Нас со Стивом пригласили в комнату отдыха и дали поиграть с Молли. Специалист по переселению животных также привел к нам благодушно настроенную кошку, чтобы мы увидели, как Молли ведет себя в кошачьем обществе – ведь нам следовало убедиться, что у нее не возникнет проблем с котами Стива. Молли взглянула на кошку, которая сидела в переноске, а потом села рядом со мной и больше не обращала на нее ни малейшего внимания. Кошка совершенно ее не волновала – идеальная реакция для собаки. Через некоторое время переноску открыли, но Молли вновь не проявила интерес. Было решено, что сотрудник «Баттерсийского дома» приедет к нам домой, и через несколько дней он наведался в гости.

Он осмотрелся и объяснил, что в «Баттерсийском доме кошек и собак» существует индивидуальный подход к подбору пары «животное – хозяин».

– Благополучие животных для нас превыше всего, – проговорил он. И это было видно по тому, как тщательно он осматривал наш дом и территорию. Он проверил, надежен ли забор в саду, достаточно ли в доме свободного места и подробно расспросил меня об опыте содержания животных. Я рассказала, что у меня большой опыт в общении с собаками – мы держали их всю жизнь. Похлопала по своему еще небольшому животу, и он поздравил меня, улыбнувшись.

– Вообще-то, мы неохотно рекомендуем будущим родителям заводить собаку, – признался он, но я объяснила, что ребенок родится лишь через несколько месяцев. Он согласился, что у Молли будет время привыкнуть.

– До того, как Молли попала в «Баттерсийский дом», ей пришлось нелегко, – начал рассказывать он. – Она любит привлекать к себе внимание, поэтому будьте с ней потверже. Но несмотря на все трудности, которые она пережила, это добродушная и веселая собака.

Молли попала в приют, потому что вторая собака ее прежнего владельца с ней не поладила. Она быстро привыкла к жизни в питомнике, и никто не сомневался, что на новом месте она освоится быстро.

– Я вижу, что Молли отправляется в хороший дом, – подытожил сотрудник приюта. – Здесь у меня нет причин для волнений.

Прошла неделя, и Стив поехал в «Баттерсийский дом» за Молли. Я ждала дома, очень волновалась и ходила из угла в угол, не в силах присесть и успокоиться. Я уже купила Молли уютный лежак и поставила его сначала в гостиной у дивана, потом на кухне у двери… Я как раз переносила его в коридор, когда услышала, как в замке поворачивается ключ. На пороге стоял Стив и улыбался до ушей. А у его ног отчаянно виляла хвостиком маленькая черная собачка. Стив отцепил голубой поводок, которым Молли снабдили в приюте, и собака тут же бросилась ко мне и облизнула мою ладонь.

– Привет, Молли! – воскликнула я. – Добро пожаловать в новый дом!

Молли осмотрелась и пошла на кухню выяснять, что там. Не успела я последовать за ней, как она уже вернулась, забралась в свой лежачок, легла и устроилась поудобнее.

– Ну вот, уже нашла свое место! – удивилась я.

Стив рассмеялся:

– Ага. Ну слава богу, хоть не прячется за занавеской и не убегает от нас!

Молли сразу почувствовала себя как дома, да и нам стало казаться, что она уже давно живет у нас. Наутро мы вывели ее погулять в местный парк. Я немного понаблюдала за ней и заметила:

– Почему она так делает?

– Как, Кэролин?

– Пригибается, – ответила я. – Она все время пригибается!

Мы со Стивом присмотрелись и обратили внимание, что стоит Молли увидеть, как что-то пролетает в небе – голубь или фрисби, как она пригибает голову.

– Она как будто впервые на улице, – заметила я.

И мы подумали: а что, если и впрямь?

Она, кажется, совсем не понимала, где очутилась, и шарахалась от людей, машин и шума. Видимо, в своей «прежней жизни» она много сидела взаперти, с ней не гуляли и уж точно не водили в многолюдный парк. Но, несмотря на то что первые пару раз на прогулке Молли нервничала, очень скоро она полюбила гулять. Когда она впервые погналась за голубями, я воскликнула: «Ну вот, молодец!» Она прибежала с высунутым языком и одышкой и посмотрела на меня так, точно хотела сказать: мам, да ведь это весело!

Мы заметили в ее поведении еще кое-что, что пробудило в нас любопытство относительно «прежней жизни» Молли. Стоило ей завидеть человека в светлой одежде, и она восторженно бежала к нему (или к ней), клала на него лапы, пыталась вскарабкаться и тихонько поскуливала. Тогда я решила, что, наверное, бывший хозяин или, может быть, член семьи, которого Молли любила, предпочитал одежду светлых тонов. Мы уже думали, что разоримся на химчистке, и беспрестанно извинялись перед ошеломленными прохожими, которых неожиданно обнюхали и наградили отметинами грязных лап.

– Извините нас, – говорила я каждый раз. – Это Молли, мы только что взяли ее из «Баттерсийского дома», и она немножко перевозбудилась. Давайте мы оплатим химчистку!

Но каждый раз прохожие благодушно махали рукой и отказывались: кажется, мое объяснение их удовлетворяло.

А вот мужчин в шлемах Молли ненавидела так же горячо, как любила людей в светлой одежде. Стив работал курьером на собственном мотоцикле, и мы очень быстро сообразили, что шлем ему лучше снимать до того, как он окажется на пороге. В противном случае Молли просто сходила с ума и заливалась лаем!

Дома же у нее обнаружилась еще одна странность. Она не умела играть!

Игрушки и игры, которые обычно любят собаки, ее совершенно не интересовали. Она не играла в перетяг, не любила возиться. Мой брат Джонатан придумал оригинальное решение этой проблемы: когда он заходил к нам в гости или мы приходили к нему – он жил неподалеку, – он вставал на четвереньки, брал в зубы одну из девственно чистых игрушек Молли и начинал кататься по полу.

– Рррр-ррр, – рычал он и бросал перед ней игрушку. – Ну, давай же, Молли, поиграй со мной! Просто возьми игрушку, и всё!

Молли махала хвостиком, понимая, что происходит что-то забавное, но все же пребывала в растерянности. Она смотрела на меня с мольбой: мам, скажи, а что это дядя Джон делает? Или, может быть, она хотела спросить: так вот что я должна делать? Сложно сказать, что именно она имела в виду, но Молли явно была очень умной собакой. Несколько таких совместных игр с Джоном, и она сообразила, что к чему. Я взяла на вооружение его тактику, и Молли уже не смотрела на меня, как на ненормальную, а с удовольствием вступала в игру.

Мы с Молли получали огромное удовольствие от общения и вскоре стали лучшими друзьями. Я называла ее «кротик Молли», потому что она была черная, как крот, и стоило мне произнести эти слова, как она навостряла уши!

В тот год на Рождество мы со Стивом поехали к моей маме, где собирались все родственники. Мама жила в Уилтшире, в сельском доме с большим садом. Даже не знаю, чему Молли радовалась больше – людям, которые обнимали ее и окружали вниманием, или чудесному саду с раскинувшимися позади него полями.

Праздники выдались шумными и суетливыми – в доме было полным-полно родственников и друзей. Я радовалась, что смогла выбраться из города и встретиться со старыми школьными друзьями. Каждый день, с утра пораньше, я выводила Молли на долгую прогулку по полям. Она уже больше не пригибалась, когда у нее над головой пролетала птица: теперь она начинала охоту. Молли окончательно освоилась. Хотя дома у мамы она ходила за мной, как тень, внимание, которым ее окружали гости, ей явно нравилось.

С нашей маленькой племянницей Молли была терпелива. Малышка то и дело натыкалась на нее и восторженно визжала, но Молли держалась невозмутимо. Вела себя спокойно и в присутствии маленьких детей даже ходила медленно: очевидно, она понимала, что резкие движения могут их напугать. Даже когда дети принимались гладить ее против шерсти, она просто отряхивалась и покорно ждала следующего прикосновения маленькой ладошки. Умилительное зрелище!

После праздников мы вернулись в Лондон. Дата родов приближалась, мой живот округлялся, и у меня начался период «гнездования». Целыми днями я вычищала дом и купила новый ковер, который мне очень нравился. Как-то утром я пошла наверх достать белье из стиральной машины, а когда вернулась в гостиную, ахнула: Молли отгрызла край моего новенького ковра! Вытаскивая из ее пасти то, что осталось от измусоленного куска, я строго отчитала ее: «Молли! Фу!»

Впрочем, на нее это не произвело впечатления. Молли продолжала грызть мебель, телефон и даже пульт от телевизора – но по опыту я знала, что в щенячестве многие собаки занимаются подобным.

И верно – вскоре она переросла этот период.

В один из июньских дней я вдруг почувствовала острую боль в животе, отдающую в поясницу. Схватки усилились, и мы отвезли Молли к Джонатану, а сами поехали в больницу. Схватки продолжались несколько часов, но в итоге меня отвезли в операционную для проведения экстренного кесарева сечения, и наконец на свет появилась наша прекрасная малышка Руби. Когда ее передали мне на руки, я ощутила огромный прилив любви, и мне захотелось лишь одного – поскорее забрать нашу крошку домой.

Я провела несколько дней в послеродовом отделении, и вот настала долгожданная выписка. Увидев меня, Молли очень обрадовалась, с любопытством обнюхала Руби и вернулась к своим обычным делам, как ни в чем не бывало (а ее обычные дела включали сон в лежаке и неотступное следование за мной по всему дому).

Стив не брал отпуск по уходу за ребенком, и через несколько дней я осталась с Руби одна. Пришлось нелегко, так как я пережила операцию, а мама не смогла быть рядом, чтобы помочь. Но я справилась.

Поначалу я чувствовала себя одинокой и отрезанной от всего мира, как наверняка ощущают себя многие мамы в те редкие мгновения, когда ребенок уснул и ты сидишь в полной тишине. Именно тогда одиночество накрывает особенно сильно. В эти минуты Молли всегда приходила и сидела со мной. И это очень помогало.

Дополнительной проблемой стало то, что я не могла выйти из дома без Стива: из-за швов мне нельзя было спускать и поднимать коляску по лестнице – хотя и всего-то из трех ступенек.

Чтобы погулять с коляской и взять с собой Молли, мне приходилось дожидаться возвращения Стива с работы. К тому моменту, когда он приходил, мы с Молли были уже в отчаянии, и нам не терпелось выйти на улицу. Я так ждала этих прогулок, и, думаю, Молли разделяла мои чувства.

Мы со Стивом гуляли под руку, Молли семенила рядом на поводке, а наша чудесная малышка спала в коляске. Эти прогулки теплыми летними вечерами были просто восхитительны. Как же я радовалась, что мы все-таки решили завести собаку! Молли была с нами с самого начала нашей семейной жизни втроем. Без нее нам казалось бы, что чего-то да не хватает.

С рождением ребенка и у нее появились свои маленькие радости. Например, она скоро смекнула, что за обедом лучше всего сидеть рядом с Руби, под высоким стульчиком, потому что именно в этом месте сверху часто летит морковное пюре. Обычно она измазывалась пюре с головы до ног, и они с Руби обе вскоре решили, что это очень весело. Озорная парочка веселилась, а мне оставалось убирать после них, но если честно, я не возражала.

Когда Руби исполнилось три года, у нас родилась вторая дочка – Поппи. Девочки росли и придумывали все новые игры. Я часто слышала их смех, находясь в другой комнате.

Потом одна из них приходила ко мне, с нетерпением дергала за рукав и говорила:

– Мам, иди посмотри!

Я шла за ней в другую комнату и видела Молли. Та сидела очень тихо, на спине у нее сверкали бабочкины крылья, а шея была увешана бусами и боа из страусиных перьев. Девчонки покатывались со смеху, а Молли смотрела на меня, нахмурившись по-своему, по-собачьи, точно хотела сказать: мам, ну помоги мне, пожалуйста!

Вместе с тем она обожала, когда ей уделяли внимание, и знала, что после игры в «куколку» последует кое-что еще более интересное: игра в мячик в саду. Мы переехали в дом попросторней, с большим садом, где Молли и девочки могли играть. Руби и Поппи по очереди бросали мячик, а Молли подпрыгивала и ловила его, возвращая той сестренке, что стояла ближе. Инстинкт подсказывал ей, что с детьми нужно быть спокойной, и ее не заботило, что девочки бросали мяч всего на пару шагов. Ей просто нравилось играть.

Джонатан любил бывать у нас и вскоре решил тоже завести собаку. Он отправился в «Баттерсийский дом» и привел домой на поводке черно-белого спаниеля. Его звали Паркер, и они с Молли сразу подружились.

Иногда Джонатан, его жена Марджи и их сын Чарли и все наше многочисленное семейство собирали чемоданы и отправлялись через всю страну в дорожное путешествие с палатками. Дети и собаки обожали эти поездки, да и мы, взрослые, их любили. Однажды мы отдыхали в Уэльсе, и ранним утром я проснулась от охватившего меня чувства паники. Стив судорожно искал что-то в палатке, его нервозность передалась и мне, и от этого я проснулась – он шумел и толкал нашу походную кровать.

– Ты что? – спросила я.

– Нужно найти Молли. Она куда-то пропала.

Я вскочила с кровати и надела ботинки, а Стив стал звать Молли громким шепотом.

Вдруг я услышала смех.

Я выбежала на улицу и увидела Стива. Тот хохотал, хватаясь за живот. Тут я увидела полуодетого Джонатана, на руках у которого сидела Молли. Вид у нее был провинившийся. Джонатан сказал:

– Если вы ищете свою собаку, знайте, что она разбудила меня в три часа ночи и спала у нас в палатке!

Оказалось, Молли обнаружила, что палатка изнутри закрывается на молнию, нашла способ открыть ее и выбежала на улицу. Там она, видимо, испугалась и в темноте забежала в палатку Джонатана. Когда он нашел ее, они с Паркером уютно спали рядышком.

Когда мы насмеялись вволю, мне в голову пришла одна мысль. Я поделилась со Стивом, и мы решили, что Молли нужен товарищ для игр. Она отличалась добродушным нравом и находила общий язык со всеми собаками, но в последнее время я заметила за ней кое-что, что меня тревожило. И не я одна: Руби тоже обратила на это внимание.

– Молли больше не хочет играть, – сказала она.

Так и было.

Наш попугай Пукха то и дело вызывал Молли на бой – подкрадывался к ней и легонько клевал, но Молли совсем разленилась и не гонялась за ним. Целыми днями она спала в своем лежаке. И я решила, что Молли и девочкам самое время завести нового друга.

Поппи обожала собак, и мы со Стивом пришли к выводу, что лучше взять щенка – пока малышка еще в том возрасте, когда общение со щенком доставит ей особое удовольствие. Я начала просматривать сайт «Баттерсийского дома собак и кошек» в поисках щенков, нуждающихся в новых хозяевах. Глядя на их фотографии и анкеты, я думала: может быть, я именно тебя ищу?

Если честно, мне очень хотелось завести вандейского бассет-гриффона. Эта порода маленьких, лохматых собачек известна своим дружелюбием. Мы встречали таких собак в путешествии. Но шли месяцы, и за все время на сайте «Баттерсийского дома» мне не встретилось ни одной такой собаки. Собаки этой породы редко попадали в приют, потому что семьи, которым посчастливилось обзавестись вандейским гриффоном, так просто с ними не расставались. Тогда я решила взять собаку другой породы, но подходящих кандидатур все не было, а время шло.

И вдруг нам повезло. Я услышала, что у соседки – хозяйки бассет-гриффона – родились щенки и она хотела их пристроить. Я связалась с ней, и мы разговорились. Всех щенков уже раздали, кроме двух.

– Хотите зайти познакомиться с ними?

– С удовольствием! – ответила я.

Я заглянула в гости к хозяйке, и та провела меня в сад. Там за заборчиком на солнцепеке резвились два пушистых бело-коричневых щенка. Я села на корточки, и они тут же засеменили ко мне здороваться. Одного из щенков я сумела заинтересовать всего на несколько секунд – он тут же отошел в сторонку и стал оглядываться по сторонам. Но второй задержался, начал теребить мою ладонь и напрашиваться, чтобы его погладили. Он очень напоминал мне Молли в том же возрасте: дружелюбный, любопытный и очень ласковый. Но я также видела, что передо мной большой озорник и любитель поиграть. Точно таким в щенячестве был Бени.

Щенок очаровал меня, но я все же сказала хозяйке, что мне нужно все обсудить со Стивом.

По дороге домой я позвонила Стиву и рассказала ему о чудесном щенке, с которым познакомилась.

– Молли будет очень полезно обзавестись другом, – сказал он.

Щенок и Молли были словно созданы друг для друга.

Через неделю я забрала щенка, и мы назвали его Гектором. Молли, как обычно, восприняла новость спокойно. Она обнюхала щенка, а он ее. Гектор сделал несколько шагов вперед, потом попятился, обошел ее кругом. Молли взглянула на меня, словно хотела сказать: и это все, что он умеет, мам?

А потом пошла и легла спать.

Однако любопытство Гектора этим не ограничилось. Он последовал за ней до лежака, забрался ей на спину и лег с другой стороны. Молли даже не пошевелилась и вскоре крепко уснула, а Гектор тем временем так и лазил по ней туда и обратно. Я очень обрадовалась такой реакции с ее стороны – она не волновалась и не суетилась, увидев щенка. В тот момент я поняла, что приняла правильное решение.

Прошло несколько часов, и Руби вернулась домой из школы. Я хотела, чтобы появление щенка стало для девочек сюрпризом, и с трудом сдерживала улыбку, поджидая, когда она его заметит. Она начала рассказывать мне о том, как прошел день, и вдруг увидела Гектора в корзинке Молли. Она перевела взгляд на меня, потом опять на корзинку.

– Ой! – воскликнула она. – А откуда здесь щенок?

– Это наш! – ответила я. – Нравится?

Руби закивала и тут же подбежала к Гектору, чтобы разглядеть его как следует.

Тут в комнату зашла Поппи, увидела, куда смотрит ее сестра, и ахнула.

– Это наш?

Я кивнула.

– И не надо будет отдавать?

Я покачала головой.

– Гектор теперь живет с нами.

Девочки так разволновались, что никак не могли поверить в то, что произошло. Мы все улыбались до ушей.

Гектор был слишком мал, чтобы бегать с Молли по саду, но через несколько недель подрос, и она начала гоняться за ним. Он дразнил ее – выхватывал ее любимый мячик и убегал. Молли всегда была тихоней и почти не лаяла. А теперь наш сад чуть не каждый день оглашал ее восторженный лай, и иногда мне даже хотелось, чтобы она прекратила носиться туда-сюда!

– У нее сердечный приступ будет! – жаловалась я Стиву.

Но на самом деле с появлением Гектора для Молли наступила вторая молодость – как мы и надеялись.

В детстве у меня всегда были собаки, и я так рада, что мы со Стивом смогли подарить нашим детям эту радость и веселье. Моя мама всегда говорила, что у ребенка должна быть собака – товарищ для игр.

И я тоже так считаю. Собака в доме учит детей тому, что такое жизнь и что такое утрата. Дети постигают уроки жизни, большие и маленькие, а я лично не мыслю дома без собаки. И хотела бы, чтобы мои дети думали так же.

Благодаря Молли и Гектору наша жизнь стала более насыщенной, и без них семья уже не кажется полной. Поппи мечтает стать ветеринаром, когда вырастет, и я счастлива, что детство, проведенное среди собак, возможно, положительно и ощутимо отразится на ее будущем.

6

Новая жизнь





Будни полицейского пса

Греясь в солнечных лучах, я отступила назад и оглядела раскинувшееся передо мной поле. Я работала офицером полиции, много лет провела «на передовой», но сейчас наконец приблизилась на шаг к своей мечте.

Мой наставник вручил мне поводок.

– Теперь ты, Эмма, обследуй поле, – сказал он.

И не успела я отреагировать, как поводок в руке натянулся, и немецкая овчарка на другом его конце рванула вперед. Мэлли, полицейская собака «общего профиля», была одной из лучших служебных собак в полиции Нортгемптоншира. Она двигалась по тренировочному полю с профессиональной сноровкой, выискивая следы и брошенные предметы одежды, которые мой наставник Пит разбросал несколькими часами ранее, создав имитацию места преступления.

Пит – легендарный дрессировщик служебных собак, таких, как Мэлли. Он взял меня под крылышко в надежде, что однажды я тоже стану кинологом. Я понимала, какая это почетная роль. Мы быстро двигались по полю, Мэлли тянула меня вперед, подбирая по пути одежду и прочие улики.

– Так вот что значит работать с напарником, – сказала я Питу, завершив круг.

Тот рассмеялся:

– Да, что-то вроде того.

В тот момент я больше всего на свете хотела, чтобы работа кинолога досталась мне.

В свободное время я продолжала учиться у Пита и даже в выходные совершенствовала свое мастерство и осваивала ключевые навыки. Я понимала, что должна быть готова к тому моменту, когда в команде полицейских кинологов освободится место. Наблюдала за тем, как Пит дрессирует свою собаку. Он объяснял мне, что это значит – вести подобный образ жизни; ведь быть кинологом – не что иное, как образ жизни, и просто «работой» это не назовешь. Мэлли была служебной собакой Пита, и в конце смены он забирал ее домой. Между кинологами и собаками складывались особые отношения, и именно по этой причине из кинологической группы почти никогда не увольнялись.

Прошло пять лет, и мне наконец повезло. В отделении разослали сообщение о вакансии в кинологическом отряде, и я подала заявку. Кроме меня, на должность претендовали еще пятьдесят человек. Помимо письменного заявления, предстояло пройти тест на физическую подготовку, сдать экзамены и пройти собеседование. За время службы в полиции я где только не успела поработать. Была сотрудником отдела расследования преступлений, патрульным сержантом, работала в автоинспекции, службе автоматического распознавания автомобильных номеров и отделе по борьбе с наркотиками. Я надеялась, что мой опыт даст мне преимущество над другими, что мечтали попасть в кинологический отряд не меньше моего. Я отправилась на собеседование, вооружившись знаниями и опытом, но все же страшно волновалась.

Но мне повезло.

Вскоре я познакомилась с собакой, которая стала моим постоянным напарником – немецкой овчаркой по кличке Уиллис. Мы тренировались вместе двенадцать недель и освоили все навыки, необходимые для того, чтобы выйти «на улицы» и начать ездить по вызовам. (А вот моя вторая служебная собака, Херби, до конца своей «карьеры» периодически проходила курсы повышения квалификации.)

Работа оправдала все мои надежды. Нам с Уиллисом доставались самые разные задания. Мы расследовали ограбления, работали на местах преступления и искали пропавших людей. Это была очень интересная работа.

Прошло полтора года, и начальник моего отдела сообщил, что мне дадут вторую собаку, которой предстояло пройти спецподготовку по поиску наркотиков, оружия и больших сумм денег. Скорее всего, это будет английский спрингер-спаниель, так как именно эта порода лучше всего приспособлена к такой работе. Спрингер-спаниели послушны и трудолюбивы, поэтому идеально подходят для полицейской службы.

На этот раз мне поручили помочь найти подходящую собаку.

Я взяла планшет и набрала в поисковике «собаки-спасатели». Прочла о центрах подготовки служебных собак, расположенных недалеко от полицейского управления Нортгемптоншира. Но поиск не дал результатов, и я начала искать у заводчиков. Обзвонила с десяток питомников и сообщила всем, что мы подыскиваем нового «сотрудника».

Прошло две недели, а поиск нового напарника так и не увенчался успехом. И тут у меня возникла идея.

Я снова зашла в интернет и набрала в поисковике «Баттерсийский дом собак и кошек». Просматривая разделы их вебсайта, я обнаружила контакты Кита Пейна – сотрудника приюта, в ведении которого находились служебные собаки.

Я позвонила ему, чтобы подробнее узнать о программе отбора служебных собак в «Баттерсийском доме». Оказалось, что сотрудники приюта отмечают, какие из нескольких тысяч собак, поступающих в три филиала «Баттерсийского дома» в течение года, кажутся им особенно смышлеными, любят играть в мячик или перетяг. Кроме того, собакам должно быть от 6 месяцев до 4 лет. Некоторые породы от рождения обладают чертами, дающими им превосходство над другими собаками в определенных областях. Например, физическая сила ротвейлеров, их охранный инстинкт и уверенность в себе делают их прекрасными сторожевыми собаками. Кит сказал, что бордер-колли, спрингер-спаниели, кокер-спаниели и лабрадоры также обладают всеми необходимыми качествами служебной собаки, и он обращает особое внимание на уверенных, общительных и крепких собак. Некоторых из них отбирают для работы на фермах или для охраны, но у многих пород есть большой потенциал для участия в программе подготовки служебных собак.

Кит также объяснил, что большинству собак, которые в итоге становятся служебными, свойственно поведение, делающее их непригодными для обычной жизни в семье. Им необходимо активно применять свои рабочие качества, и лишь это делает их счастливыми. Если служебная собака находит свое «место», польза и преимущества как для собак, так и для хозяев неизмеримы. Поэтому сотрудники «Баттерсийского дома» отбирают служебных собак очень тщательно – как кандидатов на высокую должность.

Я объяснила Киту, какая собака нам требуется, и он ответил:

– К нам как раз только что поступил спрингер-спаниель.

Хотя щенку было всего шесть месяцев – рановато для прохождения спецподготовки – я решила все же взглянуть на него. Кит объяснил, что щенок прошел около десяти оценочных сеансов с целью выявить его потенциал, и его прочили в отличные служебные собаки.

– Когда можно его увидеть? – спросила я.

На следующий день мы с моим коллегой Грегом сели в полицейский фургон и отправились в филиал «Баттерсийского дома» в Олд-Виндзоре. Мы попали в пробку, и путь вместо часа занял целых три. Когда мы наконец приехали, Кит Пейн показал нам приют и отвел в собачий питомник. Мы прошли мимо десятка клеток с собаками и наконец оказались у вольера с нашим кандидатом.

Херби нетерпеливо прыгал по вольеру – ему не терпелось выбраться. Кит надел на него ошейник с поводком и протянул поводок мне. Мы вышли на улицу и направились на дрессировочную площадку, расположенную в большом огороженном саду.

Херби уже не прыгал, а притих и, можно даже сказать, оробел. Он стоял рядом и ждал, и я видела, что окружающая обстановка и звуки разом навалились на него, и он переполнен впечатлениями. Возможно, он был еще слишком молод для той задачи, которую мы ему уготовили? Чтобы стать хорошей полицейской собакой, необходима зрелость и дисциплина. Годился ли Херби на эту роль?

Пока мы ждали на улице, Кит подготовил учебную ситуацию в комнате наверху – спрятал теннисный мячик. Он позвал нас наверх и дал Херби команду: «Ищи!»

И Херби сорвался с места. Он обыскивал коробки и шкафы с такой скоростью, что я усомнилась, насколько тщательно он все обнюхивает. Он летал по комнате, словно ветер! И через несколько минут вернулся к нам, неся в зубах желтый теннисный мячик.

Мы с Грегом изумленно переглянулись: без всякого сомнения, перед нами – настоящая звезда.

– Думаю, у Херби большой потенциал, – сказала я Грегу.

Тот согласно кивнул, и мы прогулялись немного, обсуждая кандидатуру Херби. Мы решили, что возрастной фактор хоть и может обернуться против него в обучении, взять Херби все же стоит, даже если придется подождать до года, когда он будет готов пройти курс подготовки.

– Мы его берем, – сказала я Киту.

Через месяц – в июле 2013 года – я отправилась за Херби в Олд-Виндзор на полицейском фургоне. Я захватила с собой и Уиллиса – тот сидел сзади в одной из двух клеток. Не знаю, вспомнил ли меня Херби, но, увидев меня, он обрадовался. Его глаза загорелись, и он принялся резво махать хвостом. Я посадила его в соседнюю с Уиллисом клетку, и у них появился шанс обнюхать друг друга. Познакомиться по-настоящему им предстояло лишь через несколько недель, а пока им дали возможность немного освоиться в компании друг друга. Перед началом обучения Херби им нужно было привыкнуть к новой динамике отношений. Мы хотели, чтобы Херби обрел уверенность в новой обстановке.

Первая неделя прошла нелегко. Херби очень переживал, по ночам плохо спал, а в утренние часы выл и лаял. Его вольер, как и вольер Уиллиса, стоял в саду. Рабочие собаки должны понимать, что внутри здания они только работают и ищут. Кроме того, в вольере собаки чувствовали себя в безопасности и не встречались со «случайными» людьми. Это было их личное пространство, место, где они могли расслабиться и отдохнуть.

В итоге каждую ночь я выходила в сад и сидела с Херби. Я понимала, что за свою короткую жизнь ему уже в третий раз приходится приспосабливаться к новой среде, и для щенка это очень большое испытание. Он начал кусать и грызть прутья клетки, и мне пришлось укрепить ее металлическими пластинами. Я уже стала беспокоиться, не ошиблись ли мы в выборе, но все-таки не теряла надежду, что со временем Херби приспособится. Уиллиса же его лай как будто совсем не волновал – он крепко спал и не обращал на щенка внимания.

В дневное время я старалась подружиться с Херби и прилагала все усилия, чтобы наладить с ним связь. Мы играли и проводили много времени вдвоем. Мне очень хотелось, чтобы Херби проникся ко мне доверием и у нас сформировалась связь наподобие той, что была у нас с Уиллисом. По опыту я знала, что лучший способ добиться этого – совместная игра. Я также понимала, что без этой связи ни Херби, ни другая специально обученная служебная собака работать со мной не будет. Именно связь между напарниками – человеком и собакой – лежит в основе нашей работы. Собаки стремятся угодить «маме» или «папе», получить вознаграждение и поощрение в виде положительных эмоций.

Я проводила много времени с Херби дома, играла с ним, водила на прогулки и окружала любовью и заботой. Случалось, он делал свои дела на пол, и, чтобы отучить его от этой привычки, я не отчитывала его, а поощряла за хорошее поведение.

Примерно через месяц Херби освоился, стал меньше нервничать, и мы с ним очень сблизились. Пит стал заходить в гости, и вместе мы выводили Уиллиса и Херби на соседнее поле для крикета – нейтральную территорию. Мы планировали устроить им встречу «под надзором», чтобы можно было вмешаться, если что-то пойдет не так. Я немного нервничала, но Уиллис держался молодцом. Мы с Питом сели и стали бросать два мячика. Пит играл с Уиллисом, а я сосредоточилась на Херби. Но вскоре собаки вовсе позабыли о нас с Питом и принялись играть в догонялки на поле. Они нашли общий язык!

Пока они играли, мы с Питом разговорились. Он рассказал, что прежде наш отряд брал щенков в работу, но те начинали обучение не раньше 12–14 месяцев. Херби было всего семь месяцев – интересно, когда же можно будет начать обучение? Учитывая, что он уже хорошо освоился у меня дома, мы решили, что можно начать дрессировать его по программе подготовки специальных поисковых собак. В рамках этой программы ему предстояло научиться искать определенные предметы – в том числе наркотические вещества.

Первые занятия подтвердили положительное впечатление, которое Херби произвел на нас несколько недель назад, в приюте. Он обладал ярко выраженной склонностью искать – мы поощряли ее, пряча в комнате его теннисный мячик. Он быстро сообразил, что это игра, а для полицейских собак игра – ключевой момент, лучший способ дрессировки.

К нашему счастью, Херби обожал свой мячик и освоил курс мгновенно. Обучение продолжалось, и следующим пунктом программы было умение определять запахи. Мы протестировали способности Херби в этой области и научили его искать наркотические вещества.

Мы начали с вещества, обладающего, пожалуй, самым сильным запахом – амфетамина.

Херби учили пассивно указывать на «добычу»: он должен был замереть и просто смотреть на то место, где обнаружен запах наркотиков, наличных денег или оружия. Это значительно уменьшало риск для самой собаки, поскольку она не трогала опасные предметы после того, как нашла их.

Херби и эту часть курса освоил на лету. Стоило ему унюхать вещество, которое он должен был найти, как он широко раскрывал глаза, махал хвостом и принимался лаять. Если бы он умел говорить, то, наверное, сказал бы: «О-о-о, этот запах!» или «О-о-о, вот мой мячик!»

После этого мы немного усложнили процесс и научили Херби сидеть и ждать, когда он находил нужную вещь. Вскоре он понял, что к чему. За удивительно короткое время он научился определять по запаху героин, экстази, кокаин, крэк и амфетамин. Он был готов к сдаче экзамена Министерства внутренних дел Великобритании.

Экзамен он сдал на «отлично», а значит, настала пора выходить на улицы, чтобы столкнуться лицом к лицу с преступным миром. Херби был самой молодой собакой в кинологическом отряде полиции Нортгемптоншира, состоявшем из сержанта, инспектора, двух дрессировщиков и десяти кинологов (среди которых была и я). Ждал ли его успех на службе, могло показать лишь время.

В первую рабочую смену мы с Херби стояли во дворе полицейского участка; на нем была специальная поисковая шлейка, и мне снова пришлось ущипнуть себя, чтобы поверить, что я действительно стала полицейским кинологом. Хотя я работала на этой должности уже три года, каждый раз перед выходом на смену меня охватывал восторг.

Наш фургон тронулся с места. Херби и Уиллис дремали позади. Когда я работала, то всегда брала с собой обеих собак. Пока одна помогала мне, другая ждала своей очереди.

Я включила сирену, и Херби слегка всполошился, но вскоре понял – эта шумелка на крыше машины означает, что нам предстоит интересное приключение на улице. К сирене он быстро привык.

Освоился он и с нашим посменным расписанием. Когда мне случалось работать сверхурочно, он задерживался вместе со мной. До тех пор, пока на нем была шлейка, он находился в «рабочем» режиме, был сосредоточен, профессионален и всегда начеку – просто образцовый полицейский.

Вскоре нас отправили на поиск наркотиков в дом, хозяев которого подозревали в связях с преступной группировкой.

В доме был беспорядок – все утопало в мусоре. Я взглянула на эту картину и подумала: с чего же начать поиски? На курсах нас учили методично обыскивать комнату за комнатой. Я не сомневалась: если здесь были наркотики, Херби непременно их найдет.

Раз в двадцать минут мы делали перерыв. После двадцати минут поисков нос у собак начинает уставать, меняется рисунок дыхания и появляется одышка. Из-за этого страдает обоняние и возрастает шанс не заметить нужный запах. После прогулки и отдыха Херби снова был готов.

Он с усердием взялся за работу и вдруг замер и указал на камин, в котором лежала куча пепла. Сверху – обгоревшая сумка. Херби столкнул ее на пол и снова замер.

Я дала ему мячик в награду, но решила, что, возможно, он со мной просто играет. Я открыла сумку, и у меня перехватило дыхание: внутри – шесть пакетов с героином.

Затем Херби указал на каминную решетку, всклубив носом облачко пепла. Я снова дала ему мячик, опустилась на четвереньки и стала рыться в очаге.

Херби при этом смотрел на меня так, будто хотел сказать: копай же, копай, оно там, оно там!

И действительно: вскоре я нашла еще множество пакетов с героином. Их оказалось так много, что я чувствовала себя золотоискателем. В итоге я насчитала пятьдесят штук. Феноменальная находка для собаки, которая занималась поисками в течение четырех часов. Меня распирало от гордости за моего чудесного Херби, в котором я поначалу сомневалась. Он оказался превосходной полицейской собакой.

И это была не единственная наша успешная операция. Мы обучили Херби искать оружие и наличность, и за один лишь 2013 год он помог нам конфисковать столько наличных денег, сколько мы не нашли за всю историю нашего отряда. Он обнаружил суммы в 50 тысяч фунтов, 100 тысяч фунтов, 33 тысячи фунтов и 2,5 кг тяжелых наркотиков. Все эти находки относились к деятельности преступной группировки. Иногда ему удавалось разнюхать даже одну-единственную десятифунтовую банкноту! Я поражалась остроте его обоняния. А юный возраст оказался не помехой.

При этом стоило нам вернуться домой и снять шлейку, как Херби становился совершенно обычной собакой. Они с Уиллисом играли в догонялки в саду, раскапывали мои цветы и устраивали полный тарарам. Несмотря на наши близкие профессиональные отношения, Херби не сразу научился мне доверять. Он не любил прикосновения, и если я гладила его без предупреждения, убегал или делал лужицу. Я видела, что передо мной нежная, ранимая душа. Что бы ни случилось с этой собакой до того, как она попала в «Баттерсийский дом», это оставило глубокую эмоциональную травму.

Прежние хозяева жаловались на поведенческие проблемы, и в приюте Херби поначалу демонстрировал подчиненное поведение. Впрочем, для собаки, попадающей в новое место, где много незнакомых шумов, людей и других животных, это вполне нормально. Именно поэтому я настаивала, чтобы Херби проходил обучение вне дома. Мне хотелось, чтобы он понял: дом – это место, где мы играем, где он окружен любовью и заботой.

Я была с ним мягкой, когда необходимо, и мы проводили вместе много времени. Я помогала ему подружиться с Уиллисом. Недалеко от нашего дома в Нортгемптоншире протекала река, и по выходным мы все вместе ходили туда гулять. Собаки прыгали в воду и плавали, а потом бежали ко мне, обрызгивали меня с ног до головы и принимались носиться по окрестностям.

Общество Уиллиса, который любил меня и безоговорочно доверял, пошло на пользу Херби. В моем присутствии он стал вести себя более уверенно. Больше уже не вздрагивал, когда я неожиданно касалась его или делала резкое движение. И это стало не единственной переменой в нашей маленькой семье: с появлением нового друга Уиллис повеселел и даже помолодел.

Думаю, Херби всегда будет немного робким – зато он прирожденная служебная собака. Я могу работать с ним весь день: он, как зайчик на батарейках, и обожает свое дело. Но, приходя домой, топчет клумбы, лает на кошек и, несмотря на неоднократное фиаско, все еще верит, что однажды поймает белку.

Дома Херби и Уиллис счастливы, они могут подурачиться, и я рада, что Херби наконец вышел из своей раковинки. Как и все спрингер-спаниели, он настоящий «живчик». Энергии у него хоть отбавляй: я даже прозвала его хулиганом Херби. Он вечно что-то выкапывает, озорничает и вдобавок подбивает Уиллиса на всякие проделки. Иногда я со смеху падаю, глядя на них. Смотрю, как они перетягивают игрушку, и думаю: неужели это и впрямь полицейские собаки?

Но проходит всего несколько часов, они выходят на работу и делают свое дело, как настоящие профессионалы.

В мире служебной собаки все очень просто: там есть любовь, работа и отдых.

История Херби похожа на современную сказку. Он очутился в приюте всего нескольких месяцев от роду и искал свой дом. Его способности заметил рыцарь в сияющих доспехах – Кит. Теперь Херби успешно работает полицейской собакой, у него есть дом, любящая хозяйка и брат.

Чем не сказка со счастливым концом?

Отбор

Я села за рабочий стол и тяжело вздохнула. Я работала менеджером в исправительном учреждении и отвечала за тюремных собак. В мои обязанности входило следить за работой кинологов, контролировать бюджет и находить новых собак для работы в отряде – задача не из легких.

Нам требовались собаки, которые не любили сидеть без дела. Из таких собак получаются не лучшие домашние питомцы – они часто плохо себя ведут. Многолетний опыт научил меня обращать внимание на хулиганов, от которых все отказываются. Спрингер-спаниель, уничтоживший трехместный диван за пару часов; немецкая овчарка, разорвавшая 30 квадратных метров коврового покрытия на мелкие кусочки, пока хозяева были на работе. Именно такие собаки идеально подходили на роль служебных. Таких я и искала.

Одиннадцать лет назад, когда я начала работать в тюрьме, подходящих собак найти было легче – ведь ими интересовалась только полиция, тюрьмы и военные. Теперь же, просматривая сайты приютов и обзванивая десятки мест, я поняла, что потенциальных кандидатов на роль служебных собак не так уж много – слишком большим стал спрос.

В одной лишь нашей тюрьме как минимум три собаки патрулировали периметр круглосуточно, семь дней в неделю и триста шестьдесят пять дней в году. Четвертая ждала, чтобы быть на подхвате, когда другим потребуется отдых. Частные охранные фирмы предлагали платить кругленькие суммы за подходящих собак, и выбор у нас становился все меньше.

На собственном горьком опыте мы убедились, как важны для тюремной собаки навыки общения. Охранные собаки часто работают вместе и должны ладить с товарищами по команде. Список требований к рабочей собаке был довольно длинным, но однажды у меня возникла идея.

По моей просьбе один из сотрудников моего отдела составил письмо и, подготовив его, разослал копии во все ближайшие организации и центры по спасению животных. В письме он объяснял, какие именно собаки нам нужны. Мы повторяли рассылку раз в два месяца, чтобы приюты о нас не забывали. И вот как-то мне позвонил Кит Пейн из отдела служебных собак «Баттерсийского дома собак и кошек»:

– К нам поступил молодой самец немецкой овчарки. Ему два года и, возможно, он вам подойдет.

– Почему вы так думаете?

Кит объяснил:

– Тайсон очень любит игры с мячом и обожает искать по команде.

Я навострила уши: в основе нашей обучающей программы лежит игра с мячом.

– У него также сильно развит охранный инстинкт.

Этому я тоже очень обрадовалась.

– Можем приехать посмотреть его через два дня. Вам подходит?

Мы назначили встречу. В пятницу мы с нашим главным кинологом Делом отправились в филиал «Баттерсийского дома» в Олд-Виндзоре, чтобы познакомиться с Тайсоном. Путь был недолгим – наша тюрьма находилась в Темзмеде на юго-востоке Лондона. Кит устроил нашу встречу, и мы с Тайсоном прогулялись по территории приюта. Мы нарочно приехали в форме – она черного цвета, потому что некоторые собаки не любят людей, одетых в черное. Причина неизвестна, но этот цвет часто вызывает у собак страх и неприязнь.

Мы с радостью обнаружили, что Тайсон никак не отреагировал на черную форму. Он с удовольствием гулял с нами и радовался знакомству с новыми людьми – еще один хороший признак.

Затем Кит забрал его у нас, отвел на площадку для дрессировки и снял поводок.

– Давайте покажу, что он умеет, – сказал он.

Мы спрятали мяч и велели Тайсону искать его. Тот сразу сообразил, что от него требуется. Затем мы надели Киту специальный рукав с плотной подкладкой и велели Тайсону схватить его за руку – тот послушался. Умение нападать и хватать необходимо всем собакам, которых мы «принимаем на работу». Мы учим их хватать рукав и играем в перетяг. Постепенно наращиваем азарт, пока у собаки не появляется сильное желание атаковать.

Кит уже проводил для Тайсона тренировки с рукавом – еще несколько очков в пользу этой собаки. Мы посмотрели, как Тайсон бегает, и убедились, что с лапами у него все в порядке и перед нами здоровое и сильное животное. У немецких овчарок часто бывают проблемы с тазобедренными суставами и дисплазия. Достаточно внешне оценить их походку в юном возрасте и посмотреть, как они бегают, чтобы понять, возникнут ли подобные проблемы в будущем.

Затем Кит провел Тайсона по трассе для аджилити[3] – в частности, заставил его перепрыгнуть через метровое препятствие. Хотя Тайсон делал это впервые, он с легкостью выполнил все задания Кита.

– Прирожденный охранник, – сказала я Делу.

Тайсон произвел на нас сильное впечатление, и в тот же день мы отвезли его на встречу с кинологом.

В нашем подразделении служили тридцать патрульных собак и восемь поисковых. У каждой был свой кинолог. Я сразу поняла, кто идеально подойдет Тайсону. Иэн был одним из самых опытных наших кинологов, а его патрульной собаке Принцу исполнилось уже восемь лет, и он недавно начал хромать. Значит, ему предстояло выйти на пенсию раньше времени. Мы часто отправляли служебных собак «на покой» пораньше, если у тех возникали проблемы со здоровьем, так как хотели, чтобы те жили полноценной жизнью и не страдали. Иэн работал у нас неполный день и жил в загородном доме вместе с Принцем. Он вполне мог бы взять вторую собаку.

Но возникла небольшая проблема: стоял конец декабря, и у нас вряд ли получилось бы организовать обучение для Тайсона по стандартной восьминедельной программе сразу же, ведь на Рождество многие уходили в отпуск. Но я все равно передала Тайсона Иэну, чтобы они успели познакомиться поближе. И вот пришло Рождество, и для Тайсона началась новая жизнь…

Непоколебимые

Как-то раз в понедельник вечером, в час пик, когда в мой автобус набилась толпа людей, возвращавшихся домой со службы, у меня вдруг словно открылись глаза. Я понял, что ненавижу свою работу. У меня уже давно возникали такие мысли, и вот настало время перемен.

По пути домой я купил газету, и мое внимание привлекло объявление о работе. Я подал заявку на место сотрудника исправительного учреждения, и меня приняли. Поначалу я следил за выполнением заключенными дисциплинарных наказаний, но через некоторое время заинтересовался другой должностью непосредственно на территории тюрьмы: патрульного, работающего в паре с собакой.

Такая работа мне идеально бы подошла. В нашей семье всегда держали собак, и я давно хотел завести своего питомца. Но поскольку я был холост и работал полный день, то позволить себе собаку не мог. А если бы я вступил в кинологический отряд, моя служебная собака после смены возвращалась бы со мной домой.

В обеденные перерывы я начал ходить на дрессировочную площадку и познакомился с кинологами, надеясь, что однажды в подразделении появится вакансия. Прошло два года, и в 1995 году сотрудникам разослали внутренний бюллетень: в кинологический отряд требовался кинолог. Я подал заявку, и меня взяли.

Все-таки не зря я целых два года был для всех занозой, вечно приставал с вопросами, ошивался на дрессировочной площадке и осаждал отдел кадров, узнавая о новых вакансиях! Моя жизнь изменилась, и я был счастлив.

Прошло несколько лет с тех пор, как я стал работать в тюрьме Пентонвилль, и до меня дошел слух, что кинологический отдел собираются закрыть. Слух подтвердился, и меня перевели в тюрьму Белмарш, где я начал работать посменно тридцать девять часов в неделю. Моим напарником в Белмарше стал Принц – мускулистая немецкая овчарка двух с половиной лет. Принца нашли в Ирландии; он бегал по полю и гонял овец. Его привезли в Англию и приняли «на работу». Понаблюдав немного за его поведением, мы решили, что он сбежал из армии, потому что если в его присутствии кто-то начинал вести себя агрессивно, он тут же бросался на него и кусал. При этом он умел останавливаться по команде и садился рядом. Принц знал наш курс обучения на восемьдесят процентов, но у него не было ни чипа, ни клейма в ухе, и больше мы ничего не смогли о нем выяснить.

Принц все схватывал на лету и был прекрасной патрульной собакой. Всегда был спокоен, но внимателен, и слушался команд беспрекословно. Дома он вел себя, как обычный пес, любил лакомства и облаивал собак из телевизора. По воскресеньям я угощал его «настоящим» обедом. То, что готовил в тот день для себя, давал и ему. Ведь если бы я жил на сухих бисквитах и корме, то вряд ли был бы очень счастлив. К тому же мне нравилось его угощать.

Много лет я мечтал о собаке, и наконец мне было кого баловать. Принц оказался хорошим и очень преданным другом, любил бегать и играть. Благодаря Принцу я стал вести активный образ жизни: вместе мы исходили все поля рядом с домом, а по вечерам подолгу гуляли у реки. Я радовался, что у меня появилась компания, и мы с Принцем очень подружились. Все дни мы проводили вместе, и без него я уже не мыслил своего существования. А по ночам он спал в вольере в саду, как и другие собаки из нашего подразделения. В рабочие часы он вел себя, как идеальная патрульная собака, и ничего не боялся. У него была превосходная интуиция, и, увидев, что он насторожился, патрулируя тюремный двор, где в то время упражнялись заключенные, я понимал: назревает драка. Эта собака обладала своей встроенной «системой раннего оповещения».

Когда Принцу исполнилось восемь лет, я заметил, что он хромает. Повел его к ветеринару, и тот сказал, что у Принца артрит тазобедренных суставов. Диагноз не оставил нам выбора: ведь каждый день мы должны были проходить по несколько километров. Мы решили отправить Принца «на пенсию», и примерно в то же время мой начальник Стюарт рассказал мне о другой собаке из приюта, которую звали Тайсон. По его мнению, Тайсон стал бы прекрасной заменой Принцу. Принц, конечно же, остался бы жить со мной, но пока мы все еще работали вместе, я стал брать Тайсона на работу, чтобы тот освоился на месте.

Поначалу я держал собак порознь и выгуливал их по очереди до и после работы. Это утомляло, но иначе было нельзя. Привести вторую немецкую овчарку в дом, где уже живет одна, не так-то просто, и я волновался, найдут ли Тайсон с Принцем общий язык, когда наконец познакомятся. Я бы не удивился, если бы они возненавидели друг друга или начали бы бороться за первенство.

Чтобы дать им возможность привыкнуть друг к другу, я стал возить их обоих на работу в кузове фургона. Они постепенно привыкали к запаху друг друга и виделись накоротке, когда я выводил одного из них из клетки.

На работе Принцу полагался получасовой отдых, и в это время я выводил Тайсона на прогулку по территории, чтобы он мог осмотреться. Мы еще не начали обучение, но для Тайсона это была хорошая проверка. Прошел месяц, собаки не проявляли враждебности друг к другу – лишь любопытство. И вот однажды утром мы стояли на нейтральной территории у тюремных ворот. Дело было в четыре утра; я ждал начала смены и решил выпустить обеих собак из фургона, чтобы они познакомились. Они «поздоровались», обнюхали друг друга и сели у моих ног, виляя хвостами и высунув языки. На их мордах застыло совершенно одинаковое выражение: они словно говорили – пап, ты только посмотри на него!

По счастью, Тайсон и Принц отлично поладили с первого же дня. К моей радости, у них никогда не возникало конфликтов. Теперь вместо того, чтобы выгуливать собак по очереди, я брал их на прогулку вместе, и вскоре они стали закадычными друзьями. Они бегали, играли и гонялись друг за другом. В саду спали рядом, свернувшись калачиком. Это было невероятно умилительное зрелище: две здоровые тюремные собаки, превратившиеся в таких милашек.

Тем временем Тайсон привыкал к новому окружению и быстро сообразил, что, как только мы подъезжали к тюремным воротам, начиналась «игра». Он моментально включался в рабочий режим и всегда с радостью заходил на территорию тюрьмы. Я тренировал его на скользком тюремном полу, на высоте, на бетонной и железной лестнице – и везде он бегал, как у себя дома. Его ничего не могло испугать. Его не смущали препятствия. Он был бесстрашен, и в первые же две недели я провел его по всей территории тюрьмы – через шумно лязгающие двери, по металлической лестнице, большому спортивному залу, где гуляло эхо, по мокрому полу душевых. Так я выяснял, годится ли он для этой работы. Тайсон и ухом не повел. Он сам тащил меня по узким ступенькам, а если заключенные вели себя подозрительно, не пугался. Думаю, даже если бы я бросил мяч в толпу заключенных, он бы его принес.

Тайсону все было в новинку, и он впитывал впечатления, как губка. Я видел в нем ту же непоколебимость, что и в Принце, и знал, что из него получится прекрасная патрульная собака.

На Рождество мы с Тайсоном и Принцем, как обычно, работали посменно. Заключенным в это время приходится нелегко: ведь они разлучены со своими семьями и, как правило, хотят, чтобы праздники скорее закончились, хоть им и полагается больше посещений, чем обычно. У тюремного персонала в Рождество особенно много забот, и нужно быть начеку. Возрастает риск самоубийств, и патрулировать территорию в это время нужно особенно внимательно.

В канун Рождества рабочий день укорочен, и собаки были со мной. Поскольку официальный курс дрессировки еще не начался, я взял в патруль Тайсона. Ему было полезно учиться ориентироваться на местности, привыкать к обстановке (особенно когда заключенные испытывали повышенный стресс). А Принцу предоставлялась возможность отдохнуть, пока со мной был Тайсон.

Мы закончили пораньше, вместе вернулись домой и начали праздновать. Я запек индейку, как полагается: с беконом, картошкой и овощами. Мы поужинали «по-настоящему», а потом устроились в гостиной и стали открывать подарки.

Собаки получили огромные косточки в подарочной упаковке, и когда они принялись их «разворачивать», я не удержался и рассмеялся. Каким же сентиментальным я стал – заворачиваю подарки для своих собак! Но Тайсону и Принцу все происходящее нравилось не меньше моего. У меня не было большой семьи, я был холост, но с Принцем и Тайсоном я словно сидел за праздничным столом в компании близких друзей и родных. Принц уже привык праздновать Рождество со мной, но прошлое Тайсона мне было неизвестно, и я жалел, что знаю о нем так мало. Поскольку я не мог навести справки о нем, то решил: пусть это Рождество станет лучшим в его жизни! Я играл с собаками и водил их на долгие прогулки по заснеженным полям.

Через две недели после Нового года Тайсон наконец приступил к официальному курсу дрессировки. Он отлично проявил себя и легко освоил все ступени обучения. У нас возникла только одна проблема: нам приходилось заставлять его лаять. Мы решили, что, видимо, раньше Тайсон жил как домашняя собака и его пытались приучить вести себя тихо. Переучивание давалось нелегко, но умение лаять просто необходимо для охранной собаки. Патрульные собаки должны лаять по команде и подавать голос, обнаруживая что-то, что привлекло их внимание – контрабанду и прочие запрещенные материалы. Тайсону хватило одного раза – он уяснил, что лаять можно, и о прошлых запретах он уже не вспоминал.

Он освоил курс дрессировки очень быстро, сдал экзамены на лицензию первой ступени и вскоре начал работать в полную смену. Принц вышел «на пенсию» и очень радовался, когда мы возвращались домой. Он принимался нарезать вокруг Тайсона круги, как ошалевший щенок, и Тайсон в такие минуты растерянно смотрел на меня, словно хотел спросить: пап, что это с ним? Но видно было, что ему все происходящее нравилось. Даже после целого рабочего дня Принц заражал его своей энергией. Каждый день, вернувшись домой, я надевал собакам поводки и выводил их на долгую прогулку.

Тайсон и Принц были помешаны на кошках. Выйдя на улицу, тут же принимались рыскать по всем углам в поисках врага. И стоило одному из них учуять запах ничего не подозревающего кота, как они рвались в бой! Мне приходилось прилагать все усилия, чтобы не упасть. Я натягивал поводки и становился похож на Бен-Гура, правящего колесницей!

Мы выходили на поле, раскинувшееся недалеко от моего дома, и я спускал их с поводка. Они любили бегать на свободе и тратили столько энергии, что, когда мы возвращались домой, валились с ног. Тайсон спал в вольере в саду, там, где раньше ночевал Принц, а Принца после выхода «на пенсию» я стал брать с собой в дом. В выходной, если я уходил куда-то без собак, я запирал их в вольере. Собаки были натасканы на охрану, и я не мог рисковать, оставляя их на свободе. На прогулках я часто замечал, что немецких овчарок воспринимают предвзято. Увидев нас, люди переходили дорогу, чтобы не пришлось встречаться с нами нос к носу, и явно побаивались Принца и Тайсона. Но мой дом от поля отделяли всего около 150 метров, и большинство жителей нашего квартала знали, что собаки меня слушаются.

На службе Тайсон делал большие успехи. Однажды мы с ним присматривали за заключенными во дворе, и тут разразилась потасовка. Заключенный напал на другого. Наши предписания гласят, что на начальной стадии кинологам с собаками запрещено вмешиваться. Тайсон натянул поводок и начал лаять, как его и учили. Вскоре драка прекратилась. Он вел себя в точности «по учебнику», доказав, что способен отлично выполнить свою работу. Заключенные должны понимать, что мы рядом и наблюдаем, но во двор нам заходить не разрешается. Наша основная задача – напоминать заключенным о том, что мы следим за ними и в случае нарушений готовы вмешаться.

Стоило нам выйти за тюремные ворота после смены, как Тайсон менялся до неузнаваемости. Вернувшись домой к Принцу, он всем своим видом показывал: вот мой друг, и сейчас я буду бегать с ним и играть. Им обоим не терпелось выйти на улицу.

Тайсон работает со мной уже год и вполне освоился в новой роли. Весной мы проводим испытания для собак, и для кинологов это настоящее соревнование, когда каждая собака должна выложиться по полной. Соревнования судят члены тюремной инспекции, а после победители участвуют в национальном конкурсе. В мае этого года Тайсон участвовал в испытаниях впервые. Он не победил, но показал один из лучших результатов и чуть не завоевал трофей как лучшая собака, работающая с нарушителями закона.

Я горжусь Тайсоном, как гордился и Принцем. Повод для этого находится каждый день. Хорошо, что есть «Баттерсийский дом собак и кошек» и другие подобные центры помощи бездомным животным, где могут вовремя распознать способности служебных собак. Ведь в противном случае умные и талантливые собаки оказывались бы в руках у людей, которые не могут понять их и реализовать их потенциал в полной мере. Я очень рад, что Тайсон теперь живет со мной и с Принцем.

7

Новая жизнь в опустевшем гнезде





Всем матерям, чьи дети покинули родительское гнездо, знакомо чувство гордости и щемящей боли, вызванной расставанием с ними. Все они помнят внезапную тишину в доме. Ни гор грязного белья, которые нужно постирать до начала школьной недели, ни ужина на столе всегда в одно и то же время. Жизнь начинает идти совсем другим чередом.

Еще несколько лет тому назад я бы все отдала за свободный вечер и возможность спокойно полежать в ванне с бокалом вина. Но теперь, когда мои сыновья Дерек и Дэвид выросли и покинули родной дом, я скучала по хаосу, шуму и суете, без которых немыслима жизнь с двумя детьми. Правда, кое-кто со мной все же остался: собака моих мальчишек по кличке Венджер, помесь стаффордширского терьера.

Венджер появился у нас случайно. Однажды мой сын-подросток Дерек пришел из школы и взволнованно рассказал о том, что у его друга живет собака, которой нужен новый дом. Я дружила с мамой того мальчика и знала, что она переживает нелегкие времена. Жизнь подбросила ей тяжелое испытание, и так уж вышло, что незадолго до этого она завела щенка, который рвал на кусочки все, что плохо лежало – от гладильных досок до одежды.

Дерек, а за ним и Дэвид стали умолять меня взять щенка, и я согласилась. Венджер поселился у нас и продолжил уничтожать все на своем пути. Он грыз ножки стола и все деревянное, что было ему по зубам. Как-то вечером я намазала все деревянные поверхности на высоте его роста гвоздичным маслом, и наутро увидела, как Венджер вгрызся в ножку стула, поморщился, замотал головой и стал плеваться. С тех пор он грыз только свой корм и игрушки!

Мальчики обожали своего питомца и играли с ним по несколько часов кряду. Бросали мяч в саду и в парке, а иногда затевали игру в перетягивание каната. В четырнадцать лет они все еще с удовольствием гуляли с Венджером, но в шестнадцать им уже больше хотелось гулять с друзьями, и нам с Терри пришлось взять прогулки на себя.

Тогда-то Венджер и стал «нашей» – то есть родительской – собакой. Мы с Терри работали в одной и той же компании: муж – менеджером по техобслуживанию, а я – продавцом на неполный рабочий день. Поэтому мы составили расписание: Терри гулял с Венджером по утрам, а я – по вечерам.

Прошло много месяцев с тех пор, как мальчики уехали из дома, и вот однажды Венджеру стало плохо. Он уже состарился и поседел; жить ему осталось недолго. Я знала, что скоро придет время прощаться: вопрос был, когда именно. Я отвела его к ветеринару, ожидая худшего, но врач всего лишь прописала таблетки для селезенки. Какое это было облегчение! Значит, немного времени вместе у нас еще осталось.

Мы разговорились, и наша ветеринар – обаятельная австралийка Лусия – рассказала мне о другой собаке, тоже помеси стаффорда.

– Бастера бросили хозяева, и мы стали заботиться о нем. Провели курс лечения от рака простаты, но я больше не могу держать его у себя.

Я вспомнила подругу, которая отдала нам Венджера.

– А почему? – спросила я.

– У меня кошка. И они с Бастером терпеть друг друга не могут. Чем скорее он переедет, тем лучше, – объяснила она.

Доктор продолжила осмотр, а я тем временем вышла на улицу, где Терри ждал меня в машине, и рассказала ему о Бастере.

– Что скажешь?

– Я знаю, что у тебя на уме, и вот что скажу – почему бы и нет?

Я вернулась в клинику и сказала Лусии, что помогу ей:

– Мы возьмем Бастера.

Ее лицо озарилось, и мое тоже. Я приехала в клинику с мыслями о том, что придется прощаться с Венджером, а в итоге возвращалась домой с двумя собаками!

Венджер был уже стар, и ему не нравилось гулять подолгу. Поэтому сначала мы выводили его на короткую прогулку, а потом уходили гулять с Бастером надолго. Но через неделю случилась странная вещь. Венджер вдруг словно ожил.

– Тебе не кажется, что он не хочет ударить в грязь лицом перед новым другом? – спросила я у Терри.

– Вот уж не думал, что наш старичок способен на такое, но, видимо, ты права, Пэт, – согласился он.

А мы и не догадывались, что в нашем Венджере силен дух состязательности.

Венджер уже не очень любил играть и пыхтел и ворчал, когда Бастер носился и прыгал вокруг него. Он явно добивался нашего внимания, и дом наполнился новой энергией, которую принес с собой Бастер.

Мы везде водили собак с собой – и в булочную за углом, и в парк на вечернюю прогулку. Я поняла, что мне очень не хватало материнских обязанностей. Мне хотелось заботиться о своих подопечных, волноваться, вовремя ли они поели, и убирать за ними.

Дерек жил далеко, но Дэвид заходил к нам по мере возможности и с удовольствием играл и возился с собаками. Именно тогда я поняла, что Венджер и Бастер заполнили собой пустоту в моей жизни, о которой я даже не догадывалась. Я подбирала игрушки Бастера, которые тот выкинул из корзинки, где мы их хранили, и вспоминала Дерека и Дэвида в детстве. Когда Бастер будил меня по утрам, я переносилась в те дни, когда ребята врывались в нашу спальню воскресным утром и расталкивали нас, чтобы мы скорее встали и начали с ними играть.

Трагедия случилась перед самым Рождеством: как-то утром Венджер не смог встать. Мы отвезли его к ветеринару, и на этот раз таблетки помочь уже не могли. Мы сказали Венджеру, что любим его, и доктор его усыпил. Я думала, сердце мое разорвется.

Когда мы вернулись домой, Бастер бросился навстречу и стал бегать кругами и смотреть на дверь. «Где мой друг?» – словно хотел спросить он. Я опустилась на колени и объяснила ему на словах, хотя он и не понимал: «Венджера больше нет, дорогой». Я погладила его и приласкала, а потом обняла покрепче, говоря с ним на том языке, который был ему понятен.

Он не сопротивлялся, не вырывался из моих объятий и не стремился вернуться поскорее к своим игрушкам. Видимо, он почувствовал, что мы с Терри нуждались в нем, и оставался рядом с нами. Он очень нам помог.

Вскоре мы решили переехать в дом поменьше. Большой семейный дом был слишком велик для нас, да и сад требовал ухода. Мы нашли прекрасный новый дом, где вполне хватало места нам троим, и хозяева согласились продать его. Начался переезд, и на наши с Терри плечи легла тяжелая задача – упаковать и перевезти вещи, которые накопились у нас за всю жизнь. У меня слезы на глаза навернулись, когда я нашла на чердаке старые детские книжки – воспоминания о той, прежней жизни, о детях, которых мы воспитали. Но мы были рады, что переезжаем.

А еще через несколько месяцев у Бастера случился рецидив – вернулся рак простаты.

На этот раз сдержать распространение болезни было уже невозможно – слишком далеко она зашла. Снова мы с Терри отправились к ветеринару и вернулись домой одни, без нашей любимой собаки.

Дома стояла оглушительная тишина. Нас некому было утешать – ведь Бастера не стало. Собака вносила в нашу жизнь распорядок, радость и свет. Лишиться ее было очень тяжело.

Горе накатывало неожиданно. Вот стою я и глажу белье, Терри нет дома – ушел по делам или в магазин. И тут я поднимаю голову, смотрю по сторонам, надеясь увидеть Венджера или Бастера, которые посапывают рядом или наблюдают за мной… Но вместо этого вижу лишь пустое место, а слышу только шипение утюга.

В такие моменты я понимала, что без собаки ощущаю внутреннюю пустоту.

Инстинкт подсказывал, что нужно завести еще одну, но что-то мне мешало.

Я прочла книгу, в которой говорилось, что не стоит заводить новую собаку, пока горе после смерти прежней еще не утихло. Автор объяснял, что в таком случае отношения с новой собакой получат негативную эмоциональную окраску. Собака будет чувствовать вашу грусть и начнет вас жалеть. Мне не хотелось этого, но желание завести собаку пересилило все сомнения, и мы с Терри отправились в «Баттерсийский дом собак и кошек».

Мы зарегистрировались, сообщили информацию о себе и медленно прошлись по питомнику, рассматривая собак и читая их истории. Мы хотели завести питомца, но кого выбрать?

В конце коридора я заметила собаку, которая тихо сидела в вольере. Это был очень красивый пес, помесь риджбека, и когда я подошла к его клетке, случилось удивительное: Тэмми взглянула на меня с такой любовью, словно видела меня уже в сотый раз, а не в первый. Она как будто узнала меня. Мы смотрели друг на друга. Это была любовь с первого взгляда.

В тот день мы забрали Тэмми с собой. Впервые у нас в семье появилась девочка! Мы с Терри души в ней не чаяли и выводили ее на долгие прогулки по утрам и вечерам. Мы ничего не знали о ее прошлом, но она выглядела очень забитой. Мне приходилось садиться рядом с ней на колени и успокаивать ее: «Все в порядке, Тэмми, все хорошо! Никто тебя не ругает». И тогда она подходила поближе, чтобы я ее погладила. Я переживала, что когда она попала к нам домой, то почувствовала мое горе и из-за этого боялась подойти ко мне. Меня это очень расстраивало. Но я знала, что преодолеть это можно единственным способом: искать ее каждый раз, когда она пряталась, и дарить ей ласку, о которой она боялась попросить.

Бывало, мы гуляли на улице, и она вдруг пряталась позади меня и прижимала уши. Постепенно я поняла, что это происходило каждый раз, когда она видела мужчину в шляпе или кепке. И снова я задалась вопросом: что за жизнь была у нее до нас? Почему она так реагировала? Иногда я смотрела в ее грустные глаза и думала: если бы ты могла мне все рассказать! Я знала, что это невозможно, но мне все же было любопытно.

К счастью, я работала всего четыре часа в день, и на это время Тэмми брал к себе сосед. Я возвращалась домой и видела, как она высматривает меня в окно его гостиной. Она так радовалась моему приходу, что на сердце сразу становилось теплее.

Ради Тэмми мы кое-что изменили в нашей жизни. Продали наш внедорожник – «хонду» – и купили более низкий «субару», чтобы ей легко было запрыгивать на заднее сиденье и выбираться оттуда.

Прошло много лет, и Тэмми поставили диагноз – рак кожи.

Мы ухаживали за ней, пока процедуры и лекарства не перестали помогать. В тринадцать лет – через два года после того, как ей поставили диагноз – у нее отнялись лапы. Она перестала понимать, где находится. Постоянно трясла головой, и ветеринар сказал, что рак распространился. Опухоль была у нее в ухе, и это влияло на координацию движений и способность держать равновесие. Нам было очень тяжело, но мы поняли: пришел ее час. В середине ноября, с наступлением заморозков, мы отвезли Тэмми к ветеринару и оставались с ней до того момента, пока она не закрыла глаза и не перестала дышать.