хочется терять время на пустое протирание штанов в залах заседаний, а нужна только «крыша». Примеров тому предостаточно…

Нина, словно не услышав аргументы собеседника, распаляясь, продолжала:

— Нет, там, конечно, и просто подлецов хватало, и порядочные люди попадались. Иногда, скорее, в качестве исключения. Только в «первом» Ленсовете чуть ли не двадцать человек официально на учете в ПНД состояли… А что касается вашей профессии, так постоянная мнительность, грязь, в которую вам подобные все время суются, тоже оставляют достаточно яркие, пахучие пятна…

Нертов тогда молча слушал, пока Нина выговорится. А теперь девушка сидела, связанная, на грязном полу, запоздало раскаиваясь и упрекая себя в том, что напрасно обидела человека.

«Боже, что же он сейчас обо мне думает? — Нина попыталась представить лицо Алексея. — А я-то, дура-дурой, все думала, что это шуточки. И, кажется, влипла основательно».

Двое бандитов хмуро расселись в углах комнаты и с плохо скрываемым интересом поглядывали то на короткие шортики Нины, то на ее полупрозрачную блузку.

Девушка решила пока не вступать в переговоры с похитителями — все равно бесполезно — и, сколько будет возможно, потянуть время, чтобы лучше разобраться в обстановке.

Ее размышления были прерваны какой-то суетой. Один из бандитов, из уха которого торчал тоненький черный проводок, другим концом скрывавшийся под курткой, коротко бросил напарнику: «Бригадир едет», — после чего оба похитителя как по команде встали и изобразили бдительное наблюдение за пленницей.

В комнату по-хозяйски вошел похожий на кубик человек. Увидев его, один из бандитов суетливо заговорил, что все сделано как надо, девчонку никто пальцем не тронул и зовут ее именно Ниной.

— Не суетись, Макс, — прервал говорившего «Кубик». — Мне поговорить надо. Идите пока, сока какого-нибудь хлебните, что ли. А мы немного побеседуем.

Когда Макс с напарником вышли, «Кубик» тяжело опустился на стул, поставив его перед Ниной, и, обращаясь к девушке, медленно заговорил:

— Во-первых, прошу пока не перебивать меня. Объясняю ситуацию: ты — Нина Климова, падчерица Анатолия Семеновича Даутова, — говоривший взглянул на девушку, как бы ожидая подтверждения своим словам, но, так как она молчала, продолжил: — Ты назовешь мне банки и номера счетов вкладов, на которых твой любезный отчим хранит деньги. Причем, сделаешь это достаточно быстро. Про счета ты знаешь — этот вопрос я даже обсуждать не хочу. Девка ты умная, а потому сообразишь, что престо так, да еще во Франции, тобой никто заниматься бы не стал. Если будешь упрямиться — перспективы будут весьма печальными. Фильмы ужасов смотрела? Я тоже — они вроде учебных пособий в нашем деле. Говорить придется все равно, только будет очень больно. Очень. Ты даже не представляешь, как больно…

Говоривший на мгновение замолчал, вспомнив последние минуты жизни своей Кати, бившейся в поганых руках скотообразного Стаса, но преодолел эту слабость:

— Ты с папашей все равно с голода не помрешь. Ему эти деньги как слону дробина. К тому же «бабки» — левые. Родич твой людей кинул, за что ответ держать должен. Впрочем, если ты помолчишь немного, мы сами к нему явимся, обмен предложим. А в доказательство наших серьезных намерений можем, например, ушко твое ему представить. Не возражаешь? Только тогда он помереть может. На твоей совести повиснет. Ну да ладно, вякни что-нибудь доброе. Или лучше Макса для начала позвать? Я знаю, как он на тебя смотрел. Маньяк. Мясник бывший. Ужасно любит безопасной бритвой девочек освежевывать. Прикинь, вот так — снизу доверху, понемногу. Я сам стараюсь с ним не связываться…

Вроде бы благожелательный тон «Кубика» не обманул Нину. Она понимала, что это только первая часть разговора, за которой, может, и правда последовать общение с каким-нибудь уродищем, подобным Максу. Поэтому девушка попыталась начать торг, спросив для начала о гарантиях и уже наверняка зная ответ, что никаких гарантий, как, впрочем, и выбора, у нее нет.

Все-таки она пыталась разговорить собеседника, постараться выпытать побольше информации: ведь знают откуда-то эти гады про счета. Но никто, кроме отчима, не был в курсе, что Нина владеет секретом вкладов. Никто? А если кто-то смог подслушать один из их разговоров с Анатолием Семеновичем?.. А может, он сам кому-то сказал о деньгах, кроме падчерицы, или… Девушка похолодела, вспомнив, что о зарубежных банках, действительно, знал не только Даутов…

Ей ничего не оставалось, как попытаться оттянуть время. Не трудно было сообразить, что никто не собирается отпускать опасную свидетельницу, даже если она и расскажет все, что знает. Единственная, хотя и призрачная надежда была только на Алексея. Нина старалась убедить себя, что Нертову удастся ее найти.

«Пусть ему даже придется связываться с полицией, с Интерполом — он умный, хороший. Он все сумеет сделать, все будет нормально. А я должна ему помочь. Надо только время тянуть».

И девушка, как бы раздумывая, сообщила «Кубику», что знает только про один счет в одном из банков, находящемся в Швейцарии. Но только все сведения у нее записаны на дискету. А дискета хранится в Питере, в банке, и к тому же защищена паролем, который она не знает. Нет, конечно, пароль выяснить можно: он состоит из цифр номера ее свидетельства о рождении. Так хотел отчим. А само свидетельство хранится дома у Даутова.

Наблюдая за медленно соображающим «Кубиком», Нина понимала, что тот сомневается в ее искренности, и поэтому стала убеждать бандита, что, дескать, согласна помочь все достать. Только не надо ее мучить… Изображать страх было легко. Скорее, девушка даже не играла, а искренне боялась, что собеседник не поверит ей Тогда они просто начнут мучить. Или накачают какой-нибудь наркотой.

«Главное, чтобы поверил, только бы поверил!» — лихорадочно думала Нина, неся всякую чушь, что как только она отдаст деньги, обязательно отдаст, так сразу же уедет куда-нибудь, и о ней никто никогда не услышит.

Наверное, бандит все-таки поверил, но, как решила девушка, был не в состоянии принять оперативно какое-нибудь кардинальное решение. Поэтому он, бросив: «Ладно, закончим позже», вышел из комнаты, а вместо него появился ухмыляющийся Макс. Он развалился напротив и смотрел на Нину, как кот на канарейку в клетке…

* * *

Франция — не Питер. Здесь темнеет рано, и Алексей уже плохо различал, что творится около дома, за которым он вел наблюдение. Борис куда-то запропастился, и, видимо, следовало поскорее вытащить Нину в какое-нибудь безопасное место, пока не все бандиты собрались в этом гадюшнике.

Нертов прикинул, сколько человек может быть в группе Бориса. По самым скромным подсчетам выходило, что, как минимум, человек шесть-семь, не меньше. При нападении на дороге двое должны были с разных концов перекрывать путь, еще один — страховать место, наблюдая за трассой. Не менее двух человек непосредственно участвовали в нападении, вероятно, еще один — шофер в каком-нибудь пикапчике. Нельзя исключить и предательство долговязого охранника. Но пока, видно, вся группа не была в сборе — во-первых, куда-то уехал Борис, а во-вторых, наблюдатель и водители грузовичков, очевидно, были в другом месте.

Ох, нехилые, видно, денежки крутились вокруг Даутова, если его «доброжелатели» снарядили такую команду! Нертов думал, что в любом случае Нину долго в одиноком домике держать не будут — слишком опасно. Если не убьют сегодня-завтра, то скорее всего вывезут в какую-нибудь другую страну Европейского сообщества. Это не проблема — виза одна, шенгенская, на границах, например, между Испанией и Португалией, легче найти снег, чем пограничников, расстояния по российским масштабам плевые.

Убивать, кажется, Нину пока Не собирались — все было слишком спокойно, и, когда окончательно стемнело, Алексей осторожно двинулся в направлении ближайшего поста.

Снять одинокого часового, мечтающего на теплом побережье — дело для профессионала плевое. Только, если сам часовой непрофессионал. А в этом Нертов не был уверен. «Но в любом случае, — думал он, — надо постараться не убивать — слишком много может проблем возникнуть. Франция — не Питер, здесь свои порядки. Главное, вывести девушку».

Часовой явно не был профи. Он лениво сидел под деревом и покуривал, задумчиво смотря куда-то вдаль. Метнувшись к нему, Нертов нанес ребром ладони мощный удар в область шеи непозволительно расслабившегося охранника и, присев на корточки, аккуратно положил на землю ставшее вмиг безвольным тело. Обыскав часового, Алексей обнаружил в его ухе проводок рации, выдернул и, послушав эфирную тишину, прерываемую слабым потрескиванием, удовлетворенно забрал прибор себе. В российском загранпаспорте, извлеченном из куртки бандита, значилось место выдачи — Санкт-Петербург.

«Ну что за “бакланские” манеры? — подумал Нертов, вытаскивая из брюк бедолаги “выкидуху”». — В приличную страну приехал и вот, на тебе, как в родном Питере людей пугать собрался. Ну ничего, тебе клинок не нужен, а мне может пригодиться…»

Больше ничего интересного в карманах бедолаги не оказалось, и Алексей двинулся ко второму часовому, очевидно, дремавшему на другом конце участка.

Этот страж оказался таким же беспомощным, как и первый, несмотря на свои внушительные размеры. Может, в открытом бою он и мог бы оказать сопротивление, но поле или объект — это не спортивный ковер. Здесь возможность ударить предоставляется только один раз. Атексей почему-то вдруг вспомнил, как в многочисленных боевиках герои что есть мочи молотят друг друга: «Бум! Бум! Бум! — У тебя хорошее кунг-фу!.. — Бум! Бум! Бум! — У тебя тоже…»

Или, еще круче, когда чуть ли не по пятнадцать минут два автомобиля врезаются друг в друга, норовя столкнуть противника в пропасть…

Бред какой-то. Любой телохранитель знает: достаточно одного удара. Но профессионального. Часовым хватило. И бодигард стал подбираться к дому.

Он осторожно заглянул в окно — сквозь неплотно зашторенные стекла была видна одна из комнат. Посередине сидела связанная Нина. Перед ней стоял какой-то молодчик, явно говоривший всякие гадости.

* * *

Нертов не ошибся. Макс, хотя и боялся Бориса, забившего на его глазах ломом ослушавшегося «братка», но справедливо полагал, что погибший был сам виноват — нечего было трогать женщину бригадира. Сейчас же перед бандитом сидела совсем другая телка, за которую голову не свернут.

Макс, конечно, мог попытаться сговориться с напарником и оттрахать эту на пару, но очень не хотелось делиться. Поэтому он, воспользовавшись тем, что «браток» пошел покемарить часок, решил договориться с ней по-хорошему. Он считал себя достаточно хитрым и обещал девушке, что если она тихонько даст ему возможность расслабиться — он снимет веревки и даст возможность уйти.

Нина ни на миг не поверила этому похотливому козлу, тем более, что речь шла сначала о «расслаблении» и только потом — о снятии веревок. Кроме того, она хорошо запомнила, как «Кубик» назвал Макса маньяком, и решила не испытывать судьбу, послав бандита подальше. Но у Макса будто заклинило остатки и без того недоразвитых мозгов. Подойдя к девушке сбоку, он одной рукой схватил ее за лицо, сильно сдавливая щеки, а другой попытался расстегнуть свои штаны. Больше он ничего не успел сделать, так как в этот момент сквозь брызнувшие осколки стекла в комнату «рыбкой» влетел Алексей и, кувырнувшись вперед через голову, нанес бандиту двойной удар в корпус и голову.

Почему-то подумав, что лишний грохот не нужен, Алексей подхватил оседающего бандита за шиворот и хотел аккуратно положить на пол, но в этот момент дверь в комнату распахнулась от удара ноги и в проеме появился еще один обитатель дома, держащий в вытянутых руках пистолет.

Собираясь проникнуть в дом через дверь, Нертов сначала должен был бы обезоружить именно этого участника банды, но Макс спутал его планы, Бандит не знал, что, выхватив оружие, он решил свою судьбу, превратившись в объемную мишень. Глушитель дважды выплюнул пули, которые застряли в теле беспомощного Макса. Вошедший непозволительно промедлил, стоя на широко расставленных ногах и держа пистолет, словно герой дурного боевика, в вытянутых руках. Наверное, он плохо учился убивать или забыл одну из заповедей боя в ограниченном пространстве, что движение — это жизнь.

«Незнание закона не освобождает от ответственности». И Алексей, толкнув убитого вперед, послал в том же направлении нож часового, а сам ушел вниз, стараясь прикрыть Нину от третьего, случайного выстрела.

Нож точно вошел стрелявшему в переносицу и глубоко застрял в черепе. Бодигард выскочил в соседнюю комнату и, убедившись, что там никого больше нет, вернулся назад. Платком он аккуратно вытер рукоятку кожа, затем схватил Макса, подтянул к стрелку, плотно приложил правую ладонь насильника к рукоятке и бросил после этого тело Макса на прежнее место.

Девушка от неожиданности и пережитого вряд ли была в состоянии что-нибудь сказать, да и времени для разговоров не было, поэтому Нертов быстро развязал ее и, поставив на ноги, потянул за собой из дома.

Нина на удивление резво бежала, а Алексей, приобнимая ее, старался побыстрее убраться от страшного места. Но едва они удалились на пару десятков метров от дома, Нертова что-то сильно ударило сзади в плечо, и он едва не упал. Телохранитель понял, что, очевидно, просмотрел еще одного часового, пасшегося где-то неподалеку от здания. Видимо, этот парень, в отличие от своих непутевых коллег, был профессионалом, так как сумел не обнаружить себя и с приличного расстояния не промахнуться в темноте. Оружие часового было бесшумным, но в этот момент Нертов услышал выстрелы и по вспышкам успел засечь, что со стороны дороги, ведущей к дому, ведется огонь еще из двух стволов. 108^!

Вряд ли кто еще мог услышать эти выстрелы, так как в шуме прибоя отлично гасли все другие шумы, а на ночной дороге праздно шатающихся туристов быть не могло.

«Только бы успеть добежать до машины!» — превозмогая боль, думал Алексей, стараясь перекрыть Нину от стрелявших.

Девушка то и дело спотыкалась в темноте, падала, но держалась мужественно, не впадая в смертельно опасную сейчас истерику. Но не менее опасно было и то, что они сейчас бежали. Ночью затаившегося человека можно не заметить, но беглец в поле виден отчетливо. Правда, в нынешней ситуации отсидеться надежды не было, поэтому Нертов старался как можно быстрее эвакуировать Нину к идущей вдоль моря дороге, около которой он оставил свою машину.

Беглецы ненадолго задержались в тени какого-то кустарника, так как Алексей хотел сориентироваться, как двигаются преследователи. Здесь ночь могла сыграть на него. Движение должно было выдать бандитов.

У телохранителя начала кружиться голова, и по телу расползлась какая-то слабость. Он, нащупав рану, попытался остановить кровотечение с помощью Тампакса — непременного атрибута приличного охранника. «Друзья удивляются, почему я так беспечна…» — почему-то вспомнились слова идиотского рекламного ролика. «Если бы твои друзья знали, что лучшее предназначение тампонов и презервативов — затыкание огнестрельных ран, — подумал Алексей, — они бы с перепугу тут же рожать бы начали».

Нина смотрела на спутника огромными удивленными глазами, не осмеливаясь ничего говорить, и вдруг’ почти неслышно прошептала:

— Прости меня, пожалуйста… Если сможешь… Я… я…

Что хотела еще сказать девушка, Нертов не услышал, так как заметил, что с трех сторон в их направлении короткими перебежками двигаются чьи-то силуэты. «Ну, ‘‘братки”, ваша осторожность вас и сгубит, — злорадно подумал Алексей. — Видать, вы считаете, что у меня тоже “ствол” есть. Ладно, считайте». Он нащупал на земле пару небольших камешков и, размахнувшись посильнее, бросил их по очереди в сторону преследователей. Те, не заметив бодигарда, подумали, что он начал отстреливаться и замедлили темп, а Нертов снова приобнял Нину и, шепотом скомандовав: «Пригнись!», побежал с ней дальше к морю.

Казалось, им удастся благополучно уйти от погони. До машины оставалось пробежать всего два десятка метров по кромке берета, когда снова грохнул чей-то пистолет. Нертов толкнул попытавшуюся остановиться Нину вперед, но не удержался на крутом берегу и упал. Он хотел вскочить, но скривился от боли в раненой руке и вдруг почувствовал, что его неудержимо тянет, как будто с горки вниз. Нависшая над морем круча не привыкла, чтобы по ней бесцеремонно прыгали, и камни, осыпаясь, повлекли за собой в двадцатиметровый полет незадачливого русского.

В последний момент Нертов успел схватиться здоровой рукой за корень какого-то чудом уцепившегося на краю отвесной кручи дерева и слушал, как море принимает падающие в бездну камни. Ногами он тщетно старался нащупать хоть какой-нибудь выступ, на который можно было бы опереться.

Грохнул еще один выстрел. Алексей с ужасом увидел, что девушка лежит на самом краю готовой вновь осыпаться кручи и протягивает ему руку.

— Уходите… — из последних сил прохрипел Нертов. — Быстрее! Ключи в замке зажигания, машина открыта. Я без вас вылезу. Ну уходите же скорее, прошу вас…

Но Нина, будто оцепенев, продолжала протягивать руку:

— Я помогу, мы уедем вместе…

Поняв, что вот-вот бандиты добегут до них и тогда уже обоим будет не выбраться, Алексей зло и нецензурно обругал девушку, надеясь, что неожиданная обида может быть сейчас для нее тем единственным средством спасения, которое он, неудавшийся бодигард, мог дать своей подопечной. Нина отшатнулась от него, как от прокаженного, но не ушла. Тогда Нертов, собрав последние силы, разжал немеющие пальцы и, оттолкнувшись ногами от отвесной скалы, полетел в пустоту…

* * *

Нина после гибели телохранителя все-таки сообразила, что надо немедленно спасаться, и, вскочив в оставленный им на берегу автомобиль, резко нажала на газ. Пока бацциты бегом вернулись к оставленной неподалеку от их убежища машине, пока разворачивались под ругательства Бориса, что если они не задержат девчонку — он сам поотрывает им все, что можно, прошло несколько долгих минут, за которые Нинина машина могла уехать на приличное расстояние.

Борис не зря проклинал своих помощников. Сколько времени и сил пришлось затратить, чтобы аккуратно взять даутовскую падчерицу и на тебе — ей опять удалось улизнуть! Бандит понимал, что кто-то из «братвы», остававшейся в доме, определенно нарушил его инструкции, точнее инструкции заказчика, который не простит прокола. А эти нарушения уже окончательно достали бригадира. Даже с тем охранником, сопровождавшим падчерицу Даутова днем, ведь сказано было — убрать тело. Значит схоронить, чтоб никто не нашел. Так нет, поленились, со скалы в море кинули — завтра же местная полиция начнет разбираться, что, зачем и почему. Правда, после полета с двадцатиметровой высоты, если море в тех местах неглубокое, вряд ли экспертиза установит причину смерти, но кто их знает, этих французов, что у них за спецы в полиции работают…

Возвращаясь поздним вечером к дому, Борис с сопровождавшим его бандитом заметили отблеск света в приоткрывшейся двери и два силуэта, поспешно бегущих в темноту. Похитителям не надо было объяснять, что произошло. Резко остановив машину, они открыли огонь, стараясь попасть в рослый силуэт одного из беглецов. Борис видел, что со стороны дома бежит один из остававшихся там «братков». Судя по всему, единственный, способный передвигаться после визита этого чертового охранника. Кроме Нертова, по разумению бандита, никто не должен был примчаться за девчонкой, хотя оставалось непонятным, как это ему удалось вычислить место убежища…

Бандитская машина мчалась по петляющей дороге, словно на ралли. Водитель, бывший автогонщик, в отличие от прочих, дело свое, судя по всему, знал хорошо, поэтому бригадир все же надеялся не упустить шанс и достать девушку, которая явно больше пятидесяти километров ночью не даст: лететь со скалы в море — дело малоприятное.

Однако надеждам Бориса не суждено было сбыться. Километра через четыре гонщик вдруг резко нажал тормоз. Борис, чуть не влетев головой в ветровое стекло, выругался:

— Ты че, ох…ел?.

Но водитель молча указал на какие-то отблески пламени, пробивающиеся из-под крутого берега.

С похолодевшим сердцем бригадир выскочил из машины и подбежал к краю обрыва. Внизу, у самой кромки моря, ярко горело то, что еще минут десять назад было симпатичным «шевроле».

— П…ец! — констатировал появившийся за спиной Бориса водитель. — Я всегда говорил, что баба за рулем…

Договорить он не успел, так как от мощного хука в челюсть, нанесенного бригадиром, бывший гонщик словно мешок грохнулся на землю.

Когда рассвело и чопорные туристы, млея под тентами многочисленных кафе, поглощали свой ланч, в бандитском убежище разворачивались события, напоминавшие суд Особого совещания образца тридцать седьмого года. Только решение «судья» принимал единолично.

Двое очухавшихся часовых понуро стояли перед развалившимся на стуле человеком, рядом с которым молча стоял Борис.

— Так вы в состоянии объяснить, каким образом один чудак умудрился вырубить двух часовых и замочил еще пару? Вы же, суки, спали на своих постах… Не перебивать! — голос говорившего сорвался на крик. — Вы, придурки, все прохлопали, и кинули меня на несколько «арбузов». Впрочем, все равно, с вашими «отмороженными» мозгами этого не понять…

— Начальник, не гони волну, — снова выступил один из часовых. — Я «бабки» получал за девчонку, а не за ниндзя. Ты сам зажался, а теперь на «братву» наезжаешь. Это не по понятиям.

Мужчина, сидевший на стуле, лениво поднялся, задумчиво прошелся по комнате и, словно раскаиваясь в своей горячности, пробормотал:

— Да, нехорошо получилось. И ребята погибли. Я виноват…

Он склонился над лежащим у дверей трупом, у которого между глаз торчала рукоятка ножа, поднял с пола пистолет и, как бы рассуждая, спросил, обращаясь к оправдывающемуся часовому:

— А нож, случаем, не твой, братишка? Может, ты его и воткнул корешу в голову? За те же «зажатые» баксы?..

— Это перебор, начальник, — развернулся к нему часовой. — А за базар ответ держать придется.

Но тут глаза бандита округлились, так как он увидел, что длинный глушитель смотрит прямо ему в лицо.

— Ты че, в натуре… — пролепетал часовой, но «начальник» несколько раз нажал на курок, и оба неудавшихся стража рухнули на грязный пол.

— Борис, может, и ты считаешь, что я не прав? — обратился стрелок к оторопевшему бригадиру, но тот только мотнул головой, — Ты сейчас, кажется, боишься, а я хочу, чтобы ты понял: без железной дисциплины работать нельзя. Сегодня эти ублюдки нас подставили, да еще ощерились, а завтра вообще могли бы сдать мусорам. Кстати, не я, а ты должен был с ними разобраться. Ты их бригадир. В общем, так — давай, хорони этих, но по уму. А сам меняй хату. У нас тут кое-какие дела еще есть…

Через несколько минут от домика откатил автомобиль, уносящий сурового судью куда-то в сторону Испании.

В то же время притаившийся в кустах человек в камуфляже с полевым биноклем воспользовался случаем, чтобы взглянуть на лежавшую рядом девушку. На ней был точно такой же костюм, как у спутника, а в руках она держала фотоаппарат с мощным телеобъективом. Тут же лежал невесть зачем припасенный зонт, и лишь специалист мог бы объяснить несведущим, что это вовсе не средство спасения от дождя, а замаскированный микрофон направленного действия.

Человек в камуфляже слегка кивнул головой, будто спрашивая: «Как дела?» На что девушка, ткнув пальцем в сторону зонта-микрофона, подняла вверх большой палец, мол, все нормально. Но потом, посмотрев на фотоаппарат, только неуверенно пожала плечами — обитатели дома никак не хотели нормально позировать, а через полузашторенные окна много не наснимаешь. Человек вздохнул и молча продолжил наблюдение.

Валери и Женевьева работали вместе в частном сыске не первый год и лишний раз разговаривать им особой нужды не было…

* * *

В течение дня, когда пропала девушка, от Нертова не поступило никаких известий. Пьер не хотел мешать бывшему однокашнику отрабатывать свои версии, но уже вечером заволновался из-за его непонятного отсутствия и послал двух своих парней съездить к парфюмерной фабрике. Там, конечно, они ничего не обнаружили, но на обратном пути заметили на обрывистом берегу знакомую машину. Сыщики проехали мимо и связались по телефону с шефом. Пьер распорядился, чтобы они быстро гнали на базу, а сам постарался связаться с коллегами Алексея.

Прикинув по карте возможное нахождение друга, Пьер решил, что он мог свернуть на боковую дорогу, ведущую к полузаброшенной усадьбе. Тогда сыщик снова послал двоих парней к морю, чтобы те постарались осторожно поискать русского. Но, оказалось, что это было сделано слишком поздно: машина подопечной Алексея и Пьера догорала на берегу.

С рассвета Женевьева и Валери, пробравшись как можно ближе к странному дому, вели наблюдение, фото- и звукозапись происходящего там. У них не было команды кого-нибудь задерживать, да Пьер никогда бы и не стал экспериментировать, выпуская Женевьеву на задержание. Хотя определенную подготовку девушка имела, но для подобных экспериментов в фирме «Венсан и Ко» имелись другие люди. Поэтому упрекать сыщиков было не в чем.

Пьер в первые же дни после происшествия на берегу моря загонял своих парней до полусмерти, но так и не сумел найти какой-нибудь реальный выход на бандитов. Он клял себя за то, что не послал кого-нибудь из них тогда вместе с Алексеем.

«Все могло быть иначе, — думал сыщик. — Только в нашем деле не бывает сослагательного наклонения. А вас, подонки, я сам найду и Интерполу скормлю! Леша не сумел, а я достану. Здесь вам не Россия…»

И он отправился на виллу, где еще оставались ребята из группы Нертова.

* * *

В жаркий полдень следующего дня многочисленные туристы, спешащие в комфортабельных автобусах, чтобы насладиться красотами Монако, с удивлением выглядывали в окна, наблюдая на берегу огромный автокран, окруженный несколькими машинами полиции и жандармерии. На недоуменные вопросы всезнающие гиды поясняли, что по побережью следует ездить аккуратно, особенно ночью, и что во Франции нельзя пить за рулем больше, чем два стакана вина. «Не забывайте об этом, когда будете брать машину напрокат», — напоминали экскурсоводы перед тем, как продолжать прерванные рассказы о прелестях Лазурного берега.

Местные газеты в рубриках «Хроника» сообщили о том, что на побережье разбилась очередная машина.

Через несколько дней одному пронырливому корреспонденту удалось добыть подробности происшествия. В статье «Русская Изольда» он сообщил читателям, что, по некоторым сведениям, полученным из надежного, но конфиденциального источника специально для этой газеты, богатая русская туристка влюбилась в местного парня. Только его родители воспротивились, чтобы их сын уехал в глухой российский город с немецким названием. Расстроенная девушка мчалась вдоль побережья и направила свою машину прямо в море, что наблюдала случайно находившаяся неподалеку группа ее соотечественников. Машина сгорела дотла, а тела несчастной так и не нашли. Видимо, его поглотила пучина. «Впрочем, — писал автор, — может, это и к лучшему: несчастные родители навсегда запомнят только милое лицо, не изуродованное падением и взрывом».

С фотографии, которой была иллюстрирована статья, читателям улыбалась Нина Климова.

Прочитав газету, один из охранников Нертова, еще остававшийся на вилле, заявил расположившемуся напротив Пьеру, что такие штуки только во Франции могут пройти — даже в России фотография, данная родственниками или знакомыми полицейским, не попадает без их согласия в газеты, тем более в подобном контексте. На это Пьер грустно заметил, что зато во Франции хороший журналист может заработать за подобный снимок несколько тысяч франков.

* * *

Арчи сидел, закрывшись один дома, и пил. Перед ним лежали разбросанные фотографии. Пустыми глазами он разглядывал снимки, казавшиеся осколками чей-то чужой жизни. На одной карточке, облокотившись на видавший виды милицейский «уазик», сфотографировались двое. Николай усмехнулся, вспомнив, как в тот день был раскрыт многоэпизодный квартирный «глухарь».

Дело было в разгар перестройки, когда в изобилии были не продукты, а карточки на их получение. Двое рецидивистов, взломав очередную квартиру, размышляли, чем поживиться. Один из них, заметив провода сигнализации, удрал, честно предупредив об этом напарника. Но тот вместо того, чтобы последовать примеру подельника, завороженно глядел на открытый холодильник, доверху набитый банками с черной икрой.

Группа захвата примчалась на объект минуты через три после того, как сработала сигнализация. Они же и задержали рецидивиста, судорожно распихивающего по карманам злополучные банки. На первом же допросе мужик раскололся эпизодов на двадцать, но негодовал, как это в доме может быть столько деликатесов?

«Икорное» дело было выделено в отдельное производство, так как, оказалось, хозяйкой квартиры была буфетчица из некого ресторана, а икра хоть и высокого качества, но «левая», сработанная перестроечными умельцами.

В тот день, когда задержали воров, к Арчи заглянул приехавший из дальних краев в командировку Алексей Нертов, служивший тогда в военной прокуратуре. И эксперт, только что сфотографировавший несметное количество деликатеса, остаток пленки извел на товарищей…

— Я обещаю тебе, Леша, что найду этого гада, — прошептал Николай, глядя на фотографии. — Найду, что бы это ни стоило. Слово опера.

* * *

Анатолий Семенович Даутов, получив из Франции сообщение от охранников о гибели приемной дочери и исчезновении Нертова, молча ушел в свой кабинет. Там он что-то весь день писал, а потом лично отнес бумаги в банк. После этого он вернулся в офис, успокаивающе махнул рукой, упреждая суету бросившейся к нему сердобольной секретарши, хотел открыть тяжелую дверь с массивной бронзовой ручкой, но зашатался и рухнул на пол.

Хмурый врач спешно вызванной «Скорой», едва взглянув на лежащего генерального директора «Транскросса», только буркнул одному из клерков:

— Зря только людей дергаете, господа, здесь «тру-повозка» нужна.

Вскрытие, организованное не без вмешательства Арчи, выявило, что причиной смерти коммерсанта стал обширный инфаркт миокарда.

Часть вторая.  Презерватив  для убийств





Глава первая. НАСЛЕДНИКИ

Несмотря на работающие мощные кондиционеры, которыми был оборудован кабинет покойного генерального директора «Транскросса», казалось, все помещение раскалено. Экстренное заседание совета директоров, созванное в связи с неожиданной смертью Даутова, подошло к той точке, когда все хотят высказаться очередной раз, но друг друга слушать не в состоянии. Поэтому шестеро крупных акционеров, входивших в этот орган, управляющий фирмой, кричали во все глотки, перебивая друг друга. Услышать собеседника уже не мог никто.

А подумать было над чем. Правдами и неправдами Даутову удалось стать собственником более чем пятидесяти процентов акций фирмы, а значит, его наследник сможет практически самостоятельно решить или заблокировать любой вопрос, выносимый на обсуждение как самого совета директоров, так и общего собрания акционеров.

Каждый из членов совета имел в собственности от двух до десяти процентов акций, и даже собери они все голоса вместе — противостоять даутовскому преемнику было бы невозможно: наследник миллионов и акций вмиг лишил бы любого из противников теплого места в управлении фирмой и отлучил от столь аппетитной кормушки.

Членам совета было за что бороться. Еще несколько лет назад прозорливый Даутов успешно вгрохал всю легальную и «черную» наличность в спекуляцию с обменом долларов летом 1993 года. По сей день разорившиеся российские банкиры вспоминают ажиотаж, возникший тогда. Но сути спекуляции они не знали, и многие разорились. Только не компания Анатолия Семеновича, «наварившая» меньше, чем за месяц, по сорок процентов с каждого пущенного в оборот рубля, а потом еще столько же — с купленных баксов.

Хуже было другое: члены совета директоров доверили Даутову операцию по перечислению заработанных денег в зарубежные банки. Только в этот день выяснилось, что кроме него никто не знал ни точных названий этих учреждений, ни, тем более, номеров счетов. По некоторым сведениям, Даутов сумел перечислить за «бугор» гораздо большие суммы, чем те, которые ранее называл партнерам. Но достоверных доказательств ни у кого не было. Конечно, все это легче было бы выяснить, исполни Анатолий Семенович свое обещание о составлении завещания в пользу компаньонов. Но старый лис умудрился и здесь обставить их.

Задень до заседания совета в даутовском сейфе было найдено его последнее завещание, составленное незадолго до смерти. Генеральный директор оставил все свои сбережения и, естественно, акции в пользу падчерицы. И только если бы она вдруг умерла ранее отчима — только тогда сподвижники Даутова могли бы стать полноправными хозяевами фирмы.

Со стороны Анатолия Семеновича составление такого завещания было шагом крайне непорядочным: ведь все члены совета, где он председательствовал, договорились составить свои завещания именно в пользу друг друга. Впрочем, что еще можно было ожидать от генерального директора «Транскросса»? Даже на фоне не очень разборчивых в средствах современных российских бизнесменов, Даутов выделялся особой нестандартностью в разрешении трудных проблем.

Еще свежа в памяти была история, когда, после приватизации этого предприятия, его работники вдруг прониклись такой любовью к своему руководителю, что стали повально дарить или продавать за бесценок свои акции лично генеральному директору. Никто тогда не придал значения, что люди, расставшиеся со своими ценными бумагами, также чуть ли не «рядами и колоннами» стали уходить из фирмы «по собственному желанию». В результате уже тогда у Даутова в руках было сосредоточено более трети всех акций фирмы.

Практически никто не знал, каким образом генеральный директор умудрился прикупить еще двадцать процентов акций на конкурсе-тендере, проводимом несколько позднее в Фонде госсобственности. Некогда об этом мог бы поведать один из чиновников этого учреждения, ныне покойный Владимир Иванович Лишков, но на то он и покойный, чтобы больше никому не рассказывать лишнего.

И вот эти-то акции, в совокупности с миллионами долларов, припрятанными где-то в Западной Европе, не давали возможности членам совета директоров «Транскросса» спокойно обсудить ситуацию. Судьбу контрольного пакета следовало решать немедленно, пока государство не додумалось само наложить руку на столь аппетитный кусочек.

Казалось, дело могло дойти до рукопашной, когда, грохнув о стенку хрустальный фужер, поднялся кругленький и розовощекий Виталий Самуилович Михин. Но от такой экстравагантной выходки присутствовавшие примолкли, а Михин безаппеляционно заявил: