Женщина вперила в нее взгляд, и это произошло так внезапно, что Шона вздрогнула. Пока они смотрели друг на друга, Фрэнки напряглась, пытаясь сесть.

– Нет, лежи, – сказала Шона, поняв, что той нужно беречь жалкий остаток сил.

– Я рада, что ты пришла.

– Айзек рассказал мне о том…

Шона не знала, как продолжить фразу.

– Давай без обиняков, я умираю.

– Я знаю, – тихо сказала Шона.

– Речь не обо мне. Об Алексе.

Темные выразительные глаза Фрэнки были обращены на Шону. Неистовые, умные, они, казалось, пылали на ее лице, изможденном, но все еще красивом.

– Он с моей сестрой… – Фрэнки закрыла глаза, превозмогая болезненный спазм.

– Позвать медсестру?

Шона потянулась к кнопке вызова.

– Нет, не надо. Они просто поставят еще морфий, и я не смогу говорить… а мне нужно поговорить с тобой о будущем Алекса.

Шона открыла рот с намерением возразить, но Фрэнки перебила ее:

– Речь не о деньгах. А о том, что будет с ним, когда меня не станет.

Впервые в глазах Фрэнки отразился страх – за себя и за сына.

– Я уверена, что твоя сестра…

– У Изабелл ремиссия. У нее тот же рак, что у меня, но его схватили раньше. Она жива только потому, что я шантажировала твоего мужа, чтобы он заплатил за лечение.

Шона была ошеломлена этой новостью, но постаралась не показать виду.

– Знай Дэн, зачем тебе нужны деньги, он бы дал.

– Теперь я это знаю…

На лбу Фрэнки выступил пот, она стиснула челюсти, борясь с очередной волной боли. Как только спазм прошел, она быстро заговорила, как будто торопилась все сказать, пока еще могла:

– Послушай, Шона, сестра любит Алекса, но рак – это такая гадость. Он убил мою мать и меня убьет. Если с Изабелл что-то случится, у Алекса никого не останется. Он этого не заслуживает. Он хороший мальчик, и хотя я его мать, но ты видела, какой он славный – копия отец, верно?

Шона вспомнила день похорон и как она удивилась, насколько мальчик похож на Дэна.

– Я хочу, чтобы ты забрала его к себе. С тобой ему будет лучше, у тебя возможности, связи.

Шона помотала головой, в душе нарастала паника.

– Я не могу.

– Пожалуйста… ты должна. – Фрэнки потянулась и с удивительной силой вцепилась в руку Шоны. – Я хочу, чтобы Алекс рос в безопасности. Чтобы не попал в уличную банду, как мои братья. – Фрэнки снова поморщилась. – Дэн… он говорил, ты добрая. Хорошая.

Шона знала, что Дэн, будь он здесь, согласился бы не раздумывая. Дэн не оставил завещания, умер скоропостижно, но ему хотелось бы, чтобы она взяла мальчика и любила как своего. Она знала это и все же колебалась. Она всем сердцем сочувствовала ребенку. Потерять мать в таком юном возрасте будет для него страшным ударом, и, как бы противоречиво она ни относилась к Фрэнки, сама мысль о том, что мальчик будет страдать, ей претила. Но станет ли ему легче от того, что он переедет к ней, а не останется у тети? Да, Шона могла дать ему все материальные блага, возможности и связи, о которых говорила Фрэнки, но она была ему чужой. Если тетя любила его, а он любил ее, то мальчику, конечно же, лучше остаться с ней?

Фрэнки тяжело вздохнула, ее глаза потеряли фокус.

– Я знаю, что ты обо мне думаешь, но должна сказать, что Дэн любил тебя. И мне очень хотелось немного такой любви. Поэтому я пыталась испортить ему жизнь. Сейчас я в этом раскаиваюсь. У Алекса так много от Дэна – слава богу, у него отцовские гены.

Шона понимала, что, несмотря на боль и слабость, Фрэнки будет и дальше умолять и в итоге она согласится. Однако ей не хотелось давать пустых обещаний только ради спокойствия умирающей. Она взяла Фрэнки за руку и, тщательно подбирая слова, сказала:

– Хорошо, я позабочусь о нем. Но сначала он должен со мной познакомиться и проникнуться ко мне доверием. Я оставлю тебе мой номер, пусть Изабелл позвонит мне, и мы обо всем поговорим.

– Пообещай, – Фрэнки не отпускала руку Шоны.

– Я пообщаюсь с Изабелл, и вместе мы поступим так, как будет лучше для него. Она будет нужна ему в жизни. У Алекса есть еще родственники?

Фрэнки покачала головой.

– Только Изабелл. Если что-нибудь случится с ней, у него никого не останется.

– У него буду я. – Шона выдержала взгляд Фрэнки. – Я тебе обещаю.

Ее искренний ответ, казалось, удовлетворил женщину. Она отпустила руку и закрыла глаза.

Глава двадцать третья

Рокси и Шона не виделись больше года. Шона надеялась повстречаться с подругой, пока была в Европе на съемках «Посвящается Грейс», но новая линия одежды, запущенная Рокси, имела такой успех в Милане и Париже, что она решила открыть флагманский магазин на Мелроуз-авеню в Лос-Анджелесе, так что они снова оказались на разных континентах. Даже когда съемки закончились и Шона вернулась в Штаты, график у обеих был настолько плотный, что пересечься никак не удавалось. Поскольку бренд «РОКС» обрел популярность среди знаменитостей и «засветился» во всех трендовых местах, Рокси приходилось появляться на модных показах в разных уголках земного шара: на Лондонской неделе моды она сидела рядом с Анной Винтур, которая была в платье с заниженной талией от «РОКС». В Париже ее сфотографировали с Кейт Мосс. На открытии магазина в Нью-Йорке Сара Джессика Паркер появилась в потрясающем черном платье-пачке, которое попало на страницы сотен женских журналов по всему миру.

Шона была рада вернуться в Лос-Анджелес, и сегодня они завтракали в Фонтанном зале отеля «Беверли-Хиллз», где Рокси любила останавливаться. Шона заказала белковый омлет со шпинатом, а Рокси – панкейки на молоке.

– И как ты можешь это есть! Я даже смотреть на них не могу! От одного взгляда полнею как на дрожжах.

– Что за бред! От еды нужно получать удовольствие. От вида здешних сушеных вобл меня воротит с души! Чем так себя мучить, лучше я буду носить одежду четырнадцатого размера, как в старые добрые времена.

– А я боюсь набрать полкило, у нас еще не снята реклама для фильма о Грейс. Камера не лжет.

– Чепуха! Ты будешь выглядеть сногсшибательно. Для чего иначе существует корректирующее белье, а?

– Никогда не умела его носить, в итоге трусики сползали, и я не могла пошевелиться!

– А как дела с издательством? Сколько они предлагают тебе за откровения?

– Миллион долларов за глобальные права.

Рокси присвистнула.

– Это большие деньги. И что, ты согласишься?

– Не знаю. Мне было бы интересно рассказать свою историю, как все было. Если, конечно, я решусь.

– А что тебя сдерживает?

– Правда, – не сразу ответила Шона.

Рокси кивнула. Они помолчали, а затем Рокси сказала:

– Если ты действительно хочешь рассказать правду, значит, тебе придется встретиться с прошлым лицом к лицу.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты отлично знаешь, что я имею в виду. Мне все известно про коробку, которую ты прячешь. С письмами и открытками, которые ты пишешь, но никогда не отправляешь.

– Рокси… Я не хочу об этом говорить.

Рокси отложила вилку.

– Шона, ты никогда не хочешь говорить об этом. Послушай, раньше я молчала, но теперь скажу: я была у психотерапевта.

– Ой… – Глаза Шоны расширились от удивления. – А почему ты не говорила мне об этом раньше?

– Вот сейчас говорю, – Рокси нахмурилась. – Мне давно нужно было сбросить с души груз, который так долго лежал под спудом. Я о Тьерри.

Шона упрекнула себя за недогадливость и эгоизм.

– Прости, Рокси, мне следовало подробнее расспросить тебя об этом, но я думала, точнее, хотела обо всем забыть и считала, что ты тоже.

– Я не могу забыть, мы не можем забыть. Я до сих пор просыпаюсь от ночных кошмаров. Избегаю отношений с равными мне мужчинами, потому что хочу все держать под контролем. Тот тип покусился на мой душевный покой, и мне нужно его вернуть.

– О, Рокси.

– Чтобы вернуть душевный покой, одного желания мало, нужно сильно постараться. Я хочу, чтобы ты поехала со мной, давай назовем это очищением жизни. Мы очень давно говорим о путешествии, и я считаю, что тебе нужно вернуться на Итос. Впервые за многие годы у меня есть возможность уехать. Пока меня не будет, моя команда присмотрит за конторой. С ними «РОКС» будет в надежных руках. Розничная сеть говорит, что я все равно только мешаюсь, а с Марко во главе дизайна мне не о чем беспокоиться.

– Забавно, что он так и не вернулся в Италию.

Шона улыбнулась. Марко, который пару лет назад делал первые шаги в качестве модели, теперь стал одним из ее ключевых сотрудников.

Шона посмотрела на часы.

– Совсем забыла: Изабелл должна привезти домой Алекса, а потом мы собираемся в парк развлечений «Юниверсал Студиос».

– Алексу там понравится. Как он?

– Он чуткий и смышленый. Трудно сказать, сколько он понимает, но по матери скучает и дичится. Ко мне, вполне понятно, относится настороженно, и как это преодолеть, я не знаю.

Когда Шона пришла в квартиру Изабелл, чтобы впервые забрать Алекса с ночевкой, она очень нервничала. Они договорились посмотреть, как все пойдет, и что иногда Изабелл тоже будет оставаться на ночь. Изабелл была спокойной и доброжелательной, но с Шоной держалась настороженно, ее доверие тоже предстояло завоевать. Шона много раз говорила себе, что поступает неправильно, и Айзек, который пытался отговорить ее от этой затеи, твердил то же самое, но обещание было дано.

Алекс прижимал к груди игрушечную ламу, ту самую, которая стояла возле больничной койки Фрэнки.

– Привет, Шона.

Он улыбнулся и, к ее удивлению, указал на газетную вырезку с ее фотографией, прикрепленную к покосившейся настенной полке. Возможно, дело было во взгляде, в голубых глазах Дэна, которыми он смотрел на нее, бесхитростно и невинно, а затем вдруг сосредоточенно нахмурился. Он был таким тихим и таким смелым.

– У тебя есть сад? – спросил он.

– Да, есть, – сказала Шона.

– А мы посадим там травку для Альфи? Альфи любит травку.

Он протянул ей игрушку, и Шона взяла ее.

– Привет, Альфи.

Она обняла игрушку и вернула ее Алексу.

– Еще у нас есть бассейн. Ты умеешь плавать?

Алекс посмотрел на Изабелл, которая ободряюще кивнула.

– Я учусь. Я умею плавать с нарукавниками!

– Ты их положил?

Изабелл кивнула.

– Тогда сегодня днем мы поплаваем. Будет очень весело, Алекс, – сказала Шона.

Она протянула руку – он взялся за нее, а потом повернулся и попрощался с Изабелл.

– Увидимся через пару дней, pequeño[15], – сказала она, и Алекс махнул ей, когда они выходили из дома.

– Пока с трудом, но мы не торопимся. Ему до сих пор снятся кошмары, и по ночам он зовет Фрэнки. Я так рада, что они с Изабелл очень близки. Алекс все больше времени проводит со мной, а через Изабелл у него сохраняется связь с матерью.

– Как Изабелл?

– У нее все еще ремиссия, слава богу, но она очень страдает из-за Фрэнки.



Последний месяц напоминал американские горки, но Шона не пожалела времени на то, чтобы выстроить отношения с Алексом.

Она добилась судебного запрета на любое освещение своей жизни желтой прессой, и этот опыт стал для нее настоящим откровением. Алекс был невероятно любознателен и засыпал ее вопросами обо всем на свете:

– Почему сверчки громко стрекочут? Почему кузнечики зеленые? Почему солнце встает каждое утро?

Он любил панкейки с кленовым сиропом, «Барни и Друзей», делился с ней радостью жизни, и она с каждым днем любила его все больше. Она разгрузила свой рабочий график на ближайшее будущее и всерьез размышляла об отпуске. Но, может, не стоило ворошить прошлое?

В тот день Шона уложила Алекса спать в новой комнате. В ней были новые обои с ламами, игрушки-трансформеры и всякая мелочовка, которую они покупали во время дневных вылазок. Алекс любил аттракционы, а Шона бывала в парках развлечений в далеком детстве, поэтому оба получали море удовольствия, и Шона снова чувствовала себя ребенком. Она ужасно радовалась, что Алекс настолько счастлив, но старалась его не баловать, поскольку знала, что Изабелл этого не одобрит, но Алекс не был избалован, и потому они веселились на полную катушку.

– Мы катались на аттракционе «Назад в будущее», Tía![16]

Это Алекс сообщил по телефону Изабелл, когда они вернулись домой. Он звал ее Tía, что по-испански означает «тетушка». Шона воспринимала это спокойно, она не стремилась изгнать Фрэнки из сердца малыша, ей хотелось занять в нем свое место.

Пока он спал, Шона закинула ноги на большой диван в гостиной, окна которого выходили на роскошный сад и бассейн, и поговорила по телефону с Айзеком.

Он звонил из нью-йоркского офиса на Пятой авеню.

– Как развлекается мальчишка? – спросил он.

– Так, что спит без задних ног! – рассмеялась она. – Не верится, что мы знакомы всего несколько месяцев. И как только я жила без него!

– Шона, я тут столкнулся с дилеммой. На твое имя доставили пакет, и я не знал, как поступить. Поэтому я отправил его с курьером, вечером тебе доставят.

В этом не было ничего странного – как агент, Айзек получал уйму корреспонденции для своих клиентов, как правило, это были фанатские письма или сценарии от начинающих писателей, надеющихся на удачу. Бывало, присылали откровенную дичь, типа любовных посланий, написанных кровью, а порой попадались милые просьбы подписать фотографию, которые Шона охотно выполняла.

– А что в нем?

– Книга стихов и письмо. В сопроводительной записке сказано, что это тебе лично от старого друга.

Поговорив с Айзеком, Шона призадумалась: кому пришло в голову послать ей стихи? Возможно, это связано с ролью в фильме, но Айзек знал бы об этом… Заинтригованная, она ломала голову: может, это кто-то из университетских приятелей или однокашников из Ирландии?

Немного погодя в дверь постучали, и Шона приняла пакет, вручив курьеру десять долларов чаевых.

Потом она уселась у окна на удобный кожаный «честерфилд» и принялась вертеть пакет в руках. Он был обычный, из желтой бумаги, но когда она, посмотрев на почтовый штемпель, поняла, что он из Греции, ее сердце отчаянно забилось. Ей захотелось тотчас отправить пакет в мусорное ведро, не интересуясь его содержимым, но какая-то ее частичка, прежняя Шона О’Брайен, которая два десятилетия назад оставила в той прекрасной стране часть своей души, изнывала от желания узнать, что было внутри.

Она медленно открыла пакет и достала книгу. При ней была сопроводительная записка, которая гласила:

Много лет назад мне выпала честь познакомиться с Шоной Джексон, в ту пору известной как Шона О’Брайен, и я был бы признателен, если бы вы передали ей это на добрую память.
С уважением,Деметриос Теодосис

Шона почувствовала, как краска ударила в лицо. Даже теперь, столько лет спустя, ему удалось ее разволновать. Она прочитала название – «Лирика Сапфо». Издание было очень старое, в переплете из красной кожи. Одна страница была заложена запечатанным письмом. Она открыла страницу – это был сонет «Лилии».

О, любимая, кожа твоя бела,Чистейший алебастр.Нежна ты, как белоснежная лилия,Раскрывающая свои лепестки только ночью.

Отклик был мгновенным. Шона вернулась в тот день, когда они с Деметриосом занимались любовью на «Святой Елене» и провели там свою первую ночь.

Она вскрыла письмо.

Дорогая Шона,
Много лет я вспоминаю тебя и то лето, которое мы провели вместе. Судьба уготовила нам серьезное испытание. В одном письме невозможно высказать все то, что есть на сердце, но я постараюсь. Я уже не тот мужчина, которого ты когда-то знала, но одно осталось неизменным, и это мое отношение к тебе.
Я никогда не забуду те драгоценные недели, которые мы провели вместе, и каждый день корю себя за то, что не приложил больше усилий, разыскивая тебя. Если ты когда-нибудь захочешь еще раз посетить наш волшебный остров, я буду счастлив снова увидеться с тобой. Я так много хотел бы тебе рассказать.
Неизменно твой,Деметриос

Шона вгляделась в подпись с росчерком, узнав ее по прошествии двух десятилетий: вместо прописной – строчная «д» с характерной изогнутой петелькой.

В письме было что-то такое, сейчас представлявшееся ей неизбежным. Она так отчаянно старалась забыть, стереть все следы пережитого чувства. Любовь Дэна во многом смягчила ее обиду и печаль, но, как сказала Рокси, чувство по-прежнему было там, заперто в тайничке, скрытом от всех, даже от Дэна. Иначе почему она никогда не рассказывала ему об этом?

Появление Алекса в ее жизни подтверждало, что тайное всегда становится явным. Рокси была права, пришло время ей встретиться с прошлым лицом к лицу. Деметриос был не единственным, кому требовалось объясниться. Ей тоже было что рассказать…

Глава двадцать четвертая

Ариана смотрела, как бабушка нарезала фисташки и грецкие орехи для традиционной пахлавы, которую любили все в доме. Сегодня был день рождения Нико, и по такому случаю в таверне всегда устраивался праздник. Нико любил веселиться, и таких вечеринок, как у него, больше не было нигде.

Бабушка по-прежнему была красива, но со смертью мужа как-то поблекла. Она страдала артритом, и Ариана смотрела, как скрюченные старческие пальцы перемешивают смесь ложкой.

– Как вы с дедушкой познакомились?

– О, он сразу стал осаждать меня, но я не торопилась говорить «да». – Элана улыбнулась при воспоминании. – Он очень пылко ухаживал, но отец не хотел, чтобы я выходила за него.

– Почему? Ведь он уже тогда был богатым бизнесменом.

– Он был молод, ему предстояло многому научиться… а отец хотел, чтобы я была счастлива. Он сказал: «Элана, его бизнес станет твоим делом, а ты станешь его боссом».

– Что он имел в виду?

– Он понимал, что для успеха твоему деду требовалась поддержка. А отец хотел, чтобы я занималась детьми и была хорошей женой, он считал, что молодой женщине нужно только это для счастья.

– Но ты же была счастлива, да?

– Конечно! И участие в бизнесе отвечало моим склонностям в той же мере, в какой отвечало потребностям твоего дедушки! – Ее глаза блеснули. – Меня печалит только одно – что бог не дал нам других детей и у твоего отца нет брата, который мог бы разделить с ним это бремя.

При этих словах ее лицо опечалилось.

– Но отцу ведь нравится заниматься бизнесом, так что все получилось хорошо.

Элана вздохнула.

– Я бы так не сказала. Он больше времени проводит в эллинге, где вместе с Христианом строит лодки, чем занимается бизнесом.

Ариана подперла рукой подбородок и мечтательно произнесла:

– Христиан.

Элана цокнула языком.

– У тебя голова забита романтическими бреднями. Зачем ты расстраиваешь отца, Ари?

– Я его не расстраиваю. Он просто не хочет, чтобы я болталась здесь и мешала ему с его драгоценными лодками.

– Это неправда. Он любит тебя больше всего на свете, но ты такая же упрямая, как твоя мать.

Элана выложила смесь на тесто фило и полила ее подслащенным медовым сиропом.

– Я не виновата, что папа всегда был настолько обязательным. Не все хотят работать, работать, работать.

Ариана потянулась к липкой начинке. Бабушка шлепнула ее по пальцам.

– Ой!

– За дело. Не кусочничай! – резко сказала Элана. – Да, твой отец всегда знал, что такое долг, и умел жертвовать ради блага семьи.

– Разве ему никогда не хотелось заниматься чем-то другим?

Элана помедлила с ответом.

– Возможно… когда-то давно.

В этот момент на кухню вошел Деметриос и поцеловал мать в щеку. Ариана все еще злилась на него и, когда он наклонился к ней, отвернулась.

– Как хочешь, – он пожал плечами.

Она нахмурилась.

– Когда пахлава будет готова, я отнесу ее Терезе для сегодняшнего праздника.

Деметриос подозрительно посмотрел на дочь.

– Она решит, что ты пришла не просто так.

Ариана с невинным видом похлопала ресницами.

– Кто, я?

Деметриос закатил глаза.

– Напрасно тратишь время. Осенью ты отправляешься в Оксфорд, и тебе нужно готовиться.

– Папа, мы обсуждали это миллион раз: я не хочу возвращаться в Англию.

– Хорошо, тогда поезжай в Гарвард или в Сорбонну. Если ты хочешь пробиться в жизни, тебе потребуется образование. У тебя хорошая голова, ее нужно использовать.

– Чем плохо жить на Итосе? Ты все время проводишь здесь.

– В жизни на Итосе нет ничего плохого, но… когда ты повзрослеешь, тебе придется помогать мне с бизнесом.

– Я не хочу заниматься судоходством, это так скучно.

– Посмотри на Руперта Мердока и его дочь – она такая же хваткая, как он. Через несколько лет ты будешь думать иначе.

– Нет, не буду! Ты меня не заставишь! – закричала она.

– Тебе придется, – он тоже повысил голос.

– А вот и нет.

– Что за детский спор, прекратите оба, – вмешалась Элана. – Ари, вот пахлава, отнеси ее в таверну и скажи Терезе, что я приду позже.

Глаза Арианы вызывающе вспыхнули, но она послушалась. Ей надоело, что отец обращался с ней как с собственностью, она будет делать то, что сочтет нужным, нравится ему это или нет.



Деметриос сидел в кабинете, задумчиво потягивая коньяк и раздумывая над следующим шагом. Злиться на дочь не стоило, но ее своеволие приводило его в ярость. Он еще раз проверил почту. Ответа по-прежнему не было. Напрасно он написал Шоне. Не следовало давать шанс надежде. Теперь он чувствовал себя дураком. Повел себя как незрелый, потерявший голову юнец.

Ответ из офиса Айзека Орвица пришел несколько недель назад. Агент подтвердил, что подарок был вручен, так что книгу сонетов Шона получила. Деметриос надеялся, что стихи напомнят ей о времени, проведенном вместе, и она откликнется на его письмо. Теперь он корил себя – разумеется, она не желала иметь с ним никаких дел. Ему следовало проявить больше усердия много лет назад – она, пожалуй, вообще забыла, кто он такой.

В кабинет вошла мать.

– Я тебя искала, – она уселась в кресло. – Не рановато ли для бренди, а?

Деметриос проигнорировал ее комментарий и сделал еще один глоток винтажного «Курвуазье».

– Ариана пошла в гавань, – продолжила Элана. – Ты на нее слишком давишь. Если не затормозишь, потеряешь ее навсегда.

Деметриос был не в настроении слушать нотации матери.

– Тебе ли морализаторствовать, мама?

– Может быть, не мне, – примирительным тоном заметила мать. – Я понимаю, что в прошлом, возможно, слишком на тебя давила.

– Возможно?

В глазах матери вспыхнул прежний огонь.

– Семья всегда стоит на первом месте, мы оба это знаем. Но если на Ариану надавить еще чуть-чуть, она сломается или наделает глупостей.

– И что ты предлагаешь? Пусть забивает себе голову тряпками и побрякушками?

– Нет, но есть другой способ.

Деметриос сощурил глаза.

– Ты что задумала, мама?

– Не смотри так, – отмахнулась она. – На самом деле тебе ведь нужен помощник по бизнесу, так?

Деметриос неопределенно хмыкнул.

– Послушай, Ариана никогда не станет тебе помогать. – Элана сделала паузу, взвешивая слова. – А ты в курсе, что она сильно увлечена Христианом?

– Сыном Нико? И что ты предлагаешь?

– Ты ведь готовишь его себе в помощь? Он уже работает на тебя и хочет продвинуться в компании?

– Он хороший судостроитель… и мечтает осваивать судоходство.

– И поэтому ты обучаешь его тем же способом, каким тебя учил отец: отправляешь на яхту, чтобы он научился морскому делу. И у него есть деловая хватка, ты это тысячу раз говорил.

Деметриос кивнул.

– Да, он парень серьезный и трудолюбивый. Он станет ценным приобретением для компании. Куда ты клонишь, мама?

– Если Ариана и Христиан заключат «альянс», то она получит то, что нужно ей, а бизнес останется в руках семьи.

Деметриос молча посмотрел на мать и чуть погодя сказал:

– Черного кобеля не отмоешь добела.

– Приму это за комплимент, сын мой, – холодно улыбнулась она.

У него на лице оставалось каменное выражение.

– Это был не комплимент.

– Деми, и так и эдак не выйдет. Если хочешь, чтобы она пошла тебе навстречу, ее нужно слегка… скажем так, мотивировать.

– Отцам в сердечные дела лучше не лезть, я так считаю. Ариана слишком молода и…

– Чушь. Когда я вышла за твоего отца, мне было всего восемнадцать.

– Помнится, ты знала, как будет лучше для меня, и посмотри, что из этого получилось.

– София не знала, что такое долг, и была плохой женой.

– А я был плохим мужем, мама.

– Деми, ты слишком драматизируешь. Мы всего-навсего поможем нашей девочке осуществить ее мечты. Доверяй женской интуиции…



Грейс как-то незаметно вписалась в ритм жизни на Итосе. Она уже немного понимала по-гречески и даже могла поддержать беседу с постоянными посетителями таверны.

Сегодня была суббота, самый загруженный день недели, и все же вечером таверна будет закрыта. Это был день рождения Нико, по такому случаю все работники получили выходной и были приглашены на праздник. Но Грейс любила помогать и все утро провела на кухне с Терезой, готовя угощение.

Христиан, сын Нико, пришел поздравить отца, и Тереза немедленно припрягла его к делу – заставила проверять счета. Вот почему он сидел за семейным столом в ресторане и, поедая домашние калицуньи, считал на калькуляторе.

Христиан вернулся на Итос всего неделю назад – он ходил на одной из яхт Деметриоса. Грейс уже с нетерпением ждала его появлений в таверне. Он был старшим из троих детей Нико, ему было около тридцати. Грейс никогда не видела, чтобы он расслаблялся, но его спокойствие и выдержка вызывали у нее восхищение. Ей хотелось обладать этими качествами.

Стоя у кофейного автомата, она разглядывала его лицо, а он в этот момент сосредоточенно хмурил брови. В отличие от большинства греков, которых ей доводилось видеть, волосы у него были светлые, песочного цвета. Нико шутил, что Христиана оставил у дверей таверны аист, но Тереза сказала, что он пошел в ее бабушку, которая была немкой.

Грейс хотелось подойти чуть ближе и понять, какого цвета у него глаза. Тут он, как будто услышав ее мысли, поднял голову и встретился с ней взглядом. Она быстро отвернулась и покраснела. Разумеется, голубые.

Когда она снова оглянулась, он по-прежнему спокойно смотрел на нее и улыбался. Она улыбнулась в ответ. Он поманил ее к себе, приглашая поговорить.

– Я занята, не хочу огорчать Терезу.

Грейс склонила голову набок, извиняясь.

– Я тут желанный гость, – улыбнулся он, – мама не станет возражать, если мы поболтаем.

Он сделал знак матери, указывая на Грейс и давая понять, что хочет поговорить с ней. В ответ Тереза погрозила ему и подняла ладонь с растопыренными пальцами, де, пять минут, не больше.

Грейс вытерла руки о фартук и убрала с лица выбившиеся темные пряди. Волосы у нее были стянуты в хвост.

– Садись, Грейс. У меня есть для тебя подарок.

Ей нравилось, как раскатисто он произносил букву «р» в ее имени. Христиан полез в задний карман и достал что-то эффектным жестом.

– Мой паспорт – наконец-то!

Она захлопала в ладоши от восторга и едва удержалась от желания его поцеловать.

Вскоре после ее прибытия на Итос Деметриос сделал несколько звонков, и неделю спустя из полиции сообщили, что воры, ограбившие ее, были задержаны на Китире. Грейс думала, что ее паспорт продали на черном рынке, но оказалось, один из воров отдал его своей сестре. Деметриос поручил Христиану забрать его.

– Спасибо, Христиан. Подумать только, как долго он добирался сюда.

– Прости, – он покраснел, – Деметриос поручил мне забрать его из полицейского управления на Крите, но, как выяснилось, твой паспорт отправили в Афины, так что отчасти в проволочке виновна местная бюрократия. А потом мы возвращались на Итос более длинным путем, чем планировалось изначально, и к тому времени, когда добрались сюда, я совершенно про него забыл.

– Неважно, я просто так рада, что он нашелся. Как я могу тебя отблагодарить?

– Твоей улыбки вполне достаточно. – От его слов она улыбнулась еще шире. – Ну все, теперь ты можешь уехать.

– Я так не думаю. Тереза говорит, сейчас самая горячая пора и наплыв отдыхающих на однодневных турах с других островов. Занятия в университете начнутся только в конце сентября, так что я могу остаться еще примерно на месяц.

На лице Христиана появилась такая же широкая улыбка.

– Чудесно! – Он тут же сдержал себя. – Я имею в виду, замечательно, что родителям не придется спешно искать другую официантку. Они все время говорят, какая ты замечательная помощница.

В этот момент перед входом в таверну возникло оживление. С площади послышались одобрительные свисты и гудки. Грейс выглянула в окно: восторг мальчишек вызвала девушка в крошечных джинсовых шортиках, вязаном лифе-бикини и в широкополой шляпе от солнца. Она направлялась в таверну с коробкой пахлавы и, обернувшись перед входом, послала мальчишкам воздушный поцелуй, на который те отреагировали еще более яростным гудением и свистом.

– Любишь ты эффектные появления, Ариана, – сказал Христиан, покачав головой.

– Эти мальчики, они такие юные… Христиан!

Ариана наклонилась и, явно не торопясь, поцеловала его.

– Привет, Ариана, – сказала Грейс. – Какие у тебя красивые римские сандалии.

Ариана стрельнула в нее взглядом и посмотрела на свои золотые босоножки.

– Они старые.

Затем она повернулась к Христиану и больше не обращала внимания на Грейс.

Грейс привыкла к ее высокомерию. Ариана часто появлялась в таверне, особенно после того, как Христиан вернулся из плаванья, но Грейс казалось, он знал, что Ариана ищет с ним встреч, и намеренно ее избегал.

– Я так жду сегодняшнюю вечеринку, Христиан. Я принесла бабушкину пахлаву. Они с папой придут позже.

Она сняла шляпу, и ее прямые темные волосы соблазнительно рассыпались по плечам.

– Грейс, ты ведь тоже придешь, да? – учтиво спросил Христиан, приглашая Грейс присоединиться к разговору.

Ариана бросила на нее пренебрежительный взгляд.

– Да, очень мило, что персонал приходит на правах настоящих гостей.

– Грейс тоже гостья, Ари, притом очень желанная.

Он тепло посмотрел на Грейс, и она невольно улыбнулась в ответ.

– Я действительно не могу дождаться. – Ариана пыталась не хмуриться, но у нее плохо получалось. Она повернулась спиной к Грейс и наклонилась к Христиану. – Ты должен потанцевать со мной, Христиан. По такому случаю я надену особое платье.

Христиан слегка отстранился от нее.

– Боюсь, танцор из меня неважный, Ариана.

– Ты обломщик, – Ариана сменила тактику. – А когда ты покатаешь меня на катере? Все обещаешь и обещаешь. Завтра воскресенье и у тебя выходной, папа никогда не работает по воскресеньям, так что давай завтра.

– Не могу, – быстро ответил он.

– Это почему?

Ариана обиженно выпятила нижнюю губу.

На лице Христиана мелькнула нерешительность, а затем он сказал:

– Я обещал покатать Грейс.

– Что? – в унисон воскликнули обе девушки.

– Разве ты забыла, Грейс? Я обещал завтра показать тебе бухту Фенгари.

Грейс быстро сообразила.

– Ах да, верно, действительно обещал.

Ариана не могла скрыть раздражения.