В 1820 году архитектор Федор Соколов выстроил усадьбу для Павла Охотникова (Пречистенка ул., 32/1, стр. 1). Восьмиколонный портик дорического ордера отмечает центр 70-метрового здания. По сторонам колоннады раньше были проезды во двор, проездные арки заложили в конце XIX века. С 1882 года усадьбу Охотникова арендовала частная гимназия Поливанова. «В 90-е годы это была лучшая московская гимназия, – писал ее ученик, Андрей Белый. – В ней отрицалась казенщина; преподаватели принадлежали к лучшему московскому культурному кругу».





В гимназии учлись дети университетской профессуры и богатейших купцов города. Директор гимназии, Лев Поливанов, был блестящим филологом и основой преподавания считал развитие логического мышления и литературной речи. Наверное, поэтому в этой школе учились многие будущие литераторы: Валерий Брюсов, Андрей Белый, Максимилиан Волошин, Сергей Соловьев, Вадим Шершеневич, Сергей Шервинский. Но и шахматист Александр Алёхин окончил эту гимназию.



Лев Поливанов.



Льва Поливанова Андрей Белый характеризовал так: «Не человек, а какая-то двуногая, воплощенная идея: гениального педагога». Один воспитатель не без юмора рассказывал, что как-то услышал в гимназии плач. Плач грудного младенца. Бежит по коридорам открывает двери, откуда взяться ребенку в школе? Врывается в класс Поливанова и видит: класс сидит, затаив дыхание, а учитель, сидя на собственной ноге и махая книгой в воздухе, дико плачет. Он в очередной раз читает ученикам пушкинского «Пророка».

У Льва Ивановича Поливанова среди гимназистов была простая кличка – Лев! Он мог послать весь класс в театр: «Как, вы не видели Федотову в „Макбете”?» в гимназии Поливанова учились сыновья Льва Толстого. Сперва граф подумывал о Первой московской, но в казенной гимназии потребовали подписки о «благонадежности» детей. И отец возмутился: «Я не могу дать такую подписку даже за себя. Как же я дам ее за сыновей?» Поливанов взял детей Толстого сверх комплекта. Здесь традиционно были маленькие классы. Число гимназистов не превышало 200 человек. Как-то писатель помогал сыну с сочинением и вписал полстраницы своего текста. Поливанов проверил и спросил:

– Скажите, пожалуйста, Толстой, то, что я подчеркнул, написали ведь не вы, а Лев Николаевич?

– Да! Вы угадали!

– Очень хорошо, – улыбнулся самодовольно директор. – Я поставил вам четверку.

Приятно поставить четверку по словесности Льву Николаевичу…





А если заглянуть во двор, там мы найдем расставленные полукругом служебные постройки. Это называется красивым словом «циркумференция». Но только это внутренний двор и все постройки служебные: дровяные, конюшня и каретный сарай. Флигели для дворников и истопников. Вроде ничего особенного, службы и службы, но таких сохранившихся старинных дворов в Москве по пальцам пересчитать. Так и кажется, что из-за угла выйдет костистый старик в широкой рубахе: «Скажи-ка, милейший, а где здесь комната директора?». Укажете и только в спину догадаетесь, это же писатель граф Лев Толстой. Зашел проведать своих детей, учившихся в этой гимназии. Граф ходил так нарочито, по-мужицки одетый, что однажды служители не пустили его на спектакль по его же пьесе.





Сейчас в бывшей поливановской гимназии музыкальная и художественная школы, а также концертный зал, в котором дают разные представления, доступные широкой публике. Проведена прекрасная реставрация интерьеров. Приходите – и дом посмотрите с чудесной ажурной чугунной лестницей, и во двор заглянете.



Кропоткинский пер., 13, стр. 1.



Наша прогулка по былой Конюшенной слободе закончилась. Эти места с XVIII века превратились в элитный московский район, и здесь почти у каждого здания и истории, и фасады богатые. Если вы отсюда пойдете к метро, то рекомендую воспользоваться Кропоткинским переулком, чтобы дополнить впечатления от шести работ Льва Кекушева особняком работы другого гения модерна – Федора Шехтеля. Шехтель, как и Кекушев, рисовал дом целиком, от ворот с оградой до каминов и паркета. Талант Шехтеля-рисовальщика, мне кажется, прекрасно виден на фасаде дома в Кропоткинском переулке, построенном в 1904 году (Кропоткинский пер., 13, стр. 1). Посмотрите, насколько живописны объемы этого здания. Здесь мало прямых линий, дом словно не сложен из камня, а пастозно (от итал. pastoso – «тестообразный») нарисован кистью.

За большим центральным окном расположен главный 130-метровый зал особняка Александры Дерожинской. В этом зале Шехтель оставил незаполненными стены для фресок. Предполагалось, что рисовать будет Игорь Грабарь, но хозяйка снизила цену с десяти тысяч до пяти. За пять согласился работать и приготовил эскизы Виктор Борисов-Мусатов. Хозяйка опять начала торговаться, и художник обиделся: «Барыня, вероятно, думала, что я ей сделаю их для своего удовольствия – задаром». И продал акварели в Третьяковку… Спустя сто лет наконец воплотили замысел Шехтеля: по эскизам, хранившимся в Третьяковке, зал особняка Дерожинской расписали. В особняке сейчас резиденция посла Австралии, но в него можно заглянуть в Дни культурного наследия.



Читайте книги Михаила Жебрака

Гуляйте и Узнавайте

Москву и Подмосковье