Я вожу глазами за его пальцем, и он, похоже, доволен. Он осторожно поворачивает мою голову слева направо, сняв сброшенную кислородную маску, и расстегивает шейный бандаж.

У доктора – залысины, смуглая кожа, на руках видны печеночные пятна. Я сосредоточиваюсь на мелочах.

– Вы помните, что произошло?

Я качаю головой, снова морщась от боли. Он что-то регулирует на мониторе рядом с капельницей. Хочется какого-то сильного средства, чтобы тело онемело.

Тео и врач пристально смотрят на меня, и я начинаю вспоминать, выпучив от страха глаза.

– Я упала… с лестницы.

Доктор Галанос серьезно кивает.

– И вы беременны, срок десять недель?

Чувствую, как Тео сжимает мою руку, но не могу посмотреть ему в глаза, зная, что он не хочет этого ребенка, а я хочу. Отчаянно. Не ради мамы, Тео или Григора, ради себя.

Разрешая Тео сжимать мою руку, не обращая внимания на иглу в вене, я в ответ держусь изо всех сил, ожидая новостей. Я прикрываю глаза, и по щекам катятся слезы.

«Пожалуйста, кто-нибудь, верните мне ребенка».

Шуршание бумаг, доктор проверяет записи… Тишина хуже стрел, пронзающих тело.

– Вам повезло, очень. С ребенком все в порядке, – говорит врач.

Я широко распахиваю глаза и, судорожно глотнув воздуха, смотрю на Тео. Он поворачивает голову, чтобы заглянуть мне в глаза, чувствуя невероятное облегчение. Тео крестится, показывая, как он волновался и сколько прочитал молитв, пока я была без сознания.

– Вы тоже не сильно пострадали, есть небольшое кровотечение. При падении вы инстинктивно защищали живот.

Доктор Галанос показывает на гипсовую повязку, скрывающую сломанную руку.

– И у вас небольшое сотрясение. Счастье, что опасность обошла и вас, и ребенка. Последние сутки вы то засыпали, то просыпались. На голове у вас шишка, но об этом не беспокойтесь. Важен отдых.

Я снова смотрю на Тео – как он измучился, пока я лежала в забытьи… Я сжимаю его руку, как слабое извинение за тот ад, к которому я его привела.

– Когда можно будет поехать домой? – спрашиваю я, отчаянно желая покинуть больничную обстановку.

Знаю, что оставаться в Греции нет смысла. Грустно, это я как раз не забыла – самые горькие воспоминания целы.

Доктор сверяется со своей картой и стучит по каркасу кровати.

– В Англию? – спрашивает он.

– Да, – отвечаю я и краем глаза вижу, как Тео поворачивает голову, но продолжаю смотреть на доктора.

Доктор небрежно пожимает плечами.

– В путешествие можно отправиться где-то через неделю, но вы должны отдохнуть, а там посмотрим. Из больницы выйдете, может быть, дня через два, а может быть, придется задержаться. Я хочу еще раз сделать УЗИ, чтобы проверить ребенка.

Я улыбаюсь, избавляясь от испуга и напряжения.

Доктор уходит, договорившись, что сканирование проведут в течение часа. Я смотрю на Тео и смятение, отразившееся на его выразительном лице.

– Прости, я тебя перепугала.

Он отмахивается, чтобы я замолчала, и смотрит в окно.

Ему тут делать нечего, и, хотя я ценю его внимание, продолжать это нет необходимости. Мы объяснились и уже попрощались. Повернувшись, он возвращается ко мне с серьезным лицом.

– Нет, Софи mou. Это я должен просить прощения. Как никогда раньше.

Он говорит, и у него перехватывает дыхание.

– Я никогда не испытывал такого ужаса. Увидев тебя без сознания, я понял: будущее украдено. Потом думал о нашем ребенке. Всего этого я лишусь. Я не смогу жить без тебя, Софи. Ты самое дорогое в моей жизни. И наша семья. После того, что произошло, я не хочу тебя терять. Я был неправ, и мне стыдно. Как подумаю, что мог все потерять, понимаю, что хочу жить с тобой, подарок у нас уже есть. Мне нужны и ты, и ребенок. Я не хочу жить без вас обоих. Сможешь ли ты меня простить?

Он нежно кладет руку на мой живот, глядя на него, словно видит то, что внутри. Я вижу, как он борется с мучениями, и словно последний фрагмент головоломки встает на место.

– Понимаю, Софи: тебе трудно поверить, но я докажу, что ничего другого я для нас не желаю. Оставайся со мной в Метони, у нас будет хорошая семья, если ты этого хочешь.

Он смотрит на меня: приму ли я его извинения.

– Правда? Но ты же всегда говорил, что не хочешь детей. Я не заманиваю тебя в ловушку – я не из таких. Я вполне смогу вырастить ребенка одна. Тебе не нужно ничего предлагать, если не хочешь.

Он с любовью смотрит на живот, который сильно увеличится. Я должна убедиться, что решение серьезное.

– Я никогда не дам тебе повода усомниться. Это как подарок мне, нам. Как ты говоришь, приехав в Метони, ты нашла то, что не искала. Теперь это случилось и со мной. Я и не подозревал, что буду мечтать о ребенке, но теперь, когда у нас появился шанс, я хочу этого всей душой. Потому что это ты. И я. И я люблю тебя больше всего на свете.

Несмотря на не отпускающую боль в конечностях, тело облегченно расслабляется. Я верю Тео. Мы оба потерялись и нашли друг друга, словно пропавшие фрагменты одной головоломки.

– Какое странное чувство – я люблю ребенка, которого еще не видел…

Он качает головой, словно изумляясь силе ощущения.

– Пока ты спала, я понял, что испытываю отцовские чувства. Раньше я боялся этой мысли, не думал об этом. Когда я был молодым и глупым, разбил сердце Селены. Я избегал долгих взаимоотношений, не хотел рисковать и разочаровывать ребенка, как было со мной и родителями. Мне стыдно вспоминать, как я вел себя с женщинами и с тобой. И понял, если я тебя брошу, чем я тогда лучше матери? Да, история повторяется, как у отца и Линдси, но мы-то знаем, что было раньше. Мы другие. Этот ребенок – частица нас, нашей любви, начало совместной жизни. Я изменился благодаря этому человечку, получившемуся из печальной истории, но теперь это наша самая большая любовь, наше будущее. Вы для меня самые важные люди в жизни.

Теперь можно отдохнуть от бесконечных страданий и страха. Уверенность в его словах, как бальзам на душу и израненное сердце.

– Мы сделаем это вместе. Только ты и я, – твердо отвечаю я.

– Кто-то спас и тебя и его, я уверен, – говорит он.

– Его? Откуда ты знаешь, что это мальчик?

– Я ничего не знаю, только люблю тебя и ребенка, – смеется он.

Он целует меня, и я отвечаю на поцелуй, не задумываясь о запахе изо рта или больной челюсти. Мы смотрим друг на друга, и земля вновь устанавливается на своей оси.

Я улыбаюсь, зная, что не успокоюсь, пока не увижу, как на черно-белом экране бьется маленькое сердце. И предвкушаю, что будет с Тео. Обрывки сна, когда я была без сознания, возвращаются и кажутся испытанием.

– Надеюсь, ты не слишком разочаруешься, – говорю я, и он вопросительно на меня смотрит. – Полагаю, это девочка.

Он расплывается в широчайшей улыбке, и глаза блестят от радости.

– Когда же наконец закончатся несчастья? – прошу я, имея в виду не только Тео, но и вселенную, судьбу, призраков, богов…

Я прошу милости. Слегка касаясь, Тео кладет голову на мой живот и смотрит на меня.

– За последние дни я произнес столько молитв, сколько не читал за всю жизнь. Похоже, кто-то прислушался и сказал: «Хорошо».

Внезапно опустошенная из-за событий предыдущего дня, я закрываю глаза. Пока я спала, тело неосознанно защищало нашего ребенка, как Тео молитвами к Всевышнему, постепенно меняя отношение к вопросу. Меня не нужно предупреждать о хрупкости жизни, как Тео.

Может, это мама защищает нашего малыша. Или нам просто везет. Я знаю, во что бы охотнее поверила. Засыпаю с улыбкой на лице. Мой мир целехонек, таким я его и сохраню.

Глава 37

Море, словно чистейший тоник, плещется вокруг израненного тела после, казалось, вечного заключения в больничной кровати. Несмотря на обгоревшую кожу вокруг гипсовой повязки, окунув ноги в песок и слушая, как плещутся о берег волны, я ощущаю, как заживает сломанная рука, а с ней исцеляюсь и я. Подходящий момент, чтобы вспомнить, как мне повезло и как я избежала очередного горя.

Я перестала копить страхи, а вместо этого полна оптимизма, собираюсь восстанавливаться, намерена наслаждаться каждой секундой беременности и радоваться каждому мгновению рядом с Тео.

Метони изменил не только меня, но и Тео.

Пока он работает, я с удвоенной энергией изучаю язык. Я пью кофе с yiayia и одновременно получаю урок греческого с погружением в языковую среду, полагаясь на мимику и электронного переводчика. Она очень радушно меня встречает, хотя иногда я замечаю сдержанное раздражение, что не могу запомнить тонкости приготовления слоеного теста. Я работаю одной рукой – думаете, она дает мне послабление? Понятия не имею, как она отреагирует на предстоящий переезд, но мы настроены изменить прежние порядки: нас не удержать от желания жить одной семьей.

Я сижу рядом с домом Тео, который после моего следующего возвращения официально будет считаться нашим семейным домом, и звоню Таше. Тео держал ее в курсе моего состояния. Во время их длинных разговоров она в основном выжимала из него мельчайшие подробности и требовала подтвердить, что он меня никогда не обидит.

Когда видеосвязь налаживается, она разражается яростной тирадой.

– Я с ума схожу от тревоги! Если ты будешь там жить и не выходить на связь, посылая вместо себя на переговоры Тео, только отдавая приказы, я забираю назад все слова о том, что тебя поддерживаю. И поставлю под сомнение твой переезд за границу из-за курортного романа!

– Ну нет, извини, по этому пути мы не пойдем. К твоему сведению, я только что выписалась из больницы.

Она меняется в лице и смущается, когда я размахиваю своей тяжелой гипсовой повязкой в качестве доказательства.

– Прости. Ты же знаешь, я не люблю, когда не понимаю, что происходит, и невозможность нормально поговорить сводит меня с ума. Если бы я получила разрешение от врача, я бы прилетела к тебе. У тебя все в порядке? А с ребенком?

– Успокойся. Да, у меня все нормально, кроме руки и несметных синяков – и с ребенком все в полном порядке.

– Боже, Соф, представляю, как ты перепугалась. Мне очень жаль.

– Самое странное, что я меньше тревожусь о беременности, несмотря на падение. Как будто это должно было случиться.

Она сочувственно хмурится, словно представляя несчастье, о чем я, слава богу, не вспоминаю.

– Нам обеим нужно избавляться от тревоги. Конечно, легко сказать – труднее сделать, но, по крайней мере, можем поддерживать друг друга по телефону, если ты не без сознания в больнице, конечно. Пожалуйста, будь осторожней. И хотя Тео тебя обожает, его знание английского вызывает вопросы. По-моему, по телефону ни он меня, по большей части, не понимал, ни я его!

– Прекрати! У него прекрасный английский – не будь такой занудой. Я из-за этого с тобой ссориться не хочу – но терплю в последний раз.

Ее более ранняя шутливая проверка меня слегка задела, но как старинная подруга она имеет на это право, если бы мы поменялись местами, я поступила бы так же.

– Вопрос о переезде в Метони я рассматривала, еще не зная о ребенке. Я ведь ничего не теряю, только выигрываю. Я не могу постоянно обращаться к тебе за советом, чтобы принять решение. Я была растеряна и путалась, подвергая сомнению каждое суждение из-за Роберта. Но как никогда была уверена в себе. Ты ведь убеждала меня переехать сюда до того, как я приняла решение. Называть мои отношения «курортным романом» больше не будем. Если случится самое худшее, у меня есть мамин дом в Лондоне, и я всегда смогу вернуться к своим делам с Тифф. Если нет, я могу начать снова. Грош мне цена, если не найду решения, и я могу заплатить за себя сама. Мне невероятно повезло, что у меня есть мамино наследство. В финансовом отношении я не завишу от Тео, что дает мне выбор. Таша, я его люблю – у меня нет слов это описать, – и я с ним счастлива. И я не бросаю все ради мужчины, я хочу, чтобы сбылась моя мечта, о которой я даже не подозревала. Кому-то покажется, что я спятила, но поверь, я знаю, что делаю. Разрешаю тебе сказать: «А я предупреждала», если все пойдет наперекосяк. Но нет, не пойдет. Короче, вопрос закрыт.

Я не виню ее за то, что она снова упомянула об этом, вроде в шутку, в начале нашего разговора. Она только следит за тем, чтобы я принимала разумные решения, не омраченные горем, ведь, если не получится, подруга рассыплется на тысячи осколков.

Таша довольна ответом, изображает, как закрывает молнию на губах, и мы переходим к сплетням об однокласснике, который пытается стать влиятельным лицом в сфере питания.

Я чувствую в себе силу и уверенность. Даже не помню, когда в последний раз себя так ощущала. Ответственность непривычна, но я теперь другая. Тифф возглавит мой бизнес, я передам ей все, кроме имени, оставаясь молчаливым партнером. Осталось подумать, чем зарабатывать на жизнь, когда перееду в Грецию.

* * *

Пока я в Метони, между Григором и мной складываются очень теплые, дружеские отношения. Я больше не боюсь, хотя иногда ловлю на себе его взгляд, зная, что он думает о маме. Мы сидим на их скале и непринужденно болтаем, наблюдая, как Тео плывет на лодке по заливу. Григор вспоминает, как в свое время рыбачил, рассказывает историю морских конфликтов прошлого, о Греции, местах, куда они с мамой летом ездили на экскурсии.

Он делится воспоминаниями о времени, когда они были вместе, тайными эпизодами, которые они так долго скрывали, и передает их с особой поэтичностью. Для меня очень важно лучше узнать маму.

Я погружаюсь в эти воспоминания, раскрываю слой за слоем мамины тайны, ведь я ее так люблю, и стираю из души гнев и вину, хоть и не до конца. Со временем все утрясется. А времени у меня в избытке, я буду здесь жить постоянно. Еще одна поездка домой, и скоро я переселюсь в Грецию. При этой мысли перехватывает дыхание, но я уже договорилась с компанией по перевозке и доставке о сроках, чтобы приступить к делу, как только приземлюсь в Лондоне. Дни летят слишком быстро, некоторые потрачены на больницу. Утешение нахожу лишь в том, что до конца лета я вернусь. Навсегда.

* * *

Я вхожу в новую жизнь, вписываюсь, словно всегда здесь жила.

Иногда обед мне готовит Кристина или я ей. К обеду заходит Кристоф: мы почти каждый день жарим на свежем воздухе барбекю. Я счастлива и вью гнездышко, хотя мне приказано не усердствовать. Когда Тео возвращается с моря домой, его всегда ждет что-нибудь новенькое: подушка или покрывало из антикварного магазина в Пилосе, винтажная коллекция бокалов или комплект постельного белья. Уютные детали в бывшей холостяцкой берлоге и все необходимое для кухни, чтобы в будущем принимать гостей.

Я ухаживаю за садом, разбивая грядки с травами и овощами, помечая их высокими бамбуковыми палками. Сею семена и с трудом сажаю крошечную рассаду – рука все еще в гипсе. Наша полностью укомплектованная садовая кладовая будет чем-то особенным, когда растения приживутся в благословенном климате, где их можно выращивать круглый год.

Пропалывая заброшенный клочок земли, прилегающий к дому, я останавливаюсь, чтобы передохнуть на каменной скамье, подставляя кожу припекающему солнцу. Теперь оно палит каждый день, так будет всю осень, и тепло сохранится до самой зимы. Я окидываю взглядом каменную кладку полуразрушенной голубятни и амбаров, окружающих участок. Мы можем полностью обеспечить себя овощами, завести кур, возможно, козу, Тео будет приносить рыбу. Сараи почти не используются: в некоторых хранятся сети и ловушки для крабов, а остальные завалены хламом. Там наверняка водятся крысы и ящерицы – пища для бездомных кошек.

Упершись плечом в деревянную дверь, мне удается уговорить ее открыться. Гипсовая повязка не дает развернуться, и петли почти заржавели, но я пробираюсь внутрь. Взмахи крыльев предупреждают о гнездящихся на стропилах голубях, на каменном полу виден помет. На крыше не хватает черепицы, но костяк здания прочный. Я стою в прохладном, проветриваемом помещении, и в голове зарождается мысль. После переезда бездельничать я не собираюсь. Бесполезный осуждающий голос в голове, который упрекает меня в том, что я получила дорогое частное образование, построила бизнес и бросила все ради ребенка, замолкает. В голове роятся творческие планы, во мне кипит адреналин. Мне не терпится узнать, что скажет Тео. Хотя он привык, что я в доме, когда он приходит с моря, мы как бы не нарушаем традицию. Но если я добьюсь своего, все изменится, и пока мне неясно, не пробудится ли в нем ортодоксальный пещерный человек. Есть только один способ узнать.

* * *

Я ставлю в центр стола горячее pastitsio, что-то вроде лазаньи по-гречески, и Тео раскладывает еду на тарелки.

Несмотря на громоздкую гипсовую повязку, мне удается принести большую тарелку рукколы и свекольного салата. Он заправлен ароматным соусом со стружкой пармезана. Тео ловит мой взгляд, по мне пробегает дрожь, и мы оба волнуемся, несмотря на скорость, с которой разворачивались события. Мы словно целый день на свидании, просыпаемся и больше узнаем друг о друге.

Я смотрю на здоровую руку с агатовым браслетом, подаренным Марией Василиу «для защиты», и меня так и подмывает рассказать Тео о пришедшей в голову идее. Я поднимаю вилку, потом передумываю и кладу ее снова на тарелку, делаю вдох и надеюсь подать свой план в лучшем виде.

– Тео, сегодня мне пришла в голову блестящая мысль.

– М-м, – отзывается он между жеванием. – Да?

– Помнишь голубятню и большой амбар? Я подумала, нельзя ли их использовать для моей работы. После рождения ребенка.

Он накладывает себе большую порцию салата, хмурится, не понимая, чего я от него хочу. Я продолжаю объяснять.

– Если превратить большой амбар, а может, и малые в жилье, длинная голубятня будет кулинарным классом, где можно преподавать. Люди бы приезжали к нам учиться кулинарному мастерству. Понятно, что организовать здесь нормальный ресторан не получится, поэтому я принесу в Грецию «Кухню Софи» как кулинарную школу. Я так обрадовалась, что могу снова работать, что у меня есть цель.

Он задумывается над предложением, набивая рот едой.

– Это твой дом, Софи. Если ты этого хочешь и дело приносит тебе радость, то почему бы и нет. Ты давно мечтаешь о кулинарной школе, я помню. Так пусть эта мечта сбудется.

Он видит мое волнение, и у него блестят глаза.

– Я буду приносить твоим ученикам рыбу, и вы будете готовить. Как в наше первое свидание, только теперь для гостей.

Мое лицо расплывается в улыбке, и я встаю, чтобы его обнять и не стукнуть по голове гипсовой повязкой, как уже не раз бывало после возвращения из больницы.

– Спасибо, что веришь в меня.

Я благодарно его целую. Он долго целует меня в ответ, зарываясь рукой в волосы.

– С тобой я поверил в любовь, Софи mou. Делай все что хочешь.

Я в восторге не только от того, что буду жить здесь с ним, а и от возможности основать собственное дело. Кроме материнства, которого жду не дождусь, у меня есть цель. Я устрою здесь свой уголок, начну дело с нуля, как раньше в Лондоне.

В душе зарождается честолюбие, но приступ голода его отметает и возвращает меня к тарелке. Ребенок заставляет меня думать о еде чаще, чем обычно. И я не против. Надеюсь, семье Тео понравится новость о пополнении в наших рядах.

Глава 38

В желудке у меня какой-то комок нервов не от несварения, хотя и оно почти меня не покидает. Мы идем вдоль берега после сканирования в Каламате на обед к Григору и yiayia, чтобы поделиться новостями.

Ребенок растет нормально, и нам после пережитых страхов приятно услышать на сонограмме быстрое сердцебиение. Мы решили не спрашивать пол ребенка, а опасения развеяны доктором Галаносом, который внимательно следит за всем. Больше всего тревожит, что скажут Григор и yiayia.

Понимаю, как нервничает по этому поводу Тео. Мы ведь не женаты, а его семья привыкла следовать традициям, к тому же известие о ребенке может напомнить Григору о мучительных временах. День необычно хмурый, но еще тепло, что очень странно, когда быстро привыкаешь к яркому летнему солнечному свету и высокой температуре по утрам.

Мы идем рука об руку вдоль края воды.

На горизонте сплошным грозовым фронтом собираются тучи. Тео показывает на небо.

– Я зову их «почтовые тучки», они говорят о смене погоды.

Клубы темно-серого цвета аккуратно выстраиваются в ряд, один за другим, простираясь над заливом. Отбросив надвигающийся страх, прочитав возможное предзнаменование от метеобогов, мы идем дальше, песок, как мелкая сахарная пудра, проваливается под ногами.

– Хорошая погода или плохая? – спрашиваю я, размышляя, не сговорилась ли природа с предзнаменованием.

Тео в ответ пожимает плечами, и я смеюсь.

– Спасибо большое за подробный ответ.

И снова его останавливаю.

– А вдруг они от тебя отрекутся и не признают нашего малыша?

Он кладет руки мне на плечи и уверенно смотрит в глаза.

– Софи, отец многое пережил, да и бабушка тоже. Вспомни, именно она сказала нам, пора оставить на берегу новый след, что мы и сделали. Так?

Он ищет подтверждения, и я киваю.

– Софи mou, ни о чем не беспокойся. Они согласились с тем, что ты будешь жить здесь со мной, так что это наш выбор.

Он гладит меня по голове, успокаивая с каждым шагом.

Мы дошли до того места, где надо свернуть к дому. Взглянув на скалу мамы и Григора, я вижу бабочку. Она распахивает и складывает крылышки, дразня мгновениями разноцветного рисунка.

– Смотри, – показываю я.

Тео поворачивает голову, и бабочка взлетает в небо над водой, низко порхая над линией прилива.

– Как ты считаешь, это знак?

Тео наклоняется и целует меня.

– Да, знак. Что бы сегодня ни случилось, мы не одни.

* * *

За обедом меня не вовремя настигает тошнота, которая обычно бывает по утрам. Я ковыряюсь вилкой в тарелке, изо всех сил стараясь держать неприятное чувство в узде.

Юлия подозрительно смотрит, как я притворно наслаждаюсь каждым кусочком. Зная о моем пристрастии к еде, она подсознательно чувствует: что-то не так. Тео болтает, нахваливая угощение за двоих, однако yiayia не проведешь. Я убираю здоровую руку со стола и сжимаю ногу Тео, настаивая, что с этим пора покончить.

У всех, кроме меня, тарелки чистые, и Тео понимает, что дальнейшего молчания я не вынесу. Мне все равно не понять, что он скажет, ведь он будет говорить на родном языке, и терпеливо держу его за руку.

Слушая его речь, я улавливаю странные слова: éngyos, беременна, haroumenos, счастлив. Исподтишка оглядываю остальных. Юлия, видимо, остолбенела от речи внука, ее лицо бесстрастно. Григор откидывается на спинку стула, словно задыхается. Все молчат.

Я смотрю на остатки обеда, блестящие листья салата, кусочки морского леща, прилипшие к хребту.

Юлия внезапно хохочет, нарушая тишину. Она прижимает руки к груди и крестится, положив руку на сердце. С большим усилием оттолкнувшись от стула, она тянется к Тео и расцеловывает его в щеки, затем направляется ко мне. Я с облегчением выдыхаю и смотрю на маленькую, сильную женщину, чье мнение в семье не оспаривается. Она говорит по-гречески:

– Вы сами нашли друг друга и зародили новую жизнь. Я благодарна Господу, что он ниспослал тебя, София, моему Теофилосу, как благословение.

Она целует меня в обе щеки, потом по обычаю притворно плюет в мои волосы. Избавившись от груза тягостной тайны, я с облегчением принимаю любовь и благословение Юлии.

– Efharistó polí, Юлия, – говорю я.

Она берет меня за руку, стискивая ее костлявыми пальцами, и говорит на греческом искренне, что трогает до глубины души:

– София, ты нам родная, я для тебя бабушка.

Кажется, что весь обед я сидела затаив дыхание. И только теперь получила наконец полное одобрение главы семьи, но в другом углу стола по-прежнему тихо. Мы с Тео лучимся от счастья, yiayia продолжает танцевать на месте, представляя, что у нее появится правнук или правнучка, и мы втроем ждем, что скажет Григор. Он опирается локтями о стол, обхватив руками голову. Я смотрю на Тео в поисках поддержки. Его ответа я не боялась, а теперь не знаю, что и думать.

Тео нерешительно обходит стол и, приблизившись к отцовскому креслу, спрашивает, все ли в порядке.

– Óla endáxi?

Конечно, нам всем более чем ясно, что нет, но, когда он кладет руку отцу на спину, тот будто выходит из ступора. Григор поднимает голову, и я вижу, как по его лицу катится слеза. Его зеленые глаза увлажняются, и он улыбается сыну. Достав из кармана платок, он вытирает глаза и встает.

– Nai, gie mou, óla eínai endáxi! Kalítera apó endáxi! Syncharitíria!

Я понимаю его восторженный ответ: «Да, мой любимый, все хорошо. Даже лучше, чем хорошо. Поздравляю!»

Потом переходит на английский:

– София, Теофилос, я теперь pappoús, дедушка.

Он пожимает сыну руку, потом крепко обнимает. Вижу, как Тео растерян – наверное, это самый теплый жест, которого он не видел годами.

Они отстраняются друг от друга, и Григор с гордостью и благодарностью хлопает сына по спине. Потом поворачивается ко мне и медленно идет вперед. Глядя на меня и словно подбирая слова, он берет меня за руку. Он смотрит мне в глаза, в них радость и след боли.

– София, ты несешь в себе самый дорогой подарок. Особенный оттого, что свою любовь ты передашь ребенку.

У него дрожит подбородок, словно он старается сдержать наплыв чувств.

– Твоя мама была бы так рада. Она бы тобой гордилась.

Кажется, круг замкнулся, но истории суждено измениться. Григор продолжает скорбеть обо всем, что потерял, но готовит место для будущего. И мы тоже.

Тео с гордостью обнимает меня за плечи, поглаживая и заверяя, что семья в восторге от новостей. Юлия говорит ему что-то, но я не улавливаю и прошу Тео перевести.

Он смеется, качая головой.

– Она говорит, а теперь пусть Софи что-нибудь поест.

* * *

– В общем, это было официальное признание, и наверняка дымовые сигналы были отправлены, как только мы ушли, а это значит, что нам не нужно ходить и всем рассказывать – работа уже сделана, – говорю я, рассказывая Таше о важном обеде и всплеске пылких чувств. Мы сравниваем записи о постоянно меняющихся формах наших тел, и обмениваемся распечатками сонограмм.

– Соф, давай договоримся, что не превратимся в унылых матерей, которые размещают в интернете детские фотографии и которым не о чем больше говорить. Лады?

– Лады, – отвечаю я, поднимая стакан сока и делая глоток. – Но теперь я понимаю, как это затягивает. Это все, о чем я думаю, и борюсь со всякими суевериями. Здесь считается плохой приметой покупать ребенку вещи до рождения. Мне нужно обустроить детскую. Так скажи, как это сделать, избегая сглаза или демонов.

– Конечно, это касается только подарков – вам нужно как минимум поставить кроватку и стол для пеленания.

Когда она встает, чтобы достать за экраном напиток, я вижу, как под топом борется за место ее живот. Мы так долго ждали это чудо. Хотя Таша всегда будет грустить о близнеце, который не выжил, есть повод для праздника. Особенные имена, придуманные для наших детей, прекрасны: у меня – «дитя радуги», у нее – «дитя рассвета».

– Таша, погляди на себя. Ты буквально цветешь.

Если не считать того, что мой растущий живот всего на две недели опережает ее, я по-прежнему очень рада тому, что Ангуса и Ташу ждет то же самое.

– Цветущая гора, – возражает она. – А будет еще хуже. За тех, кому трудно угодить, раздутые капризницы!

Она поднимает бокал с напитком.

– Удачи, Тео и Ангус. Вам она ох как пригодится.

Как только она перестает смеяться, я осторожно спрашиваю:

– Можешь поклясться, что у тебя все нормально?

Она отставляет напиток и смотрит на меня, выбирая момент, чтобы ответить.

– Да. Беру пример с тебя. Полагаюсь на рок и судьбу. В конце концов ребенка нам ниспослали, нужно просто держаться.

Она думает о том, как все могло бы получиться, но – увы… Грустно улыбаясь, она продолжает:

– И я рада. Хотя всегда буду матерью двоим, а воспитаю одного. Но ведь и у тебя то же самое, Соф. Но по крайней мере по одному ребенку у нас будет. Некоторые мечтают об этом всю жизнь и ничего не получают. Наш ребенок – «дитя рассвета», так говорят, когда один из близнецов выживает, а другой умирает, хотя все это кажется чудом. Наши дети боролись за выживание. И я благодарна судьбе. Они всегда будут вместе, как и мы.

Глава 39

Декабрь, Метони

Сплю. Мне снится сон о праздничной зелени: душистый эвкалипт, остролист с ярко-красными ягодами украшают воображаемую вечеринку, которую устраиваю я. В окна струится солнце, комната искрится необычным светом. Пахнет корицей и гвоздикой, играет музыка, выдуманная атмосфера веселая и праздничная.

Вижу маму: она танцует с Григором и смеется, запрокинув голову. Снаружи громко плещется море, но кто-то открывает дверь, и оно начинает проникать внутрь. Сначала медленно, а потом все быстрее заполняя пространство. Вода омывает мои лодыжки, колени, бедра.

Я уже по пояс в воде, промокла.

Я ищу помощи, но все куда-то исчезли, кроме мамы, которая стоит напротив. Море до нее не доходит. Она кивает и улыбается.

Я вздрагиваю и просыпаюсь, чувствуя, что промокла, как во сне. И вдруг понимаю, что лежу в лужице жидкости, которая постепенно прибывает. Я промокла насквозь и не могу управлять телом.

– Тео, проснись.

Я толкаю его в бок, но он не шевелится, и я снова пытаюсь его разбудить, громко крича:

– Тео, воды отходят.

Он вскакивает, сразу же проснувшись.

– Что? Уже? Рано же! Еще шесть дней до срока! Позвонить доктору Галаносу?

– Не знаю. А это плохо, что раньше?

Я испуганно вздрагиваю, и тело скручивают судороги. Меня окатывает первая волна боли, дергая и толкая каждый орган. Когда она отпускает, облегчение такое, будто приняла дозу морфия.

– Я хочу искупаться. Приготовь мне, пожалуйста, ванну и поменяй простыни. И открой двери и окна.

Я невероятно спокойна и отдаю практичные распоряжения, а Тео мечется, не зная, с чего начать в списке приказов. В лучах утреннего солнца он похож на маленького мальчика, зеленые глаза мутные, волосы взъерошены.

– Тео, посмотри на меня.

Он подходит ко мне, и на его лице отчетливо видны страх и волнение.

– Давай сделаем вдох и успокоимся, endáxi.

Он тяжело вдыхает и выдыхает, и я уверена, что все должно быть наоборот, но его страх отвлекает меня от новой волны схваток, которые стали сильнее, чем раньше. Нижнюю часть спины обволакивает скрежещущая белая боль, выворачивая живот. Я хватаю Тео за руку и опираюсь на кровать для поддержки, вспоминая про дыхание.

– Ладно, позвони доктору Галаносу, спроси, что делать. Когда ехать в больницу.

Не успеваю я представить худшие варианты, как меня накрывает еще одна схватка. Боль ошеломляет, живот тяжело качается под ночной рубашкой, тело начинает действовать. Выйдя на балкон в ожидании ванны, я вдыхаю морской воздух, жаждая безмятежности.

Этот берег так много дал нам с Тео; он познакомил мать с Григором. Теперь мне нужно, чтобы его магия подарила нам ребенка.

И наконец до меня доходит врожденное стремление любой матери: моя мама хранила тайну, чтобы защитить меня. Сила матери неоспорима. Я понимаю, что перевернула бы весь мир, лишь бы оградить малыша от опасности. Так защищала меня мама, так я – мы всегда будем защищать нашего ребенка.

Эпилог

Тебе восемь дней.

Возвращение домой после четырех дней в больнице, как предписано греческой традицией, и успокаивает, и пугает. Теперь мы должны справляться с родительскими обязанностями самостоятельно. Хотя я рвалась домой сразу же, отдых, сон и помощь медперсонала в первые дни материнства – настоящее благословение.

Слава богу, несмотря на мое падение с лестницы, малышка здорова и жизнерадостна. Даже не верится, что она с нами. Когда она крошечной ручонкой сжимает изо всех сил мой палец, на меня накатывают волны любви. Она полностью полагается на нас и засыпает под колыбельные моря. С тех пор, как накануне Рождества мы вернулись из больницы, поток гостей с золотыми дарами в соответствии с обычаем не кончается. И каждый приносит с собой угощение, так что теперь можно не готовить неделями.

Нашей малышке сегодня восемь дней, и к нам домой пришел сельский священник отец Клитоу. По суевериям, в этот день младенца посещает судьба, чтобы определить исход его жизни. Хотя мы не будем крестить девочку до Нового года, мы просим, чтобы ее благословили и дали имя. Мне не хочется называть ее просто «ребенком» в течение нескольких недель, как требует обычай.

Сегодня утром я нарядила ее в белое, на ней самые красивые шелковые тапочки, которые я купила в подарок от моей матери – по еще одной традиции, первым подарком от бабушки должны быть туфельки.

Зимнее солнце отбрасывает тени в комнате, отец Клитоу благословляет меня и ребенка святым миро. Краем глаза вижу, как Тео смахивает слезу, и удивляюсь, когда же я привыкну к ощущению в глубине живота, которое возникает при взгляде на любимого. Он готов дать дочери все, чего желал в детстве: безусловную любовь, безопасность и радость.

Таша и Ангус тоже участвуют в нашей церемонии через видеосвязь. Я вижу сияющее лицо дорогой беременной подруги. Григор пытается скрыть слезы, когда любуется внучкой. Когда он держит ее на руках, то думает о маме, но более гордого pappoús не найти на всем свете. Мы с ним переглядываемся, в его глазах любовь и тепло. Давно канули в вечность те взгляды, какими он смотрел на меня в первое время. Как далеко мы продвинулись в знакомстве друг с другом. Он тоже нас благословляет, вслед за священником.

Пока вокруг звучат молитвы, я размышляю. Мне казалось, что это время года без мамы будет безнадежно испорчено. Но первое Рождество без нее кажется особенным. И я знаю: она с нами. Нам с Тео удалось друг друга вылечить и сотворить при необычных обстоятельствах маленькое волшебное существо. Она частичка нашей жизни.

– Na sas zísei! – говорят гости, отвлекая меня от раздумий. Они желают ребенку здоровья.

– Отец Клитоу, мы выбрали имя для дочери, – говорю я, когда он завершает заклинания.

– Да, назовите, пожалуйста, и я упомяну ее в своих молитвах в церкви.

Его усы и длинная борода дрожат от нетерпения и радости заполучить еще одну овечку в свою отару. Григор и yiayia наклоняются, с интересом вслушиваясь, что мы выбрали.

– Мы хотели назвать дочь в честь моей матери и бабушки Тео, – начинаю я, глядя на Тео, чтобы он перевел для бабушки. – Мы соединили мамино имя, Линдси, с именем Юлии. Мы хотим назвать ее Линлия, а второе имя, Теодора, дать в честь святого.

Я просто лучусь от нешаблонного поворота традиции, чествуя главу семьи Тео и мою милую маму. Григор сразу подходит ко мне и целует руку. И с любовью смотрит на малышку.

– Спасибо тебе, София, что принесла Теофилосу любовь и мне внучку. Линлия – особенное имя. Очень жаль, что…

Он замолкает, слова застревают у него в горле.

– Знаю, Григор.

Я сжимаю его руку.

– Знаю. Мне тоже жаль.

Горе – это та цена, что мы оба платим за любовь к маме, но у нас начало новой жизни в Линлии, и мама всегда будет ее частью.

Yiayia вытирает глаза и крестится. Я передаю ей драгоценную ношу, и она светится гордостью и радостью, в восторге от нашей задумки с именем. Юлия выходит во двор, нежно качая правнучку, тихо напевая и бормоча ласковые слова. На руках прабабушки наша Линлия засыпает.

На щечках подрагивают длинные темные ресницы. Сны иногда прерываются тихим «тьфу, тьфу, тьфу» на маленькую головку.

Тео обнимает меня, и я не скрываю счастья. Его глаза снова на мокром месте, и я глажу его по щеке. Он смеется, зная, что я радуюсь его чувствам, которые теперь открыто бурлят на поверхности, а раньше он прятал их за семью замками.

– Знаешь, кто в нашей семье самый большой плакса? Не Линлия, а ты, – говорю я, его целуя. – Но мне нравится, что ты нас так любишь.

Он вытирает слезы.

– Я и не подозревал, что существует такая любовь. У нас есть будущее, потому что ты многим пожертвовала.

Пожертвовала, конечно, а сколько приобрела.

– Линлия – частичка нас с тобой и любви наших родителей, Тео. Отнять это невозможно. Ни сейчас, ни потом.

Мы любуемся дочкой в надежных прабабушкиных руках, а Линлия потягивается во сне. Она вытягивает крохотный кулачок, трогая лицо Юлии, которая щурит глаза, улыбаясь неожиданному жесту. Линлия медленно открывает глаза и настороженно смотрит на yiayia.

Суровые глаза старушки туманятся, когда мы с Тео смотрим на маленькую дочку с невероятной любовью.

Наш круг завершен, и на берегу остаются свежие следы. Линлия раскрывает кулачок и поднимает к небу ладошку. На нее садится маленькое белое перышко.

* * *

Любимая Линдси, «Я». Мне некуда послать это письмо, но все же хочу тебе написать. Наверное, ты уже видела нового члена нашей семьи. Из боли и безнадежности растет начало, новый старт для тех, кого мы любим.
София и Тео – чудесные родители, – ты бы ими гордилась. Иногда мне больно на них смотреть – они так похожи на нас в молодости. Но я уверен, что круг боли прерван, если мы не смогли найти счастья, они нашли.
Любовь к нашей внучке не похожа ни на что. Линлия – драгоценный ребенок. Уже виден характер: свободолюбивый и страстный, как у тебя, ее притягивают краски и море. У нее мои зеленые глаза, которые ты любишь, и твои кудрявые волосы, но темные, как у меня.
У Тео и Софии гостит Таша, подруга Софии, со своей семьей. У них мальчик, одногодок Линлии. Его зовут Рипли. Рип вроде по-английски «отрывать». Странное имя, ни в честь отца, ни в честь деда.
Но я знаю, ты была бы счастлива увидеть новое потомство детей, которых знала много лет.
Жаль, что я не увижу Линлию у тебя на руках. Ты бы ее полюбила. Теперь я почти счастлив, когда держу внучку, понимая, что в ней и наша частица. Она приближает меня к тебе.
В другое время тьма возвращается, и я задумываюсь, завершил ли я здесь свои дела. У нас больше не будет летних встреч – только я и ты.
Я часто сижу на нашем камне с Линлией, рассказываю о тебе, ее yiayia. О том, как мы познакомились, как ничто не должно ее останавливать, чтобы найти любовь, когда она вырастет. Пусть следует за своим сердцем, как ты говорила Софии. И я так благодарен, что она тебя послушала.
Сожаления неизбежны, но тогда я вспоминаю, если бы мы не пожертвовали своей любовью, Тео, Софии и Линлии здесь бы не было. Любви без страданий не бывает, я знаю, когда-нибудь мы снова встретимся. Об этом я молюсь, и пусть в нашей семье все будет хорошо.
Только это решать судьбе. Нам нужно просто жить и любить. Остальное – как получится.
Любовь моя, я буду любить тебя вечно.
«Ты». х

Благодарности

Книга посвящается моей милой маме Джен. Я скучаю по тебе каждый день. Хотя эта история – вымысел, в книге я искренне пишу о любви к тебе. В душе горьковато-сладкий осадок: если бы ты была со мной, эта книга вряд ли бы появилась. Но я стараюсь, чтобы ты мной гордилась. Жизнь дала трещину, а я пишу книгу! В этой книге я отдаю дань уважения замечательным женщинам – некоторых уже нет с нами, они на небесах, на бесконечном празднике с мамой Джен: бабушка Маргарет Кинлох Ллойд и лучшая подруга матери, Линдси Барнуэлл.

Благодарю папу, Мартина, за веру в меня с незапамятных времен и во все мои начинания. Жаль, что мама не разделит нашу радость.

Жители Греции, простите за то, что я играю с географией ваших городов и деревень, окружающих Мессению. Ваша страна прекрасна, она бесконечно меня вдохновляет. За эти годы мы приобрели там множество друзей. Спасибо безумно искусным поварам и поварихам, которых я расспрашивала о рецептах греческих блюд.

Кейт Берк, мой агент и покровитель, спасибо за защиту моего творчества. У нас одинаково странный вкус к фильмам и реалити-шоу. Я благодарна вам за то, что есть с кем поделиться цитатами из фильма «Бриолин‑2». Спасибо всем в Blake Friedmann за теплое приглашение в мир литературы.

Люси Фредерик, главный редактор, и ваша замечательная команда Avon, HarperCollins. Спасибо за искреннюю увлеченность: я столько раз плакала, тронутая вашей любовью к этой книге. Вы воплотили мою мечту в жизнь, и я благодарю всех за то, что вы приютили мой первый роман в таком гостеприимном доме.

Благодарю друзей, которые поделились рассказами о неудачной беременности, борьбе за рождение ребенка, об ангелочках, рано получивших крылья, о невероятных взаимоотношениях. Меня поддерживало так много людей и дружбой, и любовью.

Ли и Софи, за ужином в Чарлстауне зародилась та история о гардеробной… Атти и Эйб, когда-нибудь мы расскажем вам, о чем говорили тогда!

Александра, спасибо вам с Ником и всем Бернеллсам за приглашение в ваш греческий мир десять лет назад. Это была любовь с первого взгляда. У нас столько чудесных воспоминаний. Принцесса Пчелка, Бриттани, Бенни и Леонидас, Джосси и Люси.

Адриана Триджиани, много лет назад я полюбила твое творчество, а потом мы подружились. Не представляю без тебя свою жизнь, и не только из-за лучшего соуса из креветок, а за щедрость и неизменную поддержку. Люблю тебя!

Санта Монтефиоре, интервью на Би-би-си и случайная встреча на Маврикии привели к долгой дружбе и общей любви к страшилкам. Спасибо за постоянную поддержку, я тебе очень благодарна.

Со мной рядом были семья и друзья: Дэвид, Дарси, Дилан и Дженнифер; Люк, Клаудия, Лукас Антонио и Амелия Арабелла; Николас, Кейти, Джорджия Дор и Гаррисон; Джули Коуэлл, мы по тебе скучаем; Саймон, Лорен и Эрик; Эмма Бартон, спокойной ночи! Эрика и Эдди Фаруэлл; Лиз Кесслер и Лора Тондж; Эйби и Уилл Уейсон; Коер и Тони Хок; Сара и Дик Стивенс (спасибо за «почтовые тучки») и Нэнси Нудл; моя дорогая Нейл из Wigan and Ridges; Барбара Хаттон; Вебберы; Барнуэллы, Эмили Бол; Джейн и Лен, Беннеты, Challiss, Fairbanks and Gunns; Бейли, Коуэллы; Грэм Рибак и диснеевский принц Адам Уилки; Тиффани, Пэдди и мои любимые крестники, Тристан и Патрик; Матт Кардл и Бэмби; Мари и Джон Макнейл; Льюис Коулс; Ники Джонстон; Кей и Алан Мосс, Джейми Мосси Мосс; Питер и Эмили Андре; Hot Toddy and Grandpa Rogers; Луис Уолш; Майк Далтон, Патч, Кася и Инди Элеонора; Джеки Хаттон, нам тебя не хватает; Папушка Коуэлл, пушистый малыш; команда детского хосписа в Little Harbour; Джефри Арчер, спасибо за подбадривание во время редактирования; удивительная команда Together for Short Lives за невероятную работу, которую они проделывают в борьбе за умение говорить о потере ребенка и смерти, поддерживая столько семей, проходящих через самое плохое; рыбак с Кэджвит Ков, желаю вам полных неводов и попутного ветра.

Спасибо тем, кто это читает, за то, что выбрали мой роман и, надеюсь, получили удовольствие.

Наконец, мой Тони. У меня не хватает слов, чтобы отблагодарить тебя: ты мой надежный причал на многие годы, и ты подбадривал меня все это время. Без тебя книга бы не получилась, без зоркого глаза и терпимости к моему отчаянию и душевному подъему в этом путешествии на американских горках во времена локдауна.

Без этого я бы, как другие, погрузилась в отчаяние, но я рада, что не сломалась. Ты просто невероятный, даже не понимаешь, какой ты волшебник. Твоя вера помогла мне найти силы окунуться в новый мир.

Любовь моя, без тебя ничего бы не вышло.