– Существуют законы, которые защищают человека от нападения в его собственном доме.

– Есть и другие способы, которые вам понравятся. Дело Анджелы на вас представляет из себя очень интересный материал для чтения, Пайк.

Прищурившись, Маршалл перевел взгляд на Дину.

– У нее нет этих бумаг. Она их уничтожила.

– Нет, у Дины их нет. Но вы не знаете, что они есть у меня, правда?

Внимание Маршалла опять переключилось на Финна.

– У вас нет права…

– У меня есть первая поправка. Так что убирайся с дороги, Пайк. Иначе я переломлю тебя пополам.

– Мерзавец! – Страх разоблачения толкнул Маршалла вперед. Он замахнулся, скорее из паники, чем преднамеренно. Финн легко отклонился в сторону, и в ответ вмазал Маршаллу кулаком в живот.

На это ушло всего несколько секунд. Маршалл издал невнятный стон. Дина едва успела пискнуть. А Финн, ошеломленно подумала она, вообще не произнес ни звука.

Потом он наклонился вниз, до невозможности вкрадчивый и грациозный.

– Слушай внимательно. Никогда больше и близко не подходи к Дине. Не звони, не пиши, не шли телеграмм. Ты это понял? – Маршалл моргнул, и Финн остался удовлетворен. – На этом наше маленькое интервью заканчивается. – Он отступил назад, на площадку перед дверью, где стояла Дина с широко раскрытым ртом. Спокойно закрыл дверь. – Пошли.

Ее ноги казались ватными. Чтобы не упасть, пришлось сжать колени.

– Боже мой, Финн! Боже мой!

– Нам придется заново разогревать ужин, – проговорил он, помогая ей дойти до машины.

– Ты просто… Я хочу сказать, ты… – Она не знала, что хотела сказать. – Мы не можем просто взять и вот так уйти.

– Конечно, можем. Ему не нужна «Скорая помощь», Дина. Я просто помял его смокинг и пришиб самолюбие.

– Ты ударил его. – Сев и пристегнувшись ремнем, она прижала ко рту обе руки.

Его мрачное настроение как рукой сняло В душе у Финна светило солнце, хотя машина быстро неслась сквозь морозную ночь.

– Не совсем в моем стиле, но раз уж он ударил первым, то у меня есть оправдание.

Дина отвернулась. Она не могла объяснить, не могла поверить в то, что чувствовала. Как он разговаривал с Маршаллом! Его слова были холодными и острыми, как клинки. Как он потом отклонился в сторону, изящный, словно танцор. Она, как и Маршалл, даже не успела увидеть, как он замахнулся рукой. Он двигался так быстро, так сокрушительно. Дина прижала руку к животу и с трудом сдержала тихий стон.

– Останови, – глухо произнесла она. – Сейчас же. Он послушался, испугавшись, что ей стало плохо.

Финн злился на себя за то, что не смог скрыть своего бешенства и уговорить ее остаться дома.

– Успокойся, Дина. Мне жаль, что ты это видела, но…

И все же – вот оно, чудо – Чезаре взглянул на нее и понял. Он увидел это сердце, протянутое ему, беззащитное и открытое, клубочки фантазий, перепутанные километры и километры цветных нитей, которые окутывали эту сидящую напротив него женщину, с душой, танцующей в глазах. И он прошептал:

– Я знаю.

И вот наконец настал тот краткий, крошечный миг тишины, которого они ждали весь вечер, тот самый, в который они поняли, что нашли друг друга. Вновь оказавшись лицом к лицу.

Присцилла хотела сказать ему что-нибудь вроде «я бы выбрала тебя – в каждой жизни, в каждой мечте, в каждой возможной реальности, в каждом пробеле между строк всех написанных и ненаписанных историй» – но не могла, потому что слова исчезали от переполнявших ее эмоций.

И Чезаре понял и это тоже – что от избытка чувств Присцилла таяла, исчезая в том, другом мире, где всегда пряталась, когда ей становилось страшно, – и тогда он раскрыл объятия.

Присцилла прижалась к его груди, и за секунду до того, как их губы соприкоснулись, Чезаре прошептал:

– И как же заканчивается эта история?

Присцилла покачала головой:

– Ты всегда будешь той самой историей, для которой я никогда, никогда не захочу написать конец.

– Не будет «и жили они долго и счастливо», как во всех твоих книгах? – подначил ее он, играя с рыжим локоном.

– Любовь заканчивается почти всегда. А истории – никогда.

– В таком случае решим, что это просто история?

Она улыбнулась:

– История никогда не бывает просто историей.

И тогда Чезаре медленно коснулся ее волос, пропуская пряди меж пальцев, и наконец, как раз на последней строчке главы этой истории, решился ее поцеловать.

Глава тридцать третья

Фестиваль клубники, как уже упоминалось, в Тильобьянко был событием года.

Так что за следующие дни, пока Присцилла и Чезаре были заняты только друг другом, вся остальная деревня хотя и задавалась вопросом о финале охоты за сокровищами, принялась готовиться к самому важному воскресенью лета. Любовь – это прекрасно, но конкурс есть конкурс!

На улицах почти никого не было. Запершись по домам, все готовили свои торты. Аньезе, с грустью смирившись с потерей рецепта «Супремы», решила рискнуть и сделать чизкейк. Эльвира вместе с крутившимся под ногами счастливым Дракулой разламывала на кусочки плитку шоколада, чтобы сделать шоколадную глазурь для своей кростаты.

В ту субботу в каждом доме столы ломились от корзин с сочной и самой спелой клубникой. Даже стол Вирджинии, которая в окружении перемазанных клубничным соком детей готовилась приготовить свой первый и, вероятно, последний торт в жизни. А «Супрема» в качестве первого торта в жизни была еще и делом очень ответственным.

– Итак, приступим. Кто хочет разбить яйца?

– Я! – закричали дети, включая Маргариту, чьи ручки, лицо и даже платьице уже были заляпаны красным. Сок клубники, которую она ела уже полчаса, стекал по ноге, так что красной была и она. Вирджиния смотрела на нее с рассеянным интересом: разболится у нее живот или нет?

– Дети, к счастью, яиц нужно три. Маргарита, начинай ты, так хотя бы перестанешь есть ягоды. Ты сама уже почти как клубничка.

– Я кунитька? – переспросила Маргарита, тщательно оглядывая себя и тыкая в животик, чтобы проверить.

– Да, ты почти стала клубникой. Вот что случается с детьми, которые едят ее слишком много. И потом мне придется возвращать твоей маме гигантскую клубнику вместо девочки!

– А потом нас! – хором ответили близнецы.

И так, с криками и смехом, окутанные облаками муки и запахом свежайших цветов акации, трое детей и девушка шутливо оживляли ни много ни мало легенду деревни.

Глава тридцать четвертая

Утром в столь долгожданное воскресенье десятки великолепных тортов, украшенных блестящими алыми клубниками, занимали каждый стол, и у всех стояли таблички с перечисленными основными ингредиентами, названием торта и именем приготовившего. Из древней колонки, которую принес из церкви дон Казимиро, на всю площадь играла ярмарочная музыка, каждый год одна и та же. Вся деревня собралась на площади в ожидании судей, которые, попробовав торты, должны были выбрать победителя. В этот раз призом были щипцы для колки орехов с гравировкой: «Фестиваль клубники – Тильобьянко».

Все крутились вокруг столов, разглядывая шедевры других, пытаясь понять, есть ли торты лучше, чем у них. Эльвира в какой-то момент оказалась у стола книжного клуба, в котором, нечего и говорить, приготовили торт все вместе, следуя четким идеям и указаниям своей гуру Ирены.

«Эфимерность», именно через «и», значилось на плотном листочке бумаги рядом с тоненьким и низеньким тортом. А рядом шел рецепт без яиц, без молока, без масла, без сахара, со строго цельнозерновой мукой, смолотой вручную.

– Всего тридцать восемь калорий в кусочке! – с гордостью объясняла Ирена. Эльвира взглянула на нее с плохо скрываемым презрением. Куда катится этот мир.

Присцилла с Агатой, участвующие парой, стояли за своим столиком, гордые обладательницы самого уродливого торта за всю историю фестиваля клубники.

– Блин, этот торт просто шикарен, – продолжала повторять Агата, которая с нетерпением ждала того знаменательного момента, когда их секрет узнает вся деревня. Потом она отвлеклась на Этторе, который вместе с Чезаре торжественно появился на площади.

– О… – прошептала она своей партнерше по команде. – Он даже более прекрасен, чем клубничный торт Вирджинии.

– Да, можно и так сказать, – признала Присцилла.

Она смотрела в том же направлении, хотя и на брата номер два, и, откровенно говоря, не могла не согласиться с Агатой. И Чезаре, и клубничный торт вызывали у нее желание попробовать их на вкус.



Незадолго до того, как судьи начали обход конкурсантов, почти одновременно произошли две вещи.

Первая – у церкви припарковалась машина дона Казимира, откуда вышел вымытый и прилично одетый Владимиро. Трамеццино, сидевший в своей корзинке под стулом бара, заметил его в тот же миг: сначала поднял ухо, потом голову, а потом пулей бросился через всю площадь. Хозяин подхватил его на руки, и вокруг них собралась небольшая толпа, все улыбались, а Владимиро никогда не получал столько объятий за всю свою жизнь. Когда он наконец смог заговорить, то произнес только:

– А моя тележка?

– Мы о ней позаботились! – тут же ответили невероятно гордые собой близнецы.

В тот же самый момент произошло и второе событие. В суматохе, никем не замеченная, из дома молча вышла женщина и медленно, но очень элегантно пошла в сторону площади. Седые до белизны волосы были собраны в пучок при помощи серебряных шпилек. Она шла медленно, будто совсем отвыкла от ходьбы, в пурпурном платье, шелковом и длинном, почти до пола. В полной тишине она подошла к площади и остановилась, глядя на Владимиро и обнимавших его людей.

Первой ее присутствие заметила маленькая Маргарита, которая, подергав Вирджинию за рукав, спросила, указывая на фигуру пальцем:

– Это кто?

Девушка подняла взгляд и так и застыла с открытым ртом на пару секунд, а потом прошептала:

– Это Пенелопа.

И тогда все головы, одна за другой, повернулись в ее сторону.

Пенелопа. Которая за последние годы так редко выходила из дома, что для многих была скорее легендой. Пенелопа, с вечно растрепанными волосами и печальным лицом того, кто не мог понять, за что он заслужил столько боли. Пенелопа, которой было отказано в самом важном – и нет, речь не о женихе, а об объяснении, простом человеческом жесте. Пенелопа, которой так и не удалось высвободиться из когтей ожидания за семьдесят лет молчания.

И вот она перед ними. В целых девяносто два года, наконец освободившаяся, наконец живая. Пенелопа вернулась.

Аньезе единственная отделилась от замерших на месте, не верящих своим глазам жителей деревни. Она приблизилась к пожилой синьоре и мягко взяла ее за руку. Потом, очень-очень медленно, подвела ее к скамейке под деревом и сказала:

– Садись сюда, Пенелопа. Побудь с нами.

– Меня зовут Амаранта, – только и ответила старушка. Она сдержанно села, с идеально прямой спиной и ясным взглядом, и Чезаре протянул ей бокал яблочного сока.

Вирджиния разрыдалась, и между всхлипами продолжала повторять:

– Сработало, сработало…

Через секунду, разумеется, вместе с ней заплакала и Маргарита, крепко обхватив девушку за ногу.

Агата взяла Присциллу за руку и, не отводя глаз от Пенелопы, прошептала:

– У нас получилась поэзия?

– Да, из тех, что умеет летать, – подтвердила писательница.

Амаранта вышла на улицу.

Она решила выбраться из своей раковины, из этого дома, где укрылась на семьдесят лет.

Если даже почти в сто лет можно выбраться из своей норы, значит, возможно вообще все, и выйти можно из любого убежища, значит, можно открыть дверь и впустить свет. И пока Присцилла об этом размышляла, она встретилась взглядом с Чезаре, который смотрел на нее издалека, и улыбнулась в ответ.

Больше не нужно было ни прятаться, ни снова сбегать.

Первой оправилась от удивления Кларетта:

– Да, прекрасно, но как же конкурс?

Через пару минут все уже снова оказались за своими столиками, пока судьи ходили между ними, пробовали и делали пометки в блокнотах о своем неоспоримом решении.

Когда подошла очередь Вирджинии, у судей поднялись брови: почти сорок лет они пробовали эти торты и узнали «Супрему» без труда. Они быстро переглянулись. Первый из них, взяв вилку, отломил кусочек торта, поднес к глазам, долго рассматривал, затем наконец попробовал и произнес:

– Невозможно.

Его примеру последовал и второй судья:

– Невероятно…

Вирджиния с детьми сгорали от нетерпения и волнения.

И наконец третий судья тоже попробовал кусочек и объявил:

– Это «Супрема».

И во всеобщем переполохе, среди теснившихся вокруг столика Вирджинии людей, Присцилла повернулась к Агате и прошептала:

– Взгляни на близнецов.

Оба мальчика раскраснелись и так и стояли, не в силах шевельнуться от потрясения. Они пока не знали, можно ли им бурно радоваться, и это их убивало.

В возбужденном гомоне послышался голос Аньезе. Годами она искала этот рецепт, а тут как по волшебству девчонка, которой всего шестнадцать, выставляет на конкурс тортов ни много ни мало, а ту самую «Супрему»! Вы издеваетесь?

– Ты! Где ты откопала рецепт? – набросилась она на нее.

Вирджиния, невероятно гордясь своим достижением, ответила со всей непринужденностью своих шестнадцати лет:

– В тележке Владимиро.

И Андреа и Тобиа наконец издали дикий торжествующий вопль.

История того июльского воскресенья, когда одновременно появились во всей своей красе Пенелопа и «Супрема», с полным правом войдет в историю и даже станет местной легендой.

Глава тридцать пятая

Год спустя



—А в этом году кто же ее снял, виллу «Эдера»? – спросила Эвелина у своих подруг.

– Да вроде… кажется, семья со странной фамилией вроде Пассифлоры. Или Франджипан. Наполовину англичане, наполовину итальянцы.

– Только англичан нам не хватало, – проворчала Кларетта. – Мне еще придется продавать им «маффины» или другие их странности.

– Будем надеяться, что в прошлом году уже случилось все, что возможно.

И три кумушки немного посидели в тишине, вспоминая события того странного лета, когда в Тильобьянко спасли жизнь Пенелопы и помогли тем двум дуракам, Чезаре Бурелло и Присцилле Гринвуд.

– В общем я за то, чтобы в следующем году мы сами решали, кто приедет на виллу, – предложила одна подружка.

– Да, не хватало еще, чтобы Людовика делала что хочет, только потому, что это ее дом, – поддержала ее другая.

– А потом приезжают все эти странные люди… – заключила третья.

Кларетта держала в руках, заложив пальцем нужную страницу, уже весьма потрепанную книгу под названием «Лето с клубничным ароматом».

Это была не новая часть о приключениях Каллиопы дель Топацио. А совершенно новый роман о женщине, которая никогда не сдавалась, о потерянном и найденном рецепте, с прекрасным счастливым концом. На первой же странице можно было прочитать посвящение: «Тильобьянко – месту, где в самом деле может расцвести все что угодно. Спасибо».

В этот момент мимо трех кумушек с сумасшедшей скоростью пронеслись близнецы, которые, да, повзрослели еще на год, но о том, чтобы просто ходить, не шло и речи – только бегать. Теперь к тому же каждый толкал перед собой маленькую тележку для покупок, у каждого со своими сокровищами. За ними шла Вирджиния, державшая за руку Маргариту, которая овладела почти всеми буквами алфавита.

– Ты только посмотри на этих двоих, – сказала Кларетта, кивнув на близнецов.

Колокола звонили, созывая на мессу, и дон Казимиро выглянул из церкви, глядя прямо на них.

– Ну что, пойдем?

– Да, идемте, а то он расстроится.

Все трое встали со своих складных стульчиков и пересекли площадь, направляясь в церковь, где в свою очередь устроились на последней скамье, с которой им было видно все и всех.

Они видели Аманду и Этторе вместе с Челесте, их крошечной новорожденной дочкой, Ирену и всю банду книжного клуба, с которыми Аманда вот уже год обращалась крайне холодно, а также Аньезе и Эльвиру, о чем-то шушукающихся. Со своего места им было видно все.

Включая и тот уголок с пюпитром, на котором лежала простая тетрадь в линейку, с уже затертыми от чтения страницами, с черной обложкой, открытая на одной конкретной странице…



Тем же воскресным утром, в ту же минуту, когда три кумушки устраивались на церковной скамье, Присцилла, болтая ногой, сидела на кухонном столе с еще совсем сонным видом и чашкой кофе в руке.

На кухне царила тишина.

А потом – вот, тихий звук открывшейся и закрывшейся двери, шаги в коридоре – и Присцилла подняла взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть улыбку показавшегося в дверях Чезаре. Всего пара шагов – и вот уже его губы касаются растрепанных волос, а ее саму обнимают его руки и окутывает его запах.

Присцилла благодарно улыбнулась, и взгляд ее поверх плеча Чезаре наткнулся на небольшую картинку, висевшую рядом с красным холодильником: вырезанная из местной газеты статья с фотографией Вирджинии и улыбающихся детей, каждого с куском клубничного торта в руке. Название статьи шло большими черными буквами: «Супрема»

От автора

Мой преданный читатель,

Я знаю, что ты ждал нового приключения Каллиопы дель Топацио, и знаю, что у тебя накопилось много вопросов, и что ты хотел бы узнать, что же все-таки выберет Каллиопа: бурную страсть пирата Джека Рэйвена или томную любовь графа Эдгара Аллана. И обещаю, что в будущем твое любопытство будет удовлетворено, и что я не брошу Каллиопу на произвол судьбы вот так, на середине.

Но в этот раз мне хотелось рассказать другую историю.

Историю о маленькой деревушке и о том, как несколько необыкновенных людей сумели воплотить в реальности то, что до той поры было возможно лишь в романах. Или даже скорее о том, как им удалось сделать более невероятной реальность, которая обычно романы напоминает мало.

Вот так родилась эта история, история без похищений, но с пропавшим котом, без дуэлей, но с маленьким заговором, без придворных тайн, но с загадкой потерянного рецепта, без подмен людей, но с подменой письма.

В этот раз я населила персонажами мир немного поменьше. Вселенную, заключенную в стеклянном шаре, в камее, в крошечной акварельной картине.

Но внутри этого бесконечно малого пространства поместился целый мир человеческих страстей, настолько насыщенный, что ему позавидуют книги о приключениях несчастной Каллиопы.

И я поместила туда и любовь тоже. Самую настоящую, ту, что состоит не из больших жестов, а из маленьких, нежных, полных доверия, порой почти невидимых. Но без которых нельзя говорить о любви – без них она станет лишь пустым словом, фантиком.

Так что я вверяю эту историю тебе, мой дорогой читатель, историю о том, как разочаровавшаяся писательница вновь научилась доверию и храбрости. Потому что, чтобы любить и позволять любить себя, нужна храбрость.

Чтобы жить, а не смотреть, как жизнь проходит мимо, нужна храбрость.

Хватило одного лета, чтобы все окна распахнулись, впуская свежий воздух, легкий ветерок, который ерошит мысли и выдувает комки пыли из души.

И именно этого я желаю и тебе: порыва ветра, неожиданного повода рассмеяться, какого-то нового чувства, охоты за сокровищами, чем бы твое сокровище ни было, корзину клубники, чашку сахара и деревянный стол, на котором можно было бы спокойно готовить торт.

Иногда достаточно и этого, знаешь?

Иногда достаточно одного лета, потому что вся клубника во всем мире каждый год снова зацветает вокруг нас.

Присцилла Гринвуд

Список упомянутых в романе книг

Льюис Кэрролл. Алиса в Стране чудес

С. С. Ван Дайн. Злой гений Нью-Йорка

Луис Фитцью. Шпионка Гарриет

Пенелопа Лайвли. Дом на Норэм-Гарденс

Кэтрин Сторр. Тайна подземного туннеля

Филиппа Пирс. Путь на побережье

Агата Кристи. Убийство в доме викария

Николас Спаркс. Послание в бутылке

Азар Нафиси. Читая «Лолиту» в Тегеране

Маргарет Митчелл. Унесенные ветром

Астрид Линдгрен. Пеппи Длинныйчулок

Харпер Ли. Убить пересмешника

Стефани Майер. Сумерки

Стивен Кинг. Мизери

Тысяча и одна ночь

Чарльз Диккенс. Большие надежды

Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита

Александр Дюма. Дама с камелиями

Джеймс Эллрой. Черная орхидея

Жоржи Амаду. Габриэла, корица и гвоздика

Умберто Эко. Имя розы

Александр Дюма. Черный тюльпан

Элизабет фон Арним. Жасминовая ферма

Джоан К. Роулинг. Гарри Поттер и Тайная комната

Йоханна Спири. Хайди, или Волшебная долина

Джорджетт Хейер. Неоконченное расследование

Сэмюэль Колридж. Сказание о старом мореходе

Эдмон Ростан. Сирано де Бержерак

Шарль Перро. Мальчик с пальчик

Шарлотта Бронте. Джейн Эйр

Лев Толстой. Анна Каренина

Джеймс М. Барри. Питер Пэн

Уильям Шекспир. Макбет

Антуан де Сент-Экзюпери. Маленький принц

Памела Л. Трэверс. Мэри Поппинс

Ганс Христиан Андерсен. Снежная королева

Гомер. Одиссея

Мэри Шелли. Франкенштейн

Алессандро Мандзони. Обрученные

Шарль Перро. Спящая красавица