Нертов слишком ослаб от потери крови, чтобы возражать. Купание в морской воде имеет как свои преимущества, так и минусы: соленая вода скорее дезинфицирует рану, поэтому опасность заражения уменьшается. Но зато увеличивается кровотечение. А этот тампакс, которым Алексей впопыхах попытался заткнуть рану, видно, выпал во время удара о воду. Во всяком случае охранник крайне ослаб, голова кружилась, а перед глазами плыли какие-то странные круги. Но он чувствовал тепло тела прижавшейся к нему девушки, и, казалось, это было единственным, что придало Нертову силы подняться и пойти вдоль берега. Небо уже начало сереть, а на горизонте появилась узкая розовая полоска света.

Как бы Алексей ни был слаб, но вдруг он услышал какой-то посторонний звук, который заставил охранника замереть. Он прислушался еще раз и прошептал:

— Быстро под камни! И тихо.

Нина невольно подчинилась и, сев на корточки, вместе со спутником спряталась за каким-то каменным обломком. Она хотела спросить Нертова, зачем они прячутся, но тот только приложил пальцы здоровой руки к ее губам, всматриваясь куда-то вдаль.

Через некоторое время и Нина услышала чьи-то голоса, а затем заметила две фигуры, осторожно двигающиеся в их сторону. Алексей, стараясь прикрыть ее, осторожно поднял кусок камня и весь напрягся. Когда непрошенные гости приблизились, девушка услышала, как они негромко переговариваются по-французски.

— Какого черта мы полезли сюда? — спросил один из идущих. — Надо было дождаться рассвета, но все равно это бесполезно. Найти этих русских здесь не больше шансов, чем в Монте-Карло.

— Не суетись, Лу, — оборвал собеседника второй человек. — Ты же знаешь, в нашем деле мелочей не бывает, надо отработать все варианты. Даже самые гиблые…

Алексей, выронив камень, попытался приподняться с возгласом: «Пьер!», но снова потерял сознание и безвольно сполз на камни…

Он не помнил, как подбежавшие, отстранив Нину, быстро и деловито осмотрели руку, после чего профессионально перевязали ее. Затем французы подняли раненого и понесли.

Не помнил Нертов, и как они поднимались наверх, как мчались куда-то на машине, как вытаскивали из постели пожилого и сварливого доктора, сетовавшего, что Пьер с его шутками когда-нибудь доведет всех до инфаркта.

Не знал Алексей, что чуть позднее он лежал на соседнем столе с французским товарищем, пока доктор производил прямое переливание крови и обрабатывал рану.

Нертов очнулся только на следующие сутки и первое, что увидел — заплаканное лицо склонившейся над ним Нины. Он слабо улыбнулся, хотел сказать, что все будет хорошо, чтобы девушка не смела плакать, но не успел и вновь провалился в забытье…

* * *

Это произошло уже месяца два спустя. Тогда он начинал понемногу гулять в окрестностях виллы. Но, лишь в хорошую погоду. И Нина всегда сопровождала его.

Пасмурный день на юге всегда удивляет. Вместо привычного чистого неба или быстро прогремевшей грозы с моря дует холодный ветер, загоняя людей под крышу: кого в родной дом, кого — в уютные заведения.

Алексей и Нина вернулись в этот вечер на виллу раньше обычного. Уже смеркалось, но каждому из них было лень зажечь свет. Или не хотелось. Так они и коротали время: Нертов развалился в кресле, Нина — на кровати.

— Алексей, — внезапно спросила она, — скажи, ты прыгнул бы тогда со скалы, если бы не был телохранителем? Вообще, пришел за мной или нет?

— Нет, не прыгнул бы.

— Почему?

— Если бы я не был твоим телохранителем, то мы не встретились бы. А если и встретились, то не на Лазурном берегу. Я слышал, что история не имеет сослагательного наклонения. Я не знаю, как это относится к большой истории. Но пусть в нашей маленькой истории все будет именно так.

— Алеша. А можно, я задам еще один вопрос?

— Можно.

— Себе самой. И вслух. Нина, скажи, ты пошла бы искать его впотьмах среди камней, если он не был бы твоим телохранителем, прыгнувшим в эту темноту ради тебя? Да, пошла бы. Пошла бы в любом случае.

Нина волновалась, и ее голос был особенно звонок.

В голове у Нертова безуспешно пыталась сработать профессиональная защита, выдавая какие-то глупые и циничные мысли, вроде: «Если объект решил иметь телохранителя, то из этого вовсе не следует, что телохранитель должен иметь объект». Или еще короче: «Не спи на рабочем месте».

И вдруг он почувствовал, насколько не нужны ему все эти пустые слова. И он не сделает сейчас двух вещей: не включит свет и не скажет Нине профессиональную колкость.

Перед ним был не объект охраны. И не дочка одного из магнатов Петербурга. Это была обычная девчонка, которой он приглянулся. А вокруг не Средиземноморье, а обычная дача где-то под Вырицей. Так и было с Юлей в десятом классе. Оказались одни перед тем, как на завтрашний день рождения должна была приехать большая компания. Осенний ветер сорвал в тот вечер электропровода, а лампы не нашлось. Долго сидели возле печи, а потом…

Алексея как током дернуло. Это Нина встала, подошла поближе, присела и взяла его руку. Алексей не видел ее глаз, но чувствовал, как она напряжена, как ждет, как хочет, чтобы он ее понял.

И он был послушен, как пес, взятый на поводок.

Лишь когда Нина привела его к кровати, Алексей аккуратно вынул свою руку из ее руки и взял ее за платье. Нина раздевалась, постоянно делая так, чтобы Алексей помогал ей. Потом она дернула его за рубашку: «Давай и ты».

«Немногим телохранителям доводилось так близко знакомиться с телом, — вдруг некстати снова начала работать защита. — Может, ей это сказать?..»

Но, конечно, он не сказал этого. Ибо нашел немало других слов, более уместных для сегодняшней ночи и для всех последующих дней и ночей.

Глава четвертая. СЛОВО ОПЕРА

Даже самый горячий патриот Петербурга никогда не назовет свой любимый город санаторием. Вернувшийся домой Алексей был крепок почти как до своего ранения и болезни. Однако, когда, по окончании бабьего лета, в городе воцарилось обычное ненастье, Нертов тотчас почувствовал ломоту в костях и тяжесть в груди. Поэтому он и пошел в сауну. Конечно, ходить по баням средь бела дня — не самое лучшее занятие. Но Нертов неплохо знал свой организм и прекрасно чувствовал, когда тому нужна пользительная процедура. Ибо лучше пролечиться полдня, чем проболеть полмесяца.

Когда человек, после массажа и третьего захода в парилку, полулежит в кресле, обернувшись легкой простынкой, позвонить ему на «трубу» может только последний негодяй. Именно так Алексей заранее и обозвал того, кто сделал звонок. Ведь просил же он: до шести вечера не тревожить!

Заочные проклятия должны были пасть на голову Арчи, но тот так об этом никогда и не узнал. Ибо с первого слова своего друга Нертов забыл о том, что сейчас он в предбаннике.

— Леша. Она в аэропорту.

— Кто она? — спросил Алексей, хотя уже догадался, о ком идет речь.

— Любительница Бодлера в подлиннике.

— В каком аэропорту? В «Орли»?

— В «Хурли!» В нашем, в международном «Пулково». В кафетерии. Денег у нее только на кофе, поэтому ждет наш автотранспорт.

— Я прямо сейчас увезу ее на дачу. Но сперва мы должны покончить здесь с одним делом. Пошли двух ребят в аэропорт.

— Уже послал. Они не будут светиться, но прикрыть ее смогут.

— Пусть дождутся меня. Я выезжаю.

— С легким паром, — сказал напоследок Арчи, но Алексей уже выключил «трубу» и начал одеваться.

Настроение Нертова вряд ли кто-нибудь назвал бы хорошим. И не только потому, что его лишили после-банного кайфа. Просто он забыл специфику ситуации: с одной стороны игра неизвестного Заказчика, с другой — контригра Арчи и его, Нертова. А с третьей — бесконечные шутки охраняемой. Нина, видимо, считает происходящее кинобоевиком, в котором ей досталась главная роль. Поэтому она и берет инициативу на себя при каждом удобном случае.

Нертов прекрасно представлял психологию подопечной. Ей надоело торчать в доме Пьера и пялиться то на телеэкран, то на улицу (и то, Алексей, улетая, просил ее высовываться пореже). Да и предстоящий отъезд не принес бы ей особого удовольствия: дорога в аэропорт — под присмотром двух охранников, перелет рядом с охранником на соседнем сиденье и встреча на родине, когда ее передадут из рук в руки. Только наручников не хватает. Разумеется, не вынесла душа поэта… А учитывая, что французы должны были охранять Нину, а не сторожить, выбраться из домика, доехать до Парижа и поменять билет на рейс днем раньше труда не составило.

Алексей все это отлично понимал. И все же, он заранее готовил какую-нибудь особенно добрую фразу, которую он скажет Нине вместо приветствия. Вот, к примеру: «Сколько в меня еще должны всадить пуль ради того, чтобы маленькая девочка стала немного ответственнее?» А потом — наказать, как провинившуюся школьницу. Ну, не носом в угол, но засунуть в дом отдыха «Красный гидролог», где от спальни до удобства — двести шагов. А из развлечений — телевизор «Горизонт» и сломанный бадминтон…

Шутки — шутками, но в городе оставлять ее нельзя. Только на дачу. Причем, не на ту, где проходили памятные именины, а в охотничий домик. Только тогда удастся спокойно доработать в городе.

Машина вьппла на Киевское шоссе — прямой путь в Пулково. Алексей тотчас вспомнил, как совсем недавно здесь окончил свои дни исполнительный директор «Транскросса» Неврюков. Почти одновременно погибли и два других члена совета директоров. Арчи уже начал выяснять: какова судьба акций, принадлежащих им, не расстался ли кто-нибудь с ними перед смертью? Надо к этому поскорей подключаться, а тут новая проблема с томиком Вийона под мышкой прилетела сегодня в Питер…

Но в глубине души Нертову было приятно. Сколько бы ни было дел в последние дни, он ждал, когда она вернется. И вот — это случилось.

Припарковав машину, Алексей помчался искать девушку. Разумеется, в кафетерии Нины не было. Алексей начал высматривать ее по всей округе и минут через пять нашел за тем занятием, за которым и ожидал. Девушка бродила в стороне от правого крыла здания, любуясь на родные березки и прихлебывая родной напиток — «Байкал-кол а».

* * *

Если Алексея известие о возвращении Нины разъярило, то Борис был в первую очередь испуган. Он только успел отойти от прошедшей веселой ночки, только опохмелился, но мельничные жернова еще по инерции проворачивались под черепной коробкой, как ему позвонили из конторы — офиса охранной фирмы «Панцирь». Почти все люди Бориса числились сотрудниками этой организации, но судя по их действиям, лучшим видом охраны было перманентное нападение.

— Боб. Даутовская девчонка объявилась. Из «Пулково» звонит. Просит за ней приехать, — лениво сказал Ушат, сидевший на прослушке — могучий, но не очень умный «браток», выделявшийся среди остальных размерами ушей, которыми он умел шевелить.

То ли Ушат забыл о гибели Нины, то ли по непроходимой тупости даже не удивился, услышав о воскрешении покойницы. Однако Бориса, казалось, ткнули раскаленным шилом. И он не мог не вспомнить слова какого-то мудреца: «Труп врага, на самом деле, пахнет нехорошо. Но пока ты его не понюхал сам, он остается не трупом, а живым врагом».

Труп дочери Даутова никто не нюхал, не щупал и даже не видел. Средиземноморские медузы в расчет не принимались.

— Ушат! — заорал Борис. — Кто еще в офисе?

— Я и Дуремар.

— Быстро в машину, и в «Пулково»! С собой возьмите маяк. По дороге я вам продиктую список номеров. Один из них должен за ней приехать. Поставьте маяк на машину и следите за ней.

— Бригадир, вообще-то, у нас сегодня… — столь же лениво пробурчал Ушат, но Борис его перебил:

— Если она уедет из «Пулково» без маяка, ты позавидуешь Стасу. Понял?

— Да! — уже гораздо живей крикнул Ушат, кидая трубку. Он был одним из свидетелей расправы своего бригадира с чересчур инициативным помощником и, вспомнив окровавленный лом в руках начальника, удвоил прыть.

Минуты через три, когда Борис позвонил бойцам, они ответили ему уже с «трубы», из машины. Бригадир перечислил им все номера. С этого момента от него уже ничего не зависело. Оставалось ждать.

Борис уже давно понял, что Заказчик, его школьный друг, работает не на себя. Что речь идет о таких деньгах, какие он не видел даже в кино. И этим суперзаказчикам нужен стопроцентный результат. В данном случае — смерть наследницы фактического владельца «Транскросса». Если выяснится, что он, Борис, не сделал порученную работу, Заказчик не сможет за него заступиться. А может, и не захочет. Потому что Нина не должна была появиться в городе. Но она появилась.

«Приказать им, пусть пристрелят ее там, где увидят», — таковой была первая мысль Бориса. Но, немного подумав, он отказался от нее. Во-первых, Ушат и Дуремар меньше всего подходили для такой операции. Долгое знакомство с этими людьми позволяло предположить — пять к одному, что промахнутся и будут прихвачены. А во-вторых, девчонка по-прежнему оставалась черепахой Тортилой, не только имеющей золотой ключик, но и знающей, где находится заветная дверца. Стрелять в нее — стрелять в собственные деньги.

«Если не обломится, то все к лучшему. Она — живой покойник. И Заказчик, до сих пор уверенный, что Нина, вместе с номерами тайных счетов, покоится на дне Средиземного моря, никогда не догадается — последним прибежищем девчонки стал пригородный карьер. А счетами воспользуюсь я. Заказчика же расстраивать ни к чему, пусть дальше и живет, свято веря: все кончилось во Франции. Тысячи и миллионы баксов, которые я из нее вытрясу — нормальная компенсация за эти минуты. Ибо, если она незамеченной проскользнет в город и об этом узнает мой партнер — покупай белые тапочки».

Поэтому Борис успокоился, лишь когда ребята позвонили из аэропорта. Радиомаяк оказался присобаченным к машине, прибывшей за девушкой, без особых проблем.

Бригадир долго расспрашивал Ушата: как выглядит приехавший. Услышанное удивило его. Сегодняшний день оказался днем вернувшихся мертвецов. Ибо это мог быть только погибший во Франции личный телохранитель Нины. Это осложнило ситуацию. Такой парень мог помочь ей инсценировать гибель и вместе с ней затаиться где-то в Европе. И вот она прилетела. А он, оказавшийся здесь еще раньше, ее встречает.

Значит, предстоит решить очень серьезную проблему. И Борис начал сосредоточенно думать: сколькими людьми он сможет располагать к вечеру? И сколькими — к утру?

* * *

Но самая большая неприятность этого вечера случилась у Заказчика. В очередной раз позвонил Карабас. Как всегда, у него было мало времени, и он сразу перешел к делу.

— Я слышал, независимая телекомпания снимает ролик о твоей работе?

Это означало — в Москве узнали о деятельности конторы Арчи, копающей вокруг акционеров «Транскросса».

— Все будет в порядке. Сейчас с ними сотрудничает Борис, и клип выйдет такой, какой нас удовлетворит.

— Борис уже показал, что работать не умеет. Это не его профиль. Поручи дальнейшее сотрудничество профессиональному пресс-секретарю. И пусть он постарается вступить в переговоры уже завтра.

Карабасу не нравилась медлительность Бориса, и он распорядился, чтобы завтра «главбух» нейтрализовал контору Арчи.

— Теперь, что касается Бориса. Он слабым сотрудник, к тому же не всегда думающий о репутации фирмы. Поэтому, ты должен уволить его.

Заказчик вздрогнул. Нельзя было показывать недогадливость перец Карабасом, ибо это — признак слабости. Однако он все-таки переспросил:

— Уволить без предупреждения? Окончательно рассчитать?

Карабас почти не изменил интонацию, но Заказчик понял — собеседник разъярен:

— Связь в порядке? Если да, то почему я должен повторять? Предупредить его ты был должен месяц назад. А теперь — уволить. Постарайся договориться с бухгалтерией. Если не сможешь, даю еще один день, чтобы провести всю процедуру самому.

И не прощай, не до свиданья, ни даже приказа повторить. Трубка издавала обидные короткие гудки, а Заказчик сидел рядом, обхватив лицо руками. Человеком сентиментальным его назвать было бы нельзя, но только что ему приказали за сорок восемь часов убить школьного друга. И он знал, что выполнит приказ.

***.

Нина уже перестала дуться на Алексея. Он не ругал ее, но обращался с ней, как папаша с малолетней дочкой, которой вздумалось покормить голубей на вокзальной площади за пять минут до отхода поезда. Говоря проще, он молча таскал ее за руку. Мгновенно запихал в машину, не слушая лепет о том, как она рада встрече и с ним, и с родной землей. Промолчал, когда она спросила его: «Куда мы едем?»

Лишь когда машина проезжала под виадуком Варшавской железной дороги, Алексей сделал вид, что вспомнил ее вопрос о друзьях и знакомых.

— Все твои друзья живы и, в основном, здоровы. А вот знакомые — не все. На днях в этих местах подорвался Неврюков. У меня есть основания предполагать, что за три часа до этого он пристрелил еще двоих твоих знакомых — Михина и Стаценко.

— Если ты хотел меня этим огорчить, то тебе не удалось, — язвительно ответила Нина. — Конечно, мир праху, и о мертвых ничего, кроме хорошего. Но у нас малоизвестна другая прекрасная латинская поговорка. («Опять за старые штуки взялась», — подумал Алексей.) «De mortuis — veritas», «о мертвых — правду». Так вот, если говорить правду, я не знаю, кто из этой троицы для меня наиболее противен. Склизкий Михин, хам Стаценко и трусоватый хулиган Неврюков. Кстати, пока не появился Денис, все три негодяя имели наглость строить на мой счет какие-то планы…

— Нина, — прервал ее Алексей, — ты, надеюсь, Денису не звонила?

— Конечно, нет. А ты ревнуешь?

— Ниночка, если бы здесь была твоя мать, я не позволил бы тебе позвонить и ей, а не только жениху, твои отношения с которым меня не волнуют. Ты думаешь, я сказал тебе про Неврюкова, чтобы ты знала, в каком месте бросить на шоссе две гвоздики? Вокруг «Транскросса» льется кровь. И ты не просто вернулась в Питер. Ты приехала в мясорубку!

Рассерженный Нининым легкомыслием, Алексей ждал от девушки легкой истерики. Или серии грубостей. Но этого не последовало, и Нертов сказал примиряюще:

— Я надеюсь, что такой режим будет разве что три-четыре дня. Потом же кое-что должно образоваться. И ты снова будешь чувствовать себя в Питере, как в Марселе…

Потом они долго колесили по городу, заглянули на квартиру Нины, сделали кое-какие неотложные дела. Из города они выехали лишь под вечер.

Нина чувствовала себя виноватой перед Алексеем. Поэтому она не спорила, когда он категорически заявил: только на дачу. Теперь они мчались по Выборгскому шоссе. Девушка рассказывала про Францию, но медленно и неохотно. Собеседник делал вид, что его не интересуют рассказы о том, как она проводила время. Рассказы, по преимуществу, сводились к пересказыванию прочитанных книг, ибо Нина не покидала пределы виллы.

Машина свернула с трассы, некоторое время шла по проселочному шоссе, а потом вышла на лесную дорожку. Мелькнул покосившийся и выгоревший знак, призванный указывать проезжающим: эти земли принадлежат какому-то охотничьему хозяйству.

Алексей слышал об этом «охотничьем домике», но увидел его впервые. Большая даутовская дача на берегу Финского залива предназначалась для гостей. Это здание на территории бывшего охотничьего хозяйства покойный владелец «Транскросса» держал для себя.

За невысоким заборчиком стоял небольшой, но высокий двухэтажный особнячок. Как ни странно, его вид не враждовал с окружающим лесом. Тот, кто вышел бы из чащи, мог бы подумать, что перед ним заброшенная часовня или замок. Правда, замок со спутниковой антенной.

— Замечательное место! — воскликнула Нина. — Я полностью согласна с отцом (голос ее дрогнул, когда она поняла — отныне отчима можно упоминать лишь в прошедшем времени), здесь незваными гостями могут быть лишь только комары. А званые сюда почти не ездили.

И на этот раз Алексей ничего не ответил. Он быстро и профессионально оглядывал дачу. С верхнего этажа хороший обзор. Плохо, что лес подходит слишком близко. Относим к плюсам: почти нет хозяйственных пристроек. Если кто-то вышел из бора, при хорошем наблюдении до дома ему незамеченным не дойти.

Забор невысок, но крепок. А вот ворота, на удивление, хилые. Их можно таранить даже на «Москвиче» и мгновенно подъехать к крыльцу. Надо попросить ребят чего-нибудь придумать. Если тут есть какая-нибудь машина — поставить сразу за воротами.

Алексей поймал себя на том, что уже принял окончательное решение — на ночь здесь не оставаться. В Питере он сейчас будет полезнее. И не только Арчи, но и самой Нине. Не век же ей скрываться по дальним дачам. Вот когда все проблемы будут решены, тогда можно здесь и заночевать.

Затягивать было нельзя. За несколько дней Нертов смог проанализировать все материалы, собранные агентством Арчи за два месяца. Алексею уже казалось, что он знает имя неизвестного заказчика. Не хватало самой малости — доказательств. Их можно было получить, познакомившись поближе с некоторыми сотрудниками охранной фирмы «Панцирь». А еще лучше, с их бригадиром — Борисом. Ключом к его языку стал бы и французский компромат, и некоторые другие, добытые здесь Арчи. Но хватит ли их — ведь не подошьешь же к делу окурки, найденные на заброшенной ферме, пусть даже знакомый эксперт и уверяет, что слюна на них принадлежит конкретному человеку?..

Возле самого крыльца, на уютной сосновой скамейке курили пожилой мужчина и совсем ветхий старик.

— Это дядя Коля, наш сторож, — сказала Нина. — А с ним Сергей Иванович, единственный сосед. Интересный тип, сказать по правде. Но это — долгая история.

Алексей, Нина и двое сотрудников Арчи, которым предстояло здесь остаться, вышли из машины. Старики поздоровались с гостями. Сергей Иванович почти сразу куда-то заковылял. Дядя Коля начал рассказывать гостям какие-то мелкие новости, как свирепствовала мошкара минувшим летом, об успехах на ягодногрибном фронте. Рассказывал он двум охранникам, ибо Алексей и Нина отошли в сторону.

— Чудный здесь воздух, Алеша, — сказала она.

— Поэтому я и стараюсь надышаться впрок. Через пять минут — двинусь обратно. Если бы не гаишники, пробыл бы подольше.

— Зачем? Мы же так давно не виделись. Здесь не хуже чем там, откуда я сегодня прилетела. А чудо все-таки эти самолеты. Утром поднялась над Парижем. Вечером — хожу по бруснике.

Нина присела, сорвала несколько прихваченных легким морозцем ягодок с кустика, проникшего за ограду, и поднесла ладонь ко рту Алексея.

— Ешь. Ешь, а то рассержусь.

— Хочешь всю жизнь кормить меня из рук?

— Мне нетрудно. Опыт уже есть.

Алексей взял ягоды из ее руки и сжал челюсти. Рот наполнила кислинка. «Первый раз в этом году ем бруснику», — подумал он.

— Извини. Мне пора.

Нина с надеждой взяла его за руку:

— А может, все-таки останешься?

Но Алексей всего лишь еще раз поцеловал ее и повторил:

— Мне пора.

— Позвони завтра.

— Хорошо, — ответил он и быстро пошел к машине. Он испугался: вдруг передумает и останется здесь?

* * *

К вечеру Борис опять был в хорошем расположении духа. По прежнему опыту он давно согласился с простой рыбацкой мудростью: если по жизни не везет, щучка выскочит даже из лодки. А если все складывается как надо, рыба заглотит пустой крючок. Сегодня явно была вторая полоса.

Два придурка поставили на машину радиомаяк и при этом не засветились. То ли бодигард, прикативший за Ниной, был слишком погружен в свои мысли, то ли появление даутовской сиротки произвело на него глубоко личное впечатление, но «хвост» он так и не заметил. Правда, судя по рассказу Ушата, в этот день тупой бандюк превзошел самого себя: держал такую дистанцию, что срисовать наружку было бы не так и просто.

Отслеживаемый объект долго колесил по городу. Пару раз девица и телохранитель заходили в какие-то здания, а может, и конторы. Машину они так и не сменили.

Борис тоже не сменил наружку. Правда, в конце каждого сеанса связи оба приятеля кричали наперебой, что они хотят жрать и ср…ь, но бригадир каждый раз отвечал: голодный легко переносит позывы. Терпите ребята, потом и отожретесь, и отоспитесь, и отоср…ь на всю оставшуюся жизнь.

Следующим подарком судьбы стала информация — машина выехала из города. Конечно, операцию можно было провести и в Питере. Но это всегда шумно и хлопотно. Случись так, Борис долго бы колебался: брать живой или уничтожить на месте? Поэтому, услышав от озверелых ребят, что они на Выборгском шоссе, бригадир разрешил им остановиться у первой же забегаловки и за пять минут справить все потребности. Сделал он так не по нахлынувшему приступу доброты. Просто, объект далеко не уйдет.

Недавно Заказчик оставил Борису координаты поста ГАИ. Конечно, дежуривший там лейтенант — парень осторожный и ни в какую авантюру не полезет. Но от него это и не требовалось. В его задачи входило всего лишь остановить машину под определенным номером, продержать на шоссе какое-то время и потом описать тех, кто сидел в салоне. Борис знал, что человек, которого гаишники продержали пятнадцать минут, а потом отпустили без денежного урона, на радостях быстро забывает о произошедшем.

Борис связался с лейтенантом. Через полчаса можно было уверенно сказать: девушка в машине. А поевшие ребята без труда догнали объект и теперь шли с дистанцией в километр.

Правда, потом объект не свернул на известную Борису дачу Даутова, а углубился в проселочные дебри. «Нам что, вести их до Карелии?» — спросил рассерженный Ушат, на что получил ответ: будет надо — до Сортавалы.

Потом связь прервалась. Лишь через час Ушат вернулся в зону слышимости и передал: машина с девушкой свернула в какую-то избушку лесника километров десять за Лейпясуо. Дуремар остался гулять по дорожке, издали поглядывая на дачу, а он, Ушат, ждет дальнейших указаний, надеясь, что прикажут вернуться.

— Завтра отоспитесь, — сказал Борис. Он добавил также, что за этот день каждый получит по пятьсот баксов. Пацаны выразили тихую радость, а Борис подумал: если дело выгорит, то можно дать и тысячу, если же нет… Им пришлось бы долго искать плательщика.

Учитывая, что связи с Ушатом нет, Борис опять позвонил на пост ГАИ и попросил остановить машину, которую они уже прежде тормозили, если она поедет в город. Через два часа выяснилось: машина действительно вернулась в Питер. За рулем был всего один человек. И никакой девушки.

Борис повеселел. Объект оказался в западне. Как бабочка под сачком. А команда, которая ее вытащит, не помяв крылышек (помять можно потом), уже почти подобрана. И утром проблема решится.

* * *

Последние годы жизнь Сергея Ивановича Савельева была бедна на события. По правде говоря, она и прежде большим разнообразием не отмечалась, но тогда Сергей Иванович пять раз в неделю ездил на работу. Теперь не было и этого.

Савельев принадлежал к поколению, которое не знало вопроса: «Почему?» Паренек из-под Костромы отшагал (а правильнее сказать, отлежал в госпиталях) почти всю войну. Ему не дали вернуться в родной дом. Карельский перешеек стал советской землей, а значит там должны были поселиться советские люди, ибо прочие оттуда убежали.

Десять лет Сергей Иванович трудился в совхозе. Судя по развалинам окрестных хуторов, здесь можно было растить и хлеб, и картошку, и яблоки. Но у измочаленных войной крестьян центральной России дела здесь не спорились. И Сергей Иванович был рад, когда смог устроиться на работу в Выборге. Каждый день он проходил пять километров пешком до автобусной остановки, приезжал в город, столярничал в детском саду, а вечером проделывал тот же путь, но обратно.

Шли годы. Соседи разъехались или спились, и от небольшой деревушки, построенной в 1946 году, остался лишь домик Сергея Ивановича, где он жил с женой — уроженкой Брянска. Совхозные поля опустели, а лес стал охотничьим угодьем, благо лосей и кабанов почти никто не тревожил.

Потом (Сергей Иванович уже давно вышел на пенсию), детский сад начал экономить. Первое, на чем он сэкономил — это на должности плотника. К этому времени СССР стал именоваться Россией, а на государственном флаге появились две дополнительные полосы синего и белого цвета. Кого-то это возмущало, но только не Савельева. Во-первых, начальству — виднее, а во-вторых, возмущаться ему было не с кем. Разве только со своей молчаливой женой.

За пенсией приходилось ходить в поселок не раз в месяц, а три-четыре раза. Однако большинство походов были бесплодны. Конечно, пенсию выдавали, но иногда с опозданием в месяц, а то и в два.

Происходит ли такая неприятность с ним одним, или со всей страной, Сергей Иванович узнать не мог. Линия электросвязи рвалась и прежде по нескольку раз в год. Тогда ее чинили. Теперь же в районе решили, что ради одного потребителя электроэнергии возиться не стоит. И Савельев, на старости лет, вернулся к керосиновой лампе. А телевизор он и прежде смотреть не любил. Поэтому обо всем, что происходило в стране, он узнавал у дяди Коли — сторожа охотхозяйства. Теперь на территории охраняемой им организации появилась дача какого-то ленинградского начальника.

Даутов нравился Сергею Ивановичу. Старик делил начальников на две категории: хорошие и плохие. Анатолий Семенович был хороший начальник. Каждый раз он здоровался с Сергеем Ивановичем, а иногда и вручал ему какой-нибудь мелкий городской презент: бутылку водки или коробку конфет для супруги. Такой же вежливой была и дочка хорошего начальника.

Целыми днями Сергей Иванович бродил по лесу, собирая грибы и ягоды, копался на огороде, ходил ловить рыбу на ближайшее озерцо и пару раз в неделю добирался до большого шоссе (восемь километров по лесной тропке), где продавал картошку или рыбу. Именно на шоссе с ним и случилось происшествие, которое повергло его в полное смятение.

Сентябрьским вечером он стоял на шоссе с ведром картошки. Уже давно моросил дождик, и Савельев желал как можно скорее уйти домой. Но шоферам, видно, не хотелось вылезать-мокнуть, поэтому никто не останавливался.

Наконец рядом затормозила иностранная машина. Из нее вышли двое парней и помочились прямо в придорожную канаву.

Сергей Иванович решил, что это его последний шанс. Он подошел к парням и показал им на ведро.

— Возьмите, молодые люди. Отдам недорого.

Один из парней обернулся к нему.

— Дед. Твоя картошка — грязная. Вымой и предлагай.

После чего парень пнул ногой ведро. Картошка высыпалась в канаву, а он сел в машину, где уже был его товарищ, машина фыркнула и умчалась, оставив Сергея Ивановича в глубоком недоумении. Он стоял по колено в канаве, складывал картошку в ведро и не понимал, что же произошло.

Его поразило вовсе не хамство этих молодых ребят, хотя в другой ситуации его поразило бы именно оно. Перед тем, как парень пнул ведро, Савельев успел разглядеть его машину. На радиаторе была бело-синяя эмблема.

Савельев мгновенно перенесся в пылающий июль сорок первого года. Его полк, вырываясь из окружения под Минском, уничтожил немецкий мотопатруль. Он помнил, как неуклюже, в истертых ногах, перебегал шоссе: скорее бы в спасительную поросль. Рядом догорал вражеский мотоцикл. Водитель, наполовину разорванный гранатой, все еще сжимал руль обгорелыми руками. Взгляд Савельева упал на него, и он увидел на немецкой машине еще не тронутую огнем бело-синюю эмблему.

Если бы тогда Сергею Ивановичу попался знающий человек, он бы объяснил: это марка концерна «БМВ». Но Сергей Иванович этого так и не узнал. И вот, с той поры, в его мозгу навеки впечаталась комбинация: горящее железо, запах горелой человечины и этот ничего не значащий значок.

Собрав картошку, Савельев призадумался. Увиденное говорило: они вернулись. Это было особенно удивительно, ибо никто его, Сергея Ивановича, об этом не предупредил. Савельев с юности знал, что правительство всегда умнее тех, кем оно правит. Когда-то правительство считало, что с немцами надо дружить, потом началась война. Во время войны правительство дружило с японцами и запрещало солдатам петь песню про злых самураев, потом правительство начало с ними войну. Сперва правительство считало китайцев лучшими друзьями, а потом они оказались почти фашистами. Возможно, и сейчас правительство подружилось с врагом, разрешило ему ездить по стране и вот так обращаться со стариками.

Правительство сделало только одну ошибку — оно не объяснило Сергею Ивановичу о том, что наступили новые времена.

* * *

За долгие годы своей полувоенной службы «главбух» так и не смог решить для себя: снятся ли перед боем особые сны? Или все, как обычно. Он так же не успел вспомнить, какой же ему снился сон на этот раз, когда раздался телефонный звонок. Было три часа утра.

— Извините, Павел Олегович, — сказал Денис, исполняющий должность генерального директора «Транскросса», — тут только что нашу контору чуть не взорвали.

— Был взрыв?

— Нет. Охранник сам выдернул какой-то провод и обезвредил эту штуковину.

— Позвоните ему и скажите, чтобы ничего не трогал. Я буду через полчаса.

Спустя тридцать минут «главбух» был возле дирекции «Транскросса». Возле парадного входа стояли Денис, а рядом охранник. Оба они глядели на обувную картонку, лежавшую между ними, как буржуазные жандармы на паспорт Маяковского.

— Милицию вызывали? — с ходу спросил «главбух».

— Нет, — запинаясь, ответил охранник.

— И правильно. Лишняя морока. Коробку трогал?

— Трогал, — ответил охранник. — Подхожу, слышу — тикает. Нагнулся, выдернул провод — перестало.

«Главбух» почти незаметно поднес палец к виску и отдал «честь сумасшедшего». Потом он внимательно посмотрел в глаза постового героя и спросил:

— Ты уверен, что там тикало, а потом нет?

— Уверен, — почти шепотом произнес охранник.

«Главбух» вздохнул, присел на корточки и заглянул в коробку, как рассматривают новорожденных котят. Потом он выпрямился.

— Запомни эту ночь. Второе рождение. По-настоящему, твои мозги должны были быть на фонаре.

— Так это не хлопушка? — спросил Денис.

«Главбух» посмотрел на него с отцовской участливостью:

— Если бы эта хлопушка сработала, то здание, конечно бы, уцелело. Но стекла пришлось вставлять по всему фасаду. И строить новое крыльцо. А тот, кто оказался бы в пяти шагах от хлопушки, уже не задавал бы вопросов. Скажи, — «главбух» обратился уже к дежурному, — как ты это заметил?

— Я вышел на улицу, осмотреть здание снаружи. И увидел отъезжающую машину.

— Номер, конечно, не запомнил?

— Нет, номер я видел. Даже записал. Сейчас принесу бумажку.

Через минуту охранник принес измятый листок. На нем был написан номер.

— Ты мне нравишься, парень, — сказал «главбух». — Если не будешь часто хватать руками взрывные устройства — далеко пойдешь. Я надеюсь, — «главбух» взглянул на Дениса, — этому сотруднику премия уже выписана?

— Конечно. А нам надо кое-что обсудить.

Денис и «главбух» поднялись в кабинет покойного Даутова и присели покурить.

— Номер я узнал сразу, — сказал «главбух». — Эти ребята последние недели следят за вами. Они даже пробовали слушать мой офис.

— А почему вы ничего не предприняли?

— Во-первых, насколько я знаю, они работают на «Транскросс»…

— Работали, — перебил Денис. — Покойный Неврюков сообщил, что больше не нуждается в их услугах.

— Во-вторых, — невозмутимо продолжал «главбух», — я собирал информацию. Обычная сыскная контора. Бывшие опера. Или косят под оперов. После того, что случилось сегодня, я думаю — только косят.

— Павел Олегович, больше медлить нельзя. Если бы этот отважный придурок не обезвредил ее, мы понесли гораздо больший ущерб, чем лишившись стекол, крыльца и даже припаркованных машин.

«Главбух» кивнул. Он прекрасно понимал специфику работы тех, кого охранял. «Транскросс» — солидная фирма. Но недавняя гибель ведущих акционеров уже нанесла удар по котировке ее бумаг. А тут еще и непонятный взрыв. Собеседник прав — его прямой долг сделать все, чтобы на фирму не было бы наездов. По крайней мере, с этой стороны.

— Хорошо, Денис Петрович. С операми-взрывниками я завтра же поговорю. Проблемы будут исчерпаны.

— Павел Олегович! Есть еще одна проблема. Один из старых сотрудников фирмы, сейчас уже уволенных, начал активно играть против нее. Даже если во время завтрашнего разговора с теми сыщиками-бандитами его имя не всплывет, все равно я уверен — заказчик он.

— Кто это?

— Для вас это не должно иметь значения. Его необходимо нейтрализовать. И все. Я укажу вам место, куда он приедет, вы прибудете туда и решите эту проблему. Работа эта — особая, поэтому и оплата будет по особому тарифу.

«Главбух» пристально посмотрел на Дениса. Тому стало неуютно.

— Это не мое амплуа, — медленно ответил он. — И если вы хотите, чтобы мы сотрудничали и дальше, я больше ни разу не услышу подобное предложение. Я — не мелкий киллер. Понятно?

— Понятно, — ответил Денис. — И все-таки, подумайте. Вам в любом случае придется столкнуться с этим человеком. А так — сможете его упредить.

«Главбух» поднялся и пошел к выходу. Денис — за ним.

А между тем, герой-охранник, уже смененный на своем посту, сидел в караулке, пил пиво и думал про то, как все отлично для него сложилось.

В эту ночь он, действительно, волновался. Но не потому, что в любой момент взрыв мог оторвать ему голову. Не так и опасно обезвреживать бомбы голыми руками. Если ты знаешь час, когда она должна сработать. Потому что сам на этот же час ее и поставил.

Охранник улыбнулся. Пусть этот супермен считает его олухом. Зато он заработал за ночь пятьсот баксов. Всего то и дел было: поставить у входа коробку, позвонить «главбуху» и, изображая мелкую нервную дрожь, протянуть ему бумажку с номером машины, который подсказал один умный и щедрый человек. Кстати, может, у него еще немного баксов поклянчить?

* * *

Хотя Алексей, ехидничая, называл Женевьеву супругой Арчи, она так и не смогла освоить одну из привычек русской женушки: вставать раньше мужа и варить ему кашу. Вот и на этот раз, Арчи убежал в свою контору, а французская гостья только-только открыла глаза, встала, выпила кофе и отправилась по тому же адресу.

Женька любила гулять утром. Ближе к ночи — много пьяных, и молодой женщине не всегда удобно медленно передвигаться по улице, разглядывая прекрасные фасады. Поэтому она не спешила и неторопливо двигалась к конторе. В такие моменты особенно не хотелось думать о профессии. Кто из прохожих — мальчишка, осваивающий роликовые коньки, старушка с пуделем, дворник — мог бы представить, что эта девушка думает о каких-то наружках, перехватах и прочих атрибутах сыска?

Женевьева свернула на улочку, где располагался офис Арчи.

Возле здания стоял микроавтобус с открытой боковой дверцей. «Что это, ланч, что ли, привезли?» — подумала Женька, на всякий случай сбавив шаг.

Внезапно из офиса вышел неизвестный в камуфляже, оглядел улицу и махнул рукой. Тотчас же вслед за ним вышли еще двое, держа человека за руки и за ноги. За ними показалась следующая пара, тоже с телом в руках.

Женька остановилась и еле удержалась от крика, потому что вторым, которого выносили, был Арчи.

Первый похититель сел в кабину. Остальные закинули свою ношу в салон и быстро залезли сами. В последний момент Арчи шевельнулся, и Женевьева поняла, что ее друг только оглушен.

Еще до того как двери микроавтобуса закрылись, Женька поняла, что ей надо делать. Она неторопливо развернулась, будто вспомнила, что свернула не на ту улицу. Краем глаза заметила, что машина с похищенным Арчи и его сотрудником тронулась с места, и лишь тогда выскочила на проезжую часть, перед носом старого «жигуленка». Ей уже объяснили, что в России любая машина является такси, и, учитывая специфику своей работы, Женевьева сочла это неплохой деталью местной экзотики.

Неизвестно, какие слова пожилой водитель подготовил для девки, чуть не залезшей ему под колеса, но незнакомка опередила его:

— Пятьдесят баксов.

— Пятьдесят?! — повторил водитель. — Вам нужно в Выборг?

— Ехать за той машиной. Но не подходить близко.

Пока водитель соображал, как отнестись к такому капризу, девушка то ли с финским, то ли с литовским акцентом уже села к нему в салон. Она вела себя столь решительно, что владелец «жигуленка» понял: она расстанется с ним, лишь когда захочет сама. А не тогда, когда он ей прикажет.

— Ну, ладно. Муж, что ли, у вас сбежал?

— Быстрее! — крикнула Женька.

— А стрелять в него не будете? — спросил шофер, нажимая на педаль.

— Нет, — коротко ответила Женевьева. Она уже поняла, что подчинила себе этого человека и он будет выполнять ее приказы, даже если бы она собиралась использовать подержанный «жигуль» в качестве передвижной пулеметной установки.

Скоро шофер с удивлением узнал с так и не востребованном даре сыщика, издавна заложенном в его натуру. Он не приблизился к микроавтобусу, не выделился среди прочих машин, но и не потерял объект из виду. Правда, на это у него уходило слишком много сил, и он лишь отрывистыми фразами пытался выяснить у девушки, зачем ей нужно это преследование. Ответа не последовало.

Наконец, они выехали на Синопскую набережную. Через пару минут микроавтобус скрылся в подворотне старого, неухоженного дома, никогда не слышавшего слово «ремонт». Машина проехала мимо подворотни на небольшой скорости. Женька увидела в глубине большие чугунные ворота, которые кто-то запирал. Даже если бы она захотела с ходу прорваться на базу похитителей, это было невозможно.

— Поезжайте дальше, — сказала она.

Через несколько секунд они миновали таксофон.

— У вас не будет жетона? — спросила Женька.

Шофер протянул ей медный кружок, а она — бумажку в пятьдесят долларов. Шофер буркнул «спасибо» и рванул по набережной, выжимая из машины скорость, на которую она вряд ли была способна, только сойдя с конвейера.

Женька набрала номер Алексея. По ее расчетам, он уже должен был вернуться в город.

Аппарат сперва молчал. Но получив крепкий удар ребром ладони по металлической щеке, издал несколько протяжных гудков. А потом Нертов снял трубку.

— Арчи похитили! — крикнула Женька.

— Кто?! Откуда ты?

— Я возле здания, в которое его затащили. Это на набережной, которая идет за гостиницей «Москва» по левому берегу. А передо мной высокий мост.

Еще пару минут француженка перечисляла Алексею детали окрестного пейзажа, пока он, наконец, не разобрался.

— Не делай глупостей. Я буду через пятнадцать минут.

Больше ничего обсудить не удалось. Обиженный автомат прервал связь.

Женевьева отошла от автомата. Ждать надо было пятнадцать минут. Однако она понимала, что для нее четверть часа растянется на полдня. Надо себя чем-нибудь занять. Хотя бы сделать разведку.

Женька медленно прогулялась два раза перед подворотней. На улицу выходили две парадные. Одна была заколочена, а другая — открыта. Француженка вошла в подъезд. Под ногами чавкнула какая-то склизкая мерзость, но она все равно поднялась на первый этаж. Лестничные окна выходили во двор. Он был перегорожен высокой стеной, за которой возвышалось двухэтажное здание типа котельной. Скорее всего, Арчи завезли именно туда…

— Заблудились, мадам? — послышалось снизу.

«Почему в России каждую женщину принято называть на французский манер?» — подумала Женевьева, прежде чем обернуться.

Внизу стоял улыбающийся парень в камуфляже. Женька сразу узнала его. Это он держал Арчи за ноги, когда забрасывал в машину.

— Мне тут надо найти одну квартиру. Там живет… Иванов, — после секундного замешательства Женька решила назвать фамилию друга. Потом она опять замешкалась, думая, какое бы сказать имя, но незнакомец перебил ее:

— Очень хорошо. Позвольте, я провожу вас к управдому. Он сразу же найдет вам Иванова.

С этими словами парень в камуфляже одним прыжком очутился возле нее и взял за локоть.

— Не надо, спасибо, — сказала Женька, но незнакомец был настойчив. Он пошел вниз, слегка потянув за собой пленницу. Было ясно: если ему не поддаться, он поволок бы девушку, как манекен.

Правая рука у Женевьевы была свободна, и парня ждала большая неприятность. Но тут она поняла, что ничего этим не добьется, лишь уменьшив боевые силы противника на одну единицу. Поэтому она послушно поплелась за парнем, который столь же доброжелательным голосом, не вязавшимся с его решительными жестами, объяснял ей, как увидел девушку, попавшую в затруднительное положение. Ходит тут, ищет кого-то. Теперь, можно считать, нашла.

Как и думала Женька, они вошли в подворотню. Парень свободной рукой набрал цифровую комбинацию. Открылась калитка в железных воротах. Он слегка подтолкнул Женевьеву, а затем прошел сам. Девушка ожидала услышать сзади щелчок, но его не последовало.

— Сейчас наш управдом оторвется от разных дел и поговорит с вами, — продолжал бормотать незнакомец.

Они пересекли дворик, обойдя знакомый микроавтобус, и подошли к дверям котельной. Парень позвонил в дверь, но результатов не было.

— Чем они там заняты? — сказал он удивленно сам себе. Он нашарил в кармане ключ и открыл двери.

Они вошли в короткий и широкий коридор. Глядя на изящные абажуры и моющиеся обои, никак нельзя было назвать данное помещение «котельной».

— Но где же они? — еще раз сказал парень, прислушиваясь. — А,— наконец сообразил он, к чему-то прислушиваясь, — У нашего управдома физразминка, и все пошли посмотреть.

Больше он ничего не сказал. Женька начала работу.

Ее конвоир был сделан уже с первого удара. Он мог только ловить ртом воздух и думать, что даже в родной конторе нельзя расслабляться.

Женевьева заломила его руку к затылку, а пальцами правой, свободной руки, начала давить парню на веки, будто готовясь более сильным нажатием лишить его глаз.

— Где они?

— Вперед и вниз, — прошептал парень, не со страха, а просто воздуха на большее не хватило.

Женька рассталась с ним, напоследок ударив кулаком по сонной артерии. После этого она вытащила его пистолет из кобуры, висевшей на поясе, и пошла указанным путем. Коридор вывел ее в другой коридор, в конце которого была лестница вниз. Еще по дороге она услышала ругань, звуки ударов и мужские голоса. Один из них принадлежал Арчи.

* * *

«Повязали, как чмошников!» — думал Арчи. Он лежал на бетонном полу, прикованный к батарее. Рядом, в такой же позе, лежал его товарищ, Александ-рыч.

Конечно, главным чмошником оказался все-таки дежурный охранник, который позволил визитерам в камуфляже проникнуть в офис, не оказав им никакого сопротивления и даже не успев предупредить шефа. Когда за спиной послышались шаги, Арчи был уверен — пришел кто-то из сотрудников. Он не поднял глаз от монитора, а когда, уразумев, что не все в порядке, наконец обернулся — было поздно. Рядом стояли трое в камуфляже, и один сразу применил электрошокер. Хорошая штука для гуманистов, не желающих даже случайно убить противника. Или для тех, у кого накопилось немало вопросов к своему ближнему. В данном случае, скорее, был второй вариант.

— Ты как? — спросил товарищ по несчастью.

— Уже лучше, — ответил Арчи. Он не считал нужным мучить в данный момент своего сотрудника вопросами: как же он так лопухнулся у входной двери? Если потом будет достаточно времени, он спросит обязательно. О других вариантах думать не хотелось.

Тем более, думать не дала «труба» на боку Арчи. Похитители так торопились свернуть операцию на людной улице, что ограничились лишь кратким поиском оружия. «Труба» не разбилась во всех предыдущих перипетиях и сейчас звонила.

— Ты можешь дотянуться до трубы? — спросил Арчи.

— Да.

— Сними с моего пояса… Так. Теперь поднеси к моему уху. Попробуй нащупать кнопку.

Напарнику удались все манипуляции, и Арчи услышал голос Анатолия — одного из двух сыщиков, оставленных Алексеем на даче Даутова.

— Коля, мне до Нертова не дозвониться. У нас, судя по всему, начинаются проблемы.

«Если бы ты знал, какие у меня», — подумал Арчи. Но он понимал — Толя никак не поможет ему, будучи в Выборгском районе, да еще с какими-то проблемами.

— Слушаю.

— Что-то случилось со сторожем. Петр пошел его искать, и сам исчез.

— Позвони… — начал было Арчи, но тут дверь в подвал открылась. На пороге стояли несколько человек в камуфляже.

— Конец связи! — крикнул один, подскочил к Арчи и отшвырнул ногой «трубу» в дальний конец помещения.