Сознание возвращалось медленно. В мозгу еще роились какие-то смутные видения, но Конан уже ощущал спиной легкое покалывание стеблей соломенной подстилки и холод камня под левой ладонью. Еще два-три мгновения, и киммериец открыл глаза. Прежде всего, он увидел гладкий розоватый свод из незнакомого материала, напоминавшего стекло. Потолок светился ровным светом, как будто за полупрозрачной перегородкой кто-то развел костер. Конан почувствовал, что его шеи касается холодный ободок металла, попытался приподнять голову, но сделать этого не смог: толстый обруч безжалостно впился в горло.
«Ошейник! — догадался он.— Я прикован за шею к полу…»
Киммериец, насколько позволяли оковы, повернул голову и смог разглядеть небольшое помещение со стенами из розовато-серого камня. Он лежал навзничь на стоявшем посередине низком подиуме, застланном чем-то похожим на солому. Самое удивительное, что варвар нигде не смог обнаружить ни двери, ни люка, через которые его притащили сюда. Конан ощупал подстилку, потер стебли между пальцами, но они не рассыпались в труху, а остались такими же гладкими и упругими.
«Кишки Нергала! — выругался варвар.— Опять колдовство!»
Он пошевелил ногами и руками: вроде бы после вчерашнего стремительного падения в магическую воронку ничего не повредил. Вчерашнего? Одни демоны знают, когда это было! Может быть, с того времени прошел час, а может, сутки или даже целая луна…
Киммериец набрал в легкие воздуху, и его раскатистый крик эхом отдался в помещении со светящимся потолком:
— Эй! Есть тут кто-нибудь?
Ответа не последовало. Конан крикнул снова и внимательно прислушался. Тишина. Он еще раз повертел головой в надежде отыскать какой-нибудь предмет, до которого мог бы дотянуться, но комната оказалась совершенно пустой.
— Эй! — опять заорал варвар.— Куда вы все подевались, ублюдки!
Он просунул пальцы между шеей и обручем и попытался разжать полоску металла. Тщетно! Ошейник был сработан на совесть. Ничего не оставалось, как лежать, словно туша на столе мясника, и терпеливо ждать. Киммериец принялся более внимательно разглядывать помещение, но не обнаружил ничего нового. Он прикрыл глаза, собираясь с мыслями и пытаясь до мелочей вспомнить, что же с ним произошло.
«Какие демоны потащили меня на этот треклятый берег? Что там было?— напрягал он память.— Да! Я искал лагерь работорговцев, заметил, как мне показалось, блеск оружия или доспехов, побежал к берегу… Следы невидимок… Потом земля разверзлась, и я провалился прямо сюда. Или в другое место, а сюда меня перетащили потом?»
Размышления варвара прервало далекое, еле слышное позвякивание, будто за стеной мерно трясли колокольчик. Треньканье не становилось ни громче, ни тише, звук раздавался с унылой монотонностью, словно кто-то хотел проверить нервы киммерийца.
«Чтоб вас!» — выругался про себя Конан, которого этот равномерный звон уже начинал порядком раздражать.
— Эй! — вновь завопил он.
Внезапно потолок начал подниматься, и свет, более яркий, чем раньше, засиял сквозь расширившийся проем между сводом и стенами. Одновременно варвар почувствовал, что подиум мягко поднимается вслед за потолком. Движение было еле заметным, но, тем не менее, постамент с лежавшим на нем варваром все-таки достиг края стен и остановился. Повернув голову налево, киммериец увидел просторный круглый зал, также выложенный серовато-розовым камнем и тоже без стен и дверей. Варвар лежал как бы посередине этого помещения, приподнятый над полом на высоту чуть больше локтя. Он посмотрел вверх: купол совершенно слился с таким же, только большим по размерам, сводом или растворился в нем.
— Кхе, кхе! — раздался кашель, который Конан слышал еще на берегу.
Киммериец повернул голову в другую сторону и увидел трех человек в белых длинных одеяниях, похожих на рясы жрецов. Троица сидела на небольшом возвышении, походившем на диван. С первого взгляда в облике этих людей варвару показалось что-то необычное, и мгновением позже он понял, в чем дело. Близнецы! Они были похожи друг на друга как три капли воды — тощие старики с белыми длинными бородами, темными, словно прокопченными, лицами и длинными костлявыми пальцами рук, благочестиво сложенных на животе.
— С прибытием, киммериец!— внятно и громко сказал кто-то из стариков — кто именно, Конан не понял.
— Откуда вы знаете, кто я?— изумленно спросил варвар.
— Да, уж знаю,— одновременно кивнули три старика, неодобрительно поглядывая на Конана ничего не выражавшими, будто бы стеклянными глазами.
Варвар поразился, что три человека говорят о себе как об одном, но подумал, что, наверное, ослышался.
— Зачем вы меня держите здесь?— спросил он.
— Потом узнаешь,— хором сказали собеседники, подняв каждый правую руку.— А сейчас слушай.
— На кой демон мне слушать вас, старые олухи?— разозлился киммериец, который чувствовал себя, мягко говоря, неуютно.— Если вы, или ты,— съязвил он,— хотите убить меня, то попробуйте сделать это прямо сейчас, а не держите меня как жертвенного барана. Я воин, а не раб, и никогда им не буду!
— Хе-хе-хе…— захихикали старикашки, как будто их вновь охватил приступ кашля.— Какой прыткий! Мне такой и нужен. А насчет того, что никогда не будешь рабом — так не смертным это решать. Как надумают наверху, так и будет. Твой удел — повиноваться воле богов.
Старики одновременно подняли вверх левые руки, вытянутыми пальцами указывая в потолок.
— Тьфу!— вырвалось у варвара.— И без вас знаю, но сейчас не с богами беседую, а с вами, старыми козлами, Нергал вам в кишки!
— Хе, хе, хе! Нергал!— вновь залились дребезжащим смехом собеседники киммерийца.— Значит, не нравится тебе рабский ошейник?
— А вы как думаете, старая рухлядь?!
— Вот так и будешь лежать, если не перестанешь ругаться!— хором воскликнули старикашки.— И зря воображаешь, что не станешь рабом. Ты сейчас мой невольник, и будешь им так долго, как мне захочется. Ишь, какой гордец выискался!— Голоса зазвучали громче, в них послышались сварливые нотки.— Помолчи и внимательно слушай, что тебе скажут, дерзкий раб!
Варвар сжал в ярости кулаки, но все же промолчал, резонно посчитав, что бранью вряд ли можно смягчить свою участь. Похоже, лучше набраться терпения и ждать.
Глава восьмая
— Вот теперь я вижу, что у тебя остался кое-какой разум,— хихикнули старики.— Я распоряжусь, чтобы с тебя сняли ошейник, если ты пообещаешь вести себя смирно. Ну как?
— Обещаю,— буркнул Конан.
Старики хлопнули в ладоши, и откуда-то сбоку прямо из стены появились два человека, удивительно напомнившие киммерийцу его самого: высокие статные мужчины с мощными мускулами и длинными темными волосами. Только цветом кожи и глаз они отличались от варвара: их лица были бледными, и казалось, что глаза им заменяют сверкающие черные осколки камня.
«Вот почему девчонка подумала, что я из этой компании,— догадался варвар.— Шагов с двадцати я и сам бы не различил…»
Слуги старикашек были одеты в короткие кожаные штаны, на груди и плечах тускло мерцали доспехи из зеленоватого металла.
— Снимите с него ошейник!— приказали старцы.
Через несколько мгновений варвар уже сидел на своем постаменте, потирая ладонями шею и хмуро поглядывая на стариков.
«Наверное, я смогу одним ударом вышибить дух из двоих, а потом сверну шею третьему»,— примерился он.
— Не вздумай делать лишних движений,— словно прочитав его мысли, проскрипели старики,— иначе я отправлю тебя на корм собакам, хе-хе-хе!
— Почему вы говорите, словно один человек?— не удержавшись, полюбопытствовал Конан.
— Если тебя это беспокоит…— В мгновение ока старикашки вставились друг в друга, словно пластины кхитайского веера, и теперь перед ошарашенным киммерийцем сидел один человек.— Иногда хочется и отдохнуть,— потирая руки, произнес он непонятную фразу, почти ласково глядя на варвара.— Мне от тебя нужно совсем немного,— продолжал колдун (а в том, что это был чародей, у киммерийца не осталось никаких сомнений).— Совсем немного…
— Говори! — перебил его варвар.
— Ты здоровый и крепкий мужчина,— не обратив внимания на дерзость Конана, сказал колдун.— Я уже давно ищу такого, но мне все попадались какие-то заморыши. Оскудел род людской, ох оскудел крепкими самцами,— печально вздохнул старичок, и его лицо исказила гримаса, будто он неожиданно проглотил что-то горькое.
Киммериец молчал, исподлобья глядя на своего нынешнего хозяина.
— Так вот,— продолжал старец,— у меня есть давняя мечта, точнее, даже две мечты.— Он неожиданно широко зевнул, но глаза его вспыхнули зеленоватым блеском, напомнив киммерийцу взгляд голодного волка.— Две мечты,— повторил колдун.— Первая — улучшить человеческую породу, потому что слишком много в мире хворых и убогих, невыносимое количество малорослых, плешивых и кривоногих. Этого больше терпеть нельзя! — почти выкрикнул он.— Во-вторых, новая порода людей должна жить в свободном мире, а для этого всех уродцев, что напрасно едят хлеб, следует уничтожить. Да!— хлопнул он рукой по колену.— Смыть с поверхности земли!
— Ну а я-то здесь при чем? — не понял варвар.
— Я, наконец, нашел подходящих женщин,— усмехнулся старик.— Посмотри…
Колдун вытянул вперед обе руки, и Конан с изумлением увидел, как одна из стен помещения растаяла, и перед ним возник лес, ползущий по склону горы, где два вооруженных арканами и булавами воина, которые только что освободили его от ошейника, преследовали высокую стройную девушку, которая пыталась ускользнуть от них. Картинка погасла, и ее сменила другая: за крепкой решеткой в большой комнате сидели несколько десятков девушек, мрачно глядевших прямо на него. Все они были молодыми, крепкими и высокими, с развитыми мускулами и загорелой кожей. Их ослепительную наготу едва прикрывали рваные набедренные повязки.
«Да это же те амазонки, которых оставляют на год в лесу,— догадался киммериец.— Девчонка права, они почти всех переловили…»
Варвар оглянулся на старика. Тот подмигнул ему, словно старому приятелю:
— Великолепные самки! Это тебе не испорченные изнеженные шлюхи из Шадизара или Аграпура!
Картина погасла, на ее месте вновь возникла стена, и колдун, опустив руки, продолжил свою речь, пристально глядя на Конана.
— Теперь, как ты понимаешь,— удовлетворенно потер он ладони, — у меня все готово. Скоро о Чойбалсаре узнает весь мир.— Старик гордо вздернул подбородок, и в повороте его головы почудилось что-то от стервятника или гиены, нацелившихся на падаль.
Киммерийца осенило: этот треклятый чародей по имени Чойбалсар хочет использовать его как племенного быка для выведения новой человеческой породы! Варвар едва сдержал стон.
«Ну и влип! По самые… Нет, глубже. По самые уши, Нергал мне в печень!»
* * *
… Конан никогда не пропускал случая развлечься с красоткой, и за свою жизнь был связан коротко или подолгу со столькими женщинами, что сам уже не мог всех упомнить. Но одно дело, когда занимаешься этим для удовольствия, а совсем другое, когда тебя заставляют. Однажды его уже использовали как племенного быка, благо сил тогда ему было не занимать. Совсем недавно, сидя в кабачке Декити, Конан вспоминал про тот подвиг.
Произошла эта история в пустыне, где сходятся границы четырех держав: Заморы, Турана, Хаурана и Кофа. Никто в точности не мог сказать, где проходят рубежи, отделяющие одну страну от другой, и вот в этих местах и жили кочевники-номады, которые разводили на удивление выносливых и сильных ослов и не подчинялись никому из повелителей. Кроме скотоводства эти отчаянные головорезы не брезговали и грабежом, нападая на проходившие мимо торговые караваны, и по этому случаю Конан как-то сошелся на некоторое время с ханом газов Сибаррой Кламом. После успешного налета они пировали в шатре этого мелкого правителя, и тот рассказал киммерийцу о хане хиршей Бро Иутине и о якобы имевшейся у того наложнице, за которую отдали — подумать только! — тридцать ослов.
Конан, разгоряченный вином, со свойственным молодости легкомыслием побился с Сибаррой об заклад, что переспит с этой женщиной, как бы ее ни охраняли воины Бро Иутина. Варвар поставил на кон великолепного скакуна по кличке Змей, а предводитель гизов обещал в случае успеха отдать варвару лучшего племенного осла. На том и порешили, и киммериец не мешкая отправился на восток, где кочевал со своими черными хиршами всесильный Бро Иутин. Нельзя сказать, что Конану во всем сопутствовала удача. Он думал, что под покровом ночи проберется в шатер к наложнице старого хана, а вышло совсем по-другому: его пленили пятьдесят всадников в черных бурнусах и доставили прямиком к Бро Иутину. А старый таракан, прознавший откуда-то про дерзкое намерение варвара, предложил ему не одну, а всех своих наложниц.
— Ну, не всех,— усмехаясь, протянул хан,— а хотя бы половину… Для ровного счета — два десятка. Идет? А дети мои последят, посчитают… Справишься, северянин, отпущу с миром, а не сумеешь — завернут тебя в свежие ослиные шкуры и оставят подыхать на солнышке.— Бро Иутин весело захохотал.— Представляешь? Солнце палит, шкуры сохнут, везде чешется, а почесаться — никак! Сдохнуть, не почесавшись, а? За все хорошее надо платить, северянин!
Смерть в сырых ослиных шкурах была не суждена киммерийцу. Он не ударил в грязь лицом и справился с невероятным заданием, хотя утром колени у него подрагивали, в пояснице ломило, перед глазами разливались радужные круги, и ему казалось, что в ближайшие полгода он не захочет приблизиться ни к одной женщине.
— Ну, как? — спросил хан приставленного к варвару здоровенного молодца.
— Двадцать три, отец мой и повелитель! Клянусь серебряными грудями богини Иштар!
— Ну что, северянин, получил удовольствие?— засмеялся Бро Иутин, повернувшись к едва стоявшему на ногах Конану.
— Велика щедрость твоя,— ответил киммериец,— но до сих пор не ведаю я ее причины. Сибарра говорил, что твоих женщин охраняют пятьсот воинов, и никто не сможет приблизиться к ним. Я и в самом деле вижу, что их столько,— махнул варвар в сторону стана,— и все такие шустрые парни!
— Ха-ха,— загудел хан,— потому и шустрые, что треть, наверное, мои сыновья и внуки, да и много других кровей в них намешано. Теперь, видишь, прибавится и твоя… Думаю, приплод от такого жеребца будет добрым. А Сибарра — безухий осел и глупец, если все меряет по себе, да ищет выгоду там, где можно найти только прошлогодние лепешки от моей скотины…
* * *
В общем, тогда Конан выиграл спор у хана гизов Сибарры, но долго помнил, как его использовал хитроумный старик Бро Иутин. Но это хорошо один раз, да и тогда он был куда моложе, а нынче киммерийцу этого совсем не хотелось. Что же, этот мерзкий колдун будет его держать здесь на такой, с позволения сказать, должности, пока не наступит старость?!
— Послушай,— вкрадчиво обратился варвар к старикашке,— зачем я тебе нужен, если у тебя есть такие молодцы, как те, что только что были здесь?
— Эти?— фыркнул колдун.— Хе-хе-хе… Они всего лишь призраки. Смотри!
Он хлопнул в ладоши, и вновь по его зову явились два статных молодца. Чойбалсар сделал правой рукой магический знак, очертания воинов подернулись дымкой и мгновенно растаяли в воздухе, словно утренний туман под лучами солнца. Ухо киммерийца уловило знакомое треньканье колокольчиков.
— Хе, хе,— вновь захихикал старикашка.— Вот и нет их! А колокольчик звенит, потому что как только они становятся невидимыми, так сразу и слепнут.
Чтобы не столкнуться, значит, звонят в бубенчики. Эти слуги способны только работать или воевать, а потомства от них не дождешься. Сам понимаешь, ты для такого дела пригоден гораздо больше.
— Но подумай,— варвар решил подойти с другой стороны,— пока женщина родит, пока из детей вырастут взрослые, сколько лет пройдет!
— А я не тороплюсь,— довольно усмехнулся колдун.— Наш чародейский век долог, не то, что у вас, тварей дрожащих. Со временем и тебе замену подберу, можешь не волноваться.
Не волноваться! У Конана от бессильной злости даже желваки заходили на скулах. Что же придумать, как выбраться из этой петли?! Совсем не хотелось ему остаток своих дней провести, лепя потомство в этой преисподней — варвар не сомневался, что логово чародея находится глубоко под землей.
— Ты можешь особенно не торопиться,— ласково кивнул ему Чойбалсар.— Я вижу, мы договорились… Вот и чудесно,— не давая себе труда выслушать ответ киммерийца, продолжал старик.— Тебя подкормят, денек отдохнешь, да и за дело. Очередность самок установлю сам, хе-хе-хе. Тебе-то, должно быть, все равно, кто будет первой, а кто двадцатой.
«Каждый получает то, что хочет,— вспомнил варвар слышанную давно от кого-то присказку.— Я хотел изменить порядки, принятые у амазонок, и убедить их — или заставить — жить с мужчинами. Вот и достиг желаемого, напросился! И жаловаться некому — похоже, сам виноват…»
Колдун хлопнул в ладоши, и тут же появились три девушки, одетые в белые полупрозрачные хламиды, перехваченные в талии желтыми поясками. Женщины были невысокого роста, но отлично сложены, томной грацией движений напоминая варвару вендийских танцовщиц. Все трое были черноглазыми, с короткими темными волосами, и на первый взгляд могли показаться сестрами. Девицы с интересом и, как показалось варвару, кокетливо поглядывали на него.
«Тоже, небось, призраки,— подумал киммериец.— Похожи уж больно друг на друга…»
— Настоящие,— перехватив взгляд Конана, заверил его колдун.— На племя не годятся — мелковаты, да и статью не особенно вышли,— пренебрежительно добавил он,— а все остальное у них на месте. Подойди ко мне.
Варвар повиновался, и Чойбалсар, протянув руку куда-то за спину, вытащил тяжелые металлические браслеты и замкнул их на запястьях Конана. Оковы тускло поблескивали позолотой и вызывали не особо приятные воспоминания о великом множестве ручных кандалов, которые за долгую и богатую событиями жизнь киммерийцу не раз приходилось носить.
— Так будет лучше, кхе-кхе,— прокашлял старикашка и махнул рукой: — Ступай за ними.
Ошеломленный и помрачневший варвар безропотно позволил прелестницам подхватить себя под руки и увести. Одна из девиц подняла руку, на которой Конан заметил браслет, но не такой как у него, а из блестящего, отливающего синевой металла. Стена расступилась, и они очутились в длинной галерее без окон, конца которой не было видно, поскольку проход закруглялся и, похоже, охватывал овальный зал, из которого они вышли. Желтоватый свет лился с полукруглого потолка, так же как и в тех помещениях, где киммерийцу уже довелось побывать.
«Надо осмотреться,— решил он.— Всегда есть какой-нибудь выход, даже если сразу его и не видишь. Клянусь Белом, что-нибудь придумаю, не впервой!»
Он повеселел и уже оценивающим и заинтересованным взглядом окинул упругие груди и покачивающиеся бедра идущих рядом женщин.
Глава девятая
Полноводная река при впадении в море разливалась на множество мелких и широких рукавов. Бурная и порывистая в верхнем течении, здесь, среди песчаных отмелей и каменистых россыпей, она несла свои воды медленно и плавно, будто не торопилась слиться с волнами залива, которые набегали на берег и с шумом откатывались назад.
Большой отряд всадников переправлялся через протоки. Лошади, поднимая тысячи брызг, в которых сверкало множество мелких радуг, осторожно ступали в мелководье, ведомые твердой рукой седоков.
Тайрад, выбравшись на противоположный берег одним из первых, остановился на галечной отмели, поджидая товарищей.
— Шахаб!— обратился он к одному из своих спутников, высокому, как и он сам, крепкому черноволосому гирканцу.— Вот эта скала, видишь? Посмотри, Конан должен был остановиться там.
Парень кивнул и, подтолкнув коня пятками, направил его вверх по пологому холму к самой кромке леса, примыкавшего к большой серой скале, которая возвышалась над берегом. За монолитом виднелась гряда холмов, покрытых густой растительностью, а еще дальше вставали горы, чьи каменистые голые или покрытые снегом вершины терялись в зыбкой утренней дымке.
Тайрад проводил спутника взглядом и, приложив ладонь ко лбу, чтобы защитить глаза от лучей восходящего солнца, наблюдал, как его отряд заканчивает переправу. Из орды с ним ушли пять дюжин молодых, крепких и отважных воинов. Он рассказал своим друзьям о богатых землях, населенных женщинами, которым не хватает сильной мужской руки, и все как один сказали: «Мы с тобой!»
Шахаб возвратился достаточно быстро, но на немой вопрос своего предводителя лишь покачал головой:
— Никого нет! Я все осмотрел, кричал даже, но ответа не получил.
— Может быть, он отправился на охоту,— предположил Тайрад.— Мы договорились, что он будет здесь, у Серой скалы.— Гирканец еще раз внимательно огляделся и утвердительно кивнул: — Да, это здесь. Возьми пятерку людей, и хорошенько прочешите окрестности. Поищите его лагерь, лошадей.
Шахаб вновь кивнул, и несколько всадников галопом поскакали по направлению к лесу. Между тем весь отряд выбрался на берег. Воины поправили упряжь, осмотрели копыта скакунов и начали с любопытством оглядываться по сторонам. Лесной пейзаж был совсем не знаком гирканцам, многие впервые видели так много деревьев в одном месте, да и изумрудный ковер трав, испещренный яркими пятнами цветов, что покрывал холмы, отличался от их родных степей, в это время года буровато-желтых.
— Нашел!— крикнул Шахаб, приближаясь к всадникам.— Но только лошадей и стоянку. Больше там никого нет.
— Значит, вернется.— Тайрад махнул рукой, призывая отряд следовать за ним.— Мы разобьем лагерь рядом.
Вскоре всадники спешились, распрягли лошадей, на поляне выросли несколько больших круглых шатров, и тишина, нарушаемая раньше только шуршанием прибоя и криками птиц, сменилась гулом множества голосов, криками, конским ржанием, треском ломаемых веток.
Тайрад назначил караульных и отправил их к краю леса, несколько человек спустились вновь к реке, чтобы наполнить бурдюки свежей водой, кто-то погнал лошадей на поляну с густой сочной травой — все было сделано быстро, ловко и со знанием дела. Будь киммериец здесь, он наверняка бы порадовался выучке и дисциплине гирканского отряда. Но Конана не было.
Солнце уже поднялось высоко, над поляной потянулся дымок костров, на которых готовилась пища. Прошло обеденное время, потом день стал клониться к вечеру, а варвар так и не появился.
Молодой предводитель гирканцев, потягиваясь, вышел из шатра и, всмотревшись в полосу леса, не поверил своим глазам: прямо на него ровным строем выходила шеренга воинов с натянутыми луками.
«Как же караул?» — мелькнула мысль, но в тот же миг послышался резкий свист: кто-то из гирканцев все же заметил опасность.
Лагерь зашевелился, и мгновение спустя несколько десятков его воинов как будто возникли из воздуха, держа луки с наложенными на тетиву стрелами. Строй выходивших из леса замер и остановился, и только тогда Тайрад смог разглядеть, что это женщины. Киммериец говорил правду: все они были высокими, сильными и стройными. Одежда амазонок состояла из безрукавок неопределенного цвета, подпоясаных широкими ремнями, на которых висели колчаны со стрелами и длинные мечи в деревянных ножнах, и коротких кожаных штанов. Лица женщин загорели так сильно, что даже не сразу становилась заметной черная полоса, проведенная на уровне глаз.
Два отряда настороженно застыли, направив друг на друга стрелы, вот-вот готовые сорваться с тетивы.
Тайрад прикинул, что численность его воинов и отряда женщин примерно равна, но часть его людей пасла лошадей в отдалении, и была не видна отсюда. В то же время многие из гирканцев, застигнутые врасплох, как и он сам, не двигались, опасаясь нарушить хрупкое равновесие. Над поляной повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы да шумом кипевшего внизу прибоя. Никто не предпринимал никаких действий, ожидая команды предводителей. Строй женщин вдруг дрогнул, и тут же Тайрад услышал стук лошадиных копыт — это остальная часть его отряда, видимо заметив, что творится в лагере, обходила стороной цепь противника, замыкая их в полукольцо.
Предводитель гирканцев поднял правую руку и громко сказал, обращаясь к женщине, на стальном шлеме которой был прикреплен золотой знак в виде распростершего крылья орла:
— Ты убедилась, что нас больше? Более искусных лучников, чем гирканцы, — добавил он, усмехнувшись,— нет во всем мире. Опустите оружие!
Он махнул рукой своим воинам, и те, повинуясь приказу, ослабили тетивы луков. Женщины по команде предводительницы сделали то же самое. Над поляной пронесся облегченный вздох.
— Я предлагаю, вместо того чтобы перестрелять друг друга,— крикнул Тайрад,— для начала поговорить. Пусть твои отойдут в лес,— продолжал он, выходя вперед.
Предводительница амазонок сделала знак своим,— женщинам и те, пятясь и не спуская глаз с гирканских лучников, исчезли в густом кустарнике. Тайрад обернулся и махнул своим воинам. Те опустили луки.
Потом он обратился к предводительнице, остановившись в десятке шагов от нее:
— Я готов выслушать тебя.
— Кто вы, и зачем пришли в наши земли?— сурово спросила женщина.
Сколько ей лет, определить было трудно. Может быть, двадцать пять, а может быть, и все сорок. Ее бесстрастное лицо пересекали два шрама, один из них совсем свежий. Тело женщины было упругим и мускулистым, она стояла, чуть выставив вперед левую ногу, и ожидала ответа, впившись в Тайрада холодным взглядом серых, чуть ввалившихся глаз.
— Я не знал, что это ваши земли,— медленно проговорил гирканец, смело встречая взгляд воительницы.— Мне казалось, ваша страна находится севернее.
— Кто тебе это сказал? — нахмурилась женщина.
— Один киммериец.
— Киммериец?— В глазах амазонки вспыхнул, но тут же погас стальной огонек.— С какой это поры варвары управляют северным побережьем Вилайета? — усмехнулась она.— Как его имя?
— Он знает вашу правительницу, и зовут его Конан.
— Хм!— В глазах женщины мелькнуло нечто похожее на одобрение.— Я знаю этого человека, но что-то не вижу его среди вас.
— Он где-то недалеко,— ответил Тайрад.— По крайней мере, его стоянка и лошади вон там.— Он махнул рукой вправо.
— Интересно,— медленно проговорила амазонка.— Он мог бы оказаться нам полезен. Ты его друг?
— Да,— твердо ответил гирканец.— Я его друг. Он спас мне жизнь, и теперь она принадлежит ему.
— Он многим спас жизнь…— На губах женщины впервые появилось что-то похожее на улыбку.
Она мгновение подумала и произнесла:
— Значит, мы чуть было не перебили отряд друга Конана!
— Ну, это еще как сказать,— усмехнулся Тайрад.— Хотя вы и застигли нас врасплох, но ведь перед тобой не молокососы, а вооруженные гирканцы — лучшие в мире стрелки!
— Может быть…— Амазонка криво усмехнулась.— Мы встанем лагерем вон там,— объявила она и, пристально глядя на Тайрада, добавила:— Твоему отряду я разрешаю остаться здесь.
Тайрад вспыхнул было от такой дерзости, однако, хоть и с немалым трудом, пересилил себя, чтобы не вызвать ненужной ссоры.
— Хорошо,— спокойно кивнул он.— Пусть будет так. Я обещаю не чинить твоему отряду препятствий и не нападать на вас.
Уж если этой воительнице так хочется, чтобы ее считали хозяйкой этих земель, пусть потешит самолюбие. У них найдутся дела поважнее, чем воевать с надменными амазонками. Между прочим, надо признать, среди них немало очаровательных девиц, хоть они и строят из себя суровых недотрог. Но сначала надо дождаться возвращения киммерийца. Тайрад повернулся, чтобы идти к своим, но, сделав два шага, бросил через плечо:
— Меня зовут Тайрад, я воин орды Черепахи.
— Я Паина, и если ты не против, завтра мне бы хотелось поговорить с тобой,— отозвалась воительница.
Гирканец повернул голову и кивнул в знак того, что знакомство состоялось, и приглашение на разговор принято.
Глава десятая
Девицы провели Конана сквозь боковую стену, и они очутились в большом помещении, в середине которого находилась огромная ванна, скорее, даже небольшой бассейн, наполненная голубоватой благоухающей водой. Женщины знаками показали киммерийцу, чтобы он разделся и вошел в воду. Он повиновался и с удивлением отметил, что, когда женщины сбросили хламиды и, попрыгав в воду, принялись тереть мягкими губками его тело, у него не пробудилось ни малейшего желания или даже просто естественного интереса, хотя невольницы могли бы свести с ума любого мужчину.
«Что это со мной?— встревожился варвар.— Неужели этот мерзкий старикашка успел околдовать меня?»
Он попробовал разогнуть браслет, но толстое витое кольцо оказалось прочным — нечего было, и думать снять его голыми руками, даже такими могучими, как у киммерийца.
«Ну, нет, так не пойдет!— Конана даже пробрала дрожь, несмотря на то, что вода была теплой, почти горячей.— Надо как-то выбираться из этой колдовской дыры, иначе, того и гляди, во мне вообще не останется ничего мужского!»
После купания женщины вытерли его насухо, умастили тело ароматным бальзамом и, не вернув одежду, отвели в круглое помещение. Варвар попытался было заговорить с ними и потребовать свое платье, но девицы молчали, как будто не понимали его слов, и лишь заученно улыбались.
«Конечно,— мрачно подумал варвар,— зачем рабу одежда, особенно выполняющему обязанности, какими желает обременить меня колдун. Для такой работы она не нужна…»
Конан прилег на ложе, напоминавшее невысокий каменный подиум, на котором он очнулся. Чуть позже двое уже знакомых ему мужчин внесли огромный поднос, уставленный блюдами с едой и кувшинами с напитками. Поставив его рядом с ложем, они удалились. Варвар заметил, что их правые руки украшали такие же браслеты, как у прислуживавших ему женщин. Один из молодцов, прежде чем исчезнуть, пройдя сквозь стену, поднял перед преградой правую руку.
«Теперь понятно, как они попадают в другие комнаты,— подумал киммериец.— Что ж, надо запомнить. А пока не мешает подкрепиться, раз уж принесли столько жратвы. Как говаривал мой старый друг Ши Шелам, никогда не следует оставлять на завтра то, что можно съесть сегодня».
Варвар принялся за еду, неспешно отправляя в рот кусок за куском, и вновь вспомнил те далекие времена, когда он, молодой и полный надежд, пришел в Город Негодяев Шадизар, чтобы обучиться воровскому ремеслу.
«Сколько мне было тогда? — спросил он сам себя.— Семнадцать? Или чуть меньше… Золотое время, ничего не скажешь. Многому удалось научиться, спасибо Ловкачу Шеламу, да и Денияре с Нинусом».
Несмотря на прошедшие годы, киммериец помнил своих верных шадизарских товарищей, и хотя их лица уже начинал скрывать густой туман времени, он все же не сомневался, что при встрече непременно узнает любого. Вместе с ними он испытал немало удивительных приключений, удачных налетов на дома местных богатеев — всего, чем обычно полна жизнь искателя приключений и свободного воина, каким он стал. За одни только страстные объятия и ласки прелестной Денияры можно было помнить Шадизар чуть ли не всю жизнь. Хоть с тех пор в жизни киммерийца и побывало множество подруг, но такое не забывается…
«А теперь вот норовят превратить в племенную скотину!— От ярости у варвара вновь сжались кулаки.— Нашел жеребца, как же! Вот тебе!— Киммериец сделал непристойный жест в ту сторону, где, по его мнению, должен был находиться старикашка Чойбалсар.— Я с тобой еще разберусь! Не первый такой умный и уж, конечно, не последний, и не таких боги наказывали! Ну, а я им немного помогал… Один горбатый Лиаренус чего стоил. Его зеленые монстры были пострашней, чем любой из твоих воинов!»
Конан вспомнил, как выпестованные горбатым колдуном и его верным подручным колченогим Карбаном твари сожрали своего повелителя, словно стая оголодавших шакалов. Лиаренус только взвизгнуть успел, а ведь тоже хотел быть властелином мира!
Или совсем недавно — великий каган Бартатуя, замахнувшийся на мировое господство, пал от руки вендийской шлюхи, и ни огромное войско, ни мощь и незаурядные способности великого полководца не спасли от маленького кинжала, на лезвие которого был нанесен смертельный яд. А офирская принцесса Синэлла, пытавшаяся возродить страшное древнее божество Аль-Киира? Ей это удалось, но, вместо того чтобы обрести власть над миром, она первая пала жертвой чудовищного создания. Или колдунья Гермия, возжаждавшая нарушить Великое Равновесие!
Перед глазами варвара на миг всплыла заснеженная равнина, исполинская каменная голова, ее голос — скорее, не голос, а чудовищный рык, словно сама земная твердь говорила с ним… И безжизненное тело Гермии, осмелившейся выступить против этой силы, жалкий скорченный комочек… А сколько еще стремившихся к безграничной, всеобъемлющей власти довелось встретить за эти годы киммерийцу? Но никому до сих пор не удавалось возвыситься над миром, да и никогда не удастся, потому что у каждого из них есть хотя бы одно уязвимое место, и гнев богов бьет туда без промаха! И у хихикающего и вечно кашляющего Чойбалсара тоже должны быть слабости, только бы узнать про них, найти, и тогда можно будет выбраться отсюда! Расправившись с яствами, киммериец еще раз внимательно осмотрел надетые колдуном браслеты.
«Пожалуй, острым и крепким ножом я смог бы разомкнуть их,— решил он.— Опыт как-никак есть, и не такие замки поддавались».
Конан оглядел стены своей темницы, постучал по полу и попытался дотянуться до потолка в надежде, что эта преграда окажется не такой прочной. Однако светящийся свод был слишком высоко, и сколько варвар ни пытался допрыгнуть до него, ничего не получалось.
«Ладно,— поняв тщетность своих попыток, заключил он.— Завтра посмотрим, а пока не поспать ли как следует?»
Киммериец растянулся на ложе и тут же уснул. В любых условиях он старался не поддаваться панике и сохранять спокойствие. Обычно сон варвара был крепким, но теперь его мучили кошмары, он несколько раз просыпался в холодном поту, ловя воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег. То ему снилось, будто он бежит по полю на четвереньках и с ужасом видит, что его ноги и руки оканчиваются раздвоенными копытами, как у коровы, а мерзкий Чойбалсар погоняет его хворостиной. Он хочет схватить колдуна и сдавить ему горло, но как это сделать такими руками? Тогда он пытается поддеть старикашку на рога, но те оказываются мягкими, как пуховые подушки, и гнусный старик только смеется, словно его щекочут. Или он видел себя в образе откормленного борова, валявшегося на загаженной соломе, около него мечутся десятки свиней и маленьких поросят с человеческими лицами и хихикают, хихикают, хихикают, пытаясь заставить его подняться с ложа, но он не может пошевелиться и только поводит рылом из стороны в сторону в ответ на слишком уж докучливые приставания.
Конан вновь пробудился и увидел перед собой только овал каменных стен да спокойный желтоватый свет, струившийся с потолка. Под утро до слуха варвара донесся звук шагов. Он мгновенно проснулся, повинуясь выработанной за долгие годы привычке слышать даже во сне каждый шорох. Когда в комнате появился один из молодцов, Конан уже сидел на подиуме, протирая глаза.
«Утро,— отметил он.— Хотя какое здесь может быть утро или вечер… В этом логове всегда одно и то же: ни дня, ни ночи, ни зимы, ни лета — все едино… Тьфу! На редкость поганое место!»
Однако принесенную пищу, он поглотил с завидным аппетитом, после чего, обхватив колени могучими руками, застыл на подиуме, соображая, что же предпринять, как найти выход из гнусного положения, в котором оказался.
Долго размышлять варвару не пришлось: в комнате возникли три уже знакомые женщины в белых хламидах и знаком приказали следовать за ними. Конан снова попытался заговорить с невольницами, но они, как и в прошлый раз, были безмолвны и только посматривали на него искоса блестящими черными глазами.
В зале, куда они вошли, пройдя галерею и еще пару помещений, на резном кресле, покрытом мягким ковром, восседал старикашка-колдун, а чуть поодаль, рядом с плоским возвышением стояли три тучных человека с гладко выбритыми головами, одетые в голубые балахоны.
— Надеюсь, тебе понравилось, как о тебе позаботились? Кхе, кхе,— обратился к нему Чойбалсар.
— Понравилось, а как же,— буркнул киммериец.
— Ну, вот и чудно!— радостно всплеснул руками колдун.— Сейчас и покажешь нам, на что способен.
Он кивнул толстякам, и те, семеня мелкими шажками, вышли друг за другом и тут же вернулись, таща за собой одну из плененных амазонок. Девушка извивалась, пытаясь вырваться, но безуспешно: все-таки бритоголовых толстяков было трое.
— Что тебе надо от меня, старый ублюдок? Пустите, жирные свиньи!— кричала пленница.
— Что, неплохую я тебе выбрал подружку для начала? Смотри, какая резвая! Тебе это должно понравиться,— хихикнул Чойбалсар, не обращая никакого внимания на вопли амазонки.— Приготовьте ее!
Пока двое держали девушку за локти, третий с расторопностью, неожиданной для такого тучного человека, сорвал с нее остатки одежды и шелковым платком туго завязал рот, пропустив его между губами наподобие уздечки. Теперь она могла только мычать, однако зеленые глаза амазонки по-прежнему метали молнии.
— Ну, вот,— кивнул колдун,— и потише стало, да и не цапнет никого. Мне тебя надо беречь: что случится, так похожего найдешь не скоро.
Он откровенно издевался над киммерийцем, который мог только скрипеть в гневе зубами, лихорадочно пытаясь найти выход из совершенно дурацкого положения. Тем временем толстяки бросили пленницу на подиум и, разведя в стороны ее руки и ноги, стали привязывать их к кольцам, вделанным в камень. Тело девушки напряглось, она из последних сил старалась вырваться из лап подручных колдуна, но они, скоро закончив свое дело, отошли в сторону, оставив ее распластанной на ложе.
— Теперь дело за тобой.— Чойбалсар указал Конану на амазонку.— Действуй!
— Нет!— Варвар в ярости повернулся к колдуну.— Не дождешься, старый козел!
Старик, не изменившись даже в лице, щелкнул пальцами, и киммериец закричал. Начиная от браслетов, по всему его телу прошла волна дикой, невыносимой боли, лишив возможности даже пошевелиться. Варвар как подкошенный рухнул на пол у ног старика.
— Соображай, дикарь,— поставив ему на лоб носок сафьянового сапога, процедил сквозь зубы колдун,— против кого выступаешь. Напиток! — бросил он, повернувшись к толстякам.
Один из них, держа в руках небольшой кувшинчик, просеменил к лежавшему неподвижно варвару и влил ему в рот несколько капель терпкой жидкости, от которой сразу же неприятно защекотало в носу. Боль прошла, и вместе с ней исчезло всякое желание сопротивляться и вообще что-то делать. Конан не ощущал себя человеком, способным на самостоятельные поступки, и, встав на ноги, тупо уставился на Чойбалсара.
— То-то,— наставительно сказал колдун.— Иди.— Он указал на каменное ложе, где лежала беспомощная амазонка, в глазах которой застыл ужас.
Киммериец повернулся и медленно пошел к ней, краем глаза заметив, что женщины в белых хламидах подталкивают друг друга локтями, видимо, предвкушая завлекательное зрелище. Конан взобрался на постамент и вдруг с ужасом понял, что совершенно не способен сделать то, что от него ждет колдун. Правда, тут же страх сменился радостью, что ему не придется против своей воли насиловать молодую женщину на потеху старикашке и его подручным.
— Что там такое? — недовольно спросил Чойбалсар.— Давай, чего стоишь!
Старик привстал с кресла, но, внимательно взглянув на варвара, все понял.
— Хм! — пожевал он сухими губами.— Пожалуй, я совершил ошибку.
Колдун плюхнулся обратно в кресло и на мгновение задумался.
— Ладно! — бросил он через некоторое время.— Отведите его пока обратно. Мне надо подумать!
Глава одиннадцатая
— Дубина!— ругал себя Тайрад.— Это моя вина. Я должен был, во-первых, не ставить лагерь так близко к лесу, а во-вторых, понять, что мы достаточно хорошо знаем степь, открытую местность, а в зарослях эти наглые девки сняли в два счета моих караульных».
Амазонки, усмехаясь, привели к лагерю гирканцев трех человек, которых Тайрад отправил в дозор. Связанные, с кляпами, они только бешено вращали глазами, косясь на своего предводителя и товарищей.
— Это тебе подарок от госпожи Паины, в знак ее расположения, — задорно глядя на Тайрада, выпалила одна из амазонок.— Завтра утром выходи на поляну между лагерями, она будет ждать тебя.
— Ладно,— хмуро бросил гирканец.— Развяжите их,— кивнул он своим воинам.— Они не виноваты.
Он вздохнул и, махнув рукой, направился в шатер, окончательно расстроившись. Все пока складывалось не так, как ему расписывал варвар, да и самого Конана нет целый день. Где его демоны носят?
На всякий случай Тайрад выставил вокруг стоянки дополнительные дозоры, все же опасаясь подвоха со стороны амазонок: мало ли что придет в голову этим воинственным и, мягко говоря, не особенно привечающим мужчин воительницам? Однако ночь прошла спокойно, и утром предводитель гирканцев, терзаемый любопытством — о чем собралась беседовать с ним эта суровая грубоватая женщина? — вышел из лагеря и направился к стоянке амазонок.
Паина уже ждала его, присев на большой камень, который, как остров, вырастал из густой травы примерно в двух сотнях шагов от лагеря гирканцев.
— Привет тебе, Тайрад,— бросила она.
— Привет,— хмуро отозвался гирканец.— Зачем звала?
— Твой друг не объявился?
— Пока нет,— ответил Тайрад.— Ума не приложу, что с ним приключилось.
— Пару дней можно подождать,— сказала Паина,— но, поскольку ты его друг, у меня есть к тебе предложение.
— Какое? — оживился гирканец.
— Понимаешь,— начала амазонка,— в нашей стране в очередной раз возник бунт. Мне с правительницей удалось скрыться. Она с верными людьми пока отбивается от мятежников, а меня послала за девушками, которые проходят испытание здесь, в лесу. Вместе с моим отрядом нас будет полторы сотни, а это уже сила. Я с утра отправила людей к месту встречи, через день-два все подойдут. Вот я и подумала…— Она пристально, взглянула на гирканца. Видно было, что Паина собирается сказать или предложить ему что-то важное.
— Говори,— подбодрил ее Тайрад.
— Вот я и подумала,— повторила Паина,— может быть, ты пока мог бы со своими людьми подучить моих женщин стрельбе из лука, раз уж считаешь, что вы самые умелые…
— Хм!— Гирканец задумался.
Предложение амазонки пришлось как нельзя кстати. Они с товарищами чуть не всю ночь ломали головы, как бы поближе сойтись с воительницами, но ничего путного так и не придумали. А тут добыча, можно сказать, сама плывет в руки. Только ни в коем случае нельзя показать своей радости. Тайрад наморщил лоб.
— Мы заплатим!— по-своему растолковав его сомнения, сказала Паина.— Золотом. Впрочем, если тебе это не по вкусу…
— Хорошо, я согласен,— с серьезным видом кивнул Тайрад.
— Тогда сейчас же и начнем,— приказала воительница.— Вон туда, на опушку, я пришлю десяток своих, а ты десять твоих лучников.
За право попасть в первый десяток наставников среди гирканцев чуть не завязалась драка, но Тайрад быстро утихомирил товарищей:
— Не торопитесь, иначе все испортите. Тут надо действовать тонко,— повторил он мысль, которую пытался втолковать ему варвар.— Кидайте жребий, и клянусь Вечным небом, шкуру спущу с того, кто попробует идти напролом. Они совсем дикие и от мужчин шарахаются — не приведи боги, спугнете.
Гирканец оказался прав. Сколько ни пытались гирканцы в силу своих возможностей и терпения подойти к женщинам по-дружески, они натыкались лишь на холодное презрение, и даже мастерство лучших стрелков из лука ни на пядь не приблизило их к желанной цели.
— Дохлое ты дело задумал,— с силой воткнув стрелу в землю, сплюнул Шахаб.— Ничего у нас не получится. Напасть на них и взять силой — вот и все дела. Тоже мне, ведем себя так, будто ума лишились. С ними надо поступать как с рабынями! Нечего тут павлиний хвост распускать! Столько девок под рукой, а мы разводим какие-то дурацкие церемонии…
— Не горячись,— придержал его за рукав Тайрад.— Я кое-что придумал…
* * *
Под вечер, когда занятия с амазонками уже закончились и Тайрад с Паиной беседовали у большого камня, обсуждая дела на завтрашний день, юноша вдруг охнул и схватился рукой за поясницу.
— Что с тобой, гирканец? — спросила амазонка.
За прошедший день воительницы слегка изменили отношение к степнякам, насколько этого можно было ожидать от женщин, которые с детства воспитывались в пренебрежении и неприязни к противоположному полу. В словах Паины, обращенных к Тайраду, даже сквозило нечто похожее на человеческое участие.
— Да вот что-то спину прихватило, не понимаю даже, отчего.— Гирканец вновь поморщился.— Может быть, у вас в отряде есть врачевательницы? Я слышал, амазонки лихо умеют вправлять кости и владеют массажем.
— Да,— самодовольно подтвердила Паина,— наши женщины — искусные мастерицы в этом деле. Я пришлю тебе самую лучшую. Но…— Она заколебалась.
— Не беспокойся,— заверил ее Тайрад,— ничего не случится, клянусь честью воина орды Черепахи!
— Тогда приходи после заката солнца, тебя вылечат,— бросила Паина и поднялась, давая понять, что разговор окончен.
Когда стемнело, гирканец подошел к охранному кольцу лагеря амазонок.
— Проведи меня к вашей врачевательнице,— обратился он к одной из дозорных.— Паина обещала, что мне помогут.
Тайрад понимал, что сильно рискует и, если ему не повезет, может испортить все дело и даже погибнуть. Правда, к амазонкам он отправился не с пустыми руками, а взял с собой флакон, который получил как-то от одного вендийского мудреца. Кудесник сбился во время песчаной бури с дороги в сухой полупустынной местности и непременно погиб бы, не повстречай он Тайрада. Гирканец дал путнику запас воды, коня и проводил до ближайшего селения. В благодарность вендиец подарил ему флакон с жидкостью, о которой сказал, что, если человек ее понюхает, он тотчас уснет, а десять капель, добавленные в питье, заставят его заснуть навеки. Зачем ему это хитрое снадобье, если ни усыплять, ни лишать жизни он пока никого не собирался, гирканец тогда не понял, но подарок взял из простого любопытства, а кроме того, не мог отказать гостю. Из-за этого-то флакона Тайрад чуть не погиб, когда, вспомнив о нем, вернулся в орду. Слава богам, поблизости оказался варвар. Теперь гирканец задумал испытать зелье на первой же амазонке. Опасно? Конечно, но задуманное того стоило. Важно начать, вспоминал он наставления киммерийца, а потом…
Его провели в длинную невысокую палатку. Довольно скоро полог отодвинулся, и вошла женщина, которая несла в руке кожаный мешочек. Гирканец искоса взглянул на нее: красивое, хоть и суровое, лицо, шапка каштановых кудрей, холодный взгляд карих глаз, великолепная, словно выточенная из крепкого отполированного дерева, фигура, едва прикрытая короткой, подпоясанной кожаным ремнем туникой. Тайрад тут же громко застонал, изображая сильное страдание.
— Какие вы, мужчины, изнеженные!— фыркнула женщина, развязывая мешочек.— Наша госпожа приказала помочь тебе. Снимай одежду и ложись на живот.— Она указала на ворох шкур, лежавших в углу.
Тайрад, зажав в руке флакон, повиновался, и женщина, смазав ладони пахучим составом из серебряного кувшинчика, который принесла с собой, принялась растирать спину гирканца. Ему было чрезвычайно трудно сохранять спокойствие, поскольку мягкие и в то же время сильные руки женщины будили в нем настоящий вулкан.
— Ну как?— массируя поясницу, спросила женщина.— Тебе лучше?
— Еще бы…— едва выдавил Тайрад, лихорадочно соображая, как осуществить задуманное.
Растерев ему спину, женщина прикрыла гирканца бараньей шкурой и присела рядом:
— Сейчас тебе полегчает.
Тайрад резко перевернулся на спину и выбросил правую руку, сунув флакон к носу амазонки. Она не успела даже отшатнуться и, вдохнув колдовского зелья, бессмысленным и затуманенным взглядом уставилась на мнимого больного. Прислушавшись к звукам снаружи и убедившись, что вокруг тихо, гирканец уложил женщину на ложе из шкур, затем, сорвав с нее одежду, лег рядом и притянул к себе обмякшее тело. Внезапно амазонка всхлипнула и сама прижалась к нему. Ласково поглаживая нежную кожу на ее груди и животе, Тайрад быстро разделся. Женщина обняла его еще крепче, и с ее губ сорвался полный истомы стон. Амазонка открыла глаза: они уже не казались сонными, как было несколькими мгновениями раньше. Со счастливой улыбкой она принимала ласки гирканца, который старался вовсю, чтобы подарить ей высшее наслаждение…
Потом они сидели, обнявшись, на ложе из мягких шкур, и женщина благодарно и ласково смотрела на Тайрада, поглаживая рукой его плечи и грудь.
— Как жаль, что такое бывает только раз или два в жизни…
— Кто мешает нам заниматься этим каждый день?— вкрадчиво поинтересовался Тайрад.— Как тебя зовут?
— Килара,— ответила женщина.— Я была один раз с мужчиной, но тогда все было иначе. Наши обычаи таковы, что…— начала она, но гирканец перебил ее:
— Знаю. И все это потому, что вы подобно упрямым ослицам не хотите их изменить.
— Ну, я была бы не против,— вздохнула женщина, затуманенным взглядом посмотрев на Тайрада,— но остальные…
— Что — остальные?— хитро прищурившись, спросил гирканец.— У тебя есть подруги, которые не выдадут нас вашей предводительнице?
— Паине?— вздрогнула женщина.— Если она узнает, меня ждет суровое наказание! Могут на всю жизнь сделать рабыней… Подруги у меня, конечно, есть.— Она лукаво поглядела на гирканца.— Ты что же, можешь…
— Угу!— кивнул головой юноша.— Если хочешь, зови их.
— Ладно,— кивнула Килара.— Но ты не будешь возражать, если потом мы с тобой…
— Ну, конечно,— чуть не рассмеялся Тайрад, никогда не чувствовавший себя так превосходно.— И, если захочешь, много-много раз…
Когда урожай поспел, следует немедленно собирать его! Гирканец поцеловал женщину, и она вышла. Через некоторое время Килара вернулась, ведя за руку подругу, смуглую, черноволосую девушку, застенчиво и несколько испуганно глядевшую на Тайрада…
Когда уже под утро гирканец, слегка пошатываясь от усталости, вышел из палатки, он увидел шестерых женщин, с которыми успел познакомиться ночью. Они оживленно делились впечатлениями: локоны разметались по щекам, груди трепетно вздымалась под легким полотном рубах.
— Спасибо за лечение,— обратился он к ним.— Спина совсем прошла. И,— гирканец, усмехнувшись, торжественно поднял палец,— обратите внимание и расскажите подругам, какие крепкие ребята разбили лагерь недалеко от вас.
Глава двенадцатая
Рабыни колдуна, на лицах которых было написано легкое разочарование, повели киммерийца обратно, подталкивая друг друга локтями и хихикая. Конан плелся со смешанным чувством униженности и облегчения. Как только его оставили в одиночестве, варвар упал на подиум, обхватив голову руками.
«Медлить больше нельзя,— думал он.— Надо действовать, иначе старикашка превратит меня в животное без воли, а может быть, и без разума. Но что я могу сделать?»
Неуемный киммериец не мог успокоиться, тем более, что положение его было не из приятных. Но сколько он, ни раздумывал над своей участью, как ни искал выхода, в голову не приходило ни одной хоть мало-мальски стоящей мысли. Конан уставился в ровно освещенный потолок — его гладкий желтоватый свод не помог найти ответа, повел глазами по стенам — везде плоская поверхность, как будто специально устроенная для того, чтобы взгляд человека не мог за что-нибудь зацепиться.
Киммериец заскрипел зубами от бессильной ярости. Вдруг послышались шаги, и в проеме расступившейся стены показался один из черноволосых гигантов с подносом в руках. Когда он наклонился поставить его на пол, киммериец, даже не успев подумать, что делает, сцепленными руками резко ударил слугу чародея по затылку. Бедняга свалился на пол и, дернувшись несколько раз, затих. Варвар, двигаясь, словно во сне, быстро перевернул его на спину и, выдернув кинжал из-за пояса неподвижного великана, начал лихорадочно ковырять острием замок своего браслета. Обучение воровскому ремеслу в Шадизаре не пропало даром: вскоре металл звякнул, и браслет упал на пол.
«Вдруг этот ублюдок, пользуясь магией, может меня видеть?» — мелькнула в голове мысль, но другого выхода все равно не было, и Конан принялся за вторую руку.
Покончив с «подарками» Чойбалсара, киммериец снял с руки черноволосого молодца браслет из синеватого металла и надел себе на запястье. Подняв правую руку перед стеной, он с удовлетворением убедился, что «ключик» работает: преграда расступилась, и он мог выйти в галерею. Варвар так и поступил. Он очутился в длинном коридоре, который уходил вперед, закругляясь влево. Осторожно, чутко прислушиваясь к каждому шороху, Конан пошел вперед, пытаясь найти входы в другие помещения, но ничего не обнаружил. Варвар шел достаточно долго и размышлял о том, как же колдун и вся его челядь попадают в нужные им комнаты. Стены с обеих сторон коридора были совершенно гладкими, и сколько киммериец ни всматривался в них, он не мог увидеть ничего похожего на двери.
«Нергал мне в кишки! — выругался он.— Как же эти ублюдки определяют, куда идти?»
Единственное, что он знал точно: по левую руку от него были залы, где находился Чойбалсар. Варвар запомнил это, когда его несколько раз водили из комнаты в комнату.
«Тысяча демонов!— наконец догадался он.— Я хожу по кругу! Надо побыстрее решаться на что-то, пока не начался переполох. Как же отметить место, чтобы не кружить здесь без конца?»
Это оказалось непросто. Конан оглядывался вокруг, тщетно пытаясь найти что-нибудь подходящее. На стенах не было ничего, на чем мог бы задержаться взгляд. Хорошо бы оторвать кусок ткани от одежды и бросить его на пол, но киммериец был наг, словно только что родившийся ребенок. Оставить на полу кинжал? Но это его единственное оружие… Варвар остановился на миг, лихорадочно соображая, как поступить.
«Волосы!» — внезапно осенило его.
Киммериец отхватил кинжалом, добытым у охранника чародея, прядь волос и положил ее у стены, а затем помчался по коридору, считая шаги:
— Один, два… Десять… Пятьдесят… Семьдесят… Сто… Когда же он, к демонам, кончится?
Наконец он заметил за изгибом стены темное пятно и, подбежав к нему, убедился, что это прядь его черных волос. Он облегченно вздохнул: