– А теперь слушай меня внимательно. Мой босс требует, чтобы ты прекратила вмешиваться в его дела.

– Какой босс? – не поняла Рива. – Кто ваш босс?

Она не успела даже вскрикнуть. Незнакомец прикрыл ей рот ладонью и придавил к стене.

– Мой босс… – снова начал он, но тут Рива укусила его.

Незнакомец отдернул руку, а затем, сжав другую в кулак, ударил Риву в висок. Она покачнулась и привалилась спиной к стене.

– Считай это предупреждением, – произнес он.

Рива выпрямилась, потирая ушибленное место.

– Поняла?

Она кивнула, боясь, что ее сейчас вытошнит прямо на пол. В этот момент она окончательно решила уйти из клуба.

Пару дней спустя она встретилась в «Британском отеле» с Отто. Он сидел в том же тихом углу, где они всегда встречались. Подойдя к столику, Рива заметила непонятную перемену в облике журналиста. Отто выглядел усталым, но было и еще что-то.

– Отто, ты, часом, не заболел? – спросила она. – А то сидишь какой-то… нахохлившийся.

– Иногда я реагирую на погоду. Ничего страшного. Честное слово, можешь не волноваться.

– Правда? – недоверчиво прищурилась Рива.

Отто кивнул.

– Лучше расскажи, как ты?

– Так себе, – ответила она, потирая пострадавший висок. – Сумел что-то узнать про Стэнли Лукаса?

Некоторое время назад Стэнли Лукаса освободили без предъявления дополнительных обвинений, невзирая на улики, подтверждавшие его мошенническую деятельность и многочисленные слухи о его аморальных заработках. После этого он словно в воду канул.

– А почему ты спрашиваешь? – поинтересовался Отто?

– Да вот, думаю, не он ли стоит за спиной негодяя, угрожавшего мне в клубе.

– Возможно. Ты сообщила в полицию?

– Нет. Я решила уйти из клуба. От Бобби до сих пор никаких вестей. Я подумываю поехать в Англию. Танцами сыта по горло. Нужно начинать что-то новое.

– Послушай… – (Риве показалось, что Отто чем-то напуган.) – Я все крутил в голове, как мне быть вот с этим. – Он достал из кармана пиджака газетную вырезку. – Не знаю, видела ли ты и что вообще тебе известно об этом. Но когда я услышал твои слова про Англию… Словом, прочти сама.

Отто развернул бумажку и протянул Риве. Она прочла маленькое объявление в английской газете, и у нее почти остановилось сердце.

Свадьба сэра Роберта Бересфорда, баронета, и блондинки Джоанны Уолтон, дочери техасского нефтяного магната, назначена на май 1930 года.


Подошел официант, принесший традиционный чай, но Отто жестом показал, что им не до чая. У Ривы защипало глаза от непролитых слез. Встав, она побрела из отеля на улицу. Свадьба? Такого просто не может быть. Она же носит его ребенка. Он не может ее бросить, ведь они вместе уже четыре года. Ей вспомнились глаза Бобби, когда он искренне утверждал, что всегда будет ее любить. Она поверила. Он был ее жизнью. Стал ее жизнью.

Отто догнал ее и взял под руку:

– Давай уйдем отсюда. Есть место, куда бы я мог тебя отвезти?

– Есть. Отвези меня в Мдину.

Отто повел ее на тихую улочку, где стояла его машина. Рива оцепенело забралась внутрь.

– Заедем за твоими вещами? – предложил он.

Рива покачала головой. Ей хотелось побыстрее оставить позади и Валлетту, и Калькару, пока никто не увидел, как она распадается на части. Больше Отто не задавал вопросов. Когда приехали в Мдину, Рива сказала:

– Тебе не сложно заглянуть в клуб и сказать Джанни, что я не вернусь на работу? Он знает о моем намерении уйти. Извинись за меня, что ушла вот так, не простившись.

– Я могу тебе еще чем-нибудь помочь? – спросил Отто, открывая ей дверцу.

– Нет. Спасибо, что довез.

Он развернул машину и уехал. Рива открыла массивную входную дверь. У нее начинались позывы на рвоту. Она взбежала по лестнице в их апартаменты. В его апартаменты. Ей удалось вовремя добежать до ванной.

Умывшись, Рива посмотрелась в зеркало, ожидая увидеть выражение отчаяния на лице. Пока что в ее лице ничего не изменилось. Рива побрела в спальню. На тумбочке лежал конверт. Вскрыв его, она достала лист с четырьмя словами: «Я очень сожалею. Бобби». Это все, что он посчитал нужным написать. Рива порвала записку и конверт на мелкие кусочки и выбросила с террасы, где их подхватил ветер.

Значит, у него нашлось время заехать сюда и оставить эту бессмысленную записку. Какой же она была дурой! Он бы ни за что не женился на такой, как она, на танцовщице из кабаре, ради всего святого! Но было так больно осознавать, что она никогда не будет достаточно хороша для него. Она верила ему, отдавала всю себя, а у него даже не хватило мужества сказать ей правду в лицо.

Рива вспоминала все ночи, которые они проводили здесь. Но скоро путь сюда ей будет закрыт. Бобби приведет в эту спальню свою жену. Его жену. Это было невыносимо и даже хуже чем невыносимо. Может, она с самого начала ошибалась в его чувствах? А ведь эти чувства казались такими искренними и настоящими. Как и его любовь к ней. Они ведь прекрасно понимали друг друга. До мелочей. Должно быть, в газете ошиблись. Ведь если это правда, как мог он сам не сказать ей о конце их отношений?!

Рива перебралась в гостиную, наполненную светом закатного солнца. Она откупорила бутылку вина и выпила целиком. Затем откупорила вторую и вдруг заплакала навзрыд, подвывая, словно раненый зверь, а ее сердце разбивалось снова и снова.

Ей хотелось уснуть в их кровати, но дойти туда не было сил, и она уснула на диване. Ночью ее разбудила резкая боль в животе. Рива бросилась в ванную и почувствовала теплую жидкость, тонкой струйкой стекавшую между ног. Ванная была ярко освещена, и потому Рива сразу увидела, что это за струйка. Кровь. Рива схватила салфетку и попыталась остановить кровотечение. Кровь продолжала вытекать на пол. Рива обхватила живот. У нее заколотилось сердце. Ей стало страшно. Нет, только не это! Ребенок, их ребенок – все, что осталось у нее от Бобби. До сих пор она не знала, хочет ли ребенка. Но сейчас она хотела его всем сердцем. Пусть только останется у нее внутри. Она легла на пол, подложив полотенце под голову и подтянув колени к груди. Схватки становились все сильнее, следуя одна за другой. Вскоре кровь вынесла первые плотные комочки, и Рива поняла: поздно. Плод покидал ее чрево, и никакие ухищрения не могли его остановить. Она плакала от боли и ужаса, ощущая такое пронзительное одиночество, какого не чувствовала никогда.

К утру боль прошла, сменившись ощущением полной выхолощенности. Рива вымыла пол, приняла ванну, выпила чая, потом улеглась на диван, где проспала весь день и следующую ночь, надеясь, что сон даст ей желанную передышку от потрясений. Увы, они проникли и в ее сны, принеся с собой осознание потери. Нет, ей не приснилась сцена выкидыша, когда ребенок, недолго погостив в ее чреве, не смог там удержаться и отказался бороться за свою жизнь. Она увидела мальчика лет трех. Вместе со щенком золотистого ретривера он гонял мяч по саду. Наверное, это было в Англии. Светловолосый малыш называл ее мамой и был как две капли воды похож на Бобби.

Риву разбудил звук открывшейся двери и шаги. На щеках высыхали слезы. Он вернулся!

– Бобби! – крикнула она и попыталась встать, но тут же рухнула на диван.

В гостиную вошел Аддисон.

– Я принес кофе, – сказал он, пристально оглядывая ее. – До чего ж ты бледная.

– Я…

– Не надо ничего говорить. Постарайся выпить кофе. Я захватил и аспирин.

– Моя голова… – слабым голосом пробормотала Рива.

Она не могла рассказать Аддисону о выкидыше, боли в животе и жутком месиве эмоций, овладевших ею после случившегося. Рива одновременно испытывала отупение, злость, печаль и замешательство.

– Не надо ничего говорить, – повторил Аддисон.

Она мелкими глотками пила кофе. Аддисон открыл двери на террасу, впустив в гостиную свежий воздух. Яркий свет заставил Риву повернуться к стене.

– Вы знали? – наконец спросила она.

– Нет. Я увидел объявление в газете и как раз сегодня собирался тебя отыскать. Я не был уверен, знаешь ли ты. – (Рива покачала головой.) – Он тебе не сказал?

– Ни слова.

– Гнусные это дела. Мой племянник – хороший парень. Я всегда его любил. Но, увы, есть в его характере такая черта, как моральная трусость. Попомни мои слова: он сделал это не по собственному выбору, а по настоянию его алчной мамаши.

– Это как?

– Она никогда не умела и не желала считать деньги. Тратила так, словно их у нее неисчерпаемое количество. Крах на Уолл-стрит жестоко развеял ее иллюзии, и, чтобы восстановить утраченное богатство, она потребовала от Бобби согласиться на этот брак.

– И он всегда делает то, что она велит? – с горечью спросила Рива, и Аддисон пожал плечами. – Вы тоже пострадали из-за кризиса?

– Меня кризис не затронул.

Рива откинулась на спинку дивана. Ей казалось, будто она падает в глубокую яму. Яркий солнечный свет не мог разогнать ее мрачные мысли.

– Выпрямись, – сказал Аддисон. – Не хватает только, чтобы ты потеряла сознание.

– Я уже потеряла работу и крышу над головой. Не знаю, куда идти.

– Оставайся здесь столько, сколько захочешь.

– А как же Бобби и та женщина? Что, если они приедут?

– Я уже написал Бобби и сообщил, что доступ в эти апартаменты ему закрыт. Есть у меня идея, которая может тебя заинтересовать. Можем поговорить, когда ты немного окрепнешь. Хочешь чего-нибудь съесть? – (Рива поморщилась.) – Тогда отдыхай. Если что-то понадобится, постучись ко мне.

– Спасибо.

– Рива, ты хорошая девушка. Как я уже сказал, это гнусные дела. Ты заслуживаешь лучшего.

После ухода Аддисона она перебралась в кресло. Кажется, она выплакала все слезы. На нее вновь навалилось отупение. Все желания, появлявшиеся в голове, были неисполнимыми. Она хотела, чтобы их с Бобби ребенок по-прежнему находился в ее чреве. Она хотела оказаться в объятиях Бобби. Что угодно, только не ее нынешнее одиночество. И в то же время, появись Бобби сейчас, она бы, наверное, его убила. Рива пыталась упорядочить бессвязные мысли. Может, она, сама того не сознавая, допустила ошибку? Почему ее отношения с Бобби закончились таким образом? Может, она слишком уверилась в его любви и даже не старалась обуздывать свой характер? Может, внешний мир подавал ей знаки, на которые она не обращала внимания? Она вообще не задумывалась о финансовых кризисах и не представляла, как случившееся могло отразиться на Бобби и его матери. Вспомнились его слова о внезапной скаредности матери. Но Рива не отнеслась к этому серьезно и не стала расспрашивать о подробностях. Она просто не хотела знать. Наверное, нужно было тогда расспросить его. Сколько Рива ни пыталась обвинить себя в случившемся, у нее ничего не получалось. Бобби согласился жениться на богатой девушке, поскольку этого потребовала его мать. Возможно, он сделал бы это и без всякого финансового кризиса. Риве вспомнилось, что он ни разу не предложил ей познакомиться с его матерью. Не хотел? Опасался, что Рива, увидев эту женщину, многое поймет?

И тут в безмятежной тишине гостиной ее охватило сомнение иного рода. Риву бросило в жар. Она почувствовала панический страх. А вдруг Бобби по-настоящему любит эту американку? Что, если его отношения с Ривой были лишь затянувшимся увлечением? Она снова заплакала. Никогда еще она не испытывала такого горя, как сейчас.

Она скорбела по прошлому: по времени, проведенному вместе с Бобби, по их неродившемуся ребенку. Так проходили дни, складываясь в недели. Незаметно пролетели три недели – три самые длинные и одинокие недели в ее жизни. Рива думала о родителях и даже беспокоилась о них. Как-то им жилось после ее бегства из Парижа? Она сожалела, что тогда избрала такой путь. Но, по правде говоря, она сейчас грустила и сожалела обо всем. После встречи с Бобби жизнь казалась ей такой ясной и определенной. Она считала, что в ее жизни произошло судьбоносное событие: значительное и целиком понятное. Сейчас ее внутренний мир пребывал в хаосе и неопределенности.

Постепенно печаль сменилась злостью. Рива металась по квартире, дубасила подушки, сердито смотрела на свое отражение в зеркалах. Как он смел так поступить с ней?! Как ему хватило бессердечности отшвырнуть ее, словно старые, надоевшие туфли?! Ничего, она ему покажет! Она им всем покажет! Но среди грохочущего гнева тихий внутренний голос спрашивал ее: «Лучше ответь: что ты теперь собираешься делать?»

Я не знаю. Я ничего не знаю.

Глава 33

ФЛОРАНС

Палермо, Сицилия,

сентябрь 1946 года

Закончилась война в Европе. Закончилась война на Дальнем Востоке, но только через год с лишним Флоранс наконец-то смогла ступить на землю Сицилии. Она надеялась попасть на Мальту гораздо раньше, однако хаос, последовавший за безоговорочной капитуляцией Германии в мае 1945 года и капитуляцией Японии в августе, вызвал жесткие ограничения в плане выезда за рубеж. Флоранс хотелось повидаться с сестрами. У Джека были знакомства в британском Форин-офисе, и она обратилась туда узнать об условиях поездки. Полученный ответ был жестким и однозначным: нечего даже пытаться каким-либо образом попасть во Францию. Сейчас ездить туда могли только военные и дипломаты. Учитывая тяжелейшие условия, в которых находилась Франция, желание повидаться с родственниками не считалось серьезным основанием для поездки.

О послевоенных тяготах ей писала и Элен. Прочитав письмо сестры в первый раз, Флоранс долго плакала. Письмо она не только сохранила, но и взяла с собой на Сицилию, поскольку на обороте листа Элен сделала небольшой карандашный рисунок, запечатлев Элизу, кормившую малышку. Флоранс достала письмо, взглянула на рисунок, затем вновь перечитала то, о чем писала Элен.

Моя дорогая Флоранс!
Твое письмо нас очень обрадовало, но должна тебе сразу сказать: пытаться приехать сюда – крайне неблагоразумная затея. Франция сейчас находится на коленях. Люди болеют и голодают, две трети наших детей страдают рахитом, но особенно тягостно сознавать, сколько младенцев рождаются мертвыми. Разруха коснулась всех сторон нашей жизни. Добраться куда-либо можно только на велосипеде, поскольку в дефиците всё, включая и бензин. Восстанавливать страну нам придется с самого нуля. Да, война закончилась, но радость победы сильно омрачается горечью страданий, через которые прошла и проходит Франция.
Разрушенные дома исчисляются сотнями тысяч. Уровень промышленного и сельскохозяйственного производства более чем в два раза ниже довоенного. Порты, железные и шоссейные дороги, мосты – в ужасающем состоянии. Заказанных лекарств приходится ожидать неделями. Доктор Юго не находит себе места от забот и волнений. Его жена Мари по-прежнему в Лондоне, не имея возможности вернуться. В некоторых районах фермеры с опаской выходят на поля из-за обилия мин, которые еще не успели обнаружить и обезвредить.
Учитывая все эти обстоятельства, думаю, пройдет еще какое-то время, прежде чем ты сможешь приехать к нам или мы к тебе. Дорогая сестричка, мы обе ужасно по тебе скучаем и шлем тебе свою любовь. Надеюсь, мой рисуночек тебе понравится. Как Джек? Я с удивлением узнала, что он может отправиться на Мальту вместе с тобой и что ты продолжаешь жить в его девонширском доме. Но по словам маман, это позволяет тебе сэкономить деньги для будущих поездок. Желаю тебе удачи в поисках Розали.
Элен

Флоранс убрала письмо в конверт, смахнув навернувшиеся слезы. Она много раз перечитывала его, надеясь, что ей откроется какой-то новый смысл, но строчки оставались прежними, и каждое прочтение повергало ее в печаль, добавляя тревог и волнений за жизнь сестер и за Францию.



Джеку удалось получить для себя и Флоранс места на корабле Королевского флота, доставлявшем лекарства и другие товары в Рим, Неаполь и на Сицилию, но на Мальту корабль не заходил. Туда им придется плыть на пароме из Сиракуз.

Флоранс обрадовалась поездке. Наконец-то! Однако плавание было медленным и лишенным удобств. Многочисленные металлические трапы были узкими и скользкими, палуба – постоянно мокрой от морских брызг, а потому было нелегко обойти лебедки, свернутые канаты и выстроенные в ряд спасательные шлюпки, готовые к спуску на воду. Повсюду пахло металлом и смолой. От плотного оранжевого брезента тоже исходил странный запах. Море казалось безбрежным. Поначалу Флоранс страдала от морской болезни, но сумела приспособиться к качке. Последние дни она даже начала получать удовольствие от путешествия, водя пальцами по релингу, покрытому коркой соли, и ощущая свист ветра в волосах. Она обещала матери найти Розали, и выполнение обещанного начинало превращаться в реальность.

Что же касается Брюса… после поцелуя на праздновании победы Флоранс поняла: этот человек ей симпатичен, и даже очень, но она не любит его и никогда не полюбит. Она по-прежнему любила Джека. Флоранс встретилась с Брюсом и сказала ему правду: они могут быть только друзьями. Он согласился. Их отношения продолжались, но уже в дружеском ключе. Брюс одним из первых предсказал полную победу лейбористов в июле 1945 года и провал попыток Черчилля сохранить власть.

И вот теперь она ехала с Джеком туда, где он будет работать. Флоранс думала, что Липари – название сицилийской деревни. Оказалось, так назывался небольшой остров, который входил в группу Липарийских островов, лежавших к северо-востоку от Сицилии. Это несколько огорчило ее. Сколько еще времени пройдет, прежде чем она отправится на Мальту?

Их плавание закончилось в Палермо. Бросив прощальный взгляд на море, Флоранс с Джеком надели увесистые рюкзаки и вышли из порта на жаркие, душные улицы города. Палермо стоял на равнине Конка-д’Оро, что в переводе с итальянского означало «золотая раковина». С суши его окаймляло полукружие пурпурных гор. Вопреки названию никаких золотистых оттенков в палитре города не было. Зато с избытком хватало следов войны. Узкие улицы Палермо утопали в грудах обломков. Рухнувшие стены, куски штукатурки, изрешеченные пулями розовато-кремовые развалины аристократических вилл…

Уцелевшие дома выглядели немногим лучше. Краска на их стенах давно потускнела и облупилась, сами стены держались на честном слове. Кренились двери, наполовину сорванные с петель. Там, где снаряды пощадили стены, зачастую не было крыши или она превратилась в решето из красной черепицы. Флоранс не видела, как выглядят улицы Лондона после многолетних бомбардировок, хотя, пока плыли из Портсмута, Джек достаточно рассказал ей о разрушениях в английской столице. А разрушения, вызванные неразорвавшейся бомбой, Флоранс видела собственными глазами. В Палермо хуже развалин была только мелкая пыль охристого цвета, вызывающая кашель.

Они попали в сад, где росли кипарисы и багрянники. Чуть дальше тянулась апельсиновая роща. От зданий осталось несколько колонн и арок, а также флигель с выбитыми стеклами и уцелевшими ажурными решетками старинных балконов. Вдалеке высились шпили кафедрального собора.

– Джек, даже сейчас на это жутко смотреть. Представляю, какой ужас здесь творился во время войны.

– Да. А ведь Палермо был одним из прекраснейших городов мира.

– До войны.

Джек кивнул:

– Город подвергся ковровым бомбардировкам. Это когда бомбят сплошняком, не выбирая целей. Была общая цель: уничтожить порт, взлетные полосы, военные базы и железнодорожные станции. И как всегда в таких случаях, крепко досталось и мирному населению. Поэтому, когда сюда вступили союзники, местные жители не горели особым желанием им помогать.

У Флоранс перехватило дыхание. Наверное, и Мальта находится в таком же плачевном состоянии. Она видела ужасы, творимые нацистами во Франции, но, когда видишь чудовищные разрушения в других странах, понимаешь масштаб мировой войны.

– Идем дальше, – сказал Джек. – Давай твой рюкзак.

– Я могу и сама нести.

– Хорошо. Нам еще до темноты нужно найти место для ночлега. Сомневаюсь, что сегодня мы попадем на Липари. Попробуем отыскать какой-нибудь отель, если они еще остались в Палермо.

Они побрели дальше. Джек спрашивал дорогу у местных жителей. Оказалось, что наряду с родным английским он говорил не только по-французски и по-немецки, но и немного по-итальянски.

– Беда в том, что сицилийцы говорят не совсем на итальянском языке, – объявил он после нескольких неудачных попыток понять ответы. – Это даже не диалект, а какой-то свой язык.

Жители Палермо выглядели удручающе. Тощие дети бегали босиком, с дырами на ветхой одежде. На стульях сидели старухи в черных платьях и черных платках. За спиной – развалины, бывшие когда-то их домом. По улицам бродили исхудавшие собаки и такие же ослы. Печальное зрелище. Флоранс знала, что история Сицилии полна крови, пота и слез многих поколений, но едва ли остров когда-либо подвергался таким разрушениям, как в минувшую войну.

Расспросив еще нескольких горожан, Джек нашел дорогу к пансиону, когда-то бывшему частной виллой.

Владелицей пансиона была вдова по имени Маргарита. Когда Джек поинтересовался, есть ли свободные комнаты, она горько засмеялась и обвела рукой окружающее пространство:

– Смотрите сами. Как вы думаете, у меня есть комнаты?

Джек огляделся по сторонам. Флоранс тоже.

– Джек, не отчаивайся. Давай поищем в другом месте, – предложила она.

Судя по входящим и выходящим, пансион все-таки имел постояльцев. Джек сомневался, что удастся найти что-то более приемлемое.

– Мадам, если у вас есть место для ночлега, мы хорошо вам заплатим.

Маргарита прищурилась и пожала плечами:

– Водопровод поврежден. Электричества нет. Мои прекрасные комнаты… впрочем, вы сами видите.

Джек договорился с хозяйкой о цене, после чего она повела их в сад с большой террасой. Флоранс удивил аромат роз, которыми была увита беседка. Как, невзирая на масштабные разрушения, розам удалось сохраниться? Из горшков красными каскадами низвергалась герань. По обеим сторонам террасы, под пальмами, стояли две разбитые каменные скамейки. В конце сада находилась крошечная рощица искривленных оливковых деревьев. За ней стоял сарайчик, не имевший двери. Флоранс устала от жары. Ей хотелось вымыться и поесть, но больше всего ей хотелось спать.

– Там колодец, – махнув в сторону, пояснила Маргарита. – Вода хорошая. А это ваше место для ночлега. – Она кивком указала на сарай. – Все, что осталось после немцев, а потом и после союзников. Нищие и бездомные – вот кто мы теперь.

Тяжело вздохнув, хозяйка ушла.

Джек заглянул в сарай.

– Ну как, согласна устроиться здесь на ночлег? – обернувшись, спросил он.

– Конечно. Я не возражаю поспать на соломе, – ответила она, стараясь показать, что совсем не против заночевать с ним, хотя какая-то недосказанность в их отношениях по-прежнему сохранялась. – Номер люкс по здешним меркам.

– Ты серьезно? Если не нравится, давай поищем в другом месте. Должно же здесь быть что-то получше.

– Джек, я очень устала. Я хочу просто лечь и уснуть.

– Тогда я пойду проверю колодец.

Флоранс легла на солому, радуясь тому, что наконец-то будет спать на суше. Однако перевозбужденный мозг не дал ей сразу провалиться в сон. Она лежала с открытыми глазами, сожалея, что нет возможности записать свои впечатления в дневник. За последний год она начала писать роман, навеянный ее жизнью в Дордони, и ей не терпелось вернуться к нему. Флоранс вздохнула. Увы, придется подождать. И с этой мыслью она погрузилась в глубокий сон.

Утром она проснулась от яркого солнечного света. Джека в сарае не было. Флоранс вышла наружу. У дверного проема стояло ведро воды. Джек жевал что-то похожее на булочку.

– Ешь, пока теплые, – сказал он, протягивая ей другую.

– Ой, спасибо! Это что, местные бриоши?

– Сицилийская разновидность с начинкой из миндальной пасты.

Флоранс откусила большой кусок.

– А вкусно, – сказала она, наслаждаясь ароматом миндаля.

– Я и молока раздобыл. Козьего.

Джек подал ей жестяную кружку.

Флоранс залпом выпила молоко.

– Я могу исчезнуть, пока ты умываешься и все такое, – предложил он, указывая на ведро с водой. – Ты хорошо спала?

– Как младенец.

Джек удалился. Флоранс наскоро умылась, достала из рюкзака чистое платье и расчесала спутанные волосы. К моменту его возвращения она уже собирала вещи.

– Какие у нас планы на сегодня? – спросила она.

– Сесть на автобус до Милаццо. Там поищем лодочника, который доставит нас в какую-нибудь гавань на Липари. Туда ходит паром, но не каждый день. В этом смысле нам не повезло.

– Джек, а ты мне так и не расскажешь, чем занимался, пока я жила в Мидоубруке? Тогда еще шла война, нельзя было говорить. Но война закончилась больше года назад.

– На эту работу до сих пор распространяется гриф секретности. – Он скривился. – Могу лишь сказать, что я работал в контакте с нашей Интеллидженс сервис и Французскими силами освобождения. Мне предлагали работу в МИ-6.

– И ты отказался?

– Ты не забыла, что я архитектор?

– Это ты так говоришь, – засмеялась она. – А я, если не забыл, по-прежнему намерена добраться до Мальты и найти Розали. Ты составишь мне компанию, когда закончишь здешнюю работу?

– Обязательно, но сначала давай сосредоточимся на текущих делах. Я почти ничего не знаю о месте, куда мы направляемся. Дом моего друга Эдварда находится на северном побережье Липари, но островок невелик, и найти его владение не составит труда.

– С какой целью он тебя пригласил?

– Прежде всего проверить, не пострадал ли дом от бомбардировок. Если пострадал – оценить степень ущерба и целесообразность восстановления.

– А дальше?

– У Эдварда большие планы на этот дом, но какие – понятия не имею. Я даже не знаю, наймет ли он меня в качестве архитектора.

– Конечно наймет, иначе он не стал бы тебя просить заняться осмотром.

– Возможно. Он очень богат. Владеет недвижимостью по всему миру. Перед войной он как раз начал создавать сеть люкс-отелей.

– В таком случае у него на Липари не дом, а целый особняк. Или замок.

– Не исключено, что это место он готовит для себя. Он человек довольно скрытный. Просил после осмотра связаться с ним.

– Тогда нам обязательно нужно узнать, есть ли у паромов расписание. Нам же потом возвращаться.



Маленькая рыбачья лодка скользила по лазурной морской глади. Плавание оказалось сравнительно недолгим. Вскоре лодочник высадил их на узкий причал. Флоранс держала в руках рюкзак и вдыхала местный воздух, пахнущий солью и водорослями. Джек договаривался с владельцем повозки, запряженной ослом, на которой им предстояло добраться до имения Эдварда.

Остров был пыльным и гористым. «Боже мой, куда он меня привез?» – подумала Флоранс, когда повозка тронулась. Мальта показалась ей еще более далекой и недостижимой. Возница сидел на спине осла, тащившего повозку по каменистой тропе, которую язык не поворачивался назвать дорогой. Кроме унылого вида крестьянского дома, других строений не было. Тропа сменилась узким проселком, то поднимавшимся, то спускавшимся по склонам выжженных солнцем холмов. Чем дальше от моря, тем выше становились бесконечные скалы охристого цвета. Поднявшийся ветер нес пыль, попадавшую Флоранс в глаза. Попытки их протереть лишь усугубляли жжение.

– Ты нормально себя чувствуешь? – спросил Джек, заметив ее состояние; Флоранс кивнула, но ее настроение заметно испортилось. – Мы сюда попали в скверное время года, – сказал он, перекрывая грохот колес, подскакивающих на камнях. – Сухой сезон. На северо-востоке зелени побольше.

Флоранс отвернулась и закрыла глаза. Неужели в другое время года здесь бывает лучше?

Повозка неспешно поднялась на вершину горы и теперь начала такой же неспешный спуск. Местность внизу казалась выбеленной солнцем. Флоранс открыла глаза и даже вскрикнула от удивления. Ее поразил не ландшафт, а безбрежность моря и темно-синий, почти фиолетовый, цвет морской воды.

Заметив ее удивление, Джек улыбнулся.

Повозка грохотала по склону. Флоранс смотрела на скалы из застывшей лавы, которые вдавались в море, и на разноцветные рыбачьи лодки у берега.

– Чувствуется, рыбы здесь полным-полно, – сказал Джек.

– Человеку не прожить на одной рыбе, – отозвалась Флоранс и тоже улыбнулась.

У подножия начиналась длинная, окаймленная деревьями дорога, уходившая в сторону других гор, но уже совсем плоских. На обочине стоял загорелый ремесленник в длинном кожаном фартуке. Он помахал вознице. «А правильно ли называть хозяина осла возницей?» – вдруг подумала Флоранс. То, что она приняла за дорогу, оказалось проездом, ведущим к имению Эдварда. Помимо деревьев, по обеим сторонам появились скульптуры на приземистых пьедесталах. Некоторые были повреждены. Потом она увидела и само имение.

Зрелище заставило Флоранс присвистнуть от изумления.

Перед ней постепенно открывался вид на большой особняк.

Возница что-то сказал на гортанном сицилийском наречии.

– Если я правильно его понял, он рассказывает, что в этом дворце когда-то жили, но здание уже десятки лет пустует. Сейчас там нет никого, кроме экономки, – перевел Джек.

Издали это двухэтажное здание напоминало высокий протяженный прямоугольник кремового и терракотового цветов. Флоранс принялась считать окна второго этажа. Все они имели изящную кованую решетку. Десять? Нет, двенадцать. Может, и больше. На каждом окне была опущенная маркиза, которая не примыкала плотно к окну, а крепилась на стержнях внизу, чтобы обеспечивать доступ воздуха в комнаты.

Возница направил тележку в сторону дома, которая оказалась фасадом.

Джек помог Флоранс выбраться. Ее вдруг охватило ликование, какого она давно не испытывала. Она знала: здесь ее ждет что-то важное.

Декорированный богато украшенной каменной кладкой, главный вход в этот величественный особняк находился на уровне второго этажа, с двумя большими окнами с обеих сторон, и выходил на балкон, откуда вниз вели боковые изогнутые лестницы. Под главным входом располагалась массивная арка с высокими воротами. Яркий солнечный свет делал стены золотыми. По ним вверх карабкались ветви пурпурных бугенвиллей. В воздухе витал сильный аромат лимонов, а еще тимьяна, мяты и розмарина. Флоранс глубоко вдохнула и ущипнула себя за руку. Неужели это место действительно существует? За домом вдали высилась вулканическая гора, тонувшая в розовом мареве. А когда Флоранс повернулась в другую сторону, то увидела кусочек серебристого моря. До него было совсем близко.

Чувствовалось, Джек удивлен не меньше ее.

– Что, Эдвард тебе не рассказывал?

– Нет. Человек, который нас вез, оказался прав. Это действительно дворец.

Из ворот вышла женщина в выцветшем черном платье с крошечным белым воротничком. Поверх платья у нее был надет небольшой фартук. Она не улыбнулась и не сказала ни слова, а жестом предложила следовать за ней. Женщина была высокой и худой, седые волосы, заплетенные в косу, уложены в пучок на затылке. Флоранс поразили ее черные как ночь глаза.

Поднимаясь по широким белым ступеням, Флоранс изнывала от желания поскорее оказаться внутри. Однако пришлось набраться терпения. Женщина двигалась настолько медленно, что казалось, будто ее суставы заржавели и требовали смазки. Достигнув второго этажа, экономка отперла бронзовую дверь. Время и природные стихии, а может и то и другое, покрыли бронзу тонким слоем зеленовато-голубой патины. Они вошли в длинную комнату с дюжиной открытых окон по одной стене. Задувавший снаружи ветер заставлял колыхаться итальянские кружевные занавески кремового цвета. Именно эти окна Флоранс недавно видела снаружи. Она заметила, что и Джек пребывает в состоянии благоговейного восторга. Казалось, они попали в давно ушедшую эпоху. Убранство зала сохранилось неизменным с XIX века. Время было не властно над этим дворцом. Ни намека на существование электричества. Флоранс сомневалась, есть ли здесь водопровод, но все выглядело изысканно. Темная резная мебель, стулья, обитые полосатой золотой тканью. Канделябры на боковых столиках. Но самым изумительным был пол, голубые, охристые, белые и терракотовые плитки которого складывались в затейливые арабские узоры.

– Уму непостижимо! – пробормотал Джек. – И все в прекрасной сохранности.

Подняв голову к потолку, он присвистнул. Было от чего: на потолочных фресках среди облаков резвились пухленькие херувимы.

Флоранс окружало прошлое. Не только вещи, но и духи прошлого. Она слышала шепот и звон призрачного колокольчика. Флоранс представила тех, кто когда-то здесь жил. Эти люди никуда не исчезли. Может, просто отлучились ненадолго? Скажем, решили устроить пикник на пляже. В любую минуту они могут вернуться и спросить: что путники из другого века делают в их доме? До ушей Флоранс донесся шум моря, и вдруг она ощутила дрожь, но уже не от восторга. В самом воздухе зала ощущалось что-то зловещее, и духи, обитавшие здесь, не относились к числу добродушных.

Экономка мрачно улыбнулась и что-то сказала Джеку.

– Что она говорит? – спросила Флоранс.

– Она говорит, что ее зовут Клаудия, и просит пройти с ней дальше. Она хочет показать комнаты, приготовленные для нас.

Они прошли мимо нескольких комнат с открытыми дверями. Флоранс успела заметить, что вся мебель в этих комнатах покрыта густым слоем пыли. В конце коридора Клаудия остановилась и указала на две двери – одна напротив другой. Джек заглянул в обе, а затем предложил Флоранс:

– Выбирай, какая тебе больше нравится.

Комнаты были совершенно одинаковыми, за исключением вида из окон. Одна выходила на гору, казавшуюся совсем близкой, другая – на море. Флоранс колебалась. Вид на гору притягивал ее и в то же время был каким-то… пугающим. Даже зловещим. Но вопреки опасениям она выбрала эту комнату.

– Ты уверена? Может, тебе приятнее смотреть из окна на море? Вид более радостный.

Она покачала головой:

– Уверена.

Клаудия произнесла еще несколько фраз, которые Джек тут же перевел Флоранс:

– Она говорит, что позаботится о нашем пропитании. И у нее есть для меня письмо.

– Письмо? Откуда оно здесь взялось?

– Понятия не имею, – пожал плечами Джек. – Сейчас принесет.

Пока он говорил с Флоранс, женщина вышла и вернулась с белым конвертом, на котором торопливым почерком были написаны имя и фамилия Джека. Он опустил на пол рюкзак, надорвал конверт и стал читать письмо.

– От кого? – спросила изнывавшая от любопытства Флоранс.

– От Эдварда, хозяина этого сказочного места. Он уже на Сицилии.

– Приедет сюда?

– Нет. Он поселился в Доннафугате. Когда я осмотрю его владение и составлю отчет, мне придется поехать туда к нему.

– Он просил тебя руководить реставрацией?

– Нет. Эдварду нужна беспристрастная оценка состояния здания, после чего он уже будет принимать решение.

– Как скоро мы сможем отправиться на Мальту?

– Мне понадобится какое-то время, чтобы все осмотреть, составить отчет и потом встретиться с Эдвардом.

Флоранс вертела на запястье серебряный браслет с подвесками и вспоминала не только странный блеск в глазах матери, когда та отдавала ей этот браслет, но и нездоровую худобу Клодетты, особенно ощутимую, когда они обнялись. Флоранс спросила мать о здоровье, и Клодетта с привычным раздражением в голосе ответила: «Я прекрасно себя чувствую».

Флоранс надеялась, что до их отъезда на Сицилию мать приедет к ней в Мидоубрук. Этот приезд был запланирован, но когда подошло время, Клодетта прислала письмо, сообщив, что подхватила грипп. Ничего страшного, однако в таком состоянии лучше отсидеться дома. Флоранс думала о матери и о Розали. Каково это – двадцать лет не видеть родную сестру? Для Флоранс такое было немыслимым. Жаль, что нельзя рассказать Клодетте о том, что сейчас она находится совсем близко от Мальты.

Глава 34

Джек погрузился в работу. Он проводил обмеры, проверял состояние фундамента и чердачных балок. Предоставленная самой себе, Флоранс бродила по имению и окрестностям, не решаясь отходить на большое расстояние. Что-то в характере этого маленького неподатливого острова настораживало ее и заставляло держаться поближе к их временному пристанищу. Она не расставалась с записной книжкой, куда начала заносить наметки для романа. Часто она смотрела, как гора меняет цвет, становясь в зависимости от времени и угла освещения пурпурной, синей, зеленой, серой и даже охристой. Но бывали моменты, когда Флоранс чувствовала неизъяснимую угрозу, исходящую от горы. И тогда у нее по всему телу ползли мурашки. Откуда-то возникла уверенность, что и на горе, и в стенах этого дома умирали люди и смерть их была насильственной.

Здесь никто не появлялся, за исключением привезшего их сюда возницы. Но и он долго не задерживался. Доставив то, что заказывала Клаудия, возница разворачивался и уезжал. Флоранс вслушивалась в печальные звуки моря и ветра, и тогда у нее вновь появлялось ощущение чего-то ожидавшего ее здесь. Чего именно – она так и не понимала. Она собирала потрясающе ароматные розы и другие цветы, а также терпкие травы, маленькие пучки которых оставляла в разных местах по всему дому. «Ну чем не райский уголок?» – иногда думалось ей, но за окном не пели птицы, а от окрестностей постоянно веяло чем-то угрожающим. Гора была слишком высокой, слишком давила собой. Тишина помещений казалась неестественной, словно из дома ушла вся жизнь. Порой голова Флоранс наполнялась какофонией звуков: перезвоном колоколов, свистом и резким, пронзительным гудением. В такие моменты она чувствовала себя совершенно беззащитной и ходила по дому на цыпочках. Флоранс не покидал страх, что сейчас кто-то выпрыгнет из сумрачного угла и утащит ее неведомо куда. Она слышала призрачные голоса, зовущие на помощь. Потом они слабели, и ветер уносил их прочь. Флоранс озиралась по сторонам, никого не видя, но чувствуя грусть и боль давно умерших людей, и это ее пугало. Конечно, дому Эдварда в красоте не откажешь, но красота была насквозь пронизана страхом. Флоранс казалось, что она попала в западню; совсем как те, кто когда-то здесь жил. Однажды Джек спросил у экономки о судьбе прежних хозяев, но та ничего не ответила.

Флоранс призналась Джеку, что ее настораживает и пугает гнетущая обстановка особняка.

– Потерпи еще немного, – сказал он. – Мы скоро уедем. Согласен: место способно нагнать ужаса, но все твои страхи не более чем плод воображения.

Флоранс знала, что это не так.

Дни шли за днями. Под конец первой недели Джек сказал, что сегодня у них выходной.

– У меня для тебя сюрприз, – сказал он. – Я арендовал судно. Правда, это всего лишь небольшая моторная лодка, а Клаудия приготовила нам кое-что для пикника.

– Ты ей нравишься.

Джек засмеялся:

– Она знает, что ты не понимаешь ни одного ее слова, и потому говорит только со мной.

– Она говорит с тобой, потому что ты мужчина.

Джек выпятил губы.

– И чертовски важный, – напыщенным тоном заявил он.

– Идиот, – вздохнула Флоранс.

– Тем не менее этот идиот хотел бы пригласить вас, мадемуазель, на небольшую морскую прогулку. И отправиться нужно сегодня, пока погода позволяет.

Флоранс была рада на время покинуть этот дом, хотя и любила старые, забытые вещи, несшие в себе следы прежней жизни. Во Франции она рылась на полках книжных магазинчиков, выискивая потрепанные книги по кулинарии и садоводству. В детстве она любила старые сказки. Попав в Мидоубрук, Флоранс начала собирать ленты, веревочки, булавки, пряжки, карандаши, заколки для волос и так далее. Но здесь была иная старина. В стенах задней части дома Флоранс обнаружила следы от пуль. Трагедии, происходившие в этом месте, не остались в прошлом. Она это чувствовала.

Они пересекли остров, сели в лодку с подвесным мотором фирмы «Джонсон аутбордз» и из бухты Марина-Корта поплыли в южном направлении. Прибрежные равнины быстро сменились крутыми холмами.

Через какое-то время Флоранс заметила полоску пляжа.

– Здесь можно поплавать, – сказала она, перекрикивая шум волн и стук мотора.

– Давай сначала посмотрим, нет ли мест поинтереснее. Если не найдем, вернемся сюда.

Они поплыли дальше. Отвесные скалы обрывались прямо в сверкающее от солнца море. Показался мыс, на котором лава когда-то образовала арку. Снова скалы – пониже тех, потом повыше. После череды скал появился галечный пляж. Место было совершенно пустынным. К береговой линии примыкали крошечные островки, мелькали уютные бухточки, в скалах медного цвета темнели пещеры, и над всем этим возвышалась пурпурная гора.

– Давай поищем еще. Вдруг попадется получше? – предложила Флоранс.

И они нашли такое место: за очередной скалой их ждал маленький, защищенный от ветров пляж. Джек заглушил мотор, поставил лодку на якорь, и они выбрались на берег.

Солнце так пекло, что за время пути Флоранс успела взмокнуть от пота. Платье прилипало к телу. Ей хотелось поскорее в воду. В воздухе вкусно пахло росшими поблизости сосной и эвкалиптом. Песок под ногами был горячим, а соленые волны звали в морскую стихию. Флоранс разделась до нижнего белья и с радостным воплем нырнула в воду. Вода оказалась теплой. Флоранс плескалась, кричала, а потом долго-долго плавала.

Джек, вышедший из воды первым, изучал содержимое корзинки с едой. Солнце успело забраться повыше, небо приобрело лимонный оттенок, а вода – пурпурный.

– Вылезай! – позвал он Флоранс. – Кушать подано.

– Смотри, какой у неба странный цвет. Это ничего не предвещает?

– Думаю, что нет.

Успокоенная его ответом, Флоранс отряхнулась и села на камень обсыхать.

Джек достал пакеты, завернутые в пергаментную бумагу.

– По-моему, здесь сыр, – сказал он, разворачивая первый пакет. – Так и есть. Пекорино. Овечий сыр, приправленный перчиком.

– А это хлеб.

Флоранс развернула пакет побольше, отломила кусок хлеба и протянула Джеку.

– Тебе хватит сыра? – спросил он.

– Да. Для меня он солоноват.

– Смотри-ка! – воскликнул Джек. – Клаудия завернула нам салями. И нарезала.

Он протянул Флоранс пару кружочков. Она принюхалась:

– По-моему, смесь свинины и постной говядины. – Она попробовала колбасу. – А вкусно. Даже очень.

– Тут еще помидоры и вино.

– Если я выпью вина, меня потянет в сон.

После их трапезы, во время которой они незаметно выпили все вино, Джек улегся на спину, заложив руки за голову. Его дыхание сразу же сделалось медленным.

Флоранс пошла искать тень и немного промокла, пробираясь по стоячей воде в истертых непогодой каменных заводях и осторожно карабкаясь по камням, но все равно оцарапала коленку. Наконец ей встретилось идеальное место: скалистая бухточка с небольшой пещерой. Если Флоранс заснет на полуденном солнце, то заработает головную боль. Пещера давала идеальную тень. Флоранс решила немного поспать под баюкающий шелест волн.

Позже, проснувшись, Флоранс услышала, как ее зовет Джек. Его голос прорывался сквозь звуки начинающегося шторма. Она встала и обнаружила, что за время сна воды прибыло и там, где она шла по гальке, теперь плескались волны, ударяясь о скалы. Вернуться туда, где остался Джек, означало погрузиться в бурлящую воду. Флоранс стало боязно: вдруг ее унесет в море? Обильная пена, взлетавшая в воздух, заслоняла обзор, и Флоранс не видела ни Джека, ни их лодку. Волны становились все мощнее. Небо зловещего фиолетового цвета быстро чернело. Флоранс стояла на крошечном выступе, крепко прижавшись к скале. «Только бы не соскользнуть», – подумала она и окликнула Джека, но ветер унес ее голос. Сердце Флоранс тревожно забилось. Разыгравшаяся стихия не предвещала ничего хорошего.

Может, ей удастся переждать бурю в пещере? Песок у задней стены сухой, а значит, есть надежда, что волны не затопят пещеру. Надежда, но не уверенность. Флоранс вновь несколько раз прокричала имя Джека. В ответ ничего.

У нее мелькнула мысль поискать какой-нибудь другой выход. Она запрокинула голову и увидела Джека. Он находился не прямо над ней, а в стороне. Высота не позволяла ему спрыгнуть вниз. Джек нашел выступ, с которого смотрел на беснующуюся воду. Флоранс замахала руками, привлекая его внимание. Джек заметил ее, и мрачное выражение лица сменилось радостью.

– Жди там! – велел он. – Я сейчас спущусь.

Флоранс с замиранием сердца смотрела, как он начал спускаться, скользя на мокрых и крошащихся камнях. «Даже если он и спустится, как мы потом заберемся наверх при таком ветре?» – думала она.

Шум ветра превратился в вой. У самого входа в пещеру образовался бурлящий водоворот. Флоранс чувствовала себя в ловушке. На море лучше было не смотреть. Водная стихия совсем обезумела. Вскоре к грохоту волн добавились раскаты грома. Из головы Флоранс исчезли почти все мысли. В этот момент она увидела Джека над самым входом в пещеру. Он изогнулся и протянул руку.

– Цепляйся за мою руку! – расслышала она сквозь неистовство ветра и волн. – Торопись! Времени у нас в обрез.

Чтобы уцепиться за его руку, Флоранс требовалось подпрыгнуть. Это будет настоящим прыжком веры. Если она промахнется, то окажется в воде и волны мгновенно унесут ее прочь от берега. Тогда даже Джек не сможет ее спасти.

Ей было одинаково страшно и шевельнуться, и оставаться неподвижной. Джек снова крикнул, требуя не мешкать. Флоранс показалось, что ее сердце перестало биться. Вскинув руки, она подпрыгнула и – слава богу! – почувствовала руки Джека, крепко сомкнувшиеся вокруг ее запястья. Он стал вытаскивать Флоранс наверх. Она задевала за острые каменные кромки и не отваживалась дышать, боясь, что руки Джека разожмутся, но он держал крепко и сумел вытащить ее на плоский выступ, где находился сам. Теперь они лежали рядом, тяжело дыша. Подъем утомил обоих. Казалось, даже буря решила сделать перерыв.

Затем Джек встал и помог подняться Флоранс. Ветер тут же завыл с удвоенной силой. Похоже, что остров накрыл циклон.

– Пригнись, – сказал ей Джек. – Будем двигаться зигзагами. Так безопаснее. Внимательно смотри, куда ступаешь.

Флоранс понимала его маневр. Вот только она совершенно не чувствовала своего тела, не говоря уже о ногах.

Им удалось добраться до небольшого плато, где они снова сделали передышку.

– Неподалеку есть хижина. – Джек показал куда-то вверх. – Отправимся туда и переждем бурю.

Скрючившись под порывами ветра и хлещущими струями дождя, они шли, внимательно глядя под ноги и стараясь не наступать на вихляющие камни. Этот путь казался бесконечным, но им все-таки удалось добраться до хижины. Джек толкнул дверь. Они вошли и остановились, дрожа и удивляясь, что достигли цели.

– Черт тебя подери, Флоранс! – пробормотал Джек, судорожно глотая воздух.

Она увидела, что этот человек, никогда не терявший хладнокровия, весь дрожит.

– Я… очень… виновата, – только и могла ответить вконец обессилевшая Флоранс.

– Ну и напугала же ты меня! – признался он, обнимая ее за плечи.

– Я сама напугалась.

Снаружи слышался рокот моря, удары волн о скалы. По металлической крыше хижины барабанил дождь. Флоранс проковыляла в угол. У нее подкосились ноги, и она, словно тряпичная кукла, повалилась на грязные, заплесневелые подстилки, неизвестно сколько лет находившиеся здесь.

Джек сел рядом, подтянув колени к груди. Оба молчали. Флоранс впала в оцепенение, сменившееся дремой.

Очнувшись, она по звукам извне поняла, что буря слабеет. Море уже не с таким остервенением билось о скалы. Дождь тоже умерил прыть. Пока она дремала, Джек успел зажечь свечку.

– Нам повезло, что спичка не отсырела, – сказал он.

– Повезло?

Он мрачно усмехнулся: