Стив Бушеми: Сначала я должен сказать, что Мэттью Уайнер написал серию, в которой появляется Тони Б., и поэтому я много говорил с ним о моем персонаже. Я давал ему свои идеи, а он мне – свои. Как актер ты используешь то, что есть в сценарии; и пытаешься создать легенду, хотя в данном случае предыстория уже имелась: Тони Б. был кузеном Тони Сопрано, их прошлое было известно.

В мой первый съемочный день, в сцене, когда Тони Б. в белом пиджаке появляется в ресторане «Везувий», он чувствует себя не в своей тарелке. Я использовал средства, доступные мне в той реальной ситуации, поскольку сам нервничал из-за того, как справлюсь со своей ролью.

Стив Ширрипа: Вы нервничали? Правда? Со всем вашим опытом работы вы нервничали?

Стив Бушеми: Я очень переживал и думал: «Тони Б., должно быть, нервничает, возвращаясь и видя всех этих людей. Он ошеломлен». Это было из ряда вон и для меня – сниматься в сцене почти с каждым персонажем сериала, приветствующим возвращение моего героя. Сами актеры дружелюбны и приветливы, но я все равно очень, очень нервничал, потому что еще не чувствовал себя частью команды.

Майкл: Интересно, потому что Тони Б. действительно демонстрирует все это, в его характере есть некая уязвимость. Вы сочувствуете парню и хотите, чтобы он преуспел, но он кажется не на своем месте. Даже белый костюм выглядит не совсем подходящим.

Стив Бушеми: Да, это было смешно.

Стив: Но каково было вам? Я имею в виду, что в сериал приходит много новых актеров, о которых мы говорили. Многие появились в пятом сезоне, но вы – один из избранных, тех, кто действительно находится внутри, в подсобке стрип-бара Bada Bing!. Вы вместе со всеми другими персонажами: Поли Уолнатсом, Кристофером, Тони, всеми. А они уже стали своеобразными культурными иконами. Каково это было?

Стив Бушеми: Настоящая нервозность, как я уже говорил, возникла в первой серии, которую я режиссировал. Это был сюрреалистический опыт – шагнуть в мир, знакомый мне только по телевизору. И хотя я знал некоторых актеров, в моей первой режиссерской сцене с участием Джимми Гандольфини я должен был постоянно напоминать себе, что он обычный парень, а не тот мафиози, которого играет. Это было немного нервно.

Потом, когда я стал режиссером и узнал актеров получше, это чувство ослабело. Но все равно, осознание того, что теперь я буду сниматься на камеру и изображать нового персонажа сериала, когда все остальные герои уже так хорошо проработаны, немного пугало.

Майкл: Конечно, потому что если ты режиссер, у тебя есть определенный контроль, но ты должен отказаться от него, когда становишься по другую сторону камеры. Вероятно, это был необычный момент.

Стив Бушеми: Необычный, но и захватывающий. Помогло то, что все меня так поддерживали и были рады, что я участвую в шоу. Меня немного беспокоило, что все вокруг такие талантливые. Я говорил: «Боже мой, они так хороши в своем деле и занимаются им уже пять сезонов. А я – новичок, все еще пытающийся понять, кто мой герой». Мне повезло в том смысле, что я прекрасно мог использовать всю свою нервозность и неуверенность в себе, выстраивая образ персонажа. Мне казалось, что именно это и чувствовал бы Тони Б., хотя он мог маскировать эмоции и быстро отвечать колкостями – если кто-то его задевал, он отвечал тем же.

Майкл: Можете ли вы вспомнить какой-то конкретный момент, когда вы почувствовали, что эмоции Тони Б. отражают то, что чувствовали вы?

Стив Бушеми: Была сцена в ресторане «Везувий», где Тони Б. просто пьет, вздыхая в одиночестве. Можно сказать, что ему нужен этот момент. Видно, как он напряжен, несмотря на то что все приветливы, относятся к нему с теплом и хотят, чтобы он хорошо провел время. И Тони произносит великолепный тост, но он все еще чувствует: «О боже, это слишком много для меня». Какая-то его часть готова уползти обратно в безопасную тюремную камеру.

Майкл: Вы снимались в стольких замечательных фильмах у многих выдающихся режиссеров – Тима Бертона, братьев Коэнов, Тарантино. Мы с Ширрипой много говорили о том, что «Сопрано» во многом больше похож на фильм, чем на телесериал. Чем актерская игра в «Сопрано» схожа со всеми вашими работами в кино? И чем она отличалась?

Стив Бушеми: Было ощущение, что мы снимаем долгоиграющий фильм, не похожий нетипичный телевизионный сериал. Это не значит, что до «Сопрано» не было многих замечательных шоу, но авторы просто чувствовали, что нарушают сериальные правила и традиции. Это также отразилось и на режиссерах. Мои любимые режиссеры – те, с кем я работал над этим сериалом, Тим Ван Паттен, Джон Паттерсон, Аллен Култер – все они великолепны. Удивительно то, что хоть они придерживаются разных стилей, но находились на одной волне с видением Дэвида Чейза, и каждый смог воплотить его по-своему.

Майкл: Что вы чувствовали, определяя каждый из их стилей?

Стив Бушеми: Это сложно. Я заметил, когда смотрел сериалы, которые режиссировал Аллен Култер, а затем, когда был с ним на съемках, что он устанавливал определенные кадры, которые оптимально обрамляли сцену.

Тим Ван Паттен прекрасно ладил с актерами. Он великолепно умеет работать на съемочной площадке, разбираться в происходящем и адаптироваться. Что бы ни случалось на его пути, он мог тихо все устаканить и передать это спокойствие актерам. Иногда Тим избегал многословия. Мне всегда нравились эпизоды, снятые им в сериале «Сопрано».

Джон Паттерсон лучше всех понимал, как снимать сцену. Иногда, когда я выступал режиссером и оказывался в тупике, то думал: «А что бы сделал Джон? Как бы он подошел к этому эпизоду? Что было бы для него самым важным?»

Майкл: Ну, я уже говорил прежде, что вы мой любимый режиссер.

Стив Бушеми: Спасибо. Многое в режиссуре – это поиск решений имеющихся проблем. Что-то происходит, актеры включаются, и ты просто наблюдаешь. Но мне всегда очень помогали операторы-постановщики, Фил Абрахам и Алик Сахаров. Они оба потрясающие.

Майкл: Как у актера у вас было много очень напряженных сцен с Джимом Гандольфини. Какова была их динамика?

Стив Бушеми: С Джимми интересно работать, потому что он полностью проникался характером своего персонажа. Ему требовалось время, чтобы войти в образ. И он «становился» Тони, хотя иногда по-человечески сопротивлялся этому, что было понятно. Ему нужно было побывать в темных местах, чтобы действительно почувствовать их атмосферу.

Например, вы помните эпизод, где Полли Берген играет любовницу отца Тони? Тони сталкивается с ней на кладбище, и она подыгрывает ему, потому что он помогает ей, а потом она в своей квартире поет песню Happy Birthday.

Стив Ширрипа: Да.

Стив Бушеми: В этой сцене Джимми сидит на диване и думает: «Это девушка моего отца? Я никогда не видел его, потому что он был с ней?» Вы видите, как все это отражается на его лице, без всякого диалога – просто потрясающе.

Майкл: Это серия «В Камелоте», которую вы режиссировали. Каково вам было играть с ним?

Стив Бушеми: Я действительно ощущал себя в том мире. Когда я играл с ним в одной сцене, то чувствовал, что справляюсь лучше, воспринимая Джимми как Тони Сопрано. Он заставлял меня быть начеку, поскольку я знал, что он выкладывается на тысячу процентов каждый дубль и действительно будет слушать и смотреть на тебя. Не хочу ничего отнимать у других актеров, потому что каждый действует по-своему. Но у Джимми внутри было нечто притягательное. Работать с таким актером, чувствовать, что ты получаешь его внимание, было захватывающим. И тебе хотелось сыграть в ответ как можно лучше.

Стив Ширрипа: Изначально вы собирались участвовать в сериале в качестве актера в течение двух лет, верно?

Стив Бушеми: Да. Меня наняли на два сезона, и я думал, что отработаю их, поэтому был шокирован и очень разочарован тем, что продержался только один сезон.

Стив Ширрипа: Как вы узнали об этом? Вам позвонил Дэвид?

Стив Бушеми: На съемках было так: никто не хотел получить звонок от Дэвида, верно? Однажды он мне позвонил и оставил голосовое сообщение. Я подумал: «О, похоже, это оно», и перезвонил ему. Дело было в воскресенье. Он говорит: «Привет, хотите завтра пообедать?» Я ответил: «О да, конечно». Мы договорились встретиться. Теперь у меня была целая ночь, чтобы подумать: «Неужели это оно?» Потом я сказал себе: «Не ходи туда, где, как ты думаешь, тебя убьют. Может быть, у него есть другой проект. Может быть, он хочет поговорить с тобой о следующем сезоне и о том, как будет развиваться твой персонаж». Тогда я успокоился: «Так оно и есть».

Я прихожу на обед, и, конечно, первое, что он говорит: «Мне жаль, но мы должны вас убить». [Смеется.] Потом он признался: «Причина, по которой я решил пообедать с вами, в том, что последнему человеку я сообщил об увольнении по телефону, и он расстроился, что я не сказал ему лично».

Стив Ширрипа: Меня тоже известили лично. Даже вы сами, сделав гигантское количество проектов и работая с крупнейшими актерами и режиссерами, получили звонок от Дэвида, и он заставил вас задуматься. Не давал спать по ночам. Вы не хотели такого звонка.

Стиг Бушеми: Я не хотел уходить из этого сериала. Мне все очень нравилось.

Майкл: Много смеха и просто замечательных людей.

Стив Ширрипа: Много вечеринок, премьер, финалов. Все наградные шоу и красные дорожки. Было чертовски приятно быть частью всего этого, точно.




Наконец-то! Я ждал этого момента всю книгу. Я уже говорил, как много Доминик Кьянезе значил для меня на протяжении долгих лет: мы проводили немало времени вместе, и он действительно стал моим близким другом. Он также играл одного из наших с Майклом любимых персонажей в сериале «Сопрано». Доминик – единственный актер, который перешел из фильма «Крестный отец» в «Сопрано». Технически Тони Сирико тоже, но Доминик был единственным, кто играл роль со словами в фильме «Крестный отец, часть II». Так что в этом смысле он своего рода член королевской семьи киномафиози.
Дядя Джуниор нравится мне по многим причинам, но одна из них – то, что он говорит все, что думает, не сдерживаясь. Некоторые люди утверждают, что я могу отчасти быть таким же. Не знаю, просто говорю.
Но дело не только в сценарии – конечно, у него были замечательные реплики. (У каждого есть своя любимая цитата дяди Джуниора. Например, «Федеральные маршалы так глубоко засели в моей заднице, что я чувствую вкус бриолина».) Но именно то, как он их произносил – бесстрастный взгляд и выплевывание слов, как косточек от оливок, – вот что делало его великим.
Да и просто его потрясающие актерские способности. Пятый сезон стал для Доминика настоящим испытанием. Ему предстояло показать столько эмоций – страсть, отчаяние, ярость, растерянность, депрессию, – в то время как Джуниор все глубже и глубже погружался в болезнь Альцгеймера. У меня до сих пор наворачиваются слезы, когда я смотрю эти серии. Доминик настолько хорош.
– Стив


Стив: Доминик, вы выросли в Бронксе. Как вы пришли в актерскую профессию? Вы сначала были певцом, а еще раньше каменщиком?

Доминик: Именно так. Однажды я ехал в автобусе с каменщиками и решил спросить у отца, который был их бригадиром, могу ли я выйти. Автобус направлялся через мост Джорджа Вашингтона в Нью-Джерси. На самом деле мы ехали в Клифтон, штат Нью-Джерси. Это очень важная часть всей истории, потому что в то время в Клифтоне жил маленький ребенок. Ему, должно быть, было четыре или пять лет. Его звали Дэвид Чейз, и он жил в тех же местах, где мы собирались работать.

В общем, меня выпустили из автобуса, и я пошел и устроился в репертуарную труппу «Гилберт и Салливан». Я начал с оперетты и хотел продолжать ею заниматься – стать певцом и актером музыкальной комедии.

Майкл: Это происходило на Манхэттене?

Доминик: Да, по адресу 351, Восточная 74-я улица, прямо рядом с Первой авеню. Там находится церковь Яна Гуса. Это была организация американских савояров[116] связанная с компанией D\'Oyly Carte в Англии.

Майкл: Савояры – это артисты «Гилберта и Салливана». D\'Oyly был знаменит.

Доминик: Да, и режиссер, Дороти Рэдлер, спросила меня, играл ли я раньше у «Гилберта и Салливана», и я ответил, что дублировал герцога Плаза-Торо. У меня все еще был акцент Бронкса, поэтому я произнес «херцог», и она переспросила: «Вы имеете в виду “герцог”?» Я посмотрел на нее и сказал: «Да, я только что так и сказал». Она рассмеялась, слава богу, и подумала, что я был своего рода бриллиантом, нуждавшимся в огранке. Она приняла меня в компанию, и я бесконечно благодарен этой замечательной женщине.

Майкл: Как вы прошли путь от «Гилберта и Салливана» до драматического театрального актера? Каким он был?

Доминик: Покинув «Гилберта и Салливана», я понял, что должен изучить технику актерского мастерства, начал читать книги Станиславского, и они меня заинтересовали. Станиславский очень четко сформулировал, что актерское мастерство требует техники, как и любое другое искусство или ремесло. Мой отец был каменщиком, он научил меня класть кирпич. Кладка – это ремесло. Вы должны все делать правильно; полностью освоив процесс. Нельзя уложить кирпич без цемента и так далее.

Я понял, что мне нужно пойти учиться, и поступил в Бруклинский колледж. Там я встретил двух замечательных преподавателей. Берни Барроу, он был мистером Райаном в сериале «Надежда Райана» и моим наставником. И Уилсона Лера. Оба они дали мне несколько заданий для колледжа. Потом я пошел в HB Studios, известную актерскую студию, и встретился там с Уолтом Уиткавером, великим учителем. Я взял у него уроки, и он задал мне сцену из пьесы – я с молодой женщиной, которую собираюсь убить. Она так испугалась, что опрокинула декорации в классе. Я подумал, что хорошо справился, и сказал: «Ого, мой гнев, должно быть, выглядел правдоподобным».

Наступила тишина, все 17 учеников молчали, и Уолт Уиткавер сказал: «Доминик, я хочу, чтобы ты пошел домой и повторил сцену, но прежде я должен тебе кое-что сказать. Я не поверил ни одному твоему слову». Я спросил: «Как так? Не понимаю. Я накричал на ту девушку. Она очень испугалась», но он объяснил: «Ты хорошо притворяешься. Ты можешь прикидываться, кричать и вопить». И у меня это действительно очень хорошо получалось. Я вернулся на следующее занятие с поджатым хвостом, потому что понял, что педагог прав.

Снова подошла моя очередь сыграть сцену, и Уолт сказал: «Доминик, я приготовил для тебя небольшое упражнение. Сядь на стул и расслабься. Сейчас я хочу, чтобы ты подумал о чем-то, что очень дорого твоему сердцу». Я сел на стул и подумал о своем дедушке. Уолт спросил: «Можешь ли ты описать, о чем думаешь?»

Я ответил: «Да, Уолт. Я думаю о своем дедушке». – «Как его звали?» Я произнес: «Доминик». – «Чем он зарабатывал на жизнь?» – «Он был каменщиком, как и мой отец, – очень сильный человек с большими сильными руками. Он умел резать камень». Уолт попросил: «Действительно можешь описать его руки? Просто нарисуй их. Расскажи о своем дедушке». Я начал: «Хорошо. Мой дедушка…» – и вдруг я начал плакать не переставая.

Он поощрял: «Продолжай говорить, Доминик, продолжай говорить». Я рассказал о руках моего отца и проплакал около полутора минут. В классе стояла тишина, все были ошеломлены. Уолт сказал: «Доминик, вот это – актерство». Тогда я понял, что он имел в виду, что актерство – в действительности внутренняя вещь. Оно идет изнутри; его нельзя подделать.

Майкл: Это удивительная история, Доминик. Возможно, лучший урок актерского мастерства, о котором я когда-либо слышал. Все, кто читает эту книгу, если вы хотите стать артистом – послушайте, что только что рассказал Доминик. Это просто прекрасно.

Стив: Доминик, я так о многом хочу вас спросить, о вашей карьере. Говоря «в это время», вы имеете в виду конферанс в Folk City в Виллидже?

Доминик: Пока нет. Я начал выступать только через пару лет, в 1965-м.

Стив: Вы там были одновременно с Бобом Диланом?

Доминик: Дилан уже стал знаменитым. Он заходил туда время от времени. Да, он пришел однажды вечером. Folk City – крошечная сцена с одним микрофоном, но я спросил владельца, Майка Порко, не нужен ли ему ведущий, потому что я очень хорошо выступал перед публикой. «Сколько вы хотите?» – спросил он. Я сказал, что за сто долларов в неделю буду приходить каждый вечер. Он ответил: «Я дам девяносто». Я согласился: «Хорошо» и, хотите верьте, хотите нет, начал представлять великих фолк-певцов, гитаристов, музыкантов, блюзменов Америки того времени. Джон Ли Хукер, Пит Сигер – я познакомился со всеми этими людьми.

И я многое узнал о том, как расслабиться перед аудиторией. Потому что чем больше ты выходишь за свои внутренние рамки, чем больше знаешь, что делаешь, тем лучше. Мы все понимаем, что саморефлексия – проклятие для актера. Я тоже многое об этом узнал.

Стив: Итак, вы много выступали на сцене, но потом, конечно же, спустя годы вы снимаетесь в «Крестном отце II», и ваша карьера в кино как бы запускается.

Доминик: Я очень благодарен за это. Конечно, к тому времени, когда появился «Сопрано», мне было уже шестьдесят восемь лет, и было здорово, что я смог зарабатывать то, что мой дед называл настоящими деньгами. [Смеется.]

Майкл: Каким был ваш путь к дяде Джуниору? Как вы подходили к этому персонажу?

Доминик: Была сцена, где я вел машину. Дэвид сказал мне: «Давай, Доминик. Дай мне что-нибудь, покажи его отношение». Я сразу же мысленно вернулся к своему дяде, которого любил. Он был боксером и вел машину так, будто дрался. Дэвид сказал: «Вот так, вот так». Я интуитивно использовал привычки многих членов своей семьи – моего отца, всех дядей, а у меня их было много. Дядя Джуниор объединил в себе их качества. Он был «соседом».

Стив: Каким был ваш район, Доминик? Что это значит – вырасти в Бронксе?

Доминик: Отец водил меня по Бронксу, указывал на лавку мясника или пекаря. Он говорил: «Вот Джованни. Он печет хлеб». Я кивал: «Да, я его знаю». Он продолжал: «Это падре из церкви. А вот мистер Капуто, который живет наверху». Я спросил: «Кто эти парни в шляпах, папа?» «Это рэкетиры», – ответил он. [Смеется.] Они всегда сидели в кондитерской: пили кофе, были хорошо одеты. Я знал, как они ходят, как разговаривают, как проявляют дружелюбие или дразнят друг друга и все такое. Ты просто впитывал это.

Стив: У нас с вами было много общих сцен. Нам было так весело вместе на съемочной площадке, мы смеялись и действительно хорошо проводили время. Я рассказывал вам истории о Вегасе, а вы – о том, как были ведущим в Виллидже, и мы развлекали друг друга. Но вы еще очень помогли мне как актер. Нам было весело, но я также многому научился у вас.

Доминик: Тебе пришлось играть очень жирного мужика, и это было нелегко, потому что речь о реальном персонаже. Разве они не привязывали тебе на живот подушку или что-то в этом роде, чтобы сделать тебя очень грузным?

Стив: Да. Вы говорили мне: «Используй свой живот. Используй свой живот».

Доминик: Бобби Бакала – замечательный персонаж.

Майкл: Доминик, расскажите нам о работе с Джимом Гандольфини.

Доминик: Не было ощущения, что мы играем. Я вошел в роль и воспринимал его как Тони Сопрано. Тебе не нужно было использовать никаких актерских приемов, разве что просто находиться с ним в комнате. Поразительно было то, что мы действительно нравились друг другу. В какой-то момент Джим сказал Дэвиду: «Он мой дядя». Работать с Джимом было все равно что разговаривать с племянником. Он должен им быть по сценарию, и я верил в это на сто процентов. Когда я играл с ним, то был как мои настоящие дяди.

Майкл: Сейчас вы все еще хорошо профессионально поете. Помогает ли ваше актерское образование в пении?

Доминик: Разумеется. Все дело в словах. Надо их выучить. Синатра был хорошим актером. Он вникал в слова, прежде чем работать над вокальной стороной песни, потому что ценил их. Если вы не любите текст, актерство не для вас. Многие певцы сегодня поют музыку. Но так нельзя. Вы должны петь слова, передавая их значение. Я бы спросил их: «О чем вы поете?» Это очень важно.

Майкл: Схоже с тем, как актер подходит к сценарию. Это видно по вашему пению. Например, когда вы пели неаполитанскую песню Core \'ngrato.

Доминик: Я точно знал, что она означает. У меня был переведенный текст. Я немного знал неаполитанский диалект, моя семья из Неаполя. Но если встречалось какое-то новое слово, я выяснял, что оно означает.

Стив: Поговорим о том, каким трудным может быть шоу-бизнес. В шестьдесят два года у вас не было денег. Вы получили работу, и вся ваша жизнь изменилась. Это правда?

Доминик: Да. Все верно. Мне было шестьдесят два года. Я питался колбасой с перцами и жил в комнате десять на семнадцать метров без мебели. Кровать стояла снаружи, в коридоре. Зимой 1993 года я был полностью подавлен. В то время у нас прошло семнадцать ураганов. В течение одиннадцати месяцев я почти не выходил из дома и привык благодарить Бога за то, что под моим жильем был неаполитанский ресторан, хоть у меня и не было денег. Не просто итальянский, а неаполитанский итальянский ресторан, почему-то напоминавший мне о моем дедушке. Мне было комфортно. Я ждал, что что-то произойдет.

Вдруг мне позвонили и сказали: «Вам положена социальная выплата». Я воскликнул: «Ого, ничего себе!» – «Вы хотите ее получить?» Я ответил: «Да, возьму». Так у меня в первый раз появились деньги, потому что я никогда не получал пособие по безработице. Некоторым из моих детей оказывалась социальная поддержка, а я не хотел. Таков был мой принцип: не брать деньги у города, потому что власти помогали моим детям в Бруклине.

Дедушка был прав. Деньги – это суть всего. Звучит очень уныло, но так и есть. И хорошо то, что хорошо кончается.

* * *

Стив: Майкл, я не могу передать, как мне понравилось разговаривать с Домиником.

Майкл: Мне тоже. Я бы с удовольствием послушал, как он поет.

Стив: Он пел на своем мальчишнике, когда женился.

Майкл: Когда это было?

Стив: В 2003 году. Ему было семьдесят два года, хотите верьте, хотите нет. Он женился на замечательной женщине, Джейн. Пришло много актеров. Тебя не было в городе. Я спросил: «Доминик, чего вы хотите? Может, пригласить девушек, стриптизерш? Чего вы хотите на мальчишнике?» Он хотел только петь. Мы позвали итальянских музыкантов, и он пел всю ночь. Знаете, он уже много-много лет дает концерты в домах престарелых.

Майкл: А еще выступает в ночных клубах и барах.

Стив: Однажды я был у него на разогреве в Вегасе.

Майкл: Правда? Бобби и Джуниор снова вместе.

Стив: Я бы сделал все для такого человека. Мне повезло, что я снимался вместе с ним в куче сцен. Он был неотъемлемой частью шоу.




Как Стив уже говорил, между четвертым и пятым сезонами был еще один долгий перерыв. Больше года. Он оказался тяжелым для многих актеров: ты работаешь по контракту и поэтому ограничен в своих действиях. И ты знаешь, что по истечении года можешь вернуться в шоу, а тебя уволят после первой серии. Но нам со Стивом повезло, мы снялись вместе в фильме во время затянувшегося перерыва. В подкасте мы часто подкалываем друг друга, но мне нравится общаться с этим парнем. Мы провели много времени вместе на съемках фильма «Игрок»[117].
– Майкл


Майкл: «Игрок», история Стю Унгара, знаменитого чемпиона по покеру, стала культовой, особенно среди картежников. Помнишь, как мы оказались вместе в этом фильме?

Стив: Рэй Фаверо, мой приятель в Вегасе, кастинг-директор, дал мне сценарий. Он сказал: «Я пришлю его тебе. Посмотри, сможешь ли ты отдать его Майклу Империоли. Я думаю, он идеально подходит». Шел третий сезон. Я все еще знал тебя не слишком хорошо. Знаешь, когда мы познакомились, ты был немного отстраненным.

Майкл: Правда? Ты никогда об этом не говорил.

Стив: Пока не узнаешь кого-то получше, можно соблюдать дистанцию. Но мы познакомились и однажды вечером пошли выпить. Ты просто сказал: «Давай сходим куда-нибудь».

Майкл: Это было начало тысячи ночей.

Стив: Я постучал в дверь твоего трейлера и передал сценарий. Он тебе понравился. Короче говоря, в этой картине я стал играть роль твоего друга. Мы сняли несколько сцен. Я ушел из фильма раньше, а ты был там до конца.

Майкл: А помнишь, как мы ели в кафе в Колумбии, штат Теннесси? Местное фирменное блюдо называлось Rooster Fries. Мы спросили: «Что такое Rooster Fries?» Официантка ответила: «Жареные во фритюре петушиные яички. Вы должны их попробовать, раз вы здесь. И если вы, конечно, настоящие мужики». Мы попробовали их. Они были похожи на жареных кальмаров, только из дичи. [Хихикает.] Потом когда мы закончили, то арендовали лимузин и поехали в бар в Нэшвилл.

Стив: Мы провели в Нэшвилле неделю.

Майкл: Куда бы мы с тобой ни пошли, всегда попадался кто-то знакомый. В каком бы штате ты ни находился, в какой бы стране ни был, всегда встретится кто-то, с кем ты работал в Вегасе. Официантка, с которой у тебя когда-то была интрижка, или что-то еще. Итак, мы заходим в бар, в Нэшвилле первый час ночи, и я спрашиваю: «Какова вероятность того, что ты тут кого-то знаешь?» Как только я произнес эти слова, ко мне подбежала женщина: «Стив!» – это была бывшая жена Рича Литтла.

Стив: Да. Она была шоу-герл. Крупная высокая блондинка. Теперь она певица кантри. Это было очень забавно. Мы засиделись допоздна и потом отправились в заведение, работающее всю ночь. Там было ужасно.

Мы просидели в клубе до пяти утра, а потом в девять утра нам позвонили. Ты смог подняться, Майкл. А я нет.

Майкл: Ты пожалел об этом?

Стив: Я жалею об этом по сей день.

Майкл: Потом я поехал в Вегас и снял остальную часть фильма. Я жил в отеле Hard Rock в течение месяца и окончательно слетел с катушек: играл в азартные игры, снимал по пятнадцать часов в день. Возвращался домой с работы в три часа ночи, шел выпить и сидел за столом для блэк-джека черт знает до скольки и не спал. Потом возвращался на работу. Это было безумие. Рок-н-ролл круглые сутки. Ты не знаешь даже, который час. Я играл в азартные игры, втягивался в это все больше и больше. Довел себя до ручки.

Стив: Ты действительно вжился в образ Стю Унгара.

Майкл: «Вжился» – это именно то, что я сделал. Погрузился в него полностью.




Когда мы наконец вернулись к съемкам пятого сезона, величина славы, которую принес всем нам «Сопрано», достигла эпических масштабов. Мир вращался вокруг нас. Иногда это немного подавляло, но еще и приводило к самым невероятным событиям в нашей жизни.
– Майкл


Стив: Майкл, расскажи о том, как Мухаммед Али пришел на съемочную площадку.

Майкл: Однажды мой менеджер позвонила и сказала: «Мухаммед Али хочет пригласить вас на обед», и это была одна из самых странных вещей, которые мне когда-либо говорили по телефону. Я спрашиваю: «О чем речь?» Она говорит: «Мне позвонил его пресс-секретарь. Мухаммед Али – большой поклонник вашего сериала “Сопрано”». Я предложил: «Если он фанат шоу, почему бы ему не прийти и не пообедать на съемочной площадке?» Они обо всем условились.

Я еду в Silvercup Studios и жду. Подъезжает фургон, из него выходит Мухаммед Али со своей дочерью Рашедой и крепко обнимает меня. В тот период своей жизни он мало говорил, но был очень милым, добрым и вел себя с большим достоинством. На съемочной площадке возвели стены различных комнат внутри огромного павильона, и Джим Гандольфини находится в импровизированной больничной палате, снимаясь в сценах, где он в коме. В перерывах между дублями он дремлет на койке и поэтому не замечает, как мы входим на площадку.

Съемочная группа видит, как я вхожу с Мухаммедом Али, и по всей студии наступает тишина. Я попросил сотрудников вести себя тихо, просто потому что хотел удивить Джима. Было похоже на эффект домино, когда люди видят, как мы входим в палату. Джим в больничном халате лежал, отвернувшись от двери. Все ждали, что будет дальше.

Я стучу Джима по плечу. Он оборачивается, смотрит вверх, видит Мухаммеда Али и говорит: «Ни хрена себе!»

Вся съемочная группа – а это шестьдесят, семьдесят человек – подскочила от восторга. Люди кричали и аплодировали. Я никогда не видел ничего подобного. По сути, все прекратили работу на несколько часов, и Али сфотографировался со всеми членами съемочной группы, раздавая автографы. Встреча прошла очень эмоционально. Он остался на ланч, и мы провели с ним полдня. Он был просто очарователен. Я никогда не видел, чтобы знаменитость так сильно влияла на окружающих. Степень уважения и восхищения, которые люди испытывали к нему, была невероятной. Это было очень, очень необычно и здорово. Я никогда этого не забуду.

Стив: Никто не превзошел Мухаммеда Али. Но всякие знаменитости часто заходили к Джимми.

Майкл: Однажды Джон Бон Джови пришел на обед, просто чтобы посетить съемочную площадку. И Винни Пасторе сказал ему: «У нас уже есть одна итальянская рок-звезда из Нью-Джерси, Джон. Тебя не возьмут в сериал», имея в виду Стива Ван Зандта, конечно же. Но Джон всегда был нашим хорошим другом и реально очень хорошим актером.

Стив: Даже британцы приняли участие в сериале.

Майкл: Однажды нас посетил Рики Джервэйс, большой поклонник «Сопрано». В то время он только начал работать с каналом HBO над сериалом «Массовка». Они знали, что я обожал британское телешоу «Офис»[118] и был фанатом лично самого Рики. Он пришел и страшно увлекся нашим сериалом: наблюдал за съемками, осмотрел все декорации и вел себя как ребенок в магазине сладостей. Ему все очень понравилось, мы подружились и поддерживаем связь. Всегда было круто, когда такие ребята заходили к нам. Приятное развлечение.




Первые кадры каждого сезона сериала «Сопрано» задают тон всем остальным его эпизодам, и пятый сезон – идеальный тому пример. Вступительные картинки одни из самых захватывающих: это отголоски того, что было раньше, а теперь изменилось. На подъездной дорожке и во дворе дома беспорядок; никто не приходит, чтобы забрать ежедневную Newark Star-Ledger. Бассейн закрыт. В Нью-Джерси осень, и вы чувствуете, что наступает закат правления Тони. Возникает ощущение одиночества, покинутости, потери.
Для меня это еще отражается в отсутствии женщин в жизни Тони в течение первых нескольких серий. Ливии нет, Кармелы нет, Мелфи нет. Сильные женские характеры, как мы уже говорили, являются одной из основ «Сопрано» и отличают его от других: без них и сериал, и жизнь Тони не складываются.
Пятый сезон еще и о том, как трудно оставаться на вершине. Тони совершенно одинок, и в итоге это становится заметно каждому человеку вокруг него.
Но как бы ни было трудно для Тони принимать новых мафиози, создававших хаос, для нас это стало своего рода неделей возвращения домой, когда появлялись актеры, играющие этих персонажей.
– Майкл


Майкл: Итак, новые парни, вышедшие из тюрьмы, новые актеры, появившиеся на съемочной площадке, – мы знали многих из них.

Стив: Мы говорили о Стиве Бушеми, который уже был частью команды и режиссировал третий сезон. Еще все знали Фрэнка Винсента.

Майкл: Я работал с Фрэнком несколько раз; многие были с ним знакомы. Не все знали Роберта Лоджа – его работы, конечно, были нам известны, он снимался во многих потрясающих фильмах – и было интересно посмотреть на этих персонажей, на то, как парни выходят из тюрьмы.

Стив: В первой сцене с Робертом Лоджа мы ужинаем с Джуниором и Тони в доме Джуниора, а Бобби готовит курицу каччаторе с рисом. Сейчас семь часов утра, и я говорю: «Просто фантастика. Мне позволено есть курицу каччаторе в семь утра!» Мы ели курятину весь день, я и Джим. В семь утра было здорово, но к часу дня мы все еще лопали то же самое. Это было похоже на «Какого хрена я здесь делаю?». Мы съели так много курицы, что я, кажется, услышал, как Джим кудахчет.

Майкл: Ты придерживался системы Станиславского, когда дело доходило до еды в сцене. Все делал по правде.

Стив: На съемочной площадке всегда была отличная еда. Мы следили за тем, чтобы она была из хорошего итальянского ресторана. За это отвечали реквизиторы. Блюда не просто готовили в подсобке, а доставляли из очень хороших заведений Квинса, работающих по соседству. Или если мы снимали в ресторане, то получали еду из него. И питание, и обслуживание. Постоянно присутствовали моцарелла, проволоне, сопрессата. Каждый божий день на съемочной площадке были итальянские продукты. Нас хорошо кормили.

Майкл: Но у Роберта были проблемы с репликами, не так ли?

Стив: Роберт переживал очень большие трудности с репликами. Иногда он их переиначивал.

Майкл: Что строго запрещено.

Стив: Мы повторяли: «Нужно придерживаться сценария, придерживаться сценария, придерживаться сценария». Нельзя сказать, что ему не хватало подготовки, но пришлось нелегко. Однако это лишь показывает, каково было на съемках «Сопрано». Мы все относились к Роберту с глубочайшим уважением. Особенно Джим.

Майкл: Роберту к тому времени было около семидесяти четырех лет.

Стив: Да. Сцена, запланированная на четыре часа, длилась все восемь. Это никуда не годилось. Он пытается рассказать историю об избиении парня в тюрьме и должен сказать: «Потом я ударил его – бам! – прямо в гребаную дыню», – а он придумывает реплики и произносит: «Потом я ударил его по сопатке», и все в таком духе. Ему было тяжко. Но знаете, что произошло? Джим сделал все, что мог, и послал своего педагога по диалогам Сьюзэн поработать с ним в ту ночь в отеле. Знаешь, Майкл, некоторые режиссеры сказали бы: «Уберите его отсюда, найдите кого-нибудь другого». Звезды многих шоу не были бы так терпеливы.

Майкл: И Роберт в итоге показал отличную, очень смешную игру в первых двух сериях.

Стив: А как насчет появления Фрэнка Винсента? Было здорово его увидеть.

Майкл: В самом начале он проходил пробы на роль дяди Джуниора. Кажется, он также прослушивался на роль Поли Уолнатса.

Стив: Фрэнк был известен по фильму «Славные парни» и куче других работ.

Майкл: После «Славных парней» он снимался в «Казино», в фильме Спайка Ли «Лихорадка джунглей»[119], где играл нашего с Аннабеллой Шиоррой отца, участвовал во многих инди-фильмах, так что легко вписался «Сопрано». Он из Нью-Джерси, знал большинство из нас и отлично справился со своей работой.

Стив: В течение четырех сезонов ему приходилось наблюдать за всеми, кого он знает. Я уверен, Фрэнк чувствовал, что заслуживает участия в сериале, но его не приглашали. Однако потом он наконец-то получил свой шанс и справился с задачей на все сто.

Майкл: Он потрясающе сыграл злодея. Очень фактурного и настоящего. Один мой знакомый – не бандит, а организатор карточных игр для мафии – всегда считал Фрэнка Винсента одним из самых аутентичных актеров, сыгравших мафиози. Они всегда чувствовали, что он по-настоящему вжился в роль.

Стив: Знаете, кого еще настоящие мафиози считали очень аутентичным? Джонни Сэка. Винса Куратолу.

Майкл: Винс проделал отличную работу в этом сезоне. Знаешь, в какой-то момент сценаристы собирались убить Джонни Сэка, но Винс так замечательно играл, что они почувствовали, что должны оставить его, и написали для него целую сюжетную линию. Он становится еще одним из захватывающих, сильных персонажей-злодеев на протяжении всего сезона.

Стив: В течение многих лет я разговаривал с людьми, настоящими мафиози, которые верили, что Джонни Сэк был одним из них. Некоторые бандиты говорили: «Не знаю, понял ли я всех остальных, но Джонни Сэку я верю на каждом шагу».

Майкл: Кстати, в первых сериях было несколько действительно забавных моментов. Мне нравится вся эта история с «Повелителем приливов».

Стив: Тони и его девушка Валентина смотрят этот фильм Барбры Стрейзанд.

Майкл: Есть интересная параллель с «Повелителем приливов»: у Ника Нолти детская травма, жестокий отец, манипулирующая мать и роман с психиатром. Интересная связь с Тони Сопрано.

Стив: Я слышал, что Барбра Стрейзанд очень, очень неохотно разрешает использовать свои фильмы. Не знаешь, была ли какая-то связь между ней и сериалом?

Майкл: Я знаю, что она дружит с Лоррейн. Однажды мы были на каком-то мероприятии, там была Барбра Стрейзанд, и она обрадовалась, когда увидела Лоррейн. В тот вечер они тусовались вместе.

Стив: Еще один забавный момент – вся эта история с Ларри Дэвидом. Дядя Джуниор смотрит сериал «Умерь свой энтузиазм» и ошибочно принимает Ларри Дэвида и Джеффа Гарлина за себя и Бобби. Думаю, это начало замысла о том, что, возможно, Джуниор действительно в некотором смысле сходит с ума.

Майкл: Это было уморительно.

Стив: Джефф Гарлин однажды работал у меня в Вегасе. Он выступал на разогреве у Дениса Лири. Его постоянно путают со мной и наоборот. Мне нравится Джефф. С Ларри я встречался несколько раз. Он не так уж далек от того, кого играет в сериале. Ничего плохого, просто настоящий гений, это точно.

Майкл: В том сезоне вы сыграли много сцен с Домиником, где Джуниор явно начинает сдавать, но вы не можете понять, действительно ли это деменция или он притворяется. Все выглядело великолепно и очень сложно. Какими были эти сцены между вами двумя?

Стив: Прежде всего, как я уже говорил, Доминик стал для меня наставником, даже не подозревая об этом. Мы провели много часов, просто разговаривая между дублями. Он был убежденным сторонником использования всего твоего багажа для создания персонажа. Это передалось и мне.

Бобби любил Джуниора как отца. Он говорил это много раз, и я чувствовал то же самое по отношению к Доминику – даже обнаружил, что в реальной жизни я играю роль Бобби рядом с ним.

Майкл: Каким образом?

Стив: Когда мы выходили из ресторана, я следил, чтобы его подвезли. Или, если он был за рулем, помогал ему сесть в машину. Все в таком духе. Просто убеждался, что с ним все в порядке.

Майкл: Правда? Когда ты виделся с Домиником, это было немного похоже на то, как Джуниора опекал Бобби?

Стив: На тысячу процентов. Майкл, тебе не кажется, что это происходит со всеми нами, с нашими персонажами? Как, например, с Джимом? Он не был нашим боссом, но так же, как Тони был лидером в сериале, так и Джим был вожаком за кадром, разве нет?

Майкл: Ты прав. Но, как известно, это не всегда давалось ему легко. Ему было непросто быть знаменитым и легко узнаваемым везде, куда бы он ни пошел. Думаю, что давление ожиданий публики и желание людей встретить Тони Сопрано со временем стало тяготить его.

Стив: Но он действительно был лидером во многих отношениях. Он помог людям получить повышение в конце, особенно в последних девяти сериях шестого сезона. Вступался за актеров. Я расскажу вам одну историю, она проиллюстрирует то, о чем я говорю. Сразу после окончания сериала мы с Джимом поехали в Вегас, чтобы прорекламировать игровой автомат «Сопрано». Мы перерезали ленточку на этой штуковине в большом зале, и в тот вечер у нас была встреча с группой людей.

Мне заплатили хорошие деньги. Я не знаю, сколько получил Джим, но мероприятие ему не очень нравилось. Он не был грубым, просто бродил вокруг, не особо общаясь с людьми. Мы стояли перед выставочным баннером, и я играл роль ведущего.

Майкл: Надо объяснить, что «выставочные» – это те баннеры, которые вы видите на церемониях награждения, большие фоны, перед которыми фотографируются знаменитости. Одна звезда подходит, делается снимок, а затем приходит следующая, и процесс повторяется.

Стив: Итак, мы там, Джим не в восторге, а я играю роль ведущего. «Привет, Джим, это мистер Смит», «Эй, Джим, мы должны сделать эту фотографию» – и так далее, весь вечер я работал.

На следующий день за завтраком, где были я, он и Роджер Хейбер, наш адвокат, Джим говорит: «Приятель, я просто хочу извиниться за вчерашний вечер. Ты проделал всю эту гребаную работу». Я сказал: «Нет». Он настоял: «Роджер, дай ему десять тысяч долларов». Я засопротивлялся: «Нет, все ок, мне заплатили хорошие деньги. Я в порядке». «Нет, Роджер, дай ему десять тысяч долларов». Роджер сказал: «Бери деньги». Я согласился: «Хорошо. Спасибо».

Он дал мне $ 10,000.

Майкл: Таков Джим.

Стив: Кстати, это была та неделя, когда я слетел с катушек.

Майкл: Ты себе навредил, да? И потом едва оправился от этого всего.

Стив: Помимо рекламы игровых автоматов на той неделе у меня было шоу на HBO Comedy Festival. Оно называлось Va-Va-Voom Spectacular Стива Ширрипы с участием девушек-шоувумен, комиков, фокусников и тому подобное. Потом была ночь с Джимом и выступление в Hard Rock, так что примерно шесть ночей подряд я не спал до пяти, шести, семи часов утра. Если я не работал, то бухал. Мне тогда было около пятидесяти, и это вытрясло из меня все дерьмо. Я вернулся домой и не пил месяц.

Майкл: Безусловно, это может быть тяжело. Кстати, еще одна вещь, о которой мы должны поговорить в этих первых двух сериях, – смерть Кармайна. У него случился сердечный приступ, пока он ел яичный салат.

Стив: Лучше бы ты не вспоминал об этом. Я не мог перестать думать о том, как он умирает с яичным салатом во рту, это оставило у меня шрам на всю жизнь.

Майкл: Ты никогда больше не захочешь есть яичный салат.

Многие люди считают яйца очень важными в рационе. Адриана предлагает приготовить Кристоферу глазунью после того, как признается, что она работает на ФБР. Ральф хочет сделать Тони яичницу как раз перед тем, как тот его убьет. Валентина жарит омлет для Тони, и ее кимоно загорается.

Стив: Да ладно. Это просто еще одна из тех бредовых конспирологических теорий, которые тебе нравятся.

Майкл: Я просто говорю, что люди думают.

Стив: Некоторые люди – идиоты.




В этом вопросе я опроверг слова Майкла, спросив Илен С. Лэндресс, исполнительного продюсера, о яйцах. Она меня поддержала.
– Стив


Стив: Итак, Илен, у нас с Майклом возникли разногласия по этому поводу. Я говорю, что яйца в сериале – это просто яйца. Откуда все взялось?

Илен: Один сценарист уже после того, как мы закончили сериал, заметил, что каждый раз, когда мы убивали персонажа, он сначала ел яйца. И в комнате сценаристов никто этого не осознавал. Но если оглянуться назад, то получается, что Ральфи готовил омлет. Парень в гольф-клубе ел сэндвич с яичным салатом, когда упал на пол. Но я имею в виду, что это просто еда. Что вы едите в загородном клубе? Сэндвич с тунцом и сэндвич с яйцом. Это как раз то, что употреблял бы в пищу старик. Или если Ральфи готовит, в середине дня или утром, неважно, именно омлет он бы и сделал. Все очень индивидуально.

Стив: Вот и я о том же. Просто в сценарии всегда есть подобные вещи.

Илен: Один образ может быть таким: Тони Сопрано сидит на диване и ест мороженое, потому что это именно то, что он бы и делал. То, что происходит в реальной жизни. Вы идете к холодильнику, берете кусок индейки или сыр. Это как апельсиновый сок. Когда мы росли, то просто шли в магазин, и там был один вид апельсинового сока. Но теперь, зайдя в супермаркет, вы вдруг смотрите на полку, а там он всякий разный. Есть без мякоти. Есть с мякотью, с большим количеством мякоти. Все эти маленькие причудливые мелочи, вещи, которые происходят в мире прямо перед нашими глазами. Это и легло в основу сценария. Я никогда не сравнивала «Сопрано» с телесериалом «Сайнфелд», но это то же самое, что и с продуктами, – не выдумка из воздуха, а просто повседневность.




Смерть Кармайна Лупертацци в серии «Крысиный пакет» заставила меня задуматься о том, чего я не знал. Как мы уже говорили, Мэттью Уайнер, впоследствии создавший сериал «Безумцы», тогда только пришел на работу в качестве сценариста. Он рассказал нам секрет гроба Кармайна.
– Стив


Мэттью: Это был мой первый эпизод – похороны Кармайна. Один из многих. И я увидел гроб, который использовался в каждом эпизоде сериала.

Стив: Правда? Всегда использовали один и тот же гроб?

Мэттью: Да. Такое было в «Безумцах». У нас был матрас, который стоил $ 2,000, с поддельным антикварным рисунком на нем. Потому что нельзя было просто купить какой-то старый тюфяк. И каждый раз, когда в «Безумцах» меняли простыни, это мы так меняли матрас. Точно так же «Сопрано» использовали гроб. Он был всего один. Типа, а давайте, может, изменим его цвет для этого эпизода.

Кстати, о серии «Крысиный пакет»: я помню одну замечательную фразу, которую Дэвид добавил в сценарий. Он громко смеялся, когда делал мне замечания по поводу сцены, где Стиву Бушеми, Тони Б., делают массаж в подсобке свиной лавки. Тогда Дэвид добавил фразу: «Это место для бизнеса, а не для Джека ЛаЛэйнна».




Когда мы ранее говорили обо всех новых актерах, появившихся в пятом сезоне, то забыли о моем абсолютном фаворите. Я всегда был поклонником Фрэнки Валли. Никто так не олицетворяет для меня итальянцев из Нью-Джерси, как Фрэнки. Я люблю его музыку, мне нравится этот парень, и я рад, что он появился, чтобы сыграть Расти в четвертой серии.
– Стив


Стив: Мы все были так счастливы, когда вы появились в сериале «Сопрано». Как это произошло? Вы появились в пятом сезоне, но читали для Дэвида Чейза в самом начале, это так?

Фрэнки: Да. Я читал Дэвиду. И та роль тогда показалась ему неподходящей для меня.

Майкл: Помните ли вы персонажа, на роль которого проходили первое прослушивание? Или это были просто общие пробы?

Фрэнки: Это был персонаж, который много ругался. В итоге им стал Пол Херман.

Майкл: О, Бинси.

Фрэнки: Бинси, да. Дэвид сказал: «Эта роль вам не подходит». Думаю, он также пытался сохранить мою репутацию перед фанатами и не хотел, чтобы кто-то от меня отвернулся. Персонаж был неприятным, поминал имя Господа всуе и все такое. Но Дэвид сказал, что напишет для меня кое-что. Я, если честно, подумал, что он просто отшивает меня.

Стив: Действительно. Вы подумали, что он говорит это, просто чтобы показаться милым.

Фрэнки: Да, и только через пару лет мне позвонили и сказали, что у Дэвида есть роль, написанная специально для меня. Так все и вышло. Наверное, это один из самых ярких моментов в моей жизни, я получил именно то, чего всегда хотел.

Майкл: Раньше вы не так много снимались – в одном или двух телесериалах, фильмах, так почему вы решили попасть в «Сопрано»? Это была ваша идея – пройти прослушивание? Или Дэвид сам вам позвонил? Как все произошло?

Фрэнки: Нет, это была моя идея. Я хотел сниматься. Мне нравился сериал. Он был о Нью-Джерси, а я вырос в Ньюарке. И в районе, где я тусовался и рос, процветала организованная преступность. Я знал, что этот парень – босс здесь, а тот парень командует там. Так что я видел, как в бильярдных и местных клубах постоянно толклись эти чуваки, будь они букмекеры или капо различных преступных кланов.

Стив: И когда вы были молодым певцом, то пели в клубах, которые, должно быть, принадлежали этим парням.

Фрэнки: Да, большинство клубов в те времена были так или иначе связаны с мафиози. Они либо вкладывали туда деньги, либо владели ими напрямую. Так что я работал на этих ребят и познакомился со всеми.

Майкл: Значит, создавая персонажа Расти, вы опирались на свои знания об этих парнях? Создавали ли вы его по их образцу? Откуда что взялось?

Фрэнки: Вообще-то, я вспоминал о разных парнях, разных букмекерах и боссах из района, где я вырос. Один из эпизодов, в котором я снялся, тот, что вы написали, Майкл, был, наверное, лучшим из всех, потому что вы дали мне немного пространства для становления персонажа. А это очень важно.

Майкл: Одна из вещей, которую я видел, это создание спокойного ощущения силы. Парень, который может показать гнев, никогда не повышая голоса. В отличие, скажем, от Роберта Лоджа, который появился примерно в то же время, но все время палил из пушек. Мне показалось, что у Расти была некая молчаливая сила, которую вы прекрасно изобразили.

Фрэнки: Было много парней, занятых в организованной преступности, и именно такими я их и видел. Они вели себя очень сдержанно, но это не значит, что они не могли психануть в любой момент.

Стив: Но мы как будто все время ждали, что вы взорветесь. Например, когда вы говорите: «Мы должны уничтожить Джонни Сэка. Все в Бруклине будут за нас болеть». Вы сделали своего персонажа очень пугающим.

Фрэнки: Ну, когда нужно быть действительно серьезным, я так себе это и представлял. Вы можете сыграть так, будто сильно на взводе – «Мы должны уничтожить Джонни!» – такой вот тон задать, но я его не чувствовал. Для верного исполнения роли этого не требовалось.

Стив: Итак, вы выходили на сцену тысячи и тысячи раз. Вы всю жизнь выступали перед публикой. Насколько ваш исполнительский опыт работы на сцене помог чувствовать себя комфортно перед камерами? Пригодился ли он вам или все было совсем по-другому?

Фрэнки: В некотором роде все было по-другому, но отчасти все же пригодилось. Одна из вещей, которым я научился, заключается в том, что, выступая, ты должен заставить зрителей поверить в то, что ты главный. И это очень, очень важно. Если ты выходишь на сцену и выглядишь испуганным, это повлияет на аудиторию. Если что-то пошло не так, музыкант взял не ту ноту, вы должны продолжать и продолжать, как будто ничего не произошло. Можно выпустить пар, когда шоу закончится, но пока вы выступаете, прерваться нельзя.

Майкл: Именно это транслирует Расти. Он передает уверенность. Дает понять, что он контролирует ситуацию.

Фрэнки: Именно. Потому что Расти не был бы боссом, если бы дело обстояло иначе. Расти был капо – командиром клана. Он стал главным не потому, что просто умел драть глотку.

Стив: Точно так же, как вы выступаете капитаном корабля, выходя на сцену отеля Four Seasons. Вы – главный, это было в вашей жизни и отразилось в характере Расти.

Фрэнки: Именно.

Стив: Итак, я хочу спросить вас обоих: Майкл, ты написал ту серию, где Расти обедает в Four Seasons? Это было смешно до истерики. Вы обо всем договорились?

Майкл: Да, когда мы планировали эпизод, то всегда думали, что сделаем сцену в Four Seasons. Как дань уважения Фрэнки и группе.

Стив: Фрэнки, что вы подумали об этом, когда узнали?

Фрэнки: Я решил, что это потрясающе. И сцена была написана просто великолепно.

Стив: В «Сопрано» все говорят: «Никогда не знаешь, когда твоего персонажа грохнут». Как вы узнали, что Расти собираются убить? Дэвид пришел и известил вас?

Фрэнки: Я узнал об этом, когда снимался в серии.

Стив: Вы не знали заранее?

Фрэнки: Я не знал. Но у меня было чувство, что это произойдет, потому что сюжет должен двигаться вперед.

Стив: Что вы почувствовали, когда узнали? Вы расстроились или признали: «Ну, вот так все и происходит. Это же “Сопрано”?»

Фрэнки: Да, признал. Но в каком-то смысле я расстроился, потому что мне очень нравилось сниматься, иметь такую возможность. И Дэвида, и всех, кто был связан с этим сериалом, я считал потрясающими.

Майкл: Я хочу спросить о вашей музыке в «Сопрано», потому что Дэвид часто использовал ее. Одной из самых мучительных для меня была другая серия, сценарий которой я написал, – та, где все итальянцы расстроены тем, что люди протестуют против парада Христофора Колумба, еще в четвертом сезоне. Вы помните этот эпизод?

Фрэнки: Да, помню.

Майкл: Таким образом, разговор зашел об итальянском наследии, стереотипах и теме, которая проходит через весь сериал «Сопрано»: «Предопределена ли ваша жизнь тем, где вы родились? Можно ли избежать своего прошлого? Или ты к нему привязан?» И когда экран гаснет, продолжает звучать ваша строчка: «Девочка, мы не можем изменить место своего рождения». Вы знали, что они использовали эту фразу? И что вы об этом думаете?

Фрэнки: Начнем с того, что я был впечатлен тем, что они использовали столько моей музыки в «Сопрано». Дэвид Чейз был большим поклонником нашей группы. Он вырос в Нью-Джерси, в той же обстановке, что и я, и знал, что делает, когда писал о гангстерах. Что касается этой фразы, для меня она имеет смысл, потому что нам не дано изменить место своего рождения. Определенная часть вашей жизни будет следовать за вами постоянно, независимо от ваших успехов и неудач. Иногда в хорошем смысле, а иногда в плохом. Не стоит зацикливаться на прошлом, но вы пришли оттуда, откуда пришли, и не должны стыдиться этого.

Стив: Есть ли у вас любимое воспоминание о сериале?

Фрэнки: Все мои воспоминания хорошие, кроме того дня, когда меня окончательно вытурили. Это было немного грустно, потому что я бы с удовольствием доработал до самого конца. А Гандольфини был, наверное, одним из величайших актеров, с которыми я когда-либо сотрудничал.




На съемках Фрэнки столкнулся со старым другом, который разделил с ним путь от музыкального кумира до звезды «Сопрано».
– Майкл


Стив Ширрипа: Что вы почувствовали, когда появился Фрэнки Валли?

Стивен Ван Зандт: Я был его большим поклонником. Мы познакомились с Фрэнки очень давно. Я год сотрудничал с группой The Dovells в так называемом старом составе. Частью этой работы были выступления в Лас-Вегасе, так что нам довелось играть на разогреве в Four Seasons. Когда Дэвид Чейз предложил пригласить Фрэнки Валли, я сказал: «Мы должны найти способ позвать его». Он был большим-пребольшим героем для меня в детстве. Я всегда называл его Фрэнком Синатрой нашего поколения и имел в виду именно это. Он из тех артистов, которые создают связь между прошлым и будущим.

Майкл: Фрэнки говорил нам, что его опыт певца, то, что он тысячи раз выступал на сцене, помогло ему перейти к актерской профессии. У вас было так же?

Стивен Ван Зандт: Любой певец – актер, понимает он это или нет. Каждая песня – сценарий, фильм, который вы представляете аудитории. Именно вы убеждаете людей в реальности того, о чем вы рассказываете (независимо от того, правда это или нет, происходило ли вообще и вы ли это написали). Вот почему Синатра был известен как великий интерпретатор песен, хотя он никогда ничего не сочинял, – это потому, что он был хорошим актером.

И Фрэнки тоже был хорошим актером. Так что все шло естественно, ведь это часть работы. Ты становишься персонажем исполняемой песни. Наш мир поп-музыки кажется самым автобиографичным из всех видов искусства, но все дело в восприятии. На самом деле это все неправда, но кажется реальностью.

Каждый певец, исполняющий песню, думает: «Это случилось с ними на самом деле». И это очень часто неправда, но эта выдумка – важная часть ремесла. Поэтому я считаю, что у каждого певца есть потенциал стать киноактером.

Майкл: То есть вы привнесли в эти сцены, в свою роль связь между пением и актерством?

Стивен Ван Зандт: Да. Вы должны стать «тем парнем», обнаружить его внутри себя, а затем превратиться в него.




Середина пятого сезона начиная с пятой серии «Все вокруг не регулярно» принимает совершенно иной оборот. В первых четырех эпизодах много внимания уделялось новым героям; но теперь сезон переключается на создание пугающих конфликтов между старыми, устоявшимися персонажами. Это первая серия сезона, написанная Робин и Митчем, и она возвращает их фирменный стиль смешения масштабной драмы с мрачным юмором. Тони, казалось бы, проявляет неуважение к Кристоферу из-за предполагаемого романа с Адрианой, а Кристофер на это жестко реагирует. Развивающийся конфликт является одновременно кульминацией всей предшествующей напряженности между ними и предвестием того, что будет позже.
– Майкл


Стив: В этом эпизоде возникает настоящее напряжение между Кристофером и Тони. Твоя большая сцена, когда ты приходишь и стреляешь в баре. Кристофер никогда раньше не проявлял таких эмоций – ярости и гнева – по отношению к Тони. Ты думаешь, что он обесчестил тебя, потому что якобы у него была связь с Адрианой. Ты кричишь на него, стреляя вокруг. Каково было играть эту сцену?

Майкл: Когда ставки так высоки и речь идет о жизни и смерти, всегда интересно довести себя до определенной крайности. К тому времени мы с Джимом уже были хорошими друзьями и нам нравилось работать и отдыхать вместе. Такие вещи бесценны для актера. Плюс разные душевные состояния, подогретые выпивкой или, особенно, героином, – играть такие сцены было очень забавно.

Стив: А как насчет тех сцен, где были только вы с Бушеми вдвоем на ферме? Вы там действительно очень сближаетесь. Где проходили эти съемки? Как долго вы там были? Вы ведь действительно какое-то время провели только вдвоем?

Майкл: Это было на ферме на севере штата. Думаю, поблизости от того места, где снимали «Бесплодную сосну». Это была единственная серия, срежиссированная Майком Фиггисом, и мне очень понравилось с ним работать. Майк Фиггис – великий режиссер, и он очень классный. Он также играл в группе с Брайаном Ферри, прямо перед Roxy Music.

Стив: Когда ты играешь такой маленький эпизод, где есть только ты, еще один актер и режиссер, это же не значит, что с вами поехала маленькая команда, верно? Работает все равно целый штат?

Майкл: Верно. Вся большая команда. Играть такие сцены очень интересно, потому что есть определенная близость, которую ты можешь показать. Но прикольно еще и потому, что вся съемочная группа была на месте. Большую часть времени люди жили дома – вы ехали на съемки либо в Silvercup в Квинсе, либо в Северный Джерси, работали, и вечером возвращались домой. А съемки этой серии напоминали поездку с классом, мы все отправились на север штата, поселились в отелях и остались на неделю.

Стив: Могу себе представить, каково это было.

Майкл: Однажды вечером у нас была большая караоке-вечеринка в отеле. Я пел на сцене с Джинджер, нашим первым помощником по съемкам, исполняя Wild Thing[120]. [Смеется.] Я расскажу вам очень страшную историю. Никогда ее не рассказывал. Может быть, она неуместна.

Стив: Расскажи, а потом решим.

Майкл: Итак, мы встретили полицейского на севере штата Нью-Йорк. Я не буду говорить, в каком городе. Он предложил: «Мы присмотрим за вами», и однажды вечером пригласил меня и одного из ребят из съемочной группы. Мы пошли в бар и много пили. Он тоже пил, хотя был за рулем.

Стив: Он был в полицейской форме?

Майкл: Нет. Он собирался отвезти меня обратно в отель и сказал: «Мы должны заехать ко мне домой, чтобы повидаться с моей женой». На дворе три часа ночи. Мы приезжаем к нему, а у него огромный телевизор, он включает порнофильм и начинает смеяться! «Посмотрите на это», – говорит он. В смысле, та штука была огромной.