Рива не поддавалась, пытаясь продолжать. Она заговорила громче, чтобы ее было слышно сквозь свист и улюлюканье. «Они угомонятся», – мысленно твердила она себе. Но они и не собирались прекращать травлю. Их голоса звучали все агрессивнее, а поток ругательств становился все отвратительнее. Шлюха. Сука. Рива видела лица, искаженные злобой. Шлюха. Сука. Шлюха. Сука. Риву трясло от злости, но она решила, что не позволит эмоциям одержать верх. Она вскинула руку, требуя тишины. Неподалеку от беснующихся мужчин она заметила полицейского. Тот невозмутимо наблюдал за происходящим. Казалось бы, он должен вмешаться.
Не вмешался.
Рива огляделась по сторонам, поскольку выкрики продолжались. Сука. Шлюха. Шлюха. Сука. Сука. Сука. Сука.
– Парни, я знаю, как бы поступил с этой фригидной коровой! – выкрикнул кто-то, и остальные одобрительно загоготали.
Рива мельком взглянула на боковую дверь, понимая: нужно прекращать выступление и бежать отсюда, пока ей не причинили вреда. Пока все не закончилось трагедией.
В нее что-то бросили, но не попали, зато церковные активисты, сидевшие впереди и явно шокированные этой вакханалией, вдруг стали вскрикивать и пригибаться. В воздухе засвистели мелкие камешки.
– Считай это предупреждением! – со смехом крикнул кто-то, когда камешек задел щеку Ривы. – В следующий раз, куколка, это будут пули.
Мужчины похлопывали друг друга по спине. Сочтя свою миссию выполненной, они покинули зал.
По щеке Ривы текла струйка крови. Потрясенная случившимся, Рива объявила собрание закрытым. Все равно никто ее не слушал: ни религиозные активисты, среди которых было много женщин, ни девушки из индустрии развлечений, ни жеребцы, явившиеся ее напугать. Чего она ожидала?
Быстро стемнело. Вечерняя темнота была под цвет черного такси, довезшего ее до Мдины. Остаток пути до дворца Аддисона она шла пешком. Риве вспоминались слова Отто: «Остров очень красив, но у него есть оборотная сторона, и средоточие этой оборотной стороны – Стрейт-стрит». Ей показалось, будто кто-то идет за ней. Но ведь это Мдина, а не Валлетта, и все равно по коже забегали мурашки. Рива остановилась, чувствуя, как страх пробирает ее до костей. Никого. Это еще ничего не значит. Вдруг кто-то затаился в кустах и поджидает ее? Рива озиралась по сторонам. Дурное предчувствие становилось все сильнее. Но вокруг не было никого. Или был, умело пользуясь темнотой? Пройдя еще немного, она услышала урчание автомобильного мотора. Кто-то выезжал из Мдины. Вероятно, кто-то из местных жителей. Ничего угрожающего. У нее просто разыгралось воображение, вот и мерещатся опасности.
Она поднялась к Аддисону. Они распили бутылку вина, и, пока он ходил за второй, Рива осталась на террасе одна. Мысли снова и снова возвращали ее к встрече с Лукасом. На фоне подавленности и разочарований нахлынули воспоминания о прошлом. Не о ее жизни с Бобби. Нет. О Париже, где она родилась и откуда почти восемь лет назад уехала, даже не оглянувшись. Сбежала из родительского дома. Рива думала о Клодетте, по которой сильно скучала. Думала о родителях. И хотя она никогда не соответствовала их требованиям и не считала парижскую квартиру своим домом, полностью заглушить его зов так и не смогла.
– У вас неиссякаемый запас вин? – спросила Рива, когда Аддисон вернулся с бутылкой.
– Что-то в этом роде, – засмеялся он, и Рива улыбнулась. – Я вот тут подумал. Почему бы тебе не согласиться на предложение Джерри и не поехать работать в Лондон? – Рива попыталась возразить, но Аддисон взмахнул рукой. – Апартаменты останутся за тобой, если приедешь сюда в отпуск или если в Лондоне тебе не понравится и ты захочешь вернуться. Я, конечно же, буду по тебе скучать, но ты сделала все, что в твоих силах.
– Все ли?
Он пожал плечами:
– Не знаю, но подумай над моими словами. Тебе надо что-то менять. Я волновался за твою безопасность.
– Спасибо за заботу.
– О ком же мне еще заботиться?
– Если не возражаете, я пойду спать. Ног не чувствую от усталости.
Рива повернулась, собираясь уйти с террасы. В темноте мелькнули автомобильные фары. Машина ехала медленно и вскоре исчезла из виду. Рива спустилась к себе и, пока шла, позабыла про неизвестную машину. Она легла не раздеваясь и мгновенно заснула, едва успев выключить свет. Сон был недолгим. Ее разбудил громкий стук в дверь.
На пороге стоял Аддисон вместе с полицейским.
– Что случилось? – спросила она.
– С Отто беда.
– Несчастный случай?
– Нет. На него напали. Он попросил вам сообщить, – ответил полицейский.
Отто провел в больнице неделю, попав туда с сотрясением мозга и сломанными ребрами. О самом нападении он почти ничего не помнил. Когда его выписали, Рива регулярно навещала его дома.
– Для большей безопасности, – смеялась она, однако в отсутствие Отто поменяла дверные замки его квартиры на более крепкие. – Значит, ты не видел, кто на тебя напал? – допытывалась она, надеясь, что к нему частично вернулась память о нападении.
– Нет. Было слишком темно. Думаю, нападавших было двое.
– Они что-то говорили?
– Угрожали, что будет хуже. И тебе тоже угрожали. Это все, что я помню.
– Как ты считаешь, нападавшие действовали по указке Стэнли Лукаса?
Отто лишь пожал плечами.
Через неделю опубликовали результаты расследования. Как и предсказывал Аддисон, основной причиной была названа безнравственность иностранок, и это, к сожалению, лишь подхлестнуло растущие ксенофобские настроения на острове. Кто-то легко и умело сыграл на дремлющих страхах мальтийцев. Под благочестивой поверхностью, словно потоки лавы, бурлила ненависть. Не приведи господь, если когда-нибудь они вырвутся на поверхность!
«Женщины сами виноваты», – кричали заголовки газет.
Расследование разоблачало продажных девиц и требовало от них признать собственную вину, но ничего не говорило о влиянии британского правления на мальтийское общество. А британские военные власти волновала лишь опасность передачи венерических заболеваний их военнослужащим и гражданскому персоналу. Задумываться о своей ответственности во всем этом они не собирались.
«Англичанки не подвергаются эксплуатации», – утверждалось в заголовках. Газетчики начисто игнорировали проблемы других иностранных девушек на Мальте.
Отсутствовало всякое упоминание о белом рабстве. Его как будто не существовало. Газетчики брали интервью у официанток и клубных танцовщиц; те и другие в большинстве своем были иностранками. Все они утверждали, что приехали на Мальту добровольно и что их никто не заставлял заниматься проституцией. Обыватели, читавшие отчет или газетные статьи, приходили к выводу: никакой проституции на Мальте нет, равно как нет и эксплуатации женщин.
Желая оспорить результаты расследования, Рива обратилась к министру финансов с просьбой об интервью, но получила отказ. Она написала министру, ведавшему вопросами национальной безопасности и охраны порядка. Снова отказ. Никто из правительственных чиновников в Валлетте и Лондоне не был готов обсуждать этот вопрос. Пока Отто выздоравливал, Рива написала статью, критикующую расследование и сделанные на его основе выводы. Все газеты отказали ей в публикации.
Когда она встретилась с Томми-О за чашкой кофе, тот лишь пожал плечами, клеймя политическую ситуацию на Мальте. Он посоветовал Риве забыть о белой работорговле и больше не касаться этой опасной темы.
– Девочка моя, это становится все опаснее. Весь шум вокруг проституции привел лишь к тому, что она стала более скрытой. Девицы по уши в долгах у своих преступных хозяев. Они рта раскрыть не смеют. В их жизни ничего не изменилось.
– И они ни за что не согласятся дать показания? – горестно вздохнув, спросила Рива.
– Они запуганы современными работорговцами. Они живут на птичьих правах, завися от агентов, которые дерут за жилье и могут в любой момент выкинуть их на улицу. Добавь так называемых матрон, которые «одалживают» им украшения и одежду. Получается западня, из которой не выбраться.
– Если девушки боятся рассказывать правду о своей жизни, есть хоть какой-нибудь выход?
– Легализовать проституцию. Выдавать лицензии проституткам и борделям и вывести их за пределы Валлетты.
Риве эта мысль показалась здравой.
– Я всерьез считаю, что тебе надо дать задний ход, – сказал Томми-О. – Для твоей же безопасности.
Вскоре о расследовании забыли. Случилось то, чего страшились и надеялись избежать. Мальта вернулась к статусу английской колонии, и вся полнота власти, как и в 1813 году, перешла в руки губернатора. Самоуправление мальтийцы получили в 1921-м, и за десять лет, прошедших после этой британской уступки, мальтийская политика успела стать многосторонней и весьма запутанной. Пышным цветом расцвел мальтийский национализм. Многие мальтийцы стремились к тому, чтобы в будущем их остров стал полностью независимым. Возвращение колониальных порядков было возвратом в прошлое и вызывало немало недовольства.
В день, когда Мальта вновь стала колонией, Риве на улице встретился Стэнли Лукас. Увидев ее, он самодовольно улыбнулся. «Вот так, девочка. Теперь ты тем более ничего не сможешь сделать», – говорила его улыбка.
Рива и сама понимала: она никак не сможет разоблачить таких, как он. Во всяком случае, сейчас. Она признала необходимость отступить и заняться своей жизнью. Возможно, она никогда не узнает, чтó случилось с Аней и другими несчастными, которые умирали или исчезали. Но она будет и дальше в меру своих сил помогать Отто, и вместе они постараются хоть как-то облегчить жизнь девушкам, застрявшим в западне индустрии развлечений.
Но затем колониальный статус Мальты стал такой же ничтожной темой, как и расследование. К концу тридцатых годов на горизонте замаячила и стала набирать силу новая угроза. Однажды это уже случалось, но никто не верил, что подобное может повториться.
Глава 39
ФЛОРАНС
Сицилия, 1946 год
Флоранс и Джек вернулись на Сицилию. Такси довезло их до нужного места. В небе сияло раскаленное солнце. В жарком воздухе разносился звон колоколов. Флоранс и Джек стояли напротив крестьянского дома со стенами цвета охры, который окружали поля и заросли диких кустарников. Флоранс с радостью покинула Липари. После признания Джека и их поцелуя в хижине у обоих нарастало предчувствие чего-то важного в их отношениях, хотя об этом не было сказано ни слова.
Флоранс толкнула деревянную дверь и оказалась во дворе, выложенном красивым камнем песочного цвета. Предвечернее солнце добавляло к ним золотистые полосы.
– Это известняк, – послышался мужской голос.
Обернувшись, Флоранс увидела невысокого жилистого мужчину. Тот шел к ним, улыбаясь и протягивая руки.
– Его добывают на Сицилии, в Иблейских горах. Добро пожаловать, Джек!
Джек и мужчина пожали друг другу руки.
– Познакомьтесь, Эдвард. Это Флоранс, – пояснил Джек.
Эдвард улыбнулся и поцеловал ее в обе щеки. Флоранс залюбовалась суккулентами и перистыми стеблями бамбука, росшими в громадных терракотовых горшках. Из-под окон второго этажа вниз каскадом спускались цветущие растения. Эдвард сказал, что во двор выходят два салона, как он называл гостиные.
– Выбирайте любой и устраивайтесь. Мы тут с Глорией одни. А вот там у нас бассейн. Правильнее его называть прудом, но пополоскать ноги можно. Рыба не кусается.
Флоранс здесь сразу же понравилось. Эдвард провел их в дом и через холл в одну из спален. Комната имела сводчатый потолок, а ее стены были выкрашены в светло-голубой цвет. Кремовые льняные портьеры обрамляли две выцветшие голубые двери, а из двух окон с почти прозрачными тюлевыми занавесками открывался вид на золотистые холмы. Все это разительно отличалось от гнетущей обстановки особняка на Липари.
– Глория – декоратор интерьеров и моя племянница, – сказал Эдвард. – Сейчас она подойдет.
Через несколько минут в комнату вошла высокая, элегантная женщина в оранжево-розовом восточном халате, полы которого развевались при ходьбе. У нее были светлые волосы до пояса и глаза пронзительного синего цвета.
– Учимся жить на природе, – сказала она. – Здешняя жизнь протекает в замедленном темпе. Рада познакомиться с вами.
– У вас есть огород? – спросила Флоранс.
– Да. Выращиваем баклажаны, перцы, цукини, дыни, лук и клубнику.
– Все это я выращивала во Франции.
– Мы тут первый год. Сами знаете, война…
– Вы сильно пострадали от войны?
– Не сказать чтобы сильно, но зацепило.
– Вы здесь живете круглый год?
Женщина вздохнула и, взяв Флоранс под локоть, повела к голубой двери со стеклянными панелями, за которой оказалось небольшое патио, затененное пальмами. Воздух дрожал от жужжания пчел и птичьего пения. Таких двориков Флоранс не видела ни во Франции, ни в Англии. В нем было что-то мавританское. По каменным стенам карабкалась бугенвиллея. В керамических горшках росли три небольших папоротника. В патио стояли два кресла из ротанга, столик, удобный шезлонг и росло лимонное дерево.
– Это ваш райский уголок, – сказала Глория. – Как видите, вход прямо из вашей комнаты.
Флоранс посмотрела на Джека, ожидая, что тот скажет про две комнаты. Но Джек молчал.
Ужин был легким, с местным красным вином. Сославшись на усталость, они рано ушли к себе. Комната имела отдельную ванную, освещаемую только свечами. Флоранс вымылась первой, затем пошел Джек. Он погасил масляную лампу. Они улеглись на хрустящие крахмальные простыни. Прямо над кроватью висел вентилятор. Из открытого окна доносилось журчание фонтана и вкусно пахло чабрецом. Конец лета на Сицилии был очень теплым.
Флоранс еще не испытывала таких ощущений. Она потянулась и дотронулась до Джека, услышав, как он резко вдохнул. Она повернула голову и увидела его. Он лежал рядом. Осуществилось то, о чем она давно мечтала, но в темноте ей был виден только его профиль. Флоранс заставляла себя ждать, однако теперь она знала, что Джек ее хочет. В своем желании она не сомневалась, хотя прежде ее грызли сомнения. Ей казалось, что после изнасилования она уже не вступит в интимные отношения с мужчиной. Сейчас она находилась в состоянии приятного предвкушения, зная, что желаемое еще не произошло, но обязательно произойдет. Флоранс водила пальцами по мускулистым рукам Джека, затем повернулась к нему лицом.
Джек поцеловал ее, сначала нежно, потом страстно.
– Ты уверена, что тебе хочется? – спросил он.
– И ты еще спрашиваешь? – Флоранс засмеялась; Джек гладил ей шею, грудь, бедра. Его прикосновения были нежными и совсем легкими. – Ты же знаешь, что я не сломаюсь. – В темноте она почувствовала его улыбку. – Я оправилась от случившегося со мной.
После столь долгих ожиданий она думала, что их близость будет стремительной, но этого не случилось. Они никуда не спешили, испытывая мгновения неописуемого ликования. В другие моменты ее щеки становились мокрыми от слез. От тела Джека шли жаркие волны. Флоранс целовала его запястья, ощущая его пульс и замирая от восторга, когда губы подрагивали от биения его сердца. Потом Джек накрыл ее собой. Она так давно пыталась представить, каков он в постели, и теперь узнала. Флоранс погрузилась в Джека. Ее сердце билось так неистово, что казалось, вот-вот выскочит за пределы грудной клетки. Это было так волнующе, так захватывающе. Это превосходило все известные ей восторженные слова, и Джек с лихвой оправдал ее ожидания.
Утром за завтраком они держались за руки под столом. Ветер теребил белую скатерть. В складках тюлевой занавески запуталась оранжевая бабочка. Флоранс словно во сне смотрела, как Джек встал, осторожно взял бабочку и выпустил в сад. Глория принесла кофейник, домашнюю выпечку, хлеб и местный сыр.
– Апельсиновый сок забыла, – спохватилась она.
Джек встал, но она жестом усадила его обратно.
После завтрака они пошли прогуляться по каменистым холмам, окружавшим глубокую лощину. Сверху были видны окрестные скалы с темнеющими входами в пещеры.
– Пожалуй, я повременю с пещерами, – сказала Флоранс.
Джек засмеялся и обнял ее.
За скалами виднелись холмистые перелески и снова скалы с зубчатыми вершинами.
– Если хочешь, съездим в Ното. Эдвард говорит, что это сплошной лабиринт из домов янтарного цвета. Тебе должно понравиться.
– Ты ведь сегодня встречаешься с Эдвардом? В смысле, по работе.
– После ланча.
– А этот дом его или Глории? Я спросила ее, живет ли она здесь постоянно, но она ушла от ответа.
– Как я понимаю, она живет в Нью-Йорке, но часть года проводит здесь. Она достаточно известна в мире интерьерных декораторов. Во всяком случае, была до войны. Убранство этого дома – ее последний проект.
Пока Джек рассказывал Эдварду о результатах осмотра особняка на Липари, Флоранс решила вздремнуть. С некоторых пор ей понравилось называть это итальянским словом «riposo». Она провела замечательный час в состоянии полудремы-полубодрствования, слыша звуки, но не реагируя на них. Ее безмятежные грезы длились до тех пор, пока она не подумала об Элен. И сразу же замелькали картины их жизни в Дордони. Флоранс захотелось оживить в памяти каждый момент. Вместе с сестрами она снова взбиралась ранним утром на холмы, не дождавшись, пока рассеется туман. Она снова вела пастись своих любимых коз и плавала с Элен, которая всегда была ей как мать. Флоранс привыкла считать себя хорошим человеком. Но – боже мой! – она полюбила Джека, полюбила по-настоящему, и он ответил на ее любовь. Однако она любила и старшую сестру и волновалась о реакции Элен, когда та узнает новость. Потекли тревожные мысли. Флоранс осознавала, что сделала нечто недопустимое, запретное, что существенно осложнит ее отношения с Элен, если не хуже.
К концу дня вернулся Джек. Его прекрасные зеленые глаза стали намного спокойнее, чем прежде, и Флоранс полегчало. Она знала, что взрослеет и меняется и больше не может прятаться от жизненных сложностей. Она убеждала себя, что отношения с Элен обязательно наладятся. Не будут же они находиться в вечной ссоре. А ее изменившиеся отношения с Джеком были еще такими хрупкими. Они только-только начинали узнавать друг друга, и Флоранс хотела, чтобы никакие случайности не повредили ее счастью.
– Как ты после вчерашней ночи? – осторожно спросил он.
– Замечательно, Джек, – с улыбкой ответила она. – Но я постоянно думаю об Элен.
– Флоранс, с ней все будет в порядке. Я в этом уверен. Элен – прекрасный человек.
Флоранс кивнула, позволив себе надеяться, что он прав.
– Эдвард решил отложить реставрацию дома на Липари. Зато он дал мне адрес одного человека на Мальте. Конечно, все под большим вопросом, но возможно, тому понадобится помощь в восстановительных работах. Мальте сильно досталось во время войны. После турок в шестнадцатом веке это вторая Великая осада.
– Кто этот человек?
– Кто-то из правительственных чиновников, занимающихся восстановлением. Мальта пострадала куда сильнее, нежели Палермо.
– Даже представить сложно.
– А у меня возникает вопрос: если Розали по-прежнему на Мальте, насколько серьезно ее жизнь была затронута войной? – Джек покачал головой. – Я тебе уже говорил о стратегическом значении Мальты как колонии Британской империи.
– Помню. Ты еще рассказывал, что остров нещадно бомбили.
Джек сжал ее руку:
– Понимаешь, есть вероятность того, что Розали уже нет в живых.
Флоранс задумалась.
– Наверное, ты прав.
– Я искренне надеюсь ошибиться в своих предположениях… Давай сменим тему. Эдвард кое-что рассказал мне о доме на Липари. Гнетущая атмосфера – не плод твоего воображения. Три поколения жившей там семьи умирали не своей смертью. Эдвард считает причиной кровную месть, существующую в сицилийской мафии. Редко кто из местных жителей отваживается приближаться к этому месту. Они считают, что оно проклято.
Флоранс не усомнилась в рассказанном Эдвардом. Судя по ее собственным ощущениям, место действительно было прóклятым.
Зато в комнате, где они сейчас находились, обстановка стала легче.
– Я давно уже хочу тебе сказать… – продолжал Джек, не выпуская ее руки из своей.
Флоранс улыбалась, ожидая дальнейших слов. Вид у Джека был искренний, но какой-то неуверенный.
– Джек, ты можешь говорить мне все, что захочешь. Абсолютно все.
– Дело в том, что… – упершись глазами в пол, пробормотал он; Флоранс терпеливо ждала. – Я не очень сведущ в подобных делах, но я хочу любить без страха… и отсутствие тебя в моей жизни… Раньше я как-то не задумывался об этом, а когда ты стала встречаться с Брюсом, мне… мне было не по себе.
Слыша, как Джек рассказывает о своих чувствах, Флоранс не могла сдержать улыбку.
Он поднял голову и пристально посмотрел на Флоранс:
– По правде говоря, я умирал внутри… Хочу, чтобы ты поняла, по-настоящему поняла… Флоранс, я не отношусь к тебе легковесно и никогда не буду относиться легковесно. И никоим образом не хочу воспользоваться сложившимися обстоятельствами.
Джек нежно отвел волосы с ее лба. Флоранс хотела заговорить, но он коснулся пальцем ее губ, а затем поцеловал.
Глава 40
На следующий день к ним в комнату постучался Эдвард.
– Я в патио, – отозвалась Флоранс.
– Смотрите, что я нашел, – сказал он, войдя в их маленький дворик и протягивая Флоранс пачку газет. – В основном это мальтийские газеты. Возможно, вам будет интересно их посмотреть.
Флоранс поблагодарила его и сразу погрузилась в чтение. Надеясь отыскать там какое-либо упоминание о Розали, она внимательно просматривала каждую страницу, но ничего не обнаружила. В номере, датированном 1944 годом, Флоранс с удивлением прочитала, что мальтийские женщины все еще не имели права голоса. Там же сообщалось о создании Ассоциации женщин Мальты, намеренной бороться за права мальтиек. Судя по рассказам матери, Розали горячо отстаивала то, во что верила. Может, ее тетя входила в эту ассоциацию? Флоранс просмотрела имена восьмидесяти женщин-участниц, но Розали среди них не было.
Далее она прочла, что как Конституционная, так и Националистическая партии не имели четкой позиции относительно роли женщин в обществе. Местная церковь резко противилась присутствию женщин в составе Национальной ассамблеи. Церковники вообще были против допуска женщин в политику, считая, что это пагубно скажется на традиционном предназначении женщин – материнстве и ведении домашнего хозяйства.
В комнату вошел Джек.
– И они по-прежнему бесправны! – сердито выдохнула Флоранс, отбрасывая газету более позднего выпуска. – Даже сейчас, хотя прошло уже два года.
– О каких двух годах идет речь? – не понял Джек.
Флоранс пододвинула ему газету:
– Почитай. Женщины на Мальте до сих пор лишены избирательных прав. Ты можешь поверить? Франция наконец-то предоставила своим женщинам право голоса, а на Мальте все по-прежнему.
– Прежде чем мы отправимся на поиски, которые могут закончиться ничем, стоит вспомнить все, что твоя мать рассказывала о своей младшей сестре.
– Что именно?
– Клодетта говорила, что Розали отличалась независимым и своевольным характером. Ты мне сама рассказывала, и я запомнил. Возможно, Мальта показалась ей слишком старомодным местом и она не захотела там жить. Или пробыла совсем недолго.
– Давай съездим в Ното и по дороге обо всем подумаем.
Вскоре автобус уже вез их в Ното. Он буквально полз по извилистым проселкам мимо оливковых рощ, небольших виноградников и садов, полных спелых груш и абрикосов. Флоранс высунула голову из окошка, с наслаждением вдыхая аромат эвкалиптов и чего-то еще. Кажется, это был дикий фенхель.
Этот потрепанный старый автобус с металлическими сиденьями сильно отличался от тех, на которых Флоранс ездила в Эксетер. Здесь не было веселых, говорливых кондукторш, или клиппи, как их называли. Вокруг звучали гортанные сицилийские голоса. Флоранс не понимала ни слова. Наконец они приехали в Ното. В городе были две главные улицы: Корсо Витторио Эммануэле и Виа Камилло Бенсо Конте ди Кавур. От обеих улиц в разные стороны отходил настоящий лабиринт старинных каменных зданий.
– Часть войск союзников высадилась вблизи залива Ното, – сказал Джек. – Это произошло десятого июля сорок третьего года.
Флоранс закрыла глаза и мысленно представила, как это все могло выглядеть.
– Ното хотя бы не так пострадал от бомбардировок, как Палермо.
По широкой лестнице они поднялись к кафедральному собору, выстроенному в стиле барокко. Полуденное солнце палило нещадно, отбивая желание гулять. Флоранс успела пропотеть насквозь.
– Красивый собор, – сказала она, глядя на величественный фасад. – Но давай поищем прохладное место и выпьем чего-нибудь холодненького.
Неподалеку нашлось тихое кафе с прохладным залом. Флоранс с наслаждением сняла туфли и откинулась на спинку стула. Джек все-таки сумел объясниться с хозяином и сделать заказ. Еда была простой: мясистые помидоры, вкусный овечий сыр и хрустящий хлеб. Все это они запивали местным вином.
– Здесь наверняка полно разных историй, – сказала Флоранс. – В смысле, на Сицилии. Прошлое ведь никогда не исчезает бесследно.
– А ты знаешь, что в конце тринадцатого века сицилийцы восстали против французов?
– Не знала.
Поев, они не торопились уходить из кафе. Говорили о том, с чего начинать поиски на Мальте.
– Я предлагаю начать с правительственных учреждений, – сказал Джек. – И естественно, с управления полиции.
– На Мальте наверняка вели учет погибших во время войны. Еще стоит поискать по газетным архивам. – Флоранс задумалась. – Возможно, они даже проводили перепись населения.
– Хочется думать, что наши поиски не окажутся бесплодными. Но мы до обидного мало знаем о Розали.
– Одно я знаю наверняка: Розали была неуправляемым ребенком и постоянно доставляла неприятности родителям. Бунтарка вроде Элизы, – сказала Флоранс.
– Сила, с которой надо считаться, – улыбнулся Джек.
– А ты говорил, что Мальта держится за старое. За традиции.
– Словом, место не для женщин с характером Розали. Решать, конечно, тебе, но я вот думаю: может, после окончания здешних дел нам вернуться в Англию и забыть про Мальту?
Флоранс не ответила. Она не знала, что и думать. Но она обещала матери. К тому же ей самой было любопытно попытаться найти Розали. Тем более что они находились почти рядом с Мальтой. Хотя Мидоубрук тянул к себе, искушая привычным течением жизни и ощущением стабильности.
Позже они сидели в патио и потягивали вино. В воздухе разливались ароматы раннего вечера. Внутри Флоранс шло сражение надежд со страхами. Надежды касались их с Джеком будущего, а страхи – реакции Элен и неудачи в поисках Розали. Слишком многое оставалось неопределенным.
Блуждая в мыслях, Флоранс смутно видела, как Джек полез в свой мешок.
– Флоранс! – позвал он.
– Извини. Отключилась от реальности.
Джек разжал пальцы. На его ладони лежала голубая бархатная коробочка.
– Флоранс Боден, согласна ли ты… – Он замолчал и посмотрел на нее. – Согласна ли ты… Я хотел сказать, давай поженимся. Ты согласна?
Ее глаза наполнились слезами.
– Боже, я совсем не хотел довести тебя до слез.
– Идиот, это слезы счастья! – засмеялась Флоранс. – Я согласна.
Джек застенчиво улыбнулся, открыл коробочку, достал помолвочное кольцо с сапфиром и надел ей на палец.
– Это кольцо моей бабушки.
– А как ты узнал, что оно подойдет?
– Я изменил его под твой палец… не так давно.
– Значит, ты думал о помолвке?
Флоранс была удивлена. Джек всегда так неохотно проявлял свои чувства.
– Думал, хотя мои мысли были не о тебе. Я всегда знал, что ты совершенна. Я думал о себе. Беспокоился, что не смогу дать тебе то, чего ты заслуживаешь.
Флоранс покачала головой, размышляя о том, сколько времени они потеряли напрасно. А может, и не напрасно. Может, именно так и должно было все произойти. Предложение, сделанное в невероятно красивом, романтичном месте.
– И все-таки как ты узнал размер моего пальца?
– Как-то ты пошла мыться и сняла кольцо, которое носила на этом пальце. Я взял его в качестве образца.
– Помню, я считала его потерянным, а потом вдруг нашла в мыльнице. – (Он улыбнулся.) – Джек, честное слово, ты еще тогда мог бы сделать мне предложение. Или, чтобы услышать мое «да», тебе понадобились все эти приключения с пещерой на Липари, где я чуть не утонула?
Джек засмеялся, и она засмеялась вместе с ним. Затем подняла руку, глядя, как свет играет гранями сапфира.
– Какое красивое кольцо!
– Оно с Цейлона.
– Потрясающе красивое! Просто потрясающе!
– У меня есть и другое кольцо. Обручальное.
Флоранс снова засмеялась:
– А разве не принято ждать, пока мы по-настоящему поженимся?
– Мальта – очень консервативный остров. Если мы туда поедем, разумнее назваться мужем и женой. И лучше, если ты наденешь обручальное кольцо еще до свадьбы.
– Я бы не стала искушать судьбу.
– Понимаю. Мы можем спать в разных комнатах.
– Вот уж нет! Мне понадобилось столько времени, чтобы уложить тебя в свою постель, и так легко я тебя не отпущу.
– А ты коварная сирена, Флоранс Боден!
Переодеваясь к ужину, Флоранс решила обязательно написать Элен, и как можно раньше. О помолвке старшая сестра должна узнать от нее. И снова мысль об Элен отозвалась в ней мимолетным ощущением чего-то тягостного.
Снаружи донесся стук расставляемой посуды, смех и хлопанье в ладоши. Соблазнительно пахло жареным осьминогом в чесночной подливе. Звуки и запахи развеяли все дурные мысли Флоранс.
Небо стало золотистым, потом огненно-красным. Флоранс вышла к столу. Эдвард и Глория тут же поднялись с мест. Джек откупорил бутылку шампанского.
– Поздравляем! – хором произнесли Эдвард и Глория, а Джек густо покраснел.
Флоранс ликовала. Ее буквально распирало от счастья. Все будет хорошо. Теперь она в этом не сомневалась. Их корни достаточно крепки. Они с Джеком поженятся, и Элен примет их союз.
Еще до предложения Джека Сицилия казалась ей особенным местом. Так оно и случилось. Она навсегда запомнит этот остров.
Вечером, в постели, Джек поцеловал ее ладонь и сказал:
– Знаешь, я просто невероятно счастлив.
Флоранс улыбнулась, ощущая теплую волну внутри.
– Мы ведь с тобой еще не говорили о нашем будущем.
– В каком смысле?
– Мы останемся жить в Девоне?
– Я думал, что да… но если тебе не хочется…
– Очень даже хочется, – поспешила возразить Флоранс. – Я люблю Мидоубрук.
Джек заговорил о Девоне, о местах, куда они могут съездить, о том, чем займутся дома. Хоуп-Коув, залив Ланнакомб, Бантам. Слова Джека о Южном Девоне несли прохладу, хотя в комнате было жарко и влажно.
Флоранс снова подумала о Розали. Конечно, было бы соблазнительно вернуться отсюда в Мидоубрук, но судьба тети не давала ей покоя. Как сложилась жизнь этой бунтарки, если не на Мальте, то где-то в другом месте? Была и еще одна мысль, возможно наивная: найдя Розали, она восстановит в своей семье утерянную связь времен.
– Так когда мы отправимся на Мальту? – с улыбкой спросила она.
– Ты по-прежнему полна решимости туда поехать?
– Конечно. До Мальты рукой подать. Сейчас тем более глупо отказываться от поисков Розали.
Глава 41
РИВА
Мальта, 1940 год
Никто не верил в реальность войны, но ранним утром 11 июля Рива проснулась от оглушительного скрежета, за которым последовал такой же оглушительный грохот. Она резко села на постели. Дом качнулся. Рива задрожала от страха, уверенная, что в дом попала бомба и крыша сейчас рухнет. Скрежет и грохот продолжались, наполняя уши, голову, мозг. Потом завыли сирены воздушной тревоги и раздались залпы противовоздушных орудий английских кораблей в гавани. Ожидание закончилось. Мальта успела подготовиться к неизбежной войне с Италией, находящейся всего в сотне морских миль от острова. Но подготовка не могла гарантировать мальтийцам неуязвимость.
Рива жила в гостевой комнате квартиры Отто, откуда можно было пешком дойти до порта. По работе ей было удобнее находиться в Валлетте, чем постоянно ездить сюда из Мдины. В голове роились вопросы. Пострадали ли портовые сооружения? Есть ли погибшие? Преодолев оцепенение, она оделась и, спотыкаясь на крутой лестнице, вместе с Отто выбежала на улицу.
Вся территория верфи была густо затянута дымом. В воздухе носилась пыль вперемешку с обломками. Раненые умоляли о помощи. Слышались сигналы карет «скорой помощи». Рива кашляла, задыхалась и терла воспаленные, слезящиеся глаза. Отто тащил ее в сторону нового полевого госпиталя, который построили незадолго до того, как Муссолини объявил войну.
В последующие дни Рива жаждала, чтобы появился некий указующий перст и помог понять, где она может принести максимальную помощь. Никаких своих мыслей на этот счет у нее не было. Она съездила в Мдину и убедилась, что Аддисон находится в полной безопасности. Остаться там она не могла, как и не могла сидеть сложа руки в Валлетте. Она сознавала необходимость помогать обороне острова. Вот только как? А затем вдруг наступило странное затишье, словно остров и не бомбили. Вскоре она убедилась: то было затишье перед бурей.
В декабре немцы начали ожесточенные бомбардировки Мальты, а в январе сорок первого люфтваффе атаковало авианосец «Илластриес», гордость Королевского военно-морского флота.
Немцы применили светящиеся авиабомбы. Рива в этот момент читала в постели и увидела голубые отсветы на стенах комнаты. Вскочив, она подбежала к окну. Снаружи завыли сирены. Раздались оглушительные взрывы над Великой гаванью и где-то в стороне. У Ривы возникло ощущение, что воздух раздувается, пухнет и вот-вот прорвется, поглотив весь остров. Дом Отто отчаянно дрожал, угрожая обвалиться. Какая же она дура, что вовремя не спустилась в убежище! Теперь только и оставалось, что с ужасом наблюдать, как в небе мечутся лучи прожекторов, а вражеские самолеты отделяются от звена, снижаясь для бомбардировки зенитных орудий. Действия люфтваффе существенно отличались от налетов итальянской авиации. Те бомбили кое-как, и большинство бомб с пронзительным свистом падало в море, не причиняя вреда. Немецкие «юнкерсы» были куда свирепее и применяли прицельное бомбометание. На глазах у Ривы небо наполнилось рвущимися снарядами и отчаянно маневрирующими самолетами. Был атакован весь конвой кораблей, включая «Илластриес». Многоствольные орудия авианосца вели непрекращающийся ответный огонь. Для немцев налет оказался успешным. Помимо английских кораблей, они бомбили и береговые сооружения. Рива видела рушащиеся здания и языки пламени.
К десяти вечера сильно накренившийся «Илластриес» вывели из Великой гавани. В темноте его раскаленный корпус светился вишнево-красным. Авианосец переместили в залив Френч-Крик. В воздухе удушливо пахло взрывчатыми веществами. Портовые рабочие в противогазах разматывали шланги, готовясь тушить пожары.
Когда рассвело, Рива вместе с сотнями горожан поспешила на парапеты гавани и увидела весь масштаб разрушений на другом берегу. В воздухе до сих пор стояла пыль. Прибрежные здания превратились в развалины. Кое-где еще продолжались пожары.
Вместе с Отто она села на паром у здания таможни. Они поплыли к так называемым Трем городам
[11], оказавшимся главными целями вчерашнего налета. Сойдя с парома, Рива сжалась при виде десятков мертвых коз, туши которых плавали в воде. Улицы сделались непроходимыми из-за развороченных бетонных блоков, гор битого стекла и кирпичей. Дальше полицейские их не пустили. Позже Рива узнала, что атака немцев унесла жизни ста двадцати шести матросов «Илластриеса». Девяносто один матрос получил ранения.
Авианосец пострадал и во время другого налета на Мальту. Получив повреждения наряду с верфью, где он находился, корабль остался на плаву. Чувствовалось, немцы решили окончательно потопить авианосец. Несмотря на бомбардировки, ремонтники трудились круглосуточно, восстанавливая ходовую способность корабля. Двадцать третьего января серьезно поврежденный «Илластриес» ушел в Египет.
А бомбы продолжали падать на Мальту.
Ночь за ночью.
День за днем.
В последующие недели бомбардировки продолжались. Люди ночевали в подвалах домов и бомбоубежищах. Власти определили порядок действий относительно последствий бомбардировок. В просторечии их закон назывался «Разрушение и расчистка». Выбираясь из убежища на запыленную и заваленную улицу, Рива старалась помогать тем, чем может. Сопровождала раненых до ближайшего медицинского пункта, участвовала в расчистке завалов. Она знала, что медсестра из нее не получится, и потому оказывала посильную помощь. Нуждающихся в этом было более чем достаточно. Тысячи мальтийцев, живших в прибрежной полосе, переселялись к родственникам во внутренние части острова. Их тележки были доверху нагружены домашней утварью, постельным бельем и одеждой. Домашних животных по большей части бросали, обрекая на голод.
Днем Рива и Отто писали статьи о происходящем. Она сосредоточивалась на историях из повседневной жизни людей, на их мужестве, стойкости, трагедиях, пытаясь найти лучики надежды во тьме, окутавшей Мальту. Отто писал о ходе войны. Новости были неутешительными. Что-то хорошее встречалось редко.
Риву тянуло повидаться с Аддисоном и вновь убедиться, что у него все в порядке. Устав после очередной ночи, проведенной в полевом госпитале, она не пошла передохнуть, а поспешила на автобус до Мдины, так как уже давно не ездила на роскошном автомобиле Аддисона.
Поднявшись по лестнице, Рива увидела приоткрытую дверь. Дворецкий иногда это делал, чтобы проветрить комнаты. Рива пошла дальше, почти не обращая внимания на доносившиеся голоса и совсем не представляя, кого увидит.
– Привет! – крикнула она, войдя в гостиную.
Аддисон повернулся в ее сторону. То же сделал и другой синеглазый мужчина в гражданской одежде.
Рива застыла на месте.
– Давно не виделись, – произнес мужчина.
– Двенадцать лет, – сухо ответила она и обратилась к Аддисону: – Заехала вас проведать.
– Рива, я в лучшем виде. Спасибо, что не забываешь обо мне.
– Вы же знаете, мне несложно сюда приехать. – Она замолчала, повернулась к гостю Аддисона и опять застыла; ее сердце бешено заколотилось. – Ну а ты, Бобби, как поживаешь? – все-таки спросила она.
– Неплохо.
– А твоя жена?
– Умерла пять лет назад. От рака.
Рива кивнула и постаралась глубоким дыханием подавить чувство ожесточенности.
– Прими мои запоздалые соболезнования. Аддисон, я заехала ненадолго. Нужно возвращаться в Валлетту.
– Ты даже не выпьешь с нами кофе? – спросил Бобби.
Он встал и шагнул к ней. Рива заметила, что он прихрамывает.
«Значит, с авиацией ему пришлось проститься», – подумала она и, покачав головой, направилась к двери. – До свидания, Аддисон.
На площадке она остановилась, чтобы успокоить дыхание, и услышала слова Бобби:
– Она здесь больше не живет?
– Нет, – ответил ему Аддисон. – Она живет с Отто. Да ты его знаешь. Журналист из Валлетты.
Не желая слушать продолжение разговора, Рива поспешила вниз.
Воскресным вечером она услышала скулящий звук бомбы, сменившийся жутким грохотом и звуками артиллерийской канонады. Сирены на этот раз молчали. Дом снова тряхнуло. Отто вбежал в ее комнату – проверить, не пострадала ли Рива.
– Никак в наш дом попало? – спросила она, чувствуя, как колотится ее сердце.
– Не знаю. Ты не пострадала?
– Как видишь. Давай-ка спускаться в подвал.
Отто помчался следом за ней. Бомбардировка продолжалась. Когда они достигли подвала, забитого разным хламом, Отто остановился рядом. Оба тяжело дышали от быстрого бега и страха. Налет продолжался. У Ривы гудела голова от рокота авиационных моторов, взрывов и стрельбы зениток. Ад. Кромешный ад. Других слов у нее не находилось. Она чувствовала, что совсем не готова к такой действительности.
Утром они выбрались наружу, осмотрели разбитые окна и заваленные осколками улицы. И снова пыль, тучи пыли. Однако большинство соседних зданий не пострадало. Людей, пробирающихся через завалы, это не радовало. Они были озлоблены, кричали и ругались. Многие находились в состоянии ступора, совершенно не зная, что делать. Рива успокоила нескольких стариков. Сходив в квартиру, она вынесла им одеяла и угостила горячим питьем. Это подействовало. Люди поблагодарили ее и побрели дальше.
Постепенно вечерние и ночные ужасы, когда пурпурное небо раскалывалось от взрывов, стали настолько регулярными, что мальтийцы к ним привыкли. Рива засыпала не сразу. Вслушиваясь в обманчивую тишину, она позволяла себе думать о Бобби. Что он делает на Мальте? Почему остановился в Мдине у Аддисона? Англия эвакуировала почти всех своих граждан, и потому нахождение Бобби на острове казалось весьма странным. Как бы она ни пыталась его забыть, ей не удавалось выкинуть мысли о нем.
Прошло несколько месяцев. В конце одного из невероятно длинных дней Рива встретилась с Лотти и узнала, что Хью Ллойд, главный маршал Британских королевских ВВС, втайне набирает женщин для несения дежурства в координационных центрах. Эти центры были перегружены работой и нуждались в расширении штата, но набор проводился в обстановке строжайшей секретности. Командование очень придирчиво относилось к претенденткам. Обрадованная перспективой, Рива немедленно отправилась по адресу, полученному от Лотти. Но ее тревожило, что набор распространялся только на англичанок.
Риву провели в комнату, где ее встретила сурового вида женщина-офицер по фамилии Робертс и подала ей несколько листов бумаги:
– Это задание на проверку вашей сообразительности и умственных способностей. На выполнение дается полчаса.
Рива присела за столик в углу, нервно склонившись над листами. Это напомнило ей школьные времена. Теперь она снова получила контрольную работу, с которой должна справиться за полчаса.
Она не заметила, как пролетели эти полчаса. Женщина позвонила в колокольчик и подозвала Риву к своему столу.
– Так вы француженка, – сказала Робертс, глядя на верхний лист, где Рива написала свои имя и фамилию, и нажала кнопку у себя на столе; вошла другая женщина. – Джованна, вам несложно проверить результаты?
Та кивнула и унесла листы.
– Да, я француженка, – ответила Рива, – но живу на Мальте с двадцать пятого года.
– Верно. Слышала о ваших попытках решить проблему проституции. Как понимаю, вы действовали очень искренне и напористо.
– Я делала то, что в моих силах.
– Самое важное – это ваше владение английским языком, хотя нужно посмотреть, как вы справились с проверочным заданием, и пройти проверку по линии безопасности. Учитывая ваше долгое проживание на Мальте и хороший послужной список, это не должно вызвать осложнений.
Рива скрестила пальцы у себя за спиной.
Вернулась Джованна и подала офицеру проверенное задание.