— Что случилось? Работа? — Она знала, что нагрузка в больнице Сент-Томас была невероятно большой.

Следующие два дня они лениво отдыхают под буггенвиллией, плавают в бирюзовом свечении. Готовят и едят. Делятся какими-то историями, которые сохранили друг для друга. Винсент рассказывает свои истории, как вышивальщица, работающая со сложным рисунком. То прошивая, то пропуская, обнажая лишь то, что ему позволено увидеть.

Фрейя покачала головой и нервно поправила светлые волосы.

Они три раза вместе, и все три раза Винсент представляет, что она с Киллианом «до».

— Нет, с работой все в порядке. Вообще-то… дело в Бене.

Все три раза она думает о Лу, хочет Лу и скучает о Лу.

В животе Шарлотты что-то сжалось от страха.



— В Бене? Почему? Что случилось? С ним все в порядке?

Окна открыты. Белый жасмин в больших стаканах на обеих прикроватных тумбочках, и еще букет на комоде в бутылке из-под молока. Рядом тихо похрапывает Киллиан. В голубом свете она пишет je t’aime в Париж молодому мужчине, и он шлет ей je t’aime в ответ.

Серо-голубые глаза Фрейи встретились с глазами Шарлотты.

Этого недостаточно, и она выходит из спальни, звонит ему. Признается во всем осторожным шепотом.

— Да, насколько нам известно, с ним все хорошо. Просто Белла родила. Девочку.

Je suis désolée. Je suis désolée.

У Шарлотты пересохло во рту. Она кивнула, пытаясь переварить новость и удивляясь, что известие застигло ее врасплох, хотя она уже несколько месяцев знала, что это должно произойти.

Винсент ложится обратно в постель и спит, окутанная своим французским парфюмом с лесистым ароматом, на ней огромная футболка с «Анчоусом» и больше ничего.

— Ну… Это же здорово, правда? — выдавила она из себя.

Ей снится Лу.

— Думаю, да, — пожала плечами Фрейя.



— Как ее назвали?

Талли Хоук такой же очаровательный в жизни, каким и представал в своих мейлах, и при встрече с ним Винсент плачет. Он выше ростом, чем она себе представляла, и немного полнее. Он бородатый и добродушный, восхищается их новым домом и обнимает ее, немного даже приподнимая в воздух. Он привез с собой свою девушку, Имер. Она тихая, по-летнему загорелая, с лучащимися глазами, на ней платье в полоску и белые кроссовки. Винсент не может сдержать слез, когда Талли встречается и впервые обнимается с Колмом и Олив. Он обнимает и Киллиана.

— Элоди.

Шарлотта снова кивнула и попыталась улыбнуться.

— Куда столько! — рассмеялся Никита.

Шивон похожа на свои фотографии, но ниже ростом и меньше, чем Винсент представляла, но еще красивее. Ее даже охватывает какая-то абсурдная, ретроспективная ревность при мысли о ней вместе с Киллианом в Дублине. Шивон не сразу подходит к нему. С тех пор, когда они были тинейджерами, они видят друг друга в первый раз. Обнимая его, она плачет, и Винсент опять не может сдержать слез. Муж Шивон и Киллиан нерешительно улыбаются друг другу и пожимают руки.

— Элоди… Милое имя. У них все хорошо? Как они справляются?

— Я же не один, — с укоризной в голосе парировал Игнатий Маркелыч.



Фрейя фыркнула и закатила глаза.

— Да здесь на целую роту!

Олив сделала короткую стрижку, и Винсент, подойдя на кухне к ней сзади, трогает остриженные кончики.

— В том-то и дело… — она взяла бокал с вином и сделала большой глоток. — Мы не знаем. Мы с ними не виделись.

— Что у тебя за тяга к преувеличениям! Всего-то… четырнадцать штук.

– Обожаю новую стрижку. А вдохновил меня Париж, – говорит Олив, изображая французский акцент. Она сидит и нарезает желтые перцы для соуса к пасте. Колм и Талли здесь же, сидят за столом и разговаривают. Николь и Имер у стойки режут салат, заправляют его.

В этот момент к столику вернулся Мэтт и поставил перед Шарлоттой большой бокал холодного белого вина. Она ответила ему мимолетной улыбкой и снова вернулась к Фрейе:

— Брал бы уж ящик! Для ровного счета. Чего мелочиться…

На мобильном Колма играет музыка – песня, написанная его дедом Соломоном.

— Спасибо, Мэтт. А почему вы с ними не виделись?

— Полагаешь? — задумчиво потер подбородок отставной прапорщик.



Мэтт посмотрел на Фрейю и беспомощно всплеснул руками:

— Я пошутил, дед, пошутил, расслабься! — с веселым испугом воскликнул Лавин.

Винсент выходит подышать ранним августовским воздухом. Шивон сидит рядом с мужем, Киллиан напротив, смотрит на нее. Винсент представляет, как они были тинейджерами там, в Дублине, и как они понятия не имели, куда приведут их жизненные пути, насколько они в конце концов окажутся параллельны и перпендикулярны друг другу.

— Понятия не имею. Похоже, мы ей не по душе.

— Да и то… Что я, алкаш какой? В крайнем случае еще подкупим.

Винсент думает о будущем ребенке и какая жизнь может быть уготована ему.

— С Беном вы говорили?

— Подкупим, подкупим. Пошли давай.

Киллиан смотрит на Шивон и улыбается Винсент, и тогда Шивон оборачивается к ней.

— Ага. Очень коротко, когда он позвонил сказать мне о рождении ребенка, — Мэтт при этом выглядел удрученным. — Но мне кажется, она проверяет его звонки. Как-то я позвонил, и, видно, высветился мой номер, поэтому они не ответили. Но когда я включил антиАОН и позвонил снова, она взяла трубку.

— Лови тачку.

– Какой замечательный дом! – Шивон обращается ко всем присутствующим. В ее голосе восторг, тембр легкий и приятный, и ирландский акцент намного сильнее, чем у Киллиана, да и у Талли тоже.

— Так, а почему бы не позвонить ему на мобильный?

— Никаких тачек. Метро и только метро.

– Даже не верится, – качая головой, соглашается Винсент.

Мэтт почесал щеку:

Они доехали до станции метро \"Бабушкинская\", затем две остановки на автобусе.

– Мечта Вин. Она сказала, что хочет виллу. Раз хочет, значит, будет, – широко улыбаясь ей, говорит Киллиан.

— Без толку. Я пробовал. Похоже, он сменил номер.

— Все, пришли. Вот наш дом.

– У меня не хватает слов благодарности к вам, что пригласили нас, – говорит Шивон.

Шарлотта нахмурилась.

Шамышов не спешил заходить в подъезд. Он остановился и внимательнейшим образом оглядел двор, окрестности, саму пятиэтажку с покатой крышей.

– Это было единственное разумное решение, – садясь к ним за стол, говорит Винсент. Она и Шивон одновременно протягивают руки, чтобы коснуться руки другой.

— Странно. Зачем он сменил номер и не сообщил об этом друзьям?

— Рекогносцировка местности? — хмыкнул его молодой друг.



— Потому что так ему сказала сучка-жена! — вклинилась в разговор Фрейя, с отвращением мотая головой.

— Нельзя так говорить.

Талли не привез с собой гитару, но на вилле нашелся старый расстроенный инструмент – он был здесь, когда Киллиан приезжал в первый раз. После ужина Талли по мере возможности настраивает гитару и играет пару песен. У Винсент в голове не укладывается, что она слышит их вживую и что вся ее семья вместе, здесь, вот так. Шивон знает каждое слово, и Винсент наблюдает, как мама артиста, прикрыв глаза и прижимая руку к сердцу, одними губами повторяет текст.

Внутри Шарлотты бушевал десяток самых разных эмоций. Известие о том, что у нее больше нет номера мобильника Бена, выбило ее из колеи. Она почувствовала себя кораблем, сорванным с якоря. А услышать, что Беллу назвали его женой, было и вовсе ударом по больному месту. Нелепо, конечно, но она никак не могла обуздать чувства, охватившие ее. Она сцепила пальцы. Ей нужно было овладеть собой.

— Как?



— И как она ответила? Я про Беллу, когда вы говорили с ней по телефону.

— \"Рекогносцировка местности\". Рекогносцировка это уже разведка местности. Получается масло масляное, тавтология.

– А у нас есть небольшое объявление, – обращаясь к столу, говорит Колм. Они сидят под оливково-зелеными шпалерами, освещенные закатным солнцем: Тоскана вся погрузилась в оранжевое золото и мерцает.

Мэтт снова бросил взгляд на Фрейю и обреченно вздохнул:

— Мама дорогая! С кем я имею дело!

— Холодно. Думаю, лучше не описать. Очень грубо. Четко дала понять, что не рада моему звонку.

Винсент поняла, что невестка беременна, как только Николь вышла из машины. Эта мысль появилась у нее уже на свадьбе, но сейчас Винсент знает точно. К тому же Николь не прикоснулась к еде. Винсент смотрела, как она ковыряется в салате и отщипывает от хлеба, как и сама Винсент.

— Ладно, не ори на всю округу. Поблагодари за науку, и пойдем.

— Ненавижу ее! — вдруг произнесла Фрейя.

– Малыш Уайльд родится в марте, – протягивая руку к животу Николь, говорит Колм. Николь улыбается и опускает глаза.

— Надеюсь, нас ждут, — нажимая кнопку звонка, произнес Лавин.

— Фрейя! — Мэтт бросил на нее испуганный взгляд. — Это немного чересчур. Мы ведь даже толком ее не знаем.

– Колм! – всплеснув руками, говорит Олив. – Поздравления вам обоим!

Дверь открылась. На пороге стоял молодой мужчина, примерно лавинского возраста, в спортивном костюме и фартуке поверх него.

Фрейя виновато пожала плечами:

– Черт возьми, внуки пошли! – радостно восклицает Киллиан.

— Наконец-то! — с бросающимся в глаза облегчением воскликнул он.

— Да, да… — она обернулась к Шарлотте: — Но все равно это прискорбно, хоть он жив, здоров и живет всего в какой-то миле от нас, — она прикусила губу и посмотрела на мужа. — Мэтт, конечно, ни за что не признается, но я знаю, как ему больно. Бен — его старейший, ближайший друг, а теперь он даже не дает о себе знать.

– Моя любовь ко всем вам огромна. Поздравляю! – говорит Винсент, вставая с места и направляясь к Николь, чтобы обнять ее и Колма. Коснуться их лиц.

Первым в квартиру шагнул отставной прапорщик.

Внук или внучка Винсент будет примерно одного возраста с ее ребенком, и ее дух, ее душа, ее сердце пропитаны любовью и светом. Все встают, обнимаются, поздравляют. Винсент и Киллиан находят друг друга и крепко держатся за руки.

— Здорово, Андрюха! — поставив сумку с водкой, раскинул он руки.

Мэтт с рассеянным видом поднял со стола бутылку с пивом:

– Ты чувствуешь себя старой? Потому что я чувствую себя чертовски старым, – говорит он ей в ухо.

— Здорово, Маркелыч! Сто лет тебя не видел. Они обнялись.

— Это не совсем так. Иногда он звонит, когда ее нет рядом.

Она молчит. Только плачет и кивает.

— Меня-то пустите! — заворчал Лавин. — Устроили тут шоу… прямо на пороге!

Шарлотта фыркнула — услышанное вывело ее из себя:

11

2

Убедившись, что все спят, Винсент в белой ночной сорочке и голубом свитере Лу выходит на улицу.

Андрей Лукин был старинным другом и действующим адвокатом Лавина.

До этого он прислал ей песню «I’ll Stand by You»[168] группы Pretenders.

— Но с чего ей запрещать Бену разговаривать с вами?

С Маркелычем он познакомился в те трагические времена, когда был убит друг и партнер Никиты Марат Ганин, и когда сам Никита остро нуждался в помощи. В тот раз опыт адвоката, его связи да и непосредственное участие очень пригодились друзьям.

Она звонит ему, стоя под луной.

Мэтт и Фрейя покачали головами.

– Понимаю, тебе это может показаться диким, но я действительно хочу этого, хочу этого с тобой. И меня ничто не пугает, – говорит Лу.

И теперь, сразу же после звонка москвичей, одним из первых, к кому обратился Никита, был Андрей Лукин.

– Если ты позовешь меня замуж, я закричу. Только попробуй.

Вдвоем они и разработали весь план. Вернее, ту часть, которая предусматривала транспортировку груза до Москвы. Пока люди Охотника, сломя голову, гнались за Никитой, помахивающим, как манком, \"дипломатом\", Лукин в \"Вольво\", за рулем которого сидел начальник службы безопасности \"Старого дома\", мчался прочь от дома Лавина. Облигации к тому времени уже благополучно перекочевали из кейса в его видавший виды темно-коричневый портфель телячьей кожи с массивной ручкой и прочным замком.

Лу смеется, Винсент тоже.

— Понятия не имею. Может быть, хочет его контролировать? — наконец ответила Фрейя. — Похоже, она считает его своей собственностью и любит проявлять власть.

Пересев в \"девятку\", Андрей направился в Новосибирский аэропорт, откуда спустя несколько часов благополучно вылетел в Белокаменную. До самой квартиры он ни на одну секунду не выпустил портфель из рук.

– Ты тоже не пугай меня, – просит он.

Шарлотта виновато кивнула. Это все из-за нее. Если бы она не порвала с Беном, он бы никогда не встретил Беллу и, может быть, это они бы сейчас радовались рождению первенца. Она бы уж точно не стала мешать Бену общаться со старыми друзьями. Они всегда были бы рядом.

Квартиру эту Лавин снимал уже больше года. Даже при периодических поездках в столицу это гораздо удобнее, чем иметь дело с гостиницами. Тем более, что при договоренности и за отдельную плату хозяева производили уборку, меняли постельное белье и следили, чтобы в холодильнике всегда был необходимый минимум продуктов.

– Ладно. Прошедший год в Париже был для меня лиминальным[169], переходным. Как поезда… они тоже лиминальные пространства. Возможно, поэтому я так их люблю. И беременность. Мы находимся в пороговом, переходном пространстве… и пока мы в нем останемся, о\'кей? Я немного побуду здесь, мы подождем.

— Ну а если бы вы не обращали внимания на ее поведение и просто поступали как всегда? Почему просто не заглянуть к ним с цветами и подарком для ребенка? Вы же всегда заглядывали в гости, в этом не было бы ничего необычного.

Особо ценным было то, что в Барнауле про эту квартиру почти никто не знал. Никита использовал ее только для себя, своей семьи, несколько раз разрешал в ней остановиться тому же Лукину, Маркелычу, когда тот с женой летали в Венгрию, вот и все…

Она смотрит вверх, на небо. Лу молчит.

Мэтт содрогнулся от ужаса:

— Что это ты тут готовишь? — потянул носом Шамышов, направляясь в кухню.

– Нам столько нужно еще сделать… например, Миконос. Мы можем поехать на Миконос с ребенком, – говорит он.

— Теперь было бы! Честно, Шарли, ты понятия не имеешь, насколько все изменилось с тех пор, как вы расстались. Она с нами так холодна. Она бы четко дала понять, что нам не рады.

— Картошку жарю.

– И нам еще надо пробежать по Лувру, как в «Bande à part»[170] и «Мечтателях».

— У, молодец! Горяченького с дороги — это в самый раз! Скоро поспеет?

– Поехать поездом в Вену, как в фильме «Перед рассветом». Я буду смотреть на тебя, пока ты слушаешь «Come Here» Кэт Блум.

— И что? — Шарлотта с вызовом поглядела сначала на Мэтта, потом на Фрейю. — Вы же не к ней пришли, а к своему другу и его новорожденной дочери. Если она не хочет вас видеть, то всегда может уйти! — Она ощущала кипящий в душе гнев и понимала, что он порожден ее чувством вины, но, с другой стороны, не могли же они просто так смириться с тем, что их давняя дружба прервалась из-за того, что Белла хотела подчинить себе Бена целиком. — Да и едва ли она такое уж чудовище.

— С минуты на минуту. Давайте мойте руки и — за стол. Уже накрываю.

– Мы будем целоваться на Ризенрад[171].

— Но так и есть! — ответила Фрейя. — Мэтт не преувеличивает, когда говорит, что она нас гонит. Она умеет заставить почувствовать себя незваными гостями, даже если мы не в их квартире.

— Сунь-ка водочку в холодильник, сынок. Картошка должна быть горячая, а водка — холодная.

– Ты можешь сымитировать телефонный звонок в Café Sperl. А когда вернемся в Париж, можем брать уроки танго на берегу Сены. Или сальсы. У них и сальсу преподают, я проверил.

Шарлотта постаралась не показать, насколько ее уязвили слова об «их квартире». Да, квартиру купили Бену его родители, но это она помогала ему выбрать и обставить ее в те времена, когда они с Беном были так счастливы и с надеждой смотрели в будущее. Но она же сама и ушла из этой квартиры, бросив Бена разбитым и сломленным, уязвимым для хищнических атак таких женщин, как Белла.

— О, узнаю Маркелыча! — заглянув в сумку, восторженно воскликнул Лукин.

ЛУЛУЛУЛУЛУЛУЛУЛУЛУЛУЛУЛУЛУЛУЛУЛУ.

— Что ж, — сказала она наконец. — Думаю, вам стоит просто зайти к ним, как будто ничего не случилось. Купить что-нибудь милое для ребенка и вести себя как обычно. Ради Бена…

— Так ить… — скромно выпятил губу отставной прапорщик.

– Лу, дело в тебе. Пожалуйста. Возьми и приезжай в Тоскану. Здесь все. И тебе тоже следует быть здесь. Это единственное разумное решение. «Искать приключения для меня не выбор, а судьба», – говорит она.

Мэтт вдруг встал.

— Что — так ить! Здесь на целую роту!

– Quoi?

— Мне нужно в одно место, — объяснил он, уходя.

— Как будто подслушал! — крикнул из ванной Лавин. — Я ему то же сказал.

Шарлотта и Фрейя проводили его взглядом.

– Ты все слышал. Садись в поезд и приезжай в Тоскану. Всю нужную информацию я пришлю.

Спустя несколько минут троица расселась за накрытым столом в кухне.

— Он очень переживает, — сказала Фрейя. — Думаю, ему невероятно больно. Они с Беном были не разлей вода еще с начальной школы. Просто нечестно, что эта… эта сучка вцепилась в него так быстро и так крепко.

Лу слушает ее дыхание.

В шкафчике нашлись и граненые стаканы — любимая посуда старого разведчика.

Шарлотта неловко заерзала на стуле.

– Tu es sérieuse? – спрашивает он, заикаясь.

Шамышов разлил друзьям по полстакана, себе — три четверти.

— Да, — согласилась она. — А что, если тебе поговорить с ним? Наедине.

— Ну, со свиданьицем, что ли, — подняв стакан, провозгласил он.

– Да! Серьезно! Киллиану я все расскажу. А ты просто приезжай, и мы разберемся. Не знаю, что еще сказать, но я хочу, чтобы все произошло именно так. Так все и должно произойти, – говорит Винсент и кладет руку на живот – их горошина, их sacre coeur[172], их souvenir, их полураспустившаяся роза, их маленькое французское дитя, «сделано в Париже».

— Как? — мрачно посмотрела на нее Фрейя. — Она его ни на минуту не оставляет одного.

— Со свиданьицем! — с удовольствием поддержал тост Лукин.

– Я приеду, Ви… ты же знаешь, что приеду. Je t’aime.

Все чокнулись. Маркелыч, прикрыв глаза от блаженства, выпил водку с наслаждением путника, добравшегося наконец-то после изнурительного перехода по пустыне до воды.

– Je t’aime, – говорит она.

— Не ходит же она с ним на работу. Можно пойти и подождать его возле офиса.

— Дорвался! — покачав головой, усмехнулся Лавин перед тем, как выпить самому.

«Nous avons décidé. Nous décidons. Nous déciderons», – думает она, закрывая глаза.

Фрейя улыбнулась, обдумывая идею:

Друзья налегли на закуску. Сковорода быстро опустела, в ход пошли купленные Никитой продукты: колбаса, сыр, копченая рыба, консервы…

Мы решили. Мы решаем. Мы решим.

— Что? Предлагаешь устроить засаду?

— Вы что так долго ехали! Я здесь чуть с ума не сошел! — упрекнул Лукин.

Шарлотта подняла бокал и сделала большой глоток:

— Серьезно? — с полным ртом буркнул Лавин. — А почему, собственно?

— Ну, наверное, это можно и так назвать. Но там хотя бы не будет Беллы, и ты сможешь прямо спросить, с чего это он вдруг перестал общаться с тобой и Мэттом.

ЖЕНЩИНА ПО ИМЕНИ ВИНСЕНТ
Une film
НАТ. ВИЛЛА В ТОСКАНЕ – ВЕЧЕР
Винсент открывает глаза и смотрит вверх на луну.
РАССКАЗЧИК (З. К.)
Винсент точно знает, что скажет. Она поднимет Киллиана с постели, и они встанут под луной со звездами, а дети и все остальные будут спать в доме, и Лу будет в Париже стучать по клавишам в поисках билета на утренний поезд, а в Кентукки будет на шесть часов меньше, но это больше не будет иметь значения, потому что все они сейчас в Тоскане, и, может быть, Лу и ребенок и есть исполнение тех желаний, которых она еще не высказала, хотя она еще не знает, что собирается делать. И как может кто-то знать, что он собирается делать, когда все дико непредсказуемо? Одно последнее дыхание, и нас больше нет, один последний удар сердца – и все. Так что да! Винсент посмотрит на мужа, этого человека, которого действительно очень любит, хотя она любит и Лу тоже, и себя, и искусство, и еще Париж, и она любит своих детей и нерожденного внука так же сильно, и, может быть, может быть, она любит и этого ребенка так же сильно. Да, это так… она знает. И она представляет себя одну с этим ребенком – их ребенком, ее ребенком. Одну – ни Киллиана, ни Лу. Она представляет себя с каждым из них, с обоими. Она представляет своих детей, своих брата и сестру, родителей и что они скажут, когда узнают, что она беременна. Она пока ничего не знает, поэтому придется подождать, ведь если еще немного подождать, она будет знать наверняка. Это так! Она будет думать про это, и знать это, и смотреть на своего красивого мужа с сонными глазами в лунном свете. Она скажет ему, что Лу не причинял ей боли, как это сделал он… по крайней мере пока не причинял и, возможно, никогда не причинит. Она скажет Киллиану, что любит его!
Он уже здесь.
Она любит его!
Но это не все.
ЛУЛУЛУЛУЛУЛУЛУЛУЛУЛУЛУЛУЛУЛУЛУЛУЛУ.
ВИНСЕНТ:
Киллиан, мне… мне нужно кое-что тебе рассказать.
Винсент ломает четвертую стену и смотрит в камеру. Она моргает, ее подбородок дрожит, и одинокая слеза, блеснув, стекает по щеке. Мы видим, как красная роза ее сердца все крутится и крутится, она в цвету, и слышим, как она бьется быстро-быстро, как сердце ребенка.
Небо меняет окраску и превращается в вихрь ярко-синего и канареечного цветов с картины Ван Гога «Звездная ночь».
В кадре надпись «FIN».


— Ни хрена себе! Сижу тут с десятками миллионов долларов, один, без охраны, выйти никуда не могу, звонить с этого телефона ты мне запретил, двери разрешил открывать только на условный звонок! Да здесь хоть кто рассудком двинется!

Фрейя смущенно поежилась, наморщив лоб.

Но! Губы Винсент снова оживают. Ее сорочка сияет, залитая светом похожей на лимон луны. Киллиан убирает ее волосы назад и, как любовник, касается ее лица.

— Образно излагаешь, — поднял стакан Маркелыч. — За это надо выпить.

— Не знаю… А если он на меня разозлится?

— Тебе хоть за что, лишь бы выпить, — упрекнул его Никита.

— С чего бы это? Ты ничего плохого не делаешь. И ты же знаешь Бена — он тебя просто обожает.

Благодарности

— Давайте!..

— Думаешь?

Как всегда, большая и полная любви благодарность моему литературному агенту, Керри Д’Агостино, за каждую мелочь, о которой ты заботишься. И моему редактору, Элизабет Куланек, спасибо, ты настоящее сокровище. Я очень ценю вас обеих.

Выпив, Шамышов хрумкнул маринованным огурчиком и отрезал себе кусок корейки.

— Да, конечно! — Шарлотта сама загорелась этой идеей. — Может быть, у него есть совершенно разумное объяснение, которое тебя успокоит, и ты сможешь уверить Мэтта, что это всего лишь временная проблема и скоро все будет как обычно.

Огромное спасибо моей команде GCP[173]: Энди Доддсу, Аманде Притцкер, Элли Розенталь и Алане Спендли.

— Э, дед, ты что делаешь! — прикрикнул на него адвокат. — С ума сошел!

Фрейя потянулась через стол и взяла Шарлотту за руку:

Особое место в моем сердце занимают редакторы-корректоры. Большое спасибо, Тарет Митч и Лора Черкас, за то, что вы такие хорошие.

— А что? — не донеся вилку с салом до рта, удивленно уставился на него Маркелыч.

— Боже, как же я по тебе скучаю, Шарли! Мы оба скучаем.

Особое спасибо всем в Curtis Brown, Ltd.

— Это же свинина! Тебе же нельзя!

— Я по вам тоже скучаю, — сдавленно ответила Шарлотта, боясь заплакать.

Особая благодарность Линде Даггинс. Xo

— Почему это?

— У тебя вообще кто-нибудь есть? — Фрейя убрала руку и сменила тему разговора, словно почувствовав, что Шарлотта может сорваться.

Отдельное спасибо Эрике Хаус и нашим урокам французского по Zoom, которые приносили мне такую радость и освещали мой темный путь. Merci, Эрика, за твою яркую, милую одухотворенность. Merci bien.

— Ты же мусульманин!

Шарлотта сморщила нос и покачала головой:

Особая благодарность Алейне Джованнитти за вау… за многое. Большое спасибо, красавица. Ты навсегда моя любимая, и я очень рада, что мы нашли друг друга. Спасибо за то, что виртуально кричала и плакала со мной насчет… каждой крошечной, малюсенькой детали, правда… каждый день. Спасибо огромное.

— С чего ты взял? — пуще прежнего изумился отставной прапорщик.

— Нет, никого. Пожалуй, я сейчас не в том настроении, чтобы заводить отношения. Так что это, наверное, даже и к лучшему.

— Как же. Ты ведь чуваш?

Я писала эту книгу за кухонным столом, и в постели, и на диване… закрывшись от остального мира во время глобальной пандемии. Не представляю себе ту темноту и странность и весь две тысячи двадцатый год или свою остальную жизнь без света, который несут Ким Намджун, Ким Сокчин, Мин Юнги, Чон Хосок, Пак Чи Мин, Ким Тхэхен, Чон Джонгук, BTS и ARMY[174]. Они действительно очень много для меня значат, и я их так люблю и ценю это сейчас и навсегда. Borahae[175].

— Ну.

— Ну, может, и так, — неожиданно задумчиво сказала Фрейя и улыбнулась. — Хотя было бы замечательно, если бы ты нашла какого-нибудь симпатичного парня и у нас появилась бы новая четверка.

Как всегда, спасибо Винсенту Ван Гогу: он вдохновитель и гениальный художник и писатель, который так мне дорог, будто он мой реальный друг. Милый Винсент, душа моя.

— Что ж ты против своей религии поступаешь? Святотатствуешь, сударь.



Шарлотта попыталась улыбнуться, но уголки губ отказывались подниматься:

— Тьфу на тебя! — Шамышов отправил корейку в рот и принялся жевать. — А я тебя за умного считал. На вид вроде грамотный, адвокат, язык как помело, а того не знаешь, что чуваши сплошь православные.

Спасибо, Париж.

— Проблема в том, что я нашла милого парня и бросила его, как последняя дура. Теперь мне только и остается думать, что другого такого мне не встретить.

— Да ну!

Спасибо, дорогой читатель.

Фрейя покачала головой:

— Вот тебе и \"да ну\". Это татары мусульмане, а чуваши спокон веку православные. Темнота! А еще университет закончил!

Спасибо моей семье, всегда. Я люблю вас.

— Не стану говорить, будто всегда думала, что в ваших с Беном отношениях чего-то не хватает. Потому что я так не думала. Но если ты решила расстаться с ним, когда он вот-вот собирался сделать тебе предложение…

Никита расхохотался в полный голос.

Спасибо вам, R и А, за то, что вы такие. Я люблю вас и обожаю быть вашей мамой.

Шарлотта поперхнулась вином и посмотрела на нее широко раскрытыми глазами:

— Ты, Андрюха, с дедом не спорь, бесполезно. Он тебя не только в драке одним пальцем уделает, но и в интеллектуальном споре. Я сегодня это на себе уже испытал.



— Что?!

— Ладно, дед, извини, ежели что не то брякнул. Ешь свою свинину.

И моему мужу, Лорану, – опять и в который раз он кормил и поил меня, пока я работала. Спасибо за то, что так хорошо заботишься обо мне, и за то, что любишь меня так сильно, как Иисус. Я люблю тебя. Я твоя. Всегда.

Фрейя чуть покраснела и кивнула:

— А я и ем. И вам рекомендую.

— Да… Я думала, что ты знала. Он не делал из этого великой тайны.

Лавин и Лукин закурили. Маркелыч заворчал что-то в знак протеста, но Лавин отрезал:

Шарлотта посмотрела в сторону и задумалась. Да, наверное, она знала и, наверное, поэтому вдруг сдрейфила. Испугалась такого важного шага.

— Если без курева, тогда сворачиваем посиделки и идем спать.

— Так вот, я хочу сказать, — продолжила Фрейя. — Похоже, ты подумала, что у вас что-то не так. Не вини себя, Шарли. Кто знает, может быть, ты и правильно сделала.

— Да ладно, я ничего, — тут же пошел на попятную Шамышов. — Только дымите в форточку.

Шарлотте очень хотелось верить ей. Думать, что она была несчастлива и что отношения пришли к логическому концу. Но в глубине души она понимала, что это неправда — она просто испугалась будущего и хотела спрятаться от принятия ответственного решения. Теперь было уже слишком поздно, и что бы она ни сделала, время уже не повернуть вспять и ничего не исправить.

— Завтра я домой. Утренним рейсом, — заявил Андрей. — Не проспать бы.

— Забудь об этом, — твердо произнес Никита.

— Как это? — нахмурился адвокат.

— Я заангажировал тебя на две недели. Ты что, забыл о нашем договоре?

Глава восьмая

— Но я думал, это на тот случай, если произойдет нечто экстраординарное. С облигациями, со мной, с вами. Но ведь все обошлось.

Фрейя поплотнее укуталась в приталенную кожаную куртку. День выдался на удивление холодным для начала марта, и она переминалась, пытаясь согреть ноги в полусапожках, выглядывая в обеденной толпе знакомую черноволосую голову Бена. Поскольку он был на несколько дюймов выше окружающих, ей казалось, что его будет легко заметить, но Бен все никак не попадался на глаза, и она решила, что пропустила его.

— Расскажи ему, как мы сюда добирались, — посоветовал отставной прапорщик.

Стоило Фрейе только подумать о том, что ее затея не удалась, как Бен тут же появился. Он шел опустив голову и сунув руки глубоко в карманы куртки, на вид куда более теплой, чем у нее.

Никита, не жалея красок, описал постигшие их дорожные приключения.

— Бен! — Фрейя бросилась ему наперерез и нервно замахала рукой.

— Ничего себе! — выслушав друга, присвистнул Андрей.

— Такие дела, брат.

Глаза Бена распахнулись от удивления, и он резко остановился:

— А знаешь, — поглядел в глаза другу Лукин, — это даже интересно: ты заставляешь меня воевать за абсолютно ненужные мне вещи, за какие-то поганые облигации…

— Фрейя! Вот это сюрприз!

— Не такие уж они и поганые!

Он протянул руки и обнял ее.