Мысли, мысли, мысли… Оставить работать оба двигателя, рискнув, что они не разрушатся и не пробьют бензобаки? Попробовать разворот в аэропорт? Но шансы, что турбины проработают столько, чтобы хватило для обратного разворота и посадки, мизерные. Самолет уже вибрирует, а это значит, что центровка вращения механизмов нарушилась. Вибрация бы только усиливалась. Лопасти крыльчатки могли разлететься кусочками шрапнели в любое мгновение, пробивая бензобаки, воспламеняя десятки тонн горючего, разрушая обшивку салона и кабины пилотов. Страшная картина встает перед глазами. Нет! Нужен другой план!

Оставить работать один двигатель, понадеявшись, что его тяги хватит для маневра? Тогда какой оставить? А если его ресурса не хватит, и он отключится в момент поворота? Тогда шансов выправить самолет в горизонтальное положение уже не будет. Осталось бы только наблюдать со стороны, как самолет сваливается в бок и врезается в землю. И еще неясно, насколько повреждены двигатели. Если дать одному из них больше оборотов при маневре разворота, это может ускорить его смерть и шансов уже не будет. Если управлять только рулями, не трогая двигатели? Круг «блюдечком» получится большим и длинным. Хватит ли ресурса искалеченных двигателей на такой широкий заход? Маловероятно. Нет! Не годится! Нужно контролировать самолет как можно дольше. Идеально – пока он не затормозит на земле. Земля!

Все это время руки пилота крепко сжимают сайдстик управления, ноги машинально отрабатывают на педалях, реагируя на любую попытку самолета выйти из горизонтального положения, лечь на бок или опустить нос, ускоряя приближение к земле. Вот он – опыт! Руки и ноги работают механически, не мешая думать.

Можно попробовать планировать так, как сейчас – вперед к земле, надеясь, что удастся сесть на «брюхо». Местность подходящая – мягкая зелень, еще влажная после дождя, а значит, хорошо скользит. И контролировать так самолет можно до самой посадки… Как же поступить? Отдаться на волю случая и поверить в двигатели или взять всю ответственность только на себя и приземляться?

Возможности для того, чтобы перепробовать все варианты один за другим, нет. Птицы не дали шансов взлететь повыше, чтобы было время на принятие решения. Да и каждая секунда может оказаться для одного из двигателей последней. Приземляться нужно как можно скорее, пока турбины еще работают. Нужно принять решение. Оно должно быть единственно верным и правильным. За спиной 231 человек. Пилоты в ответе за всех.

На эти размышления уходит не больше нескольких секунд. И тут первая удача – впереди показался участок ровного поля. За ним асфальтированное шоссе. Но есть шанс, что длины поля хватит, чтобы остановиться. Что это? Простая случайность? А может, божественное провидение, которое подсказывает правильное решение?

Нет! На случай полагаться нельзя. Нужно брать ответственность на себя! Решение принято – садимся за полосой! Только бы самолет дотянул до этого так удачно появившегося ровного участка без речек и дорог, без столбов электропитания и строений. Еще нужно, чтобы Airbus не только дотянул, но и не перелетел этот гладкий клочок земли на остатках мощности работающих двигателей.

Все! Мысли отброшены! Сомнения только мешают сосредоточиться на задаче. Помощи ждать неоткуда. Все чувства напряжены до предела. Слух ловит малейшие изменения звуков. Руки ощущают каждое колебание корпуса. Ноги – автоматически плавно давят на педали, предупреждая желание самолета рыскнуть в сторону. Каждым нервом пилот ощущает покачивание фюзеляжа самолета. Теперь он сам – часть самолета. Иначе нельзя. Не заметишь пару градусов крена, не успеешь упредить – все, скольжения не получится. Зацеп земли крылом, фюзеляжем или другой частью конструкции, и резкая остановка разрушила бы судно. Развалились бы крылья с баками горючего. Взрыв был бы неминуем, а с ним и смерть всех.

Самолет снижается плавно. Бортовая система уже давно начала обратный отсчет.

Мужской голос из динамика совершенно без эмоций произносит: «Сто футов!» Странно слышать такую спокойную речь компьютера среди кошмарной какофонии аварийных датчиков. Еще более странно, что впереди нет посадочной полосы, которую привыкаешь видеть в тот момент, когда начинается обратный отсчет. А вдруг все это – страшный сон? Сейчас впереди появится ровная асфальтированная дорожка с белыми цифрами и разметкой, и все будет хорошо. Нет! Не будет полосы! Нельзя отвлекаться! Голос совершенно не успокаивает, но его нужно слушать. Он помогает чувствовать высоту.

«Пятьдесят футов!» Кто придумал эти инструкции, что на воду надо садиться с убранными шасси, а на твердую поверхность – с выпущенными? Любому здравомыслящему человеку понятно, что нельзя сейчас так делать! Срочно убрать шасси, иначе стойки зароются в землю, надломятся и пробьют бензобаки, полные горючего. Ну и черт с ним, что не по инструкции! Там разберемся. Сейчас главное – сесть.

«Сорок футов!» Уже сорок футов?! Это же примерно высота трехэтажного дома! Самолет плавно покачивается в воздухе, норовя рыскнуть то вправо, то влево. Не дать! Ноги сами нажимают на педали. Плавно! Нельзя давить сильно! Иначе Airbus резко качнет в обратную сторону так, что не удержишь. Скорости уже нет, чтобы успеть выровнять.

«Тридцать футов!» Держится! Пытается рыскать в стороны, но идет ровно, горизонтально. Вот только самое сложное еще впереди! Нужно взять сайдстик на себя, чтобы задрать нос в момент посадки. Хватит ли скорости, чтобы сделать маневр? Нельзя упустить момент, иначе зароешься в землю, и конец! Нельзя начинать слишком рано, иначе ударишься хвостом об землю, а в нем дополнительные баки, полные авиационного керосина. Такая будет вспышка, что из Москвы увидят.

«Двадцать футов!» Все, пора задирать нос! Дальше откладывать нельзя. Да, страшно, и так не хочется. Зачем этот риск? Все идет ровно, и тут приходится вмешиваться. Но не нужно себя обманывать! Если не задрать нос, то все проделанное – бесполезный риск. Самолет не заскользит, а закопается в землю. Пора! Ждать больше нельзя! Плавно, не спеша, на себя ручку… Вроде нос пошел вверх? Или это кажется? Неужели не хватает скорости?

«Тормози! Тормози! Тормози!» – снова этот металлический безликий голос! Понятно, что нужно тормозить. Интересно, а нос задран? И чем тормозить? Шасси убраны. Двигателями? Как они там, интересно, себя чувствуют? Остается надеяться, что пассажиры приготовились, сгруппировались…

Удар!!!

Глава 15

Падаем?

В этой главе я расскажу о том, что происходило в салоне самолета в то время, когда пилоты боролись с электронными системами воздушного судна, спасая наши жизни. Эта глава – мой личный взгляд на события авиационного инцидента, а также истории других членов экипажа и пассажиров, рассказанные ими.

Я сижу на «станции» – это мое место во время взлета и посадки. Мы взлетаем? Что за странный шум в двигателях? Вроде не громкий, но необычный. Никогда раньше такого не слышала. Всегда при взлете турбины шумят немного сильнее, чем во время полета – это нормально. Но до этого звук обычно всегда был ровный. Сегодня же такое ощущение, как будто что-то мешает двигателям заработать на полную мощность. Гул то усиливается, то умолкает. И так несколько раз с периодичностью в секунду или две.

По обыкновению я смотрю на горящую желтым табличку Exit на аварийной двери. Больше смотреть попросту некуда. Не на сидящих же напротив меня пассажиров глядеть? Это неприлично. Табличка не гаснет. Значит, шасси еще не убраны. Но и времени с момента взлета прошло немного.

Выглядываю в маленькое окошко на двери аварийного выхода. Слишком маленькое, даже меньше пассажирского иллюминатора. За ним все те же пасторальные пейзажи сельской местности, что и прежде. Те же зеленые поля, река, синее небо с низкими дождевыми облаками. Странно, что высота такая небольшая. Летим вроде уже долго, а еще не пересекли уровень облачности. Но и это тоже не из ряда вон выходящий случай. Может быть, расходимся с самолетом, идущим выше нас? Это же Москва, здесь воздушный трафик не как на Урале.

Пассажиры молчат, все спокойно. Я тоже успокаиваюсь. Начинаю вспоминать свои действия после того, как наберем высоту. Но мысли не идут в голову. И все же странно… Я выглядываю в маленькое окошко. Высота как будто уменьшилась. Или это просто иллюзия? Сравнить в небе не с чем. Внимательно вглядываюсь в воздух за стеклом. Прозрачный. Если бы были повреждены двигатели, возможно, был бы дым, огонь, запах. Но ничего подобного нет. Гул моторов все же странный, только интервал увеличился немного.

С момента взлета прошла минута, по моим предположениям. Пассажиры сидят спокойно. Я начинаю думать, стоит ли сейчас позвонить вперед – старшему бортпроводнику Дмитрию Ивлицкому, рассказать о гуле в двигателе. Уже было решаюсь взяться за трубку интерфона.

В этот момент доносится очень тихий женский голос, почти шепот, от пассажирки позади меня. Одно слово: «Падаем?» Интонация не утвердительная, а скорее вопросительная. Сложно поверить, что все происходит здесь и сейчас. Не может быть, что это с нами. Первая мысль: «Ну, вот и долеталась!» Странная мысль. На мгновение вспоминаю, как меня спрашивали, не страшно ли мне летать. Вспоминаю и свои уверенные ответы о том, что не боюсь, что авиация – самый безопасный транспорт в мире. Все эти мысли возникают в голове за доли секунды.

Кто-то говорит, что за миг до смертельной опасности в голове человека проносится вся его жизнь, как в фильме, включенном наоборот. Нет. Ничего подобного не происходит. Только ощущение нереальности происходящего. Такой эффект называется «негативной паникой» – одна часть головного мозга пытается разобраться, что произошло, а вторая решает, что делать. Но паниковать нельзя!

Я вся обращаюсь в слух. Пытаюсь услышать, есть ли оповещение с «головы» самолета хоть от кого-то: пилотов или старшего бортпроводника. Подтвердит кто-нибудь страшный диагноз? Нужно ли начинать подавать команды при аварийной посадке? В салоне абсолютная тишина. Пассажиры молчат. Паники нет.

Следующая мысль. Почему не набираем высоту? Наверняка мы сейчас будем заходить на посадку. Полет плавный, самолет не падает. Табличка Exit на двери горит. Возможно, заходим обратно на посадку? Значит, все в порядке. И опять же, никто не подает команды. Это хорошо. Паники нет. Нужно успокоиться…

Удар!!!

Все происходит очень неожиданно, так, что я ничего не успеваю понять. Меня с силой вжимает в спинку сиденья. Значит, мы приземлились и резко тормозим. Сильно тряхнуло! В голове остается единственная мысль: «Только затормози!» Она пульсирует в сознании и вытесняет все остальные. Если бы силой мысли можно было остановить многотонную махину самолета, я бы наверняка это сделала. Ни о чем другом думать в это мгновение я просто не могу.

Проходит какая-то секунда, когда самолет вдруг останавливается и замирает. Это время показалось вечностью. От резкого торможения меня отбрасывает немного вперед, но не сильно. Ремни безопасности врезаются в тело и удерживают на станции. Я понимаю, что мы остановились. Самолет не развалился. Нет вспышки от взрыва. Пассажиры кричат.

Мгновенно приходит отрезвление и какое-то воодушевление. Как будто ураган пронесся в голове, выдувая оттуда все ненужное и несущественное. Я понимаю, что мы еще живы. Значит, нужно бороться, чтобы и дальше оставаться в живых. Теперь в голове одна мысль, которая затмевает другие: быстрее выпустить пассажиров и самим уйти подальше от самолета. Я резко поворачиваю по часовой стрелке защелку замка. Поясные и плечевые ремни мгновенно отстегиваются и исчезают в спинке сиденья станции.

В этот момент слышу крик. Голос похож на нашу Надежду: «Сели все!» И откуда силы взялись в этой хрупкой девчонке так крикнуть? Но все вокруг шумят. Женский командный голос тонет в общем гвалте сотен испуганных криков, голосов, причитаний. В этот момент освещение в салоне гаснет. Включается аварийная подсветка.

Позже мы часто обсуждали этот момент. Пытались выяснить, кто первый заметил снижение самолета, почему до последнего момента никто не подавал команд.

Дмитрий Ивлицкий, с его же слов, тоже слышал странную работу двигателей. Наверное, он первый из всех бортпроводников понял, что что-то пошло не так. Возможно, потому что из всех нас у него самый большой налет и, соответственно, опыт. Его кресло-станция располагалось лицом к пассажирам, так же, как и у меня. Когда стало понятно, что самолет не набирает высоту, а снижается, оставалось только делать вид, что ничего не происходит. Посеять панику на борту самолета, теряющего высоту, очень легко. Тем более, что Дмитрий до последнего надеялся, что сейчас последует разворот и мы вернемся в аэропорт Жуковский.

Каким-либо образом оценить обстановку бортпроводнику за бортом очень сложно. В отличие от пассажиров, у него нет иллюминаторов. Все, что остается – смотреть в маленькие окошечки дверей аварийного выхода. Они не предназначены для любования окружающим миром. Их единственная задача – дать возможность оценить обстановку снаружи самолета перед открытием аварийного выхода. Поэтому о снижении и наборе высоты можно судить лишь по внутренним ощущениям, которые с опытом становятся острее. Вот почему о том, что последует жесткая посадка, Дмитрий узнал от пассажира. Буквально за пару секунд до удара о землю мужчина, сидящий напротив, произнес фразу: «Все, мы падаем». И почти сразу после этого произошла посадка на кукурузное поле.

Остальные бортпроводники из нашей команды рассказывали примерно одно и то же. Ощущение неизбежного приземления возникло у всех за несколько секунд до посадки. При этом никто не мог точно сказать, куда садится самолет. Мы не знали о том, какое решение приняли пилоты. Возможно, рядом оказался другой гражданский аэродром, который мог бы быть использован для аварийной посадки. Вариантов существовало множество, но никто и подумать не мог, что мы приземлимся прямо на поле.

Только Дамир Юсупов и Георгий Мурзин в этот момент знали, куда мы движемся. Но у них не было ни времени, ни возможности сообщить нам об этом. Все их мысли были сосредоточены на одном – спасении жизней. Важнее всего было безопасно приземлить воздушное судно. Тем более, что любое неосторожно сказанное слово могло посеять панику. В нашей ситуации этого удалось избежать, потому что, когда все поняли, что произошло, паниковать было уже поздно.

По рассказам пассажиров, многие из них гораздо раньше нас поняли, что самолет совершает непредвиденную посадку. Оно и понятно, у них была возможность наблюдать в иллюминаторы, как самолет столкнулся с птицами, как он теряет скорость и снижается прямо над зеленым полем. Но поскольку все происходило слишком быстро, никто не поднял тревогу. Кто-то успел мысленно попрощаться с родными, кто-то взять близкого человека за руку, кто-то пожалеть о незавершенных делах. И все это время, в эти несколько секунд вечности, жизни всех пассажиров и команды без исключения зависели только от одного человека – Дамира Юсупова, стальной хваткой сжимавшего ручку управления самолетом.

Глава 16

Жертв нет, пострадавших – попозже

Резкое торможение! От удара пилотов подбросило, но ремни безопасности выручили. Тряхнуло вроде не сильно. Главное, что нос не зарылся. Все же скорости хватило, чтобы поднять его повыше перед самым приземлением. Самолет по инерции движется по зеленому полю. Теперь уже ничего не сделаешь: или остановится сам, или упрется в шоссе. Конечно, реверс бы не помешал, но не с такими двигателями. И есть ли еще они у нас? Или остались в поле, позади?

Секундная пробежка, и самолет останавливается. Короткий взгляд в окна. Крылья на месте. Огня и дыма нет. Взрыва тоже. Сели. Живы. Напряжение последних секунд схлынуло мгновенно. Так быстро, что, кажется, в теле не осталось ни одной мышцы. Состояние такое же, как у победителя стокилометрового марафона на финише. Вся энергия ушла за несколько секунд.

Из-за дверей кабины слышен шум в салоне. Интерфон не работает! Срочно открыть дверь! В ее проеме почти сразу появляется старший бортпроводник Дмитрий Ивлицкий. Выражение лица сосредоточенное. Во взгляде немой вопрос: «Что произошло?»

Он успевает произнести только одно слово:

– Командир?

– Эвакуируемся!

Дмитрий мгновенно исчезает за дверью, и тут же раздаются команды кабинного экипажа об эвакуации.

Хорошо! Значит, ребята сориентировались. Эта мысль возвращает силы. Еще ничего не окончено! Капля керосина на горячий двигатель – и конец! Баки полны горючего. Нужна срочная эвакуация пассажиров. А уже потом думать, что произошло.

Основное освещение гаснет. Включается аварийный свет. Самолет умирает, но не сдается. Это его последний вздох. Он сделал все, что мог, и теперь отдает последние силы. Много лет он делал то, для чего его создали, – перевозил людей по всему миру. Теперь он спасал последних своих пассажиров, прежде чем уйти на вечный покой. Прощай, Арбузик, спасибо тебе за все!

Из окна кабины пилота видно, как развернулся в поле спасательный трап. Отлично! Нужно продолжать выполнять свою работу. Жизнь продолжается.

06:15:49–06:15:57
Диспетчер: СЖР 178 Гордому.
Пилот: Свердловский, просим скорую помощь и службу спасения.
Диспетчер: Ожидаем. Высота ваша и сколько пассажиров на борту?
Пилот: Высота. Мы выполнили, сели за полосой. Пассажиров 226 и семь членов экипажа.
Диспетчер: Еще раз повторите.
Пилот: 226 и 7 членов экипажа.
Диспетчер: 226 пассажиров и 7 членов экипажа?
Пилот: 7 членов экипажа.


Перепутал позывной… Сказал «Свердловский» вместо «СЖР 178». Все же усталость и моральное истощение последних минут сказываются. Но диспетчер понял, и это главное. Теперь основное, чтобы службы спасения получили координаты приземления. Неизвестно, на каком удалении мы от ближайшего населенного пункта.

06:16:52–06:16:57
Диспетчер: СЖР 178, где находитесь?
Пилот: Минуту, СЖР 178. Аварийный маяк сработал?
Диспетчер: Еще раз. Повторите.
Пилот: Аварийный маяк у нас сработал?
Диспетчер: Нет, не сработал.


Значит, аварийный маяк на самолете не сработал. Пассажиры эвакуируются по надувному трапу. Снаружи уже слышны разговоры людей. Все идет по плану. Почему не сработал аварийный маяк? Возможно, повреждение при посадке? Или удар был не такой сильный, чтобы заставить технику сработать автоматически? Сейчас главное – увести пассажиров подальше от воздушного судна. Бортпроводники уже занимаются этим.

06:18:11–06:18:22
Диспетчер: Наблюдаю СИЮ[1], СЖР 178.
Пилот: Не отвлекайте, у нас эвакуация пассажиров.


Диспетчер, по-видимому, не понял, что произошла аварийная посадка за пределами аэродрома, и пытается выяснить обстановку. Нужно сообщить координаты посадки, чтобы прибыли спасатели. Дмитрий Ивлицкий докладывает, что все пассажиры покинули воздушное судно и находятся снаружи. Никто серьезно не пострадал. Первая хорошая новость за сегодня!

06:19:18–06:19:45
Диспетчер: СЖР 178, доложите обстановку.
Пилот: Все пассажиры эвакуированы, СЖР 178.
Диспетчер: Пострадавшие, жертвы, подскажите.
Пилот: Жертв нет, пострадавших – попозже.
Диспетчер: Понял, попозже.


Сейчас нужно активировать переносной аварийный маяк. Основной, который расположен на самолете, не сработал. Неясно, получили ли сигнал на диспетчерской вышке. На всякий случай следует передать координаты посадки. Запросы от диспетчера по поводу выживших и пострадавших идут один за другим. Его можно понять. Это главное – обеспечить безопасность людей. Пока общение только по радиосвязи, других источников информации у наземных служб и спасателей нет.

Сложно представить, какое количество запросов сейчас поступает в аэропортовые службы. Звонят отовсюду: из спасательных служб, от официальных органов, представителей власти, средств массовой информации. Все хотят знать подробности. И единственный источник связи – радиосигнал.

06:25:36–06:27:31
Диспетчер: СЖР 178 Гордому.
Пилот: На приеме.
Диспетчер: СЖР 178, не подскажете количество пострадавших?
Пилот: Пострадавших нет.
Диспетчер: СЖР 178, вас понял, пострадавших нет. Все эвакуированы, правильно понимаю?
Пилот: Все эвакуированы. Вы нашли наше местонахождение? Мы маяк аварийный включили.
Диспетчер: Все аварийные службы оповещены.
Пилот: Спасибо.


Значит, спасатели уже в пути. Сейчас важно не дать случиться пожару на борту. Людей отвели на безопасное расстояние. Нужно спасти ценности и документы, которые остаются на борту.

06:48:10–06:48:29
Пилот: На приеме, СЖР 178. На приеме. На приеме.
Диспетчер: СЖР 178, а не подскажете ваше местоположение?
Пилот: Минуточку.
Пилот: СЖР 178.
Диспетчер: Ответил Гордый, СЖР 178.
Пилот: Координаты.
ЭВС: 30.46.55.7՛ северной широты. 38°15,7՛ восточной долготы.
Диспетчер: Широты еще раз подскажите.
Пилот: 55°30,6՛ северной широты, 38°15,2՛ восточной долготы.
Диспетчер: СЖР 178, еще раз широты подскажите, пожалуйста.
Пилот: Координаты 55°.
Диспетчер: Есть.
Пилот: 6 северной широты.
Диспетчер: Есть 6.
Пилот: 15 точка 7 восточной долготы.
Диспетчер: Все принял.


Неизвестно, почему не сработал аварийный маяк. Местоположение воздушного судна пришлось определять по координатам. Как раньше, как в старые добрые времена, до изобретения GPS и ГЛОНАСС[2]. В этот день многое делается «по старинке». Связь по радио, координаты – по широте и долготе. Главное, что все сделали быстро. Не дали разрастись панике. Эвакуировали и спасли людей.

Глава 17

Идем правее, на солнце, вдоль рядов кукурузы

Секунда ушла на то, чтобы прийти в себя. Сиденье станции еще не успело убраться в свое исходное положение, а я уже была возле двери аварийного выхода правого борта. Еще мгновение потрачено на то, чтобы выглянуть в маленькое окошко эвакуационного выхода. За ним, насколько хватало взгляда, расстилалось ровное зеленое поле. Но любоваться природой некогда. Главное, что не видно следов огня, дыма и всполохов света от пожара, а значит, можно открывать двери. Опасности сгореть в огне снаружи нет.

Это только кажется, что все уже позади. Я понимаю, что самолет вылетел из аэропорта, заправленный горючим под завязку. Едва ли посадка на землю прошла бесследно для бензобаков. Малейшая искра или капля авиационного керосина могут привести к взрыву.

Ручка селектора находится в положении готовности. Резко поднимаю рычаг открытия двери до упора. Пытаюсь открыть аварийный выход. Не открывается. Секундное замешательство, и тут же всплывают в памяти уроки по аварийно-спасательной подготовке: «Дверь открывается постепенно по мере наполнения трапа эвакуации». Так сделано, чтобы пассажиры в спешке не выпадали из салона на землю.

В этот момент дверь начала постепенно открываться. Послышалось шипение, как будто выходит сжатый воздух. Замечательно! Трап работает! Главное, чтобы открылась полностью. Небольшая щель между дверью и корпусом самолета увеличивается. Мне кажется, что проходит не меньше полминуты. На самом деле все случилось гораздо быстрее. Это мой разум в состоянии стресса работает быстрее и будто замедляет ход времени.

После жесткой посадки спасательные средства работают как надо. Снаружи в салон начинает поступать воздух. На фоне утренней свежести явственно чувствуется запах авиационного топлива. Значит, баки все-таки повреждены. Еще ничего не окончено! Есть опасность возгорания топлива. За мной уже стоят пассажиры. Хорошо, что нет паники. Дергаю ручку в проеме двери – это последнее, что нужно сделать, – и даю команду пассажирам эвакуироваться друг за другом. Хорошо, что попались сознательные люди. Никто не паникует, не кричит, не толкается. Людской поток устремляется к открытому мной аварийному выходу. Я, подгоняя их, кричу: «Быстрее, быстрее, быстрее!» Вообще-то тут нужно кричать команды, причем на английском. Думаю, если среди спасающихся затесался англичанин, то он давно сообразил, что нужно делать. Пассажиры прыгают на трап. Замешательства нет, никто не пытается забрать свое имущество. Все стараются побыстрее выйти из самолета.

Одной двери мало. Нужно открыть второй аварийный выход по левому борту, чтобы поскорее вывести пассажиров из воздушного судна и дать им возможность уйти на безопасное расстояние. Я проталкиваюсь сквозь толпу эвакуирующихся к аварийным дверям напротив. Там уже стоят люди и ждут начала эвакуации. Никто не паникует. Бросаю короткий взгляд в окошко. Огня и задымления нет. Значит, можно открывать. Осматриваю ручку селектора. Все в порядке! Положение armed и красное табло. Трап в состоянии готовности. И снова я поднимаю селектор открытия двери до упора, как учили на уроках АСП (аварийно-спасательной подготовки). Вроде все идет по плану.

Не тут-то было! Дверь начинает отъезжать в строну как обычно, но я не слышу шипения сжатого воздуха. Понимаю, что это непорядок. Так быть не должно. И в этот момент массивная конструкция замирает, открывшись примерно наполовину. Видимо, корпус повредился при посадке, и механизмы заело. Я тут же вспоминаю слова преподавателя курса по АСП: «Если аварийная дверь не открылась сама по какой-то причине, то человеческих усилий не хватит, чтобы ее открыть».

В этот момент пассажир предлагает помочь с дверью и направляется ко мне. Быстро отстраняю его в сторону, загораживаю выход и как можно строже кричу, чтобы он не подходил к проему. Не приведи бог, если он выпадет наружу и травмируется после всего, что произошло. Скорее от отчаяния, чем веря в успех, я изо всех сил толкаю аварийную дверь одновременно ногой и рукой.

Наверное, стресс придает людям нечеловеческие силы. Дверь начинает медленно открываться. Вот тебе и уроки АСП! Все же можно открыть, если попытаться. Не уверена, что смогу повторить это еще раз.

Второй аварийный выход открыт полностью, но резиновые сходни так и не появились. Дергаю за ручку дублирования, или, как ее еще называют, «ручку ручного наполнения трапа». Она находится сверху в проеме двери и опечатана пленкой. Рукоятка легко выходит из паза, и я с облегчением слышу уже знакомое шипение. Трап начал надуваться. Проходит буквально несколько мгновений, и он уже готов принять эвакуирующихся.

Я командую пассажирам покинуть салон. Сама в этот момент оборачиваюсь. Оказывается, внутри самолета почти никого не осталось. Несколько человек стоит за моей спиной. Больше никого. Удивительно, как быстро можно покинуть самолет. Никто не испугался выпрыгнуть на шаткую резиновую поверхность. Взрослые придерживали детей и помогали пожилым. Настоящая командная работа! И тут очередь на эвакуацию неожиданно закончилась. Неужели никого больше нет? Посмотрев направо и налево, никого не вижу.

Пробегая вдоль пассажирских рядов, заглядываю между сидений, проверяю, что все эвакуировались. Для верности бегу в обратную сторону по проходу. В салоне пусто. В этот момент оборачиваюсь и вижу Яну. Она мне кричит: «Аля, все вышли, эвакуируемся!» Киваю головой и выхожу из аварийного выхода. Все как учили. Группируюсь и спускаюсь по резиновому основанию на землю.

Уже внизу понимаю, что земля очень влажная, ноги мгновенно проваливаются и утопают, обувь сковывает шаг. Идти на каблуках практически невозможно. Снимаю туфли и беру их в руки. Так удобнее. Оборачиваюсь и смотрю на наш самолет. С выкинутыми трапами Арбузик смотрится не так красиво, как на взлетном поле. Бесформенные резиновые баллоны, как уродливые чужеродные тела, прилипли к плавным изгибам корпуса. Над двигателем поднимается небольшой дымок.

Тут неожиданно приходит озарение. Только сейчас я понимаю, через какие опасности мы все прошли. До этого момента почему-то не было ощущения беспокойства за свою жизнь. Все мысли только об одном – как быстрее вывести пассажиров. Происходящее выглядело как испытание на тренажере. И вот сейчас, увидев наш самолет со стороны, я поняла, что это не учеба на стенде.

Раньше никогда не задумывалась, почему на курсах подготовки заставляют наизусть учить команды. Для чего нужно так часто демонстрировать эвакуацию, что через какое-то время можешь найти все эти ручки и двери в полнейшей темноте. Каждый год нам приходится часами делать одно и то же на тренажере. Мы ныряем в холодный бассейн, прыгаем на трапы, кричим команды. Все это для того, чтобы в ситуации опасности не тратить время на размышления. Память все сделает за тебя.

Помню, как уже после этого случая кто-то спросил у Надежды, о чем она думала в тот момент, когда поняла, что падает. Надя – человек прямой – так и ответила: «Ни о чем не думала, повторяла команды и действия при эвакуации». Я находилась рядом и слышала этот разговор. Он мне запомнился.

Я не повторяла команды. Возможно, потому что все произошло слишком быстро. Осознание того, что мы падаем, ко мне пришло практически одновременно с приземлением. Удивительно, как можно запрограммировать человеческое тело и разум. Спустя месяцы после очередного экзамена не задумываясь делаешь то, чему тебя учили: выглядываешь в окошко, открываешь дверь аварийного выхода. Руки действуют так, будто живут сами по себе.

Не хочу сказать, что в тот день нами все было сделано идеально, правильно и верно. Хотя бы потому, что я ногой открыла второй аварийный выход, что не предусмотрено никакими руководствами или инструкциями. Возможно, команды были произнесены не все и не на всех языках. Сейчас этого я не вспомню. Важно следующее – несмотря на некоторые «шероховатости» в нашей эвакуации, результат достигнут.

«Руководством по действию в салоне» предусмотрено, что в случае аварийной ситуации пассажиры должны покинуть самолет в течение 90 секунд. Я берусь утверждать, что в нашем случае все произошло гораздо быстрее – не более чем за минуту. Почти невероятный показатель. Вспомните, сколько времени уходит на то, чтобы 226 человек вошли в салон и заняли места. До этого дня я не могла даже представить, как две сотни человек, среди которых старики и дети, могут выйти из самолета за полторы минуты. Сегодня же могу утверждать с полной уверенностью: это возможно и это было сделано силами нашего кабинного экипажа.

Нужно отметить, что такая высокая скорость эвакуации – также заслуга наших пассажиров. Несмотря на пережитую опасность, им удалось проявить хладнокровие. Я не видела, чтобы кто-то пытался спасать свои личные вещи, затрудняя эвакуацию другим. Незадолго до нашего приземления на кукурузном поле в аэропорту Шереметьево аварийно сел самолет «Аэрофлота» SSJ-100. Как я уже писала, меня всегда интересовали действия экипажа во время авиационных происшествий. Я внимательно просмотрела все видео про этот инцидент, имеющиеся в Сети. Если приглядеться, то видно, как по надувному трапу спускаются люди с ручной кладью в руках и бегут с сумками по летному полю.

Открыть багажную полку, достать предмет, проследовать с ним по узкому проходу в темноте, а затем еще спуститься по трапу – непростое испытание. Но багаж в руках еще больше его усложняет, значительно увеличивая время эвакуации. Это как раз тот случай, когда несознательность одного человека может привести к гибели многих людей. Поэтому я всегда буду благодарна нашим пассажирам за их стойкость, мужество и ответственность.

Оказавшись на земле и осознав всю грандиозность произошедшего, я начала озираться, ища глазами спасшихся. Мы находились посреди большого кукурузного поля. За хвостом самолета, насколько было видно, тянулся след из примятых стеблей. Они лежали ровно, как взлетно-посадочная полоса, только зеленая. Помнится, на миг мне стало жалко эти растения, посаженные и выращенные заботливыми руками незнакомых мне людей. Высокая, значительно выше моего роста, растительность окружала нас, и было непонятно, в какой стороне находится выход с поля.

Большинство пассажиров бессистемно перемещались среди частокола зарослей на границе вытоптанного круга, образованного падением нашего Арбузика. Несколько человек стояли в непосредственной близости от двигателей, по-видимому, не представляя опасности ситуации. Резкий запах авиационного керосина говорил сам за себя – где-то произошла утечка топлива. Я начала кричать, чтобы все отошли на максимально возможное расстояние от самолета. Люди стали расходиться с явной неохотой.

В этот момент Дима Гончаренко, стоявший неподалеку, открыл аптечку и начал оказывать медицинскую помощь какому-то мужчине. Последний жаловался на травму руки. Рядом с ними стояла Яна. В руках она держала мегафон. Я крикнула ей, что опрошу пассажиров, вдруг кому-то требуется медицинская помощь. Пока шла в сторону эвакуированных, где-то по дороге обронила свои туфли.

Среди пассажиров находился мужчина с кровоподтеками на лбу. От медицинской помощи он отказался, после чего указал направление, где находилась большая группа пассажиров. Среди них оказалась семейная пара, вышедшая через разные двери. Они потерялись и искали друг друга. Все благополучно нашлись за то время, что я шла до них.

После того, как первый испуг прошел, некоторые из спасшихся стали предлагать вернуться в салон самолета, чтобы забрать свои вещи. Я пыталась переубедить их, говоря, что опасность не миновала и вещи обязательно будут возвращены их владельцам. Дмитрий и Яна, которые закончили оказывать медпомощь пассажиру и подошли к нашей группе, поддержали меня. Молодая девушка начала громко возмущаться, что сильно мерзнет, а в салоне осталась ее теплая одежда. Чтобы успокоить ее и переубедить всех возвращаться в самолет, я отдала замерзающей свой форменный пиджак. Так он и остался у кого-то на память, как вещественное доказательство той ситуации, которую ему пришлось пережить. Одежды мне не жалко. Гораздо большую ценность представлял нагрудный значок с моим именем. Оно у меня нераспространенное, а значит, долго придется летать «не по форме», пока не сделают новый бейдж.

По моему рассказу может сложиться неверное впечатление, что со времени аварийной посадки и до описываемого момента прошло много времени, так как я все рассказываю в подробностях. На самом деле не больше пяти минут. За этот период до нас добрались первые очевидцы, которые проезжали по шоссе и видели приземление самолета. Они заметили, что мы дезориентированы на местности, и стали показывать направление выхода на дорогу.

Старший бортпроводник Дмитрий Ивлицкий к этому моменту еще не покинул самолет, несмотря на опасность. Поскольку мы не знали, сколько еще пассажиров находится среди зарослей кукурузы, Дмитрий, высунувшись из двери авиалайнера, в мегафон стал кричать фразу, впоследствии ставшую знаменитой: «Идем правее, на солнце, вдоль рядов кукурузы!» Других ориентиров, кроме солнца, у нас не было. Эта команда, произнесенная уверенным голосом, мгновенно разрядила обстановку. Люди начали выходить с поля и двигаться в сторону шоссе, куда уже подъезжали автомобили экстренных служб и автобусы аэропорта.

С Яной и Димой Гончаренко мы оставались возле самолета, пока не убедились, что все пассажиры ушли. В этот момент к нам присоединились Надежда и Дмитрий Ивлицкий. Лишь тогда мы вместе пошли в сторону шоссе. В самолете остались только командир корабля и второй пилот. Они ждали приезда служб спасения и вели переговоры с диспетчером.

Глава 18

Эвакуация

Как можно понять из расшифровки переговоров авиационного диспетчера аэропорта Жуковский и пилотов, на вышке командно-диспетчерского пункта не сразу поняли, что произошло с нашим самолетом. Но винить кого-то в этом неправильно. Даже далекому от авиации человеку сложно представить, как многотонный пассажирский лайнер может благополучно сесть на обыкновенное поле. Такое судно и на специально подготовленную взлетно-посадочную полосу посадить непросто. Иначе, как кукурузным чудом, такое не назовешь.

Самолеты Airbus A321 не предназначены для посадки на неподготовленную поверхность. Однако, как показала наша история, они способны пережить сверхнормативные перегрузки, в том числе и при приземлении на грунт. Переговоры со службами спасения свидетельствуют о растерянности авиадиспетчера.

Диспетчер: 03, Гордому.
03: Ответил.
Диспетчер: Проедем, осмотрим полосу.
03: Понял, выезжаю.
Диспетчер: Особенно «ловушку» (сопряжение МРД3 с ВПП 12/30) и район «В7» наличие птиц. Хотя вряд ли, но все-таки.
03: Выезжаю.


Сразу после того, как стали известны предварительные сведения о причинах повреждения двигателей, авиадиспетчер связался с наземными службами обслуживания аэродрома. Из переговоров стало понятно, что уже в тот момент начали выяснять обстоятельства происшествия и искать подтверждения версиям.

Осмотр взлетно-посадочной полосы проводился для поиска деталей нашего самолета. Это необходимо для того, чтобы исключить наличие дефектов, которые образовались при разбеге по ВПП, наборе скорости и взлете. Это стандартная процедура.

Диспетчером делается акцент на проверку «ловушки». Это не приспособление для поимки птиц, как может показаться. Дело в том, что ВПП ЛИИ им. М. М. Громова, с которой взлетают гражданские самолеты, предназначена в основном для военных целей. На таких аэродромах в конце взлетно-посадочной полосы обустраивается специальная зона. Если на испытуемой машине откажет система торможения, ее должна задержать «ловушка». Пилотам это, конечно, вряд ли поможет, если они не катапультировались чуть раньше, но воздушное судно остановит и предупредит разрушения гражданских объектов.

Проверка этого приспособления, возможно, нужна была для того, чтобы выяснить, не зацепил ли наш самолет ее при взлете, тем самым повредив свои конструкции. Тогда одной из версий стала бы ошибка пилотирования при разбеге и наборе высоты.

Также диспетчер просил проверить наличие птиц на взлетно-посадочной полосе. Судя по критичному тону, он не особо верил в успех этого предприятия. Обычно после попадания предмета в реактивный двигатель от него мало что остается. Поиск птиц – это обнаружение останков тех пернатых, которые попали в двигатели. Они должны были пройти сквозь лопатки, а затем сгореть в реактивной струе. Однако, как выяснилось впоследствии, тушки нескольких чаек все же были найдены возле взлетно-посадочной полосы. Это подтвердило основную версию происшествия – попадание летящей стаи в двигатели.

В Сети есть интервью с сотрудником аэродромной службы ЛИИ им. М. М. Громова, который подробно рассказывает об обнаруженных на аэродроме останках. По его словам – это большие чайки, вид, который не характерен для Московского региона. Вполне возможно, что если бы в двигатели попали крылатые создания меньшего размера – голуби, скворцы, – то от них не осталось бы и перышка. Большую же птицу, такую как чайка, разорвало на части.

06:46:28
05: Гордый 05-му.
Диспетчер: Ответил Гордый.
05: Нам за пассажирами посылать автобус рампортовский или не нужно?
Диспетчер: Нужно, естественно, пассажиров эвакуировать чем-то.
05: Принял. Автобусы отправляем. Я правильно понял, еще раз – в районе дальнего привода, где Рыбаки?
Диспетчер: Примерно да.
05: Принял.


В тот момент, когда мы принимали меры к эвакуации пассажиров, службы аэропорта связались с диспетчером, чтобы выяснить, нужны ли автобусы для вывоза людей с поля. Рампорт – это официальное юридическое название аэропорта Жуковский. Последнее за ним закрепилось по названию города. Деревня Рыбаки Московской области – ближайший населенный пункт к месту нашей аварийной посадки.

К этому времени диспетчер поверил в невероятное: что самолет совершил посадку и все выжили. Спасателям передали координаты нашего незапланированного места приземления.

07:06:04
05: Гордый 05.
Диспетчер: Ответил.
05: Мы остаемся здесь или по местам службы разъезжаемся, что у нас с готовностью?
Диспетчер: Ребят, вам координаты выдали, самолет упал за полосой. Вы что, где вы остаетесь?! Выдвигайтесь туда. Пожарные машины стоят на месте. Остальные машины аварийно-спасательные все выдвигаются туда.
05: Аварийно-спасательная служба вся туда уже уехала.
Диспетчер: Ну, все остальные стоят ждут на месте тогда.
05: Принял. Стоят на месте.


Насколько можно судить из этих переговоров, службы аэропорта выясняли, есть ли необходимость их нахождения на месте приземления или есть возможность вернуться к своим повседневным обязанностям. Ответ диспетчера однозначный – оставаться до окончания разбора происшествия.

Когда все эвакуированные вышли на шоссе, над местом нашей посадки долгое время кружил военный вертолет, он был в камуфлированной окраске. В это же время на территории ЛИИ им. М. М. Громова шла подготовка к ежегодному авиасалону МАКС-2019. Над нашими головами проносились реактивные истребители, большие транспортники. Мне показалось необычным зрелище лежащего в поле самолета и проносившихся в вышине истребителей. Получилось даже сделать несколько последних кадров нашего Арбузика, которые я впервые демонстрирую в этой книге. По-видимому, военных пилотов не пугала ситуация, случившаяся меньше часа назад. Птицами наших воинов не остановить!

Глава 19

Вы – наши спасители

По-настоящему я поняла, что все завершилось благополучно, только когда вышла на шоссе. Здесь толпились пассажиры, которые ждали прибытия автобусов эвакуации. Они начали хлопать, увидев нас, и кричать: «Вы – наши спасители!» Хотя, по моему мнению, спасителями можно назвать только героических пилотов. Мы же делали лишь то, чему нас учили.

Множество людей ходили с включенными камерами. Видимо, спасшиеся только сейчас поняли, что произошел экстраординарный случай. К нам подходили, спрашивали разрешение совместно сфотографироваться. Отказывать не хотелось, а потому я поучаствовала в таком количестве совместных фотосессий, сколько у меня не было никогда в жизни.

Не у всех получалось сдержать эмоции и вести себя спокойно. Помню девушку, которая ходила с включенным телефоном, похоже было, что она записывала видео. Она громко кричала: «Почему за нами не вылетели? Где командир? Почему он молчит?» По ее состоянию было заметно, что она находится в шоке. Я пыталась успокоить пассажирку, объяснила, что мы ждем эвакуацию и скоро всех заберут. Девушка перестала нервничать. Не каждый человек способен без последствий перенести сильный стресс в течение короткого времени. Избежавшие опасности люди ведут себя по-разному: кто-то замыкается в себе, кто-то пытается шутить, а кто-то дает выход переполняющим его эмоциям.

Спустя приблизительно полчаса после посадки меня понемногу отпустило нервное напряжение последних минут. В этот момент я осознала, что уже больше ничего не могу сделать, и немного расслабилась. Яна не смогла удержаться от слез. Понемногу начало приходить понимание, в какой опасности мы находились.

Но быстрее всех из девочек в себя пришла Надежда. Я до сих пор помню, как комично это выглядело.

– Девочки, я свою «айдишку» на самолете оставила! – нервно причитала Надя, стоя на обочине шоссе. – Что теперь делать?

Надо сказать, что ID-карта – главное удостоверение личности любого бортпроводника. Только с ней можно попасть в закрытые служебные помещения аэропорта. Без нее нельзя выходить на работу. Выдает этот документ Росавиация после успешного прохождения учебы и сдачи экзаменов.

– Да успокойся, Надя, принесут ее тебе! – слегка раздраженно отреагировала Яна.

Я поддержала:

– Никуда она из самолета не денется! Потом мы ее заберем, когда все уедут.

И тут Надя произнесла фразу, от которой мне захотелось смеяться. Возможно, это было следствием нервного напряжения.

– Вам-то хорошо! А мне через две недели в Таиланд лететь! – еще громче запричитала Надя. Видно было, что наши уговоры ее не успокоили.

Я удивленно уставилась на нее. Маленькая молодая хрупкая девочка в красной форменной одежде. Она только что пережила второе рождение, чудом избежав смерти. Не прошло и получаса, а она уже думает, как будет работать и летать дальше. Вот это характер! Разве она не герой?

Как выяснилось позднее, предстоявшая Наде рабочая командировка в Азию – это подарок от отдела планирования на день рождения. Оно у Надежды в августе. Возможность отдохнуть хотя бы сутки в тропической стране – большая удача, и Надя не хотела ее упустить. Об опасности она в этот момент даже не думала.

К этому времени на трассу уже подъехало множество автомобилей с маячками. Столько я до тех пор в своей жизни никогда не видела. Пожарные машины МЧС, полиция, Следственный комитет, Межгосударственный авиационный комитет. Здесь же были наши представители из «Уральских авиалиний». Приезжали и уезжали автобусы, увозя пассажиров в аэропорт. Впоследствии я узнала, что один эвакуировавшийся мужчина оказался настолько шокирован происшествием, что самостоятельно ушел пешком через поле в Москву. Неизвестно, сколько времени заняло его путешествие по полям. Радует, что он благополучно добрался до дома. Мы не в последний раз виделись с нашими благодарными пассажирами. Это происшествие сплотило нас и сделало добрыми друзьями. Впереди нам предстояла еще не одна встреча.

Мы же пока не понимали, что делать дальше, а потому находились здесь же, возле шоссе. Мужчина, который первым прибежал к нашему самолету, предложил нам присесть в его машину. Он видел, что пассажиры не дают экипажу проходу, и сказал, что мы можем укрыться от настойчивого внимания. Я ему очень благодарна, потому что после такого стресса всем хотелось как-то отгородиться от шума и побыть хоть немного в тишине. Дамир Юсупов и Георгий Мурзин, наши героические пилоты, все это время находились на борту самолета. Они ждали представителей властей, чтобы передать им все документы на руки.

Со своего места в автомобиле я видела покинутый самолет. Одинокий посреди огромного поля наш Арбузик уже не казался таким большим. С далекого расстояния повреждения на корпусе не были заметны. Казалось, будто эта красивая птица заблудилась, потеряла полосу и прилегла отдохнуть. Сейчас ее отбуксируют на твердую землю, и она полетит дальше. Было слегка грустно, что все это неправда. Мы понимали, что наш Арбузик уже никогда не полетит.

Я видела, как пожарные из шлангов заливали водой и пеной самолет, чтобы обезопасить его от возможного возгорания. Мы же оставались в автомобиле. При эвакуации Дмитрий Гончаренко захватил мою рабочую сумку, и я наконец-то смогла надеть запасную обувь. Честно сказать, неудобно бегать по земле босиком в колготках, как в далеком детстве. Мои служебные туфли так и остались на кукурузном поле.

Спустя приблизительно час после нашей аварийной посадки небо вокруг места происшествия заполнил рой квадрокоптеров. Они метались по округе, наполняя воздух сердитым жужжанием, и назойливо преследовали членов команды, пытаясь, видимо, передать своим хозяевам какие-то эксклюзивные кадры. Насколько мне известно, ими управляли представители средств массовой информации. Я очень благодарна сотрудникам правоохранительных органов, которые оградили место происшествия и не пускали людей с камерами. У нас не было ни моральных, ни физических сил в тот момент давать интервью. Один бог знает, что бы мы наговорили там, в поле. Но ничто не могло спасти нас от летающих машин, которые носились с огромной скоростью в воздухе, рискуя столкнуться с воздушным транспортом.

Насколько мне известно, зоны аэропортов являются закрытыми для полетов. Пользоваться квадрокоптерами на этих территориях запрещено. Удивляет несознательность людей, которые рискуют чужими жизнями ради получения сенсационных кадров. В это время над кукурузным полем кружили вертолет и военные самолеты, которые могли столкнуться с одной из этих маленьких электронных машинок.

Глава 20

Родители, друзья и родные

За то время, пока мы шли от самолета в сторону шоссе, у меня, наконец, появилась возможность связаться с родителями. Дело в том, что моя мама – очень впечатлительный человек. Она подписана на все новостные ленты об авиации и о происшествиях иногда узнает раньше меня. Такие инциденты, как техническая неисправность, возвращение в аэропорт вылета, происходят в нашей профессии нередко.

Вспоминается один случай. Самолет нашей авиакомпании выполнял рейс в какую-то европейскую страну. Один из пассажиров, по-видимому, не вполне психически уравновешенный, оставил в туалете записку, что на борту авиалайнера заложена бомба. Впоследствии оказалась, что сообщение ложное. Однако новость всколыхнула средства массовой информации. Здесь нужно отдать должное нашим СМИ, которые так «умело» пишут завлекающие заголовки, что от их прочтения иногда теряется сон или аппетит, а иногда и то, и другое одновременно.

Так случилось, что, когда новость стала известна маме, я находилась в рейсе и не могла ответить на ее звонки. На работе мой мобильный телефон всегда находится в авиарежиме. По прилете на родину я увидела множество пропущенных сообщений и звонков от мамы, которая успела сильно переволноваться. Она была в курсе, что я нахожусь в рейсе, но не знала в каком и, конечно, решила, что это именно наш самолет «заминирован». С той поры у нас с мамой договоренность: по возвращении из полета я пишу ей сразу, как только позволит работа.

Понимая, что наше чудесное спасение на кукурузном поле не пройдет незамеченным для новостных лент, я решила заранее предупредить маму, что у меня все в порядке. Наивно полагая, что мои данные не озвучат по телевидению, я написала в сообщении примерно следующее: «Мама, в авиакомпании произошла аварийная посадка. Но у меня все хорошо». Мне показалось это достаточным, чтобы не тревожить родителей. Мама решила, что ничего экстраординарного не произошло, и отреагировала обычными смайликами.

Впоследствии, когда мы сидели в автомобиле на шоссе, стали приходить первые новости из средств массовой информации. Как и следовало ожидать, новостные агентства потрудились на славу. Помимо данных всех членов экипажа им удалось найти и опубликовать наши фотографии из социальных сетей. Впервые увидев свои фото и имя на федеральных каналах, я сразу сообразила, что в этот раз избежать огласки не удастся, а потому срочно необходимо поговорить с родителями.

Мама находилась на работе, но на мой звонок ответила сразу. По голосу стало понятно, что ей еще ничего не известно о нашем чудесном спасении. Как можно более уклончиво я описала ситуацию нашего аварийного приземления, опуская подробности, которые могли бы ее взволновать. Но, по-видимому, мне это не совсем удалось. Голос мамы стал напряженным, но она будто еще не до конца поняла всю опасность произошедшего.

Как мне впоследствии рассказывали родители, масштаб происшествия они осознали, только когда посмотрели телевизионные новости. Во время ужина на федеральном канале транслировали репортаж с места события. Конечно, мама не делилась со мной, как переживала нахлынувшие эмоции. Просто сказала, что несколько дней вместе с папой они ходили по дому и успокаивали друг друга. Уже спустя некоторое время после описываемых событий папа как-то сказал, что самое страшное в жизни человека – пережить смерть ребенка. И снова я хочу сказать спасибо нашему командиру Дамиру Юсупову, что горе обошло стороной сотни семей.

У меня есть настоящая подруга. Я неоднократно слышала расхожее утверждение, что дружбы между женщинами быть не может. Смею вас заверить, не только может, но она существует по меньшей мере между двумя девушками: мной и Региной. Это замечательный человек, с которым мы познакомились во время учебы в университете. Но есть у Регины одна характерная черта – она слишком эмоциональная и чувствительная. Любая неприятность отзывается в ней бурей эмоций, слезами, а подчас и истериками. Зная об этой непростой ситуации, я решила предупредить лучшую подругу заранее, чтобы о происшествии она узнала не из новостных сводок. Поэтому вторым человеком, который узнал от меня о произошедшем, стала Регина. Я позвонила ей с шоссе и по спокойному голосу поняла, что она еще не в курсе случившегося, так как находилась на работе. Мне удалось вкратце описать подробности авиационного инцидента. Но кто бы мог подумать, что неожиданность придет оттуда, откуда не ждали.

Белорецк, в котором я прожила большую часть своей жизни, – это небольшой провинциальный городок, где почти каждый знает друг друга. Случилось так, что моя хорошая знакомая случайно увидела новостную передачу по телевизору и не сразу поняла суть происшествия. Ей показалось, что наш полет закончился совсем не благополучно, и какое-то время она думала, что никогда больше меня не увидит. Она стала звонить сначала мне, а затем моей маме. Но я не могла взять трубку, а мама, по-видимому, тоже переживала полученную информацию. Осознать новость о нашем спасении моей знакомой удалось только спустя несколько часов, которые, по ее словам, очень тяжело ей дались.

Пообщаться со всеми друзьями и родственниками мне удалось не сразу и не по причине занятости. Спустя примерно полчаса после происшествия на мой телефон стали поступать сотни, без преувеличения, звонков и сообщений. Писали и звонили все: друзья, коллеги, знакомые и даже совершенно неизвестные мне люди. Но больше всего звонков исходило от корреспондентов федеральных и региональных новостных каналов. Позднее мне пришлось очень хорошо почистить личные сообщения в социальных сетях, через которые со мной пытались связаться.

Помимо телефонов и фотографий в социальных сетях, за считанные минуты представители СМИ смогли установить данные наших родных и близких. Как я писала, мне знакомы особенности журналистской работы, но о такой настойчивости и изобретательности я не могла даже и догадываться. Мы еще находились в поле, когда корреспонденты уже связались с нашими друзьями и родственниками, получили интервью у людей, которые сами еще мало что знали о происшествии.

К счастью, моих родителей никто не побеспокоил. Наверное, решили, что добираться до Белорецка слишком долго и за это время новость уже успеет изрядно устареть. Но многим родственникам ребят из нашей команды повезло меньше. Родных подстерегали в подъездах и на улице, пытались снять на видео. Самое интересное, что СМИ преуспели в основном в общении с бывшими супругами моих коллег, которые не были еще осведомлены о происшествии. Как я впоследствии узнала от членов экипажа, под видом «историй из жизни героев» было рассказано немало небылиц.

Руководство нашей авиакомпании строжайше запретило нам общаться с корреспондентами. Обсуждение событий происходило через отдел по взаимодействию со СМИ. Только сейчас, спустя почти три года, когда по истории авиапроисшествия написан сценарий и снимается фильм, я решила, что могу написать историю этого инцидента.

Глава 21

Герои прямого эфира

Когда всех пассажиров эвакуировали, на шоссе стало относительно спокойно. У нас появилась возможность выйти из автомобиля. Если не считать назойливых дронов, следовавших за нами по пятам, чувствовали мы себя вполне свободно. Спасательные службы занимались своими делами, и нас никто не беспокоил.

Но если для пассажиров эта история уже закончилась, то для нас все еще только начиналось. Меня, Надежду и Дмитрия Ивлицкого пригласили в автомобиль с эмблемами Следственного комитета Российской Федерации. Строгий следователь в камуфляжном костюме допрашивал нас. С Яной и Димой Гончаренко следственные органы работали в другом автомобиле. Сейчас уже не помню, какой по очереди допросили меня. Из-за перенесенного стресса и раннего подъема я уже забыла, что говорила на допросе. Изо всех сил старалась вспомнить подробности, но усталость не давала сосредоточиться.

Больше всего следователя интересовали обстоятельства происшествия: посторонние звуки, шумы, запахи в салоне, видели ли мы огонь, дым или что-то необычное. Кроме этого очень подробно описывались все наши действия. Как я узнала позднее, всем ребятам из экипажа задавали практически однотипные вопросы.

Допросы продолжались около двух часов, после чего к нам, наконец-то, присоединились наши пилоты. Я впервые увиделась с ними с того момента, как мы поднялись на борт и разошлись по рабочим местам. Они выглядели уставшими. Было заметно, как много сил отняла у них эта посадка. Мы все вместе сфотографировались на фоне кукурузного поля с лежащим самолетом. Это было первое совместное фото всего экипажа и последнее с нашим Арбузиком.

Во время фотосъемки кто-то произнес:

– Улыбнитесь, сейчас вылетит птичка!

– Сегодня уже прилетали, – ответил шутник Дима Ивлицкий. Все весело засмеялись. И правда, с птицами в тот день нам уже один раз не повезло.

Помню первый вопрос, который задал нам Дамир Юсупов, когда мы наконец-то воссоединились.

– Что, жестко я посадил? – как будто извиняясь, спросил он у всех сразу.

Надежда ответила, как обычно, первая:

– Да нет, Георгий, бывает, и на полосу жестче садится.

Мы снова посмеялись, и это разрядило напряженную обстановку. Юмор – лучшее лекарство от всех проблем и стрессов.

Как сказали Дамир и Георгий, их допросили в салоне самолета. Они передали то, что осталось от Арбузика, кому-то из ответственных сотрудников и только после этого в первый раз спустились на землю. Не знаю, есть ли где-то в регламентирующих документах требование, чтобы командир воздушного судна последним покидал попавший в аварийную ситуацию самолет. Но наши пилоты поступили как истинные капитаны корабля и мужественные люди – до последнего оставались на посту и ушли, только когда в их помощи уже не было необходимости.

После этого всей командой нас отправили в город Жуковский в больницу на освидетельствование. Впервые в жизни мне пришлось ехать на автомобиле с проблесковыми маячками. В тот день вообще много чего случилось со мной впервые. Все вокруг уже знали о происшествии из новостей. Посмотреть на нас собрались почти все врачи Центральной городской больницы. После медосмотра мы снова сделали совместное фото – с врачами.

Следователей интересовало не только наше самочувствие, но и то, как мы провели часы, предшествовавшие полету. У нас взяли анализы на наличие следов алкоголя и запрещенных веществ. В командировке сотрудники авиакомпании воздерживаются от употребления спиртного, поэтому никто не беспокоился по поводу этой проверки.

В больнице я впервые узнала, что из всей нашей компании телесные повреждения получил только Георгий Мурзин. После полета ему пришлось надолго уйти в больничный отпуск. Но, к счастью, тот случай не помешал ему вернуться к работе, и сейчас он продолжает успешно выполнять рейсы в качестве пилота. Больше никто из нашей команды на состояние здоровья не жаловался.

Мы провели не меньше пары часов в помещении районной больницы. За это время нас осмотрели хирург, психиатр, терапевт и врачи других специальностей. Лично я в ходе жесткой посадки не получила ни царапины. Больше всего повезло тем, чья станция располагалась спиной к ходу движения. Во время торможения мы упирались в спинку сиденья. Только Яна, которая сидела лицом по направлению вперед, должно быть, испытала больше неприятных ощущений от ремней безопасности, впившихся в тело. Но все обошлось без травм.

Наибольшую силу удара почувствовали те, кто сидел ближе к носу Airbus, особенно пилоты. У меня на этот счет своя версия – мнение человека, лишь поверхностно знакомого с техникой управления самолетом. Во время посадки самолет поднял нос, чтобы не зарыться в землю, и хвост относительно плавно коснулся земли. Но передняя часть фюзеляжа приземлилась на землю более жестко. Хотя именно этот маневр командира воздушного судна позволил обезопасить баки с горючим, которые находились в крыльях и хвостовой части.

Насколько мне известно, в тот день никто из пассажиров не получил сколько-нибудь серьезных травм, которые бы угрожали жизни. Это удивительно, учитывая, какое происшествие им пришлось пережить. Даже спуск по трапу прошел без эксцессов, хотя это не самое безопасное занятие, особенно для детей и пожилых.

Только после 14 часов, когда все проверки были завершены, нам удалось вернуться в отель, в котором мы и не думали так скоро снова побывать. На тот момент на ногах мы провели уже около 12 часов. Сотрудники Следственного комитета довезли и высадили нас у самого входа в гостиницу, работники которой, по-видимому, не ожидали увидеть наш экипаж. Так что эта встреча оказалась обоюдно неожиданной для всех. Но ребята на стойке регистрации быстро сориентировались и заселили нашу команду в номера.

Я хорошо запомнила глаза администраторов отеля. Они смотрели на нас с каким-то испугом, как на людей, вернувшихся с того света. Это было немного забавно. Работники были немногословны. До сего дня я не могу понять, почему наше появление вызвало такую реакцию.

Первое, чего нам всем хотелось сделать после заселения в номер – принять душ. Пробежка по кукурузному полю после дождя босиком не прошла даром, одежда испачкалась. Лично у меня было ощущение, что я целый день провела в угольной шахте. Здесь я хотела бы поблагодарить сотрудников Следственного комитета, которые вняли нашим мольбам и еще на поле вернули наш багаж, найдя его среди более 262 чемоданов. Но мои вещи поехали другим путем и сильно задержались. Их с поля забрал московский представитель компании, поэтому мне не во что было переодеться.

В этот раз нас расселили так же, как в командировке. Снова мы оказались в одном номере с Надеждой. Не успели мы прийти в себя, как от заместителя директора авиакомпании поступила команда готовиться к пресс-конференции. Не могу сказать, чтобы я сильно обрадовалась предстоящему позированию перед камерами. Я не боюсь внимания средств массовой информации, это у меня профессиональное. Но мне не хотелось попасть в кадр ниже пояса, потому что после забега по кукурузному полю форменные колготки и платье сильно пострадали. Как могла, я постирала одежду прямо в душе, после чего высушила ее феном. Протерла влажными салфетками. Поправила прическу. Хоть как-то приведя себя в порядок, я была готова предстать перед камерами, перед всей страной.

Надежду тоже не воодушевляла идея впервые в жизни очутиться на телевидении без подготовки. К тому времени мы не могли пользоваться телефонами, потому что нам звонили, писали СМС, «разрывали» социальные сети с просьбами дать интервью или рассказать подробности происшествия. В итоге пришлось выключить звук и не обращать внимания на оповещения.

Мы почти ничего не ели с того момента, как в три часа ночи выехали из гостиницы, если не считать того, что сотрудники Следственного комитета отдали нам свои сухие пайки на кукурузном поле, за что им отдельное спасибо. Перед рейсом Надежда купила орешки, которые планировала съесть по пути в Симферополь. При эвакуации о них, конечно, никто не вспомнил. Уже на шоссе, когда мы изрядно проголодались, Надя вспомнила о своих орешках и долго сокрушалась, что не подумала забрать их из самолета. Никто за ними так и не вернулся. Наверное, они так до сих пор и лежат в шкафчике бортовой кухни.

По пути в столовую мы встретили своих коллег из другого отряда, приехавших нам на смену в командировку. Их реакция меня удивила. Они были какие-то сдержанные, немногословные. Мне показалось, что ребята не понимали, как себя вести с нами. Возможно, считали нас виновными в происшествии, поскольку подробностей на тот момент было известно немного. Но это лишь мои предположения.

Есть нам почему-то не хотелось. Помню, что я взяла со стола компот и винегрет. Последний даже не доела. Поднявшись в номер вместе с Надеждой, мы выглянули в окно и буквально остолбенели. Во дворе толпились люди с камерами и микрофонами. Все вместе они с трудом могли разместиться на специально отведенной для них площадке. Подготовка к нашей первой пресс-конференции была в полном разгаре.

Никогда раньше я не видела столько представителей СМИ в одном месте. Нам стало слегка не по себе. Мы видели, как группа журналистов «атаковала» наших коллег, которые собирались ехать на работу в аэропорт. Эти ребята нам рассказывали впоследствии, что у них пытались узнать подробности о нашем экипаже и личной жизни. Такая настойчивость заставляла нервничать еще больше.

Представитель авиакомпании собрал нас в номере Дамира Юсупова. Здесь он дал всем напутствие перед выходом. Если подытожить все сказанное, нам предлагалось улыбаться и молчать. Все нужное скажут за нас. Никто не возражал, поскольку не было ни сил, ни желания выступать после событий того дня.

Честно говоря, я плохо помню то первое наше совместное интервью. Было шумно. В памяти все осталось как в тумане. Любой желающий может найти видео с нашим первым выступлением в Интернете. Весь экипаж, кроме Дамира Юсупова, стоял, улыбался и молчал. С того момента Дамир взял над нами своеобразное шефство и «отдувался» за всех перед микрофонами и телекамерами. Так продолжается до сих пор. Не помню, сколько длился наш выход, но в какой-то момент представитель авиакомпании сказал, что пресс-конференция окончена, и мы вернулись в гостиницу.

Однако число журналистов не уменьшалось. Когда через час за нами приехал автобус, чтобы отвезти в аэропорт, пришлось протискиваться через толпу корреспондентов, и каждый желал взять у нас интервью. Не готовые к такому пристальному вниманию, мы желали провалиться сквозь землю. Минутная дорога от отеля до автобуса мне показалась вечностью.

Наш экипаж вылетал домой из аэропорта Домодедово. Путь на автобусе занял примерно 40–50 минут. И вроде все встало на свои места. Как прежде, та же дорога, тот же шансон и уже ставшие родными лица ребят. Но это было обманчивое спокойствие. В этот момент родственники и друзья моих коллег пытались дописаться и дозвониться нам. Оказалось, не удовлетворенные коротким пресс-подходом с нами, журналисты добрались до них. Корреспонденты пытались взять интервью у родных и близких, стучали в двери и караулили в подъездах. Но наши телефоны были недоступны. Думаю, в тот момент мы заслужили хоть несколько минут покоя.

Нечего и говорить о том, что наш экипаж не был готов к мгновенно обрушившейся на нас всероссийской славе. Впереди будет еще много интервью с журналистами ведущих СМИ, выступлений на федеральных каналах, в том числе в программе «Вечерний Ургант», поздравление от Президента. Мы станем более раскрепощенными и подготовленными. Но в тот день все, чего нам хотелось, это где-то скрыться и обдумать события, изменившие наши жизни.

В пути мы больше всего переживали за Георгия Мурзина. В больнице у него выявили какую-то травму и одели в корсет. Автобус трясло на неровной дороге, но второй пилот стойко терпел и не подавал виду, что ему больно. Больше всего он переживал, что его могут не допустить к полетам. Странно устроен человек. Несколько часов назад буквально чудом спасся от гибели – и вот уже переживает, что не сможет вернуться в небо.

Аэропорт Домодедово гораздо больше Жуковского, и нам удалось затеряться в толпе. На наше счастье, тут не было журналистов. На нас никто не обращал внимания. Представители авиакомпании забронировали нам места до Екатеринбурга. Ожидая посадки на рейс, мы столкнулись с коллегами из нашей компании. Я очень благодарна им за то, что они не задавали вопросов, а вели себя сдержанно и спокойно.

Мне удалось снова позвонить маме. Она уже успокоилась. Мы поговорили. Я сказала, что скоро, возможно, приеду в отпуск. Тогда как раз решался вопрос, чтобы отпустить нас на несколько дней для реабилитации. Это был мой первый в авиакомпании летний отпуск. Я знаю, что многим коллегам не понравились наши незапланированные «каникулы», потому что и так немаленькая нагрузка легла на их плечи. Но мы ничего не могли поделать, поскольку решение принималось не нами.

Пока мы ждали посадку, звонили мои друзья из Екатеринбурга. Все предлагали встретить меня, отвезти до дома, обещали не спрашивать ни о чем. Я не хотела тревожить их, поскольку знала, что наш экипаж развезут по домам служебные автобусы, чтобы уберечь от преследования журналистов. Но не хотелось обижать ребят отказом. Забегая вперед, скажу, что друзья все-таки подкараулили меня, встретив у подъезда дома. Я очень благодарна им за поддержку в тот напряженный и непростой день.

Так уж получилось и так распорядился случай, что в тот день, несмотря на все совпадения, плохие или хорошие, на нашем пути встречались только добрые люди – пассажиры, коллеги, очевидцы, сотрудники спасательных и правоохранительных служб, врачи и работники отеля. Благодаря этим людям нам удалось справиться со всеми сложностями этого непростого дня.

Из последующих событий мне врезались в память воспоминания о перелете Москва – Екатеринбург. Буквально несколько часов назад мы чудом спаслись в авиационном происшествии и вот снова взлетали в небо на самолете «Уральских авиалиний», только уже пассажирами. Скажу без преувеличения, что мне было очень страшно. Сложно сказать, откуда взялся тот страх. Эти чувства не поддаются логическому объяснению. Мы все сидели в креслах повышенной комфортности впереди салона, поскольку в экономклассе не было мест. Нам повезло, что остались хоть какие-то свободные билеты. Позади меня сидели Яна и Дима Гончаренко. Когда я обернулась, увидела Яну плачущей. Ей тоже было страшно.

Во время полета я все время ловила себя на мысли, что прислушиваюсь к шуму двигателей, потому что боюсь застать те звуки, которые предшествовали нашей посадке на поле. У меня не получалось расслабиться, отдохнуть, подумать о чем-то позитивном. В таком настроении прошли два с небольшим часа перелета.

Неясно, каким образом журналисты в Екатеринбурге узнали о нашем прибытии, но они ждали нас в аэропорту. Чтобы не оказаться под прицелами видеокамер, специальный автобус забрал наш экипаж с летного поля и отвез каждого домой. Возле подъезда меня ждали коллеги-друзья, которые подарили цветы и игрушку – плюшевого мишку. Он и сейчас живет в моей квартире. Мы сделали много совместных фотографий. Все поздравляли меня с днем рождения. А я на тот момент еще до конца не поняла, насколько мне повезло. Несмотря на обещания не расспрашивать, мне все же задали несколько вопросов. Знаете, какой был первым? «А правда ли, что аварийный трап надувается так, как рассказывают на курсах АСП?» Ну, что еще в этой жизни может интересовать бортпроводника?

И все же этот день, наконец-то, подошел к концу. Для меня он начался ранним утром в городе Жуковском и закончился в Екатеринбурге. Именно так, как и планировалось изначально. За исключением лишь одного события. Еще утром я и предположить не могла, как этот полет продолжительностью в несколько минут изменит мою жизнь. Наконец мне удалось уединиться в своей квартире, которую мы когда-то арендовали вместе с Лерой Орешкиной. Я сразу легла спать, даже не поужинав. На тот момент я не отдыхала уже около 20 часов. Не помню, снилось ли мне что-то в ту первую ночь после второго рождения.

Зато очень хорошо запомнилось пробуждение. После ночи дома наутро на меня неожиданно накатило осознание действительности. Я поняла, какой трагедии избежала. В этот момент я заплакала в первый раз после происшествия. Мне стало жалко родителей, себя, родных и друзей. Резко пришло понимание быстротечности жизни. Мысль о том, что каждый миг может стать для тебя последним, порождала где-то глубоко в груди тихую панику. Помню, что долго не могла прийти в себя.

Но жизнь, к счастью, продолжалась. На следующий день нам предстояло на стадионе Екатеринбурга открывать футбольный матч. Я не чувствовала себя отдохнувшей, но необходимость выполнить долг спозаранку подняла меня из кровати. Нужно было привести в порядок новую форменную одежду. Как уже писала, мои старые туфли и пиджак остались на поле. После примерки оказалось, что размер запасного комплекта слишком велик. Потому, собрав всю волю в кулак, я вызвала такси и поехала в ателье ушивать форму.

Отлично помню, как по дороге таксист-мужчина возмущался, что какая-то доставка что-то не привезла ему домой. Видно было, как он расстроен. У меня же в это время в голове крутилась одна мысль: «Разве это проблема? Главное, что все живы и здоровы, а все остальное – это такая ерунда! Хорошо, когда у тебя есть проблемы, значит, ты живой».

После ателье я приехала в офис авиакомпании, где сразу встретила бывшего коллегу-бортпроводника. Он в тот день увольнялся, потому что поступил в летную школу и собирался учиться на пилота. Помню, как поздравляла его с этим важным шагом в нашей авиационной жизни. А он мне ответил так: «Что ты меня поздравляешь? Дай лучше я тебя поздравлю со вторым рождением!»

В авиакомпании наш экипаж уже с нетерпением ждали. Инструкторы встречали девушек с букетами хризантем. Заместитель начальника авиакомпании по работе с бортпроводниками обняла каждого, поблагодарила за работу. Нам стало немного легче. В тот момент на каждого из нас давил груз ответственности. Казалось, что мы отработали не на все сто процентов, что могли работать лучше, например, кричать правильные команды на русском и английском языках, как это предусмотрено РДС (руководством по деятельности в салоне). Но пока, по крайней мере, нам никто претензии предъявлять не собирался. Это немного успокоило.

Несмотря на радушный прием, впереди нас ждали непростые вопросы от проверяющих. С точки зрения инструкций, не все мы сделали «по правилам». Но это в будущем. А тогда мы еще не до конца осознали, как поменялась наша жизнь.

В этот же день мы познакомились с замечательным человеком – губернатором Свердловской области Евгением Владимировичем Куйвашевым. Этот добрый, открытый, порядочный человек не раз поддерживал и продолжает поддерживать нас. В нашей тесной компании Евгения Владимировича мы называем не иначе как «лучший губернатор в мире». Наше знакомство произошло на футбольном турнире, который доверили открывать экипажу рейса U6 178.

Это стало самым сильным впечатлением того дня. Я никогда не оказывалась в эпицентре таких глобальных мероприятий. Мне почему-то снова стало не по себе, все время казалось, что нам уделяется излишнее внимание, и опять захотелось исчезнуть, стать невидимой. Но и этот день прошел, открыв дорогу в новую главу жизни. Самые интересные события ждали нашу команду впереди.

Глава 22

Пассажиры

Я уже неоднократно говорила о том, как нам повезло с пассажирами в рейсе на Симферополь 15 августа 2019 года. Эти замечательные люди заслужили отдельной главы. Сейчас, когда пишу эту книгу за своим письменным столом, я иногда отвлекаюсь, чтобы посмотреть на памятную тарелку с надписью «Спасибо за спасенные жизни», которую подарили нам благодарные пассажиры.

Наше незапланированное «знакомство» на кукурузном поле не стало последней встречей. И пусть сегодня мы уже не можем всей командой встречаться, как раньше, ежегодно на месте нашего второго рождения. Непросто распланировать работу так, чтобы всем вместе оказаться в Жуковском в нужную дату и время. Но все мы ценим наших пассажиров, помним об их мужестве, стойкости и выдержке перед лицом опасности и очень им благодарны за помощь и поддержку в тот нелегкий для всех нас день.

Спустя год после памятной для всех нас даты на Первом телеканале России снимали документальный фильм о герое – Дамире Юсупове. Отдельные сцены писались в аэропорту Жуковский. Режиссеры решили сделать нам сюрприз и не предупредили, что нас ожидает в конце съемочного дня. После записи, которая проходила на втором этаже аэропорта, нашу команду попросили спуститься на лифте на первый уровень. Издалека мы услышали какой-то шум и слегка озадачились. Каково же было наше удивление, когда на первом этаже навстречу нам вышли уже такие родные пассажиры рейса U6 178.

Почти сразу после приземления на поле в одном из популярных мессенджеров нашими пассажирами была организована группа. Испытание сплотило людей, и они не хотели потеряться в океане жизни. Наш экипаж тоже участвует в обсуждениях событий в этом сообществе. Мы продолжаем общаться, поздравляем друг друга с праздниками, рождением детей и другими важными событиями. Ежегодно 15 августа записываем поздравительные видео. Можно смело сказать, что вся наша большая компания из 233 человек – это одна семья. За три года у меня набралось множество историй, рассказанных этими людьми. Некоторыми я поделюсь здесь. Если герои этих рассказов прочтут книгу, надеюсь, им будет приятно узнать себя.

Как я уже говорила, на борту самолета летела беременная женщина. Ей пришлось, наверное, тяжелее всех нас во время происшествия. Она мужественно боролась со стрессом и страхом не только за себя, но и за своего малыша. Спустя время на свет появился мальчик, которого назвали в честь командира воздушного судна – Дамира Юсупова. Хочется надеяться, что он пойдет по стопам героя, в честь которого ему дали имя, и выберет своей профессией авиацию.

Один из маленьких пассажиров, летевших тем рейсом, сейчас уже подрос и покоряет большую сцену – учится спортивным бальным танцам. Его бабушка часто радует нас видео с историями успехов своего внука. Уверена, из этого парня вырастет замечательный человек и спортсмен – гордость нашей страны. Многие пассажиры писали, что мечтают видеть своих детей в гражданской авиации. Нас радует, что на ежегодные встречи 15 августа приходит все больше детей.

Конечно, подобное происшествие не могло пройти бесследно для тонких душевных натур. Знаю, что многие наши пассажиры после этого случая так ни разу и не смогли полететь на самолете. Особенно жаль тех, для кого это был первый полет и до сегодняшнего дня он остается единственным. Я не говорю «последним», потому что надеюсь, что все они смогут когда-то перебороть фобию и взойдут по трапу авиалайнера.

Для всех желающих, кто не смог перебороть свой страх к полетам, в 2022 году в Москве организовывались бесплатные полеты на тренажере, копирующим кабину пилотов Airbus A321. Инструктировал начинающих пилотов сам Дамир Юсупов. Желающих полетать под руководством героя было предостаточно. Я надеюсь, что это помогло избавиться от боязни перелетов хоть нескольким из них.

В современном мире только самолеты могут предоставить человеку полную свободу передвижения. Есть точки на карте, до которых можно добраться только по воздуху. И что бы ни говорили, самолет на сегодняшний день – самый безопасный вид транспорта. Мне искренне жаль людей, которые сознательно лишают себя возможности ощутить радость от полетов.

Но есть категория пассажиров, которые смогли перебороть свой первоначальный страх и сегодня продолжают передвигаться по воздуху. Своими историями победы над фобией они делятся с нами в социальной сети. Насколько мне известно, никто из них больше не становился участником какого-либо происшествия. Это еще раз подтверждает, что самолетов бояться не нужно.

Мне радостно читать письма пассажиров о том, как они справляются со своими страхами перед полетом. Многие специально покупают билеты на рейсы нашей авиакомпании, чтобы перелет прошел удачно. Бывает так, что на борту самолета мы встречаемся со знакомыми из того памятного рейса. Обязательно делаем фото на память и размещаем его в нашей «кукурузной» группе.

Чтобы сподвигнуть к полетам тех, кто еще не решился, хочу признаться – мне самой было слегка некомфортно в салоне самолета первое время после посадки в кукурузном поле. Особенно это ощущалось во время полета вблизи от «третьего выхода». Иногда казалось, что я снова слышу необычные шумы в двигателе. Но сейчас от того чувства дискомфорта не осталось и следа. Время лечит.

С тех пор мне пришлось выполнить большое число авиаперелетов, в том числе и самый длинный и далекий в моей жизни, длившийся более 13 часов. Удалось полетать на самолетах, на которые редко попадают гражданские лица. Посчастливилось побывать в самых отдаленных уголках нашей планеты. Я могла оценить технику пилотирования зарубежных пилотов. Все это стало возможным только благодаря авиации и тому памятному происшествию 15 августа 2019 года.

Какие бы эмоции ни испытывали члены нашего экипажа, после того дня никто из нас не оставил свою любимую профессию и не изменил избранному делу. За прошедшее время сменилось множество коллег, но команда рейса U6 178 по-прежнему верна «Уральским авиалиниям». Возникает особое теплое чувство, когда встречаешься с кем-то из ребят в аэропорту. Но самое приятное – снова отправляться в рейс с кем-то из них. Прошедшее испытание сделало нас семьей. Как мы сами ее называем – «кукурузная семья». А с родным человеком даже в самой тяжелой командировке хорошо и комфортно.

Глава 23

Полеты «после»

Приземление на кукурузное поле не прошло для меня бесследно. Что бы ни говорили, но это сильнейший стресс для психики. Недаром всему экипажу дали пару месяцев для реабилитации. Командировка Надежды Вершининой в Таиланд по понятным причинам не состоялась. Поэтому мы решили вместе провести незапланированный отпуск в Крыму в небольшом поселке Черноморское. Ранее мне не приходилось бывать в этом красивом месте. Нас пригласили погостить в пансионате «Итальянская деревня», расположенном на самом берегу Черного моря.

Мы ни на секунду не пожалели, что воспользовались любезным приглашением. Целый месяц я и Надежда наслаждались радушием и гостеприимством наших крымских друзей. Мы стали по-настоящему близки и до сих пор поддерживаем общение. А тогда, в сентябре 2019 года, нас поселили в по-домашнему уютных номерах гостиницы, где так чудесно засыпалось под шум прибоя. Каждое утро в окна нашего жилища заглядывали первые лучи солнца, которое звало на берег, чтобы загорать и купаться. Легкое дыхание бриза, тихий шелест морской волны и запах жареной барабульки из ближайшего ресторана – все это помогало забыть об опасностях и невзгодах предшествующего месяца.

Впервые я отдыхала в Крыму. Природа полуострова поразила меня своим разнообразием. Несмотря на то, что с детства я влюблена в суровые вершины гор Памира, крымские просторы никого не оставят равнодушным. От видов скалистых обрывов полуострова Тарханкут перехватывает дыхание. Бесконечные степи Западного Крыма, растворяющиеся в голубой дымке горизонта, навевают светлую грусть. Крутые подъемы Крымских гор с их бесконечными тропами, высокими водопадами, тенистыми зелеными долинами так и зовут путешественников на поиски приключений. Роскошные виды, открывающиеся с трассы Севастополь – Ялта на морской горизонт, приковывают взгляд, завораживают и оставляют в сердце чувство чистого восторга и ликования.

Отсюда не хотелось уезжать. Но любой отдых рано или поздно заканчивается. Завершилось и мое с Надеждой путешествие в Крым. После отпуска нас ждало прохождение врачебно-летной экспертной комиссии. Особое внимание здесь уделялось консультации психолога. Он должен был выяснить, не повлияло ли происшествие на нашу психику так, что мы не сможем управлять своими эмоциями в рабочем процессе.

Проверка проходила индивидуально, и на нее для каждого из нашего экипажа выделили целый рабочий день. Еще никогда мое психическое здоровье не подвергалось столь детальному изучению. Вначале я сдавала два теста: первый из них – цветовой Люшера; второй – письменные ответы на несколько сотен вопросов. Насколько я могу судить, последнее исследование призвано выявлять симптомы состояния тревожности.

Второй этап психологического исследования заключался в беседе со специалистом. Мне задавали вопросы о моем детстве, о цветовых предпочтениях, о том, какие переживания я испытываю в связи с происшествием 15 августа 2019 года. Я честно ответила, что не боюсь летать на самолете. Это было правдой, потому что к тому времени мне довелось побывать в Крыму, в Москве и множестве других мест. Будучи пассажиром воздушного судна, страха я не испытывала.

Следующим заданием стало нарисовать рисунок – изображение себя под дождем. Рисование для меня – это испытание, сравнимое с пыткой трением пенопластом по стеклу. Я никогда не умела рисовать. В детском саду воспитатель учила нас изобразительному искусству, при этом в процессе всегда включала одну и ту же мелодию – песню «Ягода-малина» в исполнении В. Легкоступовой. Даже спустя много лет при слове «нарисовать» в голове начинают звучать аккорды этой популярной некогда мелодии. Как смогла, я изобразила на белом листе что-то похожее на схематичный рисунок из серии «палка, палка, огуречик». Второй мой «шедевр», выполненный в тот день, носил название «Я и стресс». Тогда, в кабинете психолога, мной было сотворено две картины – это больше, чем за все предыдущие 15 лет жизни. После школы мне ни разу не приходилось браться за краски или карандаши. Сложно сказать, что выяснила психолог из моих «картин», но до полетов меня в итоге допустили.

Как оказалось, летать пассажиром и бортпроводником – не одно и то же. Перелеты в пассажирском кресле меня не тревожили. Может быть, присутствовало небольшое волнение, но не более. Другое дело, когда я приступила к работе после длительного перерыва.

Первый мой рабочий рейс после происшествия состоялся по маршруту Екатеринбург – Сочи. Это была обычная «разворотка», которых я налетала не одну сотню, а потому, собираясь на работу, абсолютно не переживала. Работать хотелось. После длительного перерыва мы успели соскучиться по рабочим будням и даже по командировкам.

Я поймала себя на мысли, что боюсь «ударить в грязь лицом» перед коллегами. К тому времени нас уже представили к наградам, а звание кавалера ордена Мужества во многом обязывало. Стыдно не ответить на вопросы во время предполетного брифинга. Поэтому мной заранее заново были перечитаны нормативы АСП, изучены новые документы, успевшие выйти за время моего отпуска.

Волновалась я зря. Коллег больше интересовало не мое знание документов, а обстоятельства авиапроисшествия. В тот день я услышала множество небылиц, родившихся в стенах авиакомпании за время моего отсутствия на работе. Точно могу утверждать, что стала героем как минимум двух новых «городских легенд» в нашей среде. Было интересно послушать вымыслы о нашем экипаже. Уверена, что члены «кукурузной семьи» тоже узнали много нового обо мне от своих коллег.

Особенно часто приходилось слышать рассказы сослуживцев о том, кто и где из них находился 15 августа, когда мы совершили незапланированную посадку. Некоторые говорили, что собирались в командировку в город Жуковский. Другие утверждали, что только вернулись из нее. Нашлись и те, кто в то время жил с нами в одном отеле, работая на других рейсах. Так или иначе событие не оставило равнодушными никого из сотрудников «Уральских авиалиний». Многим после освещения событий в СМИ звонили обеспокоенные друзья и родственники.

Возвращаясь к рассказу о первом после отпуска рейсе, я как сейчас помню момент, когда в новой форме и с новым бейджем с именем на груди зашла в салон Airbus A320. Эта модель меньше нашего почившего в поле Арбузика. Работать мне предстояло на станции 3RC – почти как во время памятного рейса. «И повторилось все, как встарь», – сказал бы поэт. Снова похожая станция, и снова мне отвечать за мягкий инвентарь. Все как тогда! Поначалу это не вызывало никаких ассоциаций. Но как оказалось, человек – очень сложный механизм. В моем подсознании, где-то глубоко, в мельчайших подробностях сохранились переживания того дня, и они ждали своего часа, чтобы напомнить о себе.

Только подойдя к станции, я в первый раз почувствовала беспокойство. Мое сознание настойчиво атаковали мысли о том, что все идет не так, что все неправильно, хотя никаких видимых причин для переживаний не было. И снова во время взлета я наблюдала за горящим табло Exit у аварийных выходов. Только раньше я делала это для того, чтобы не смотреть на пассажиров напротив, но в тот день поймала себя на мысли, что с нетерпением жду, когда эта желтая табличка погаснет. Этот маленький прибор стал неким спасательным кругом, который отделяет мое сознание от воспоминаний о прошлом.

Самолет начал разбег. Пассажиры спокойно сидели на местах. Но для меня секунды превратились в минуты. Я не понимала, сколько времени прошло. Но табличка все не гасла. Где-то в груди родилось и начало расти чувство тревоги. Кровь прилила к лицу, и оно моментально стало пунцово-красным. Стук сердца отдавался во всем теле, как удары молотом. Руки не слушались. В этот момент табличка погасла. Шасси убралось. Все шло по плану. Мы уверенно набирали высоту. Это лишь мое подсознание растянуло время. В салоне стояла привычная тишина, и только я приходила в себя от неприятных переживаний.