Гуннар Столесен

Навеки твой

1

То ли оттого, что он был самым юным из моих клиентов, то ли он напомнил Мне о почти таком же мальчике, живущем в этом городе, а может, мне просто нечем было заняться, словом, я внимательно выслушал все, что он мне поведал.

Выдался один из тех дней, какие иногда бывают в конце февраля, когда морской ветер вдруг принесет тепло и столбик термометра поднимется до +12°, а короткий проливной дождь мигом смоет остатки снега, еще кое-где белевшего последние три-четыре недели и превращавшего горы, обрамляющие город, в райские кущи, а переполненный людьми центр в подобие ада. Над городом повеяло весной, и люди шагали по улицам, широко расправив плечи, словно стремясь к неведомой цели, о которой можно только гадать.

В такие дни мой служебный кабинет похож на изолятор. Квадратная комната, большой и пустой (если не считать телефонного аппарата) письменный стол, пустые шкафы для архивных документов – замкнутый уголок пространства, специально созданный для людей, имена которых никто никогда не поминает. За целый день телефон позвонил только раз. Пожилая дама просила найти пропавшего пуделя. Я ответил, что у меня аллергия на собак, особенно на пуделей. Дама пренебрежительно фыркнула и бросила трубку. Ничего не поделаешь – я такой, какой есть: когда я продаю себя, то продаю недешево.

Около трех часов я услыхал, что кто-то вошел в приемную. Я дремал за столом и вздрогнул от шума в соседней комнате. Я встал и пошел к двери.

Посреди приемной стоял мальчик и с любопытством озирался по сторонам. Ему было не больше восьми-девяти лет. В поношенной нейлоновой куртке синего цвета и вельветовых брюках с заплатами на коленях, серой вязаной шапочке, которую он мгновенно сдернул, как только увидел меня. Волосы оказались жесткими, прямыми и почти белыми. Большие голубые глаза и приоткрытый рот. Ребенок, похоже, готов был расплакаться.

– Привет, – сказал я.

Мальчик судорожно сглотнул и уставился на меня.

– Если тебе к зубному врачу – это рядом, – продолжал я.

Он покачал головой.

– Мне сюда, – кивнул он в сторону моей рифленой стеклянной двери, где в зеркальном отражении можно было прочесть, что эта контора принадлежит частному сыщику В. Веуму. Мальчик смущенно глядел на меня.

– Вы правда настоящий сыщик?

– Что считать настоящим, – улыбнулся я. – Заходи, садись.

Мы вошли в кабинет. Я уселся за стол, а мальчик устроился на стареньком стуле для посетителей и огляделся. Не знаю, чего он ждал, но по лицу его я понял, что он разочарован. Впрочем, так случалось и прежде. Единственное, что мне всегда хорошо удается, – это не оправдывать ожиданий.

– Я нашел ваш адрес в телефонном справочнике – там, где указаны конторы частных сыщиков.

Последние слова он произнес медленно и старательно, будто сочинил их заранее.

Я смотрел на мальчика и думал, что через тру лет моему Томасу будет восемь и он точно так я сможет найти мою контору – по телефонному справочнику. Если, конечно, захочет…

– Тебе нужна помощь?

– Да, мой велосипед… Я кивнул и повторил:

– Да, твой велосипед.

За окном виднелся район Воген. Цепочка автомашин тянулась в далекую страну на островах под названием Осане, находившуюся за тридевять земель. Туда можно было добраться на автомобиле и, если очень повезет, развернувшись, тут же стать в хвост очереди машин, чтобы возвратиться в город на следующее утро.

Когда-то давным-давно у меня тоже был велосипед. Это было до того, как город отдали на растерзание автомобилям и задушили выхлопными газами. Теперь сизая дымка шапкой накрыла фьорд, и полуостров Флейфьеллет был похож на отравленную ядом и умирающую крысу, пытающуюся вдохнуть хоть немножко морского воздуха.

– Значит, у тебя украли велосипед?

Мальчуган кивнул.

– Может, стоит сообщить в полицию?

– Но ведь они поднимут шум.

– Шум?

– Ну да! – Мальчик снова кивнул, и я понял, что ему хочется мне все объяснить, но он никак не может начать.

И тут неожиданно он задал мне дьявольски практичный вопрос.

– Это будет дорого стоить? Вы много берете?

– Я стою дорого, но, когда во мне нет надобности, меня можно просто выбросить.

Он изумленно глядел на меня, и я поспешил пояснить:

– Все зависит от того, какое дело и кто меня просит им заняться. Одним словом, что ты от меня хочешь и кто ты такой? Сначала расскажи подробно о своем деле. Пока я понял, что у тебя украли велосипед и ты хочешь знать, кто его украл и где его найти, верно?

Вадим Головин

– Нет. Я знаю, кто это сделал.

– Отлично. Кто?

– Джокер и его компания. Они хотят теперь заманить к себе мою маму.

Детектив без убийства. Очень странные дела и не менее странные способы их раскрыть

– Твою маму?

Я ничего не понимал. Мальчик очень серьезно глядел на меня.

© Головин В., текст, 2022

– Послушай, а как тебя зовут? – спросил я.

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

– Роар.

– А полностью?

1. От автора

– Роар Андресен.

– Сколько же тебе лет?

Мир частного сыска намного реальнее и ближе, чем кажется большинству людей. В интернете вы легко найдете десятки сайтов детективных агентств. В одной из таких контор работаю я – сыщик Вадим Головин. Я не ношу шляпу, не курю трубку и мало что понимаю в дедуктивном методе[1]. Вообще с Шерлоком Холмсом меня и моих коллег связывает только образ, который мы нещадно эксплуатируем на логотипах своих агентств.

– Восемь с половиной.


ДЕТЕКТИВНАЯ РАБОТА – ЭТО ЛИЧНЫЕ СВЯЗИ И ШАРЛАТАНСТВО, ЦИНИЗМ И ХАРИЗМА, СЛАБОУМИЕ И ОТВАГА.


– А где ты живешь?

Он назвал новый район на юго-западе. Я никогда там не был и видел его только издали. Он казался мне чем-то вроде лунного пейзажа, если, конечно, допустить, что на Луне могут быть многоэтажные дома-башни.

Хорош тот сыщик, который умеет красиво отчитаться о проделанной работе. «Пули свистели над головой…» Отчет клиент должен читать взахлеб и на самом интересном месте, где рассказ обрывается, требовать продолжения и, конечно, пополнять кассу. Так что частный сыщик еще и немного писатель. Рассказать, как все было на самом деле, мы не можем. Ведь это раскроет профессиональные тайны и привлечет внимание правоохранителей. А вы как думали? За нами тоже следят, чтобы мы, в свою очередь, не следили за кем не следует. Такие правила игры в этом странном бизнесе, куда я попал совершенно случайно в кризисный момент своей жизни. Поэтому эта книга не совсем про сыщиков. В ней главный герой – как раз сама жизнь, которая только кажется нам обыденной. А еще эта книга про ваших соседей, коллег и друзей, а может быть, и немножко про вас.

– Твоя мама знает, где ты сейчас?

– Нет. Когда я пошел к вам, ее еще не было дома. Я нашел ваш адрес в телефонном справочнике и приехал сюда на автобусе, да и контору вашу сам нашел, я никого не спрашивал.

– Давай все-таки позвоним твоей маме, чтобы она не беспокоилась. У вас дома есть телефон?

Вполне возможно, в это самое время возле подъезда вашего дома дежурит неприметный автомобиль, а в нем я или мой коллега. И вы, конечно же, возразите: «Да кому я на фиг нужен?» Поверьте, именно так рассуждают большинство объектов, за которыми я веду негласное наблюдение. Это простые домохозяйки, клерки, бизнесмены, пенсионеры, студенты и много кто еще. Без частных сыщиков жизнь была бы не такой интересной. Человеку нужен детектив! Мы начинаем наше маленькое шоу в печатном формате. Я приветствую всех, кто слышит обо мне впервые и кто слушает мой аудиоподкаст «Нуар в большом городе». Моя секретная миссия – отвлечь вас от повседневности и проблем. Добро пожаловать в темный мегаполис.

– Есть. Но она еще не вернулась.

– Понятно. А где она работает? Может, позвонить ей на работу?

– Нет. Она сейчас как раз в дороге. Да я и не хочу, чтобы она обо всем знала.

В это мгновение Роар показался мне совсем взрослым. И я размышлял, следует ли задавать ему вопрос, который давно вертелся у меня на языке. Нынешние дети знают и понимают гораздо больше, чем мы предполагаем.

2. Предыстория. Москва – Сидней

– А твой отец?

Я заметил, как глаза мальчика расширились.

– Он… с нами не живет. Он ушел от нас. Мама говорит, что… он нашел себе другую женщину и у нее свои дети, двое детей. И мама говорит, что папа плохой и я должен о нем забыть.

Проспект плюнул мне в лицо липкой холодной жижей. С витрин улыбалась жизнь: февраль сулил скидки, но только не для меня – человека с тяжелой спортивной сумкой. По закону жанра внутри должны были бы находиться деньги или останки моей благоверной. Но никак не трусы с носками, пластилиновый еж в коробочке и наша семейная фотография. Собирался на эмоциях и теперь тащил не пойми куда все эти фрагменты прошлого. На глаза попался полуподвальный бар – вот и первая остановка на пути в неизвестность. Столик в темном углу пришелся мне по душе. Я взял пива, домашних чипсов и стал временно недоступен. Мало ли, позвонят, а у меня тут музыка, звон бокалов, смех. Люди судят всегда поверхностно, решат ненароком, что при деньгах и счастлив.

Лица Томаса и Беаты проплыли у меня перед глазами.

– Слушай, давай я отвезу тебя домой, – поторопился предложить я, – а там подумаем, как отыскать твой велосипед. По дороге ты мне подробно обо всем расскажешь, хорошо?

Натянув плащ, я огляделся. Не оставив заметного следа, заканчивался еще один день моей жизни.

Пить не хотелось. На волне пессимизма я стал разглядывать припозднившихся посетителей. Через стол от меня вел борьбу с гравитацией некто в белой рубашке. Наверное, загулявший клерк или гость со свадьбы. Он с трудом держался на барном стуле и, чтобы не рухнуть, хватался за бокал. Вопреки всем законам физики противовес срабатывал. Более странный баланс я мог наблюдать разве что в своей личной жизни. Что-то удерживало нас вместе больше десяти лет ровно до этого дня. Хотя по натуре мы были абсолютно разные. Я без умолку говорил вместо того, чтобы выслушать. Она всегда отделывалась коротким «ты справишься». Меня это просто вводило в ступор.

– А вы не возьмете с собой пистолет?

Я глянул на Роара.

– Представь, – сказала она, – что эмпатия – это пенис. Размер не столь важен. Главное – наличие.

– Пистолет?

– Да.

– Тогда у тебя это, – говорю, – просто жалкий мертвый отросток.

– У меня нет его.

– Нет? А я думал…

Вот и сегодня она вымолвила лишь два слова: «Давай разведемся». Я в это время так же сидел за столом, пил из банки манговый стаут и пролистывал сайт вакансий. Понятия не имею, что ее зацепило, если прощала и не такое. Может, то, как громко я бесился от слова «менеджер»? Она ненавидела всякое сквернословие, а я в стрессовые моменты с трудом подбирал слова. Ну как можно уборщика сортиров звать менеджером по чистоте?!

– Так это только в кино или по телевизору показывают, а в жизни все иначе.

– Понятно…


МЕНЯ НАУЧИЛИ НАЗЫВАТЬ ВЕЩИ СВОИМИ ИМЕНАМИ. ДВОРНИКА – ДВОРНИКОМ. ЖУЛИКА – ЖУЛИКОМ. ЭТО ОСНОВЫ КЛАССИЧЕСКОЙ ЖУРНАЛИСТИКИ – ПРОФЕССИИ, ИЗ КОТОРОЙ ПРОЩЕ ВЫЙТИ ВПЕРЕД НОГАМИ.


Мальчик был разочарован полностью.

Мы вышли, и, пока я запирал дверь, в кабинете зазвонил телефон. Мгновение я думал, стоит ли возвращаться, но решил, что, скорее всего, звонит человек, у которого пропала кошка, да я все равно не успею снять трубку. К тому же у меня аллергия на кошек. Я решил не отвечать.

Как один мой коллега. Тот прямо по шпалам отправился навстречу поезду, и, как в детской задачке, они встретились в точке C. Я же обычно смеялся над смертью. Привычное дело для криминального репортера. Бывало, ложился на пол и не дышал. Тогда сын толкал меня маленькими ручонками и целовал в щеку – как по волшебству папочка мгновенно воскресал.

Нам повезло: была та счастливая неделя месяца, когда лифт работал исправно. Когда мы спускались, я спросил, кто такой Джокер.

Мальчик серьезно посмотрел на меня и глухо произнес:

Я взглянул на часы: почти девять вечера. В это время он как раз чистит зубы своей детской пастой со вкусом мороженого.

– Он плохой.

И пока мы не сели в машину, я ни о чем его больше не спрашивал.

Рядом послышался скрежет стула. Объект в белой рубашке поднялся на ноги и нетвердой походкой направился к моему столу.

2

– Не против? – спросил незнакомец уже после того, как уселся подле меня.

На улице похолодало. Мороз в предсмертной схватке вцепился в побледневшее небо, и пьянящий утренний аромат бесследно исчез. В глазах прохожих больше не светилась весна, в них отражались серые будни, полные тревог и забот. Зима одолела весну и испортила людям настроение.

– Мне не нужна компания.

Моя машина на платной стоянке на Торнплас выглядела совершенно невинно, хотя оплаченное время давно истекло.

Мой маленький клиент изредка поглядывал на меня, как всякий восьмилетний мальчуган поглядывает на своего отца, когда они вдвоем выбираются на прогулку. Разница заключалась в том, что я не был его отцом, да и вообще так поглядывать на меня было не за что. Я был всего-навсего сыщиком, на четвертом десятке – без жены, без детей, без друзей и иных привязанностей. Я мог бы иметь успех в каком-нибудь «Клубе одиноких», но даже туда меня не приглашали.

Он вызывающе на меня взглянул и всей своей пятерней забрался в тарелку с моими чипсами, искривляя рот в омерзительной чавкающей улыбке. Подлец меня провоцировал.

Все, чем я владел, был автомобиль, переживший очередную зиму и готовившийся встретить свою восьмую весну. Он служил мне верой и правдой, хотя иногда, особенно в плохую погоду, у него барахлило зажигание. Мы уселись и, немного повоевав с зажиганием, двинулись в путь. Роар заметил, как я про себя проклинаю мотор. Надо признаться, что я вполне овладел этим искусством и редко ругаюсь вслух, тем более в присутствии женщин и детей. Может, именно потому никто меня не любит.

– Вижу, один сидишь, – сказал он, – дай, думаю, к тебе сяду.

На самой середине моста через Пуддефьорд мы оказались в пробке. Было похоже, что мы остановились на изгибе радуги. Справа, между светло-серым небом и темно-серой водой, виднелся остров Аск, и мерцавшие на его склонах вечерние огни были похожи на сигналы бедствия. Слева от нас, в заливе Викен, возвышался скелет того, что когда-нибудь – с божьей помощью и с помощью кораблестроителей – должно стать судном. Огромный кран угрожающе раскачивался над скелетом, как доисторический птеродактиль над тушей мертвого динозавра, готовый поудобней примоститься, чтобы клевать мертвечину. Был как раз такой вечер в конце зимы, когда, куда ни повернись, во всем ощущается смерть.

– Ты что же, следил за мной?

– Теперь расскажи мне о своем велосипеде, о маме и о Джокере с компанией. И скажи, что ты хочешь, чтобы я для тебя сделал.

Я глянул на Роара и ободряюще улыбнулся. Он попытался улыбнуться в ответ, и я должен признаться, что не видел, пожалуй, ничего более душераздирающего, чем попытка ребенка улыбнуться, когда он не может этого сделать. Я понял, что мальчику предстоит поведать мне непростую историю.

Незнакомец утвердительно кивнул.

– На прошлой неделе они забрали велосипед у Петера, – начал Роар. – У него тоже нет папы.

Я зачем-то спросил:

– Правда?

Поток автомашин медленно двинулся вперед. Я машинально следил за тормозными сигналами впереди идущих машин.

– Давно?

– Джокер всегда ходит со своей компанией. У них есть небольшой домик в лесу на горе за нашими домами.

– Домик?

– Всю жизнь.

– Да, но это не они его построили, кто-то построил, а Джокер и его компания всех оттуда выгнали, и теперь все боятся в этот домик заходить. Но вот…

– Не понял. Чего всю жизнь?

Мы ехали по Лаксевогу. Направо, по другую сторону Пуддефьорда, похожий на собачью лапу, вытянулся в заливе полуостров Нурднес.

– Да, и что? – спросил я.

Собеседник на мгновение отключился, и нить разговора оборвалась. Странное дело, лицо моего незнакомца вдруг показалось знакомым. Я стал хаотично перебирать в памяти всех подряд. Но в голову лезло совсем другое: мой крутящийся стул на кухне, тусклый торшер и ее вечно холодные руки, которые согревал дыханием в такие промозглые зимние вечера.

– Мы, конечно, слышали о том, что они там проделывали. Они ловили девчонок постарше и тащили в домик, ну и все такое… Но это были девчонки, а не мамы. А когда они украли велосипед у Петера, его мама пошла туда, чтобы забрать велосипед, и она… она не вернулась.

Человек в белой рубашке вдруг заявил:

– Как? Совсем не вернулась?

– Нет. Петер, Ханс и я – мы ждали ее больше двух часов, а потом Петер заплакал и сказал, теперь, мол, ясно, что они убили его маму, а отец ушел в море и больше никогда не вернется…

– Тебе свечку никто не поставит.

– Чего же вы не позвали на помощь взрослых?

– А кого? Ни у Петера, ни у Ханса, ни у меня нет папы. Наш дворник и полицейский Хауге только и знают, что кричат на нас и прогоняют. А руководитель молодежного клуба в нашем доме твердит одно: приходите к нам, будем играть в «людо» [1]. Дурак он. Но потом мама Петера вернулась из леса с велосипедом, а одежда на ней была вся грязная и изорванная, и она плакала. Все это видели. Позади шел Джокер со своей компанией, они орали и хохотали, а когда увидели нас, то закричали – так, чтобы слышали и мама Петера, и все, – что, если мама Петера пожалуется кому-нибудь, они расправятся с Петером.

Он сказал это на весь зал и даже как будто с наездом. Администратор бара, больше похожий на вышибалу, кивнул мне со своего места. Я жестом дал понять, что помощь пока не требуется. Явно не стоило продолжать этот бессмысленный пьяный разговор, но фраза меня задела.

– Этим все и кончилось?

– Тебе-то откуда знать? – говорю. – А, забыл, ты же следил за мной. И кто же ты после этого?

– Да, ведь никто не станет связываться с Джокером. Как-то отец одной девочки встретил Джокера у магазина, прижал его к стенке и сказал, что, если они не прекратят безобразий, он так отделает самого Джокера, что тот на ногах стоять не сможет.

– Ну?

– Детектив.

– Однажды поздно вечером, когда этот человек возвращался с работы, компания подстерегла его около дома. Они избили его так, что он две недели пролежал в постели, а когда поправился, вся семья переехала на другую квартиру. С тех пор все боятся…

– Ты думаешь, что я не испугаюсь?

– Детектив? – усмехнулся я. – Впервые вижу настоящего детектива.

Роар с надеждой посмотрел на меня.

– Конечно, ты ведь настоящий сыщик!

Собеседник отлично держал интригу. Точь-в-точь как моя перед семейной ссорой. Возможно, стоило просто выспаться, на трезвую голову все хорошо обдумать. Позвонить жене. Начать новую жизнь…

Я усмехнулся, представив себя рослым и крепким сыщиком (а на самом деле мускулы у меня дрябловаты, только язык хорошо подвешен).

Мы миновали первый жилой квартал на окраине и уже выехали из районов, где скорость движения ограниченна, но я не спешил давить на газ. Мне стало чуточку легче.

– Кто тебя нанял? – спросил я ради шутки.

– Значит, они взяли твой велосипед и ты боишься за свою маму? Ты ей говорил о маме Петера?

– Нет-нет, я не мог.

Он промолчал. Меня же выпивка, наоборот, взбодрила. Это ложное ощущение подводило уже не раз, и я начал рассуждать вслух:

– А ты уверен, что это Джокер и его компания взяли…

– Отцу это все не нужно. Он скорее заплатит, чтобы вообще ничего не знать.

– Там есть один парень – Тассе. Он маленький и толстый. Сегодня, когда я возвращался из школы, он мне сказал, что Джокер взял мой велосипед и я могу получить его, если приду к ним в домик. А если я боюсь, то пусть приходит мама. Он прямо так и сказал, и захохотал.

Незнакомец обдал меня кислой пивной отрыжкой.

– А сколько их там, в этой компании?

– Восемь-девять, а может, десять человек. Когда как.

– Матери, – продолжаю, – самой присмотр необходим…

– Только мальчишки?

С нулевой реакцией моего «детектива» игра в угадайку быстро зашла в тупик.

– Нет, там и девчонки бывают, но не всегда.

– Подмигни хоть, в какую сторону мне думать, – воскликнул я, охваченный детским азартом.

– Сколько же им лет, этим ребятам?

Собеседник поднял глаза к потолку. Возможно, увидел там что-то под действием алкоголя. Я решил, что это и есть подсказка:

– Они большие. Шестнадцать или семнадцать – это точно. А Джокер даже старше. Говорят, что ему больше двадцати, но, наверное, девятнадцать.

Девятнадцать… Самый расцвет для психопата. Уже не ребенок, но и не взрослый. Я с подобными типами встречался. Они то жестоки и упрямы, а то могут расплакаться от случайно оброненного грубого слова и совершенно непредсказуемы, как погода в конце февраля: можно ждать чего угодно. Передо мной стояла нелегкая задача.

– Кто-то сверху? Спецслужбы?

3

В ответ он совсем задрал голову, чтобы я точно понял.

Мы проехали «торговый центр», как величали здешний супермаркет. За ним, на горе, расположились две школы: большая, покрашенная в красный цвет – средняя и высоко забравшаяся на склон – начальная. Поодаль взмывали к небу четыре жилых дома-башни.

– Вот здесь мы и живем, – произнес Роар таким тоном, будто показывал одну из звезд Большой Медведицы.

– Что, еще выше?! Мировое правительство? Масоны? Рептилоиды? Евреи?

Этот район был расположен у подножия горы Людерхорн. Гора отсюда выглядела тяжелой и мрачной. На ее вершине торчали телевизионные башни, своим острием раздиравшие брюхо облаков, обнажая внутренности серо-голубого неба.

Внезапно почки напомнили о себе и заодно о таблетках, которые выписал уролог. Я оставил на донышке для запивки лекарства и полез за сумкой под стол. Там, кроме своих вещей, я обнаружил босые ноги соседа, причем ботинок с носками рядом не наблюдалось. Обычно так ходят алкоголики и святые – ответ на мой вопрос стал очевиден:

Я остановил машину, и мы вышли.

– Мы там живем. – Роар показал пальцем куда-то вверх.

– Ясно, так ты оттуда! Видать, ангелы все закончились и ко мне приставили детектива. Это многое объясняет. Нет, правда, спасибо, ты очень старался.

– Где?

– На девятом этаже, вон окно с зелеными и белыми шторами. Это моя комната.

– Ясно.

Я повторил нам пиво: даже если он действительно оттуда, не свечку же ему ставить в кабаке. Да и не важно, чем проставляться. Главное – от души. Общение снова свелось к молчаливому возлиянию.

Окно с зелеными и белыми шторами где-то на девятом этаже – это звучало как упоминание о необитаемом острове Робинзона Крузо.

– Может, нам подняться и поговорить с твоей мамой? – предложил я.

– Как-то неловко, – говорю, – получилось. Пиво поставил, а имя спросить забыл.

Мальчик упрямо покачал головой.

– Нет, без велосипеда нельзя, – сказал он.

– А здесь ты чего забыл? – отозвался собеседник.

– Хорошо, – согласился я, но у меня засосало под ложечкой. По правде говоря, компания подростков – далеко не самое легкое, с чем приходится иметь дело в жизни. Особенно когда они чувствуют свою силу, а ты прекрасно знаешь, что за последние года два самой тяжелой физической нагрузкой для тебя было поднять бутылку с акевитом [2].

– А где мы их найдем?

В самом деле, пора было уходить. Я вынул из своей сумки пару чистых носков.

– Там, на горе. Я покажу тебе.

– Держи, пригодятся.

Мы обогнули соседний дом-башню. По склону горы справа, среди деревьев, виднелся квартал невысоких жилых домов, стоящих в беспорядке, будто кто-то разбрасывал их сверху и даже не посмотрел, куда они упали. За домами рос молодой сосновый лес. Там-то и должен был быть домик Джокера.

Человек в белой рубашке остался сидеть за грязным липким столом, пивной натюрморт которого дополняли мои носки. Стало быть, дальше я сам…

Ночевал я в квартире мамы. Перед сном она, прямо как в моем детстве, села на край кровати.

Остановившись за углом, Роар начал объяснять мне, куда и как идти.

– Раз дело такое, езжай в Австралию, – услышал я в полудреме, – будешь жить в доме у хороших людей.

– А разве ты не пойдешь со мной?

Идеи мамы носили спонтанный характер. Так, например, до того момента я не слышал от нее про хороших людей в Австралии. Хотя в целом и не исключал, что они там водятся – наряду с остальными вымирающими видами.

Мальчик покачал головой.

Она решила конкретизировать – зазвучали различные имена и фамилии, громкие и не очень.

– Я понимаю, – улыбнулся я ему, – когда я был таким, как ты, на нашей улице тоже была компания. Может, не совсем такая, но и жизнь тогда была другой. Таких высоких домов и в помине не было. Ладно, жди меня здесь. Мне по этой тропинке?

– Поживешь у Эммы Владимировны. Она много лет работала концертмейстером у Плисецкой.

Роар кивнул. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, и я понял, что он боится, боится не за себя, а за меня. Честно говоря, это меня не очень подбодрило.

Мама была риелтором и к балету имела весьма условное отношение. Просто помогла одной богемной пенсионерке продать квартиру. Жилье простаивало в Москве, пока хозяйка встречала старость на другом континенте (слышал, что от России можно по-настоящему отдохнуть только за океаном). Благодарная клиентка пригласила маму к себе, но поездка не состоялась. Официальная причина – аэрофобия. Поэтому она решила делегировать меня на правах лоботряса-сына.

Чтобы почувствовать уверенность, я зашагал «моряцкой» походкой, стараясь походить на сильного мужчину, уже давно научившегося самостоятельно чистить зубы.

Мама, сколько я ее помню, мечтала переселить меня за границу, закинуть, как диверсанта, без отчетливой перспективы. В местных-то «Макдоналдсах» хватало своих менеджеров по чистоте. А где еще может пригодиться специалист с ужасным английским… и твердой тройкой по русскому? Так к тридцати трем годам я окончательно убедился, что по-настоящему нужен только маме. Какой-никакой, а сын.

По тропинке навстречу мне шла женщина, лет сорока, с лицом худым и постным, как остатки рыбного обеда. Чтобы подчеркнуть свою индивидуальность, она сколола волосы на затылке, стянула их так туго, что они казались приклеенными. Хоть она и была блондинка, прическа делала ее похожей на индианку. Женщина тащила за собой большую хозяйственную сумку на колесиках, никакого отношения к велосипеду не имеющую. Лицо ее было бледным, а испуганные глаза смотрели прямо на меня. Ей нечего было меня бояться, но я все-таки не решился улыбнуться, чтобы не напугать ее.

– Питание за их счет, – с чувством увещевала мать, – а днями ты будешь ходить обозревать страну. Познакомишься с хозяйскими внуками.

Уступив ей дорогу, я пошел по лесу. Я всегда любил сосны. Они – полная противоположность строгим и печальным елям со склоненными, как в трауре, ветвями. Сосновый аромат напомнил мне о лете, скорее о конце лета, когда легко и приятно шагать вверх по горной тропе, через поросшие вереском поляны, к широким лугам, к небу – синему и чистому, куда летнее солнце прячет все запасы витаминов в преддверии долгой зимы.

– Они русский, наверно, уже забыли.

Но до лета далеко, стоит февраль, и нечего мечтать о горных просторах, теплых хвойных лесах и тому подобном…

– Смеешься? Лучше нас говорят. Все с хорошим образованием. Программисты.

– Тем более не поймем друг друга.

Я увидел домик совершенно неожиданно, метрах в двадцати по склону. Это сооружение очень условно можно было назвать домом. Скорее это был сарай, сколоченный из древесных отходов и выкрашенный темно-зеленой краской. Для утепления использовали разодранные картонные коробки и ящики. Под самой крышей я заметил окошко, задраенное металлической сеткой, как в курятнике. Прислоненный к стене, стоял велосипед, сверкая свежей голубой краской.

– Значит, найдешь себе что-нибудь по душе.

В окошке мелькнуло чье-то бледное лицо. Потом я услыхал голоса, и тут же через дверь в торцовой стене домика-сарая высыпала молодежная компания. Живой стенкой они выстроились перед велосипедом: комитет по приему гостей был в сборе.

– Коалы, кенгуру.

– Ну и ходи, смотри на них. Радуйся. Гладь.

4

– Говорят, не так просто к ним подобраться.

– Возможно, ты захочешь ухаживать за коалами.

В них чувствовалось больше настороженности, чем уверенности. Передо мной стояло шесть ничем не примечательных акселератов-подростков со светлым пушком на подбородках и вполне типичными для этого возраста прыщами на лицах. Долговязый неуклюжий паренек, замыкающий ряд, пытался скрутить сигаретку, но руки его дрожали и половина табака высыпалась, а когда наконец сигаретка была готова, он, вместо того чтобы пихнуть ее в рот, чуть было не угодил себе в глаз. Низенький толстый румяный мальчишка с золотистыми волосами прятался за чужие спины. В глазах его застыло выражение собачьей преданности – верный признак, что он и есть козел отпущения для всей компании, он – шут, потому что в таких компаниях не обходятся без шута. Но горе тому, кто осмелится его обидеть. Именно шут– – осознают они это или нет – является связующим звеном всей компании. Каждый считает своим долгом защищать его, ведь только он и нуждается в защите. Наверное, это был Тассе, о котором мне говорил Роар. Остальные четверо отличались друг от друга цветом волос, ростом и выражением лица, однако на всех были одинаковые джинсы и куртки – правда, у одних нейлоновые, у других кожаные.

– Говно убирать за ними?

– Зачем? Станешь дрессировщиком.

Но вот в дверях показался еще один, видимо последний, и картина мгновенно изменилась. Подростки вывалились из домика как стадо баранов. Этот вышел небрежно, будто он совершенно случайно здесь оказался.

– Я против эксплуатации животных ради развлечений.

– Понятно. Было бы мне тридцать лет сейчас и здоровье…

В нем было нечто деланное, заученное, что весьма характерно для психопатов. По лицам ребят я понял, что его и уважают, и боятся. Компания, полминуты назад представлявшая собой сборище конфирмантов, которых я легко мог заставить читать «Отче наш», мгновенно превратилась в банду. Неуверенные улыбки сменились презрительными гримасами. Испуганные глаза застыли и ожесточились. Сигарета во рту долговязого перестала дрожать. Тассе подбоченился и выпятил живот.

Помню, после развода мама по примеру подруг пыталась найти себе иностранца. Трудности перевода она преодолевала с помощью ловкости и харизмы. Доходило до курьезов. Однажды в маленьком городке Финляндии она оказалась заблокирована в кабинке общественного туалета – заело дверной замок. Пришлось звать на помощь. Мать встала ногами на унитаз и, заглянув за перегородку, обратилась к женщине из соседней кабинки со словами: «Anteeksi, miten pääsen Karhumäki?» («Простите, как мне добраться до Медвежьегорска?») Эта была единственная фраза, которую она умела сказать по-фински. До сих пор не могу понять, что мешало ей просто произнести известное даже детям help.

– А еще, – продолжала она, – ты мог бы разводить там овец.

Главарь не представился – в этом не было необходимости. Всем своим видом он выражал совершенное безразличие. Он казался сонным, но его маленькие прищуренные глазки не дремали. Темные, быстрые, хищные, они словно подстерегали добычу. Черные и прямые, зачесанные назад волосы придавали ему сходство со священником. Высокий бледный лоб, небольшой и необычайно острый нос, похожий на лезвие ножа. Казалось, что при желании этот нос можно использовать как оружие. Рот пухлый, как у Элвиса Пресли [3]. Верхняя губа поджата в презрительной ухмылке. Но зубы… черные, гнилые, они уж никак не годились для глянцевой обложки популярного диска. На нем были узкие, выцветшие добела джинсы в обтяжку и черная кожаная куртка с многочисленными молниями. Худощавый и поджарый, физически он не очень развит, но можно предположить, что ловко владеет ножом. Его голос, как я и думал, был тонким, как натянутая струна, и царапал, как старая бритва. Когда Джокер заговорил, случайный луч заходящего солнца, пробившись сквозь сосновую крону, осветил его белое как бумага лицо, и оно стало золотистым, как у ангела, а пухлые губы приобрели резкие очертания, словно на портретах Рафаэля. Казалось, свои последние лучи солнце сосредоточило именно на его губах.

– Стоит ли ради этого переезжать в Австралию?

– Брось, у нас это все не то. А у них сто граммов шерсти стоит несколько тысяч долларов.

– Тебе что надо, старикашка? – начал Джокер.

Спорить с ней о расценках я даже не решился. Это было лишено смысла, ведь в конечном счете мама просто желала мне счастья.

Аплодисменты не заставили себя ждать: дружный смех взорвал лесную тишину. Мерзкий громкий хохот. Так смеются только подростки.

– Я и овцу живьем никогда не видел, – нехотя отбивался я.

– А ты посмотри рекламу автомобиля, где снимались вот эти овцы. Сразу поймешь, что это такое.

– Я ищу детский сад и, похоже, нашел, – проговорил я.

– Они что, за рулем сидят?

Видимо, я не обладал таким шармом, как Джокер, – никто не засмеялся.

– Нет, это просто красивейшие животные. Посмотри. Тебе интересно будет.

Рот с гнилыми зубами произнес:

– Хорошо, – говорю, – как ты себе это представляешь? Прилетаю я в Австралию и сразу – к овцам?

– Дом для престарелых внизу, под горой. Тебе не нужна инвалидная коляска?

– Я же сказала, поживешь у Эммы Владимировны в доме.

И снова хохот. Как будто юнцы никогда в жизни не слышали ничего более остроумного. Они буквально помирали со смеху.

Хуже всего, когда выбранная профессия представляет проблему для близких. Жена третий год выпрашивает «Айфон», мать вечно ставит в пример сына своей подруги. Ах, если бы все решалось деньгами! Бедность эмоциональная, пожалуй, знакома каждому журналисту.

– А может, она пригодится тебе? – в свою очередь спросил я и, пока меня не прервали, добавил: – Я, собственно, пришел за своим велосипедом.

– Ты вообще представляешь, сколько стоит билет в Австралию? – спросил я у мамы.

– За велосипедом? – Джокер огляделся, делая вид, будто только сейчас заметил, что мы не одни.

– Опять ты про деньги. Куплю я тебе билет.

– Кто-нибудь видел тут велосипед?

– Хочу понять, сколько нужно подстричь овец, чтобы расплатиться за перелет.

Кривляясь, как клоуны, ребята начали оборачиваться, изображая недоумение. Они качали головами, а Тассе едва сдерживался, чтобы не расхохотаться.

Я зашел со смартфона в сервис подбора билетов, в пустые окошки вбил названия населенных пунктов: Москва – Сидней. Еще никогда в своей жизни я не ставил тире между этими городами.

– Четыреста тысяч! – воскликнул я, увидев результат поиска. – Лучше бизнес на них открою.

– Знаешь, старикашка, ты лучше пришли к нам свою тетку или няньку из дома престарелых. И тогда мы подумаем, чем тебе помочь! – сказал Джокер.

– Не пойдет он, наверное, в этой реальности.

Я уже не сомневался, что на этот раз они просто лопнут. Лопнут со смеху, и все тут. Казалось, что дня три они дышали веселящим газом и у них в запасе осталась еще парочка баллонов. Но я понимал, что это всего лишь прелюдия к моей речи. Я должен был начинать не мешкая.

– Ты даже не знаешь, что именно я хочу.

Со мной всегда так: когда страшно, мне хочется говорить. Наверное, и на своем смертном одре я буду что-то говорить, а входя в загробное царство, по-свойски хлопну по плечу святого Петра, до того как он успеет показать мне дорогу в отдел жалоб и предложений.

– Вот если бы два миллиона вложить – это тема для разговора.

– Как раз два – опасно, а четыреста – вариант.

И я начал. Я сделал два шага вперед и остановился перед долговязым. Я пристально смотрел ему прямо в глаза, чтобы своей волей заставить его вспомнить невзгоды и обиды его детства – ведь в каждом человеке, глубоко спрятанные, живут либо трогательные, либо болезненные воспоминания детства. К моему удовлетворению, сигарета в уголке его рта нервно задергалась.

– Может, на первый взгляд я не выгляжу спортсменом, – начал я. – К тому же вас семеро и каждый лет на пятнадцать-двадцать меня помоложе. Но и лев в зоопарке кажется безобидным до тех пор, пока кто-нибудь не осмелится войти к нему в клетку.

– Все, – отрезала мама, – больше не предлагаю.

Было очевидно, что она на меня обиделась. Совсем как ребенок, которому отказали в сказке. Встала и вышла, грустная, в своей ночнушке с пятнами от зубной пасты. Я понял, что перегнул.

Шагнув в сторону, я оказался лицом к лицу с парнем почти моего роста. На левой ноздре у него торчал прыщ, а верхняя губа покрылась мелкими капельками пота.

– Нет, ты представь, – говорю вдогонку, – мамуль, двести туда, двести обратно.

– Зато ты на месяц как в космос слетаешь, – послышалось уже из соседней комнаты.

– Вы меня не запугаете, – продолжал я, – хоть и выстроились тут передо мной, как неприступные горные вершины.