Три дня спустя в вечерних новостях сообщили об интенсивных бомбардировках аэродромов на юге Англии. Конечно, радиопередачи подвергались цензуре, чтобы враг не мог проанализировать успех или неудачу атак, поэтому оценить реальный ущерб обычные люди не могли. Но Вивиан не сомневалась, что королевские войска упорно преследовали немецких агрессоров и сбили несколько самолетов.

Время близилось к полуночи. Вивиан сидела одна в гостиной, ожидая возвращения Теодора после чрезвычайно долгого рабочего дня. Она задремала и даже увидела сон о пикнике под ивой, когда в замке повернулся ключ. Она заснула в неудобной позе, подложив под щеку ладонь, из уголка ее рта тянулась тонкая нить слюны. Вивиан встала, чтобы встретить мужа.

– Наконец-то ты пришел.

Он осторожно прикрыл за собой дверь, поставил дипломат и повесил шляпу на вешалку. Несколько секунд он стоял к ней спиной, его плечи тяжело поднимались и опускались. Она поняла, что случилось нечто ужасное: обычно он приветствовал ее поцелуем – как бы поздно ни вернулся и как бы сильно ни устал.

Он сокрушенно уронил голову, а Вивиан подошла ближе и осторожно коснулась его руки.

– Пошли в гостиную – присядем.

Не проронив ни слова, он позволил ей отвести себя к дивану у камина.

– Что случилось? – спросила Вивиан. – Ты как будто с передовой вернулся.

Закрыв глаза, он пощипал себя за переносицу.

– Ужасный был день. Пока что – худший.

Ее внутренности опалил страх:

– Почему? Что произошло? Я слушала радио – говорят, на юге сбросили бомбы…

Наконец он поднял на нее глаза:

– Да. На графство Кент. Его уже называют Геенной Огненной.

Она покачала головой, сочувствуя жителям Кента.

– Кент – совсем близко к Ла-Маншу. До него из Кале – всего ничего.

Теодор кивнул, откидываясь на спинку дивана:

– Это было ужасно. Геринг предпринял шесть крупных атак, волна за волной. В наше воздушное пространство сегодня вторглось около двух тысяч самолетов – и они, черт побери, были полны решимости стереть нас с лица земли. Но, клянусь богом, королевские ВВС дали им отпор. Легкой прогулки у них не получилось.

– Слава богу, хоть что-то хорошее. Нужно лишь продолжать бороться. И все. Какое счастье, что у нас такие отважные пилоты. Что бы мы без них делали?

Теодор наклонился вперед и, уперев локти в колени, уронил голову на руки – как будто вдруг потерял всякую надежду. Он был воплощением отчаяния, и она тоже это ощущала – чувствовала, как в груди расползается мрачная, холодная тень уныния.

– Дорогой, в чем дело? Ты что-то мне не договариваешь?

– Да, боюсь, так и есть. Я не уверен, что ты готова это услышать. – Он повернулся и сжал ее руки в своих. – Причина в твоей сестре.

По спине Вивиан пробежал холодок. Неужели Теодор каким-то образом узнал о романе Эйприл с немцем? Или всплыло что-то другое… то, что Эйприл держала в секрете даже от Вивиан?

– Что такое? Не томи.

Несколько секунд он, казалось, боялся дышать, затем выдохнул:

– Сегодня мне позвонил министр внутренних дел – и я больше часа беседовал с двумя офицерами из МИ-5.

Сердце Вивиан учащенно забилось:

– Я не понимаю. Что все это значит?

Его прямой взгляд пронизывал насквозь: Вивиан показалось, что он ищет в ее глазах ответы – и, конечно, находит их. Он слишком хорошо ее знал. Возможно, он сразу догадался, что она не все ему говорит.

Сбывался ее худший кошмар – она разочаровала мужа, предала его доверие.

– Я не уверен, чем Эйприл делилась с тобой, – сказал он, – однако, если верить разведке, им известно о ее тесной связи с офицером вермахта, которая продолжалась вплоть до того утра, когда она покинула Париж.

На несколько мгновений Вивиан словно забыла, как дышать. Она боялась вымолвить хоть слово – опасаясь выдать и себя, и свою сестру.

Теодор нежно погладил большими пальцами ее ладони.

– Мы оба знали, что она уехала из Бордо с немцем. Она заставила нас поверить, будто это была короткая интрижка. Но она солгала. Они не расставались до самого конца. И этот человек весьма известен в наших правительственных кругах.

– В каком смысле?

– Он один из приближенных Гитлера. Блестящий военный стратег, как говорят. Ему приписывают целый ряд успешных вторжений за последний год.

Вивиан почувствовала, как на ее верхней губе проступил пот.

– Что все это значит?

– Что мы, возможно, живем под одной крышей с изменницей.

Изменница. Это слово даже звучало отвратительно.

– Нет, этого не может быть. Эйприл никогда не предала бы свою страну. И нас.

– Уверена?

– Да.

Некоторое время Теодор хмуро изучал ее:

– Не веришь, что она здесь для того, чтобы шпионить? Помочь с вторжением в нашу страну?

– Конечно нет, – решительно ответила Вивиан. – Она моя сестра. Она бы ни за что так не поступила.

Он буравил ее пристальным взглядом, и она поняла – у него было иное мнение на этот счет.

– Думаешь, я наивная дурочка, – вздохнула она. – Думаешь, она меня обманывает. Использует.

– Я не знаю. Возможно, ты права. Возможно, она не любила этого человека, а просто боялась за свою безопасность – и делала все, чтобы под его защитой вернуться домой. Но зачем ей держать это в секрете? Особенно от тебя. – Он сделал паузу. – Если только она не рассказала тебе и ты не скрывала это от меня, чтобы защитить ее.

На глаза Теодора набежала тень, он помрачнел:

– Боже мой! Она тебе рассказала.

Вивиан не могла больше ломать комедию. Обманывать мужа у нее не было сил. А если Эйприл и правда замышляла что-то коварное? Возможно, под угрозой были не одни их отношения, но и безопасность страны.

Но разве… Нет, это просто не могло быть правдой…

– Она рассказала мне о нем сразу же, как только приехала, – призналась Вивиан. – Прости, что скрыла это от тебя, – я боялась, что ты донесешь на нее. Даже представить боюсь, что ее отправят в один из этих ужасных концлагерей или, еще хуже, казнят. Но если бы я хоть на секунду допустила, что она содействует немецкому вторжению, молчать бы не стала. Клянусь. Но я в это не верю – она бы ни за что не рассказала мне о нем, если бы была агентом немцев. Шпионы ведь так не поступают? Они лгут и притворяются теми, кем не являются. Эйприл не такая.

Теодор молча сверлил ее взглядом, его лицо исказила гримаса страдания. Затем он медленно покачал головой.

– Поверить не могу, что ты скрыла это от меня.

Ее сердце мучительно сжалось:

– Это далось мне нелегко. Правда. Но я не хотела ставить тебя в сложное положение. Тебе бы пришлось донести на нее – ты все-таки работаешь в правительстве.

– Да, черт возьми, именно это бы я и сделал! Ты правда верила, что наши власти не узнают? Что женщина, состоящая в романтических отношениях с высокопоставленным немецким нацистом, перейдет границы незамеченной?

– Но ее же впустили в страну, – возразила Вивиан. – Она сказала, что ей даже вопросов на границе не задавали.

– Потому что хотели подождать и узнать, на кого она может их вывести. За ней наблюдают. Как и за тобой. И за мной.

Вивиан запаниковала:

– Но она ничего такого не делает. Мы с Эйприл постоянно вместе. Я бы знала, если бы она что-то замышляла. Она моя близняшка. Я бы поняла это.

Он встал, подошел к камину и, уперев руки в каминную полку, склонил голову:

– Черт возьми, Вивиан.

– Они ее арестуют?

– Пока нет. Они думают, что она может вывести их на других изменников. – Он повернулся к Вивиан. – Я не должен был рассказывать тебе все это – учитывая, что ты скрывала от меня. Не уверен, что могу тебе доверять.

Терзаемая чувством вины и сожаления, она поднялась на ноги, подошла к нему и положила ладони на его щеки:

– Прости меня. Я хотела бы вернуться назад и все изменить – но не могу. Однако ты можешь доверять мне. Честное слово.

– Точно? – усомнился он.

– Да. Я не верю, что она в чем-то виновна. Спроси ее сам, если хочешь.

– Это в мои полномочия не входит. – В его тихом голосе звучала сталь.

Опустив руки, Вивиан отступила назад:

– Что ты имеешь в виду?

Он подошел к окну:

– Мне поручили обыскать ее комнату и понаблюдать, когда она приходит и когда возвращается, – с твоей помощью, конечно. Видишь ли, я сказал им, что ты ничего не знаешь о ее романе с нацистом. Как выясняется, я солгал. Не нарочно, разумеется, но все же солгал. Солгал правительству нашей страны.

Вивиан опустилась на диван:

– Я не хотела, чтобы из-за меня тебе пришлось пожертвовать своей честностью.

– Но случилось именно это.

Она задрожала:

– Клянусь, Теодор, Эйприл не симпатизирует нацистам. Мы говорили о Гитлере – она ненавидит все, за что он выступает, и, кажется, совершенно уверена, что в глубине души ее немецкий офицер чувствует то же самое. Они обсуждали это наедине, и он всего лишь выполняет свой долг перед страной. Он хочет, чтобы эта война закончилась, так же сильно, как мы.

– Ты необъективна. Ты веришь каждому ее слову.

– Неправда.

– Разве? – с горечью спросил он. – Твоя сестра больше года скрывала от тебя свое местонахождение. Она заставила тебя поверить в то, что пала жертвой войны, но стоило ей вернуться – и ты немедленно ее простила.

– Но она правда мне писала, – возразила Вивиан. – Просто письма терялись по дороге. А может, их перехватывали.

– Ты и в это веришь?

– Конечно, верю, – раздраженно фыркнула Вивиан.

Он окинул ее суровым взглядом.

– Ну, я твоей уверенности не разделяю. То, как она описывает лейтенанта Людвига Альбрехта, не соответствует портрету человека, о котором мне сегодня рассказали. Я видел фотографии и подробные отчеты о его деятельности и передвижениях. Он опасен, он наш враг. Да поможет нам бог, ведь это он ведет немецкие войска к нашим берегам. Если Эйприл искренне верит в его порядочность, то она либо слепа, как летучая мышь, либо набитая дура. – Несколько секунд Теодор молчал, его челюсть напряженно подрагивала. Затем он пристально посмотрел на Вивиан. – Ты должна дать мне слово, что не расскажешь ей об этом разговоре. О том, что за ней следят и подозревают в государственной измене. Пока за ней не было замечено преступных действий. Но если она тайно помогает врагу – или намеревается помочь, – нам нужно знать. Чем точнее – тем лучше. Тогда мы сможем выйти на других изменников, с которыми она, возможно, поддерживает связь. У тебя есть какая-нибудь информация? Может, она упоминала что-то подозрительное? Или прятала какие-нибудь письма, бумаги, документы? Что-нибудь сомнительное.

Время секретов прошло. Вивиан понимала, что, если она надеется вернуть доверие мужа, то должна во всем ему признаться.

– У нее есть фотографии с ним, – выпалила она, приосаниваясь. – Она прячет их в потайном отделении одного из своих чемоданов. Но это просто любовные снимки. Все, что у нее от него осталось.

– В потайном отделении, говоришь?

– Да.

– В нем было что-нибудь еще?

– Нет, она показывала мне их в открытую – даже научила открывать это отделение. Показала, на какую кнопку надо нажать.

– Покажи мне. И сами фотографии тоже.

– Сейчас? – Вивиан непонимающе захлопала глазами.

– Нет. Завтра. Уведи ее куда-нибудь – а я обыщу ее комнату. Расскажи мне, что искать и как вскрыть это потайное отделение.

Вивиан закрыла глаза руками:

– Это отвратительно. Неправильно.

Выражение его лица смягчилось. Он подошел и сел рядом с ней:

– Будем надеяться, что мы не выясним ничего нового – что все так, как ты считаешь, и она правда не изменяла Великобритании. Но умоляю тебя, Вивиан, не передавай ей наш разговор. Ты должна в первую очередь думать о своей стране. Я хочу знать, что могу тебе доверять. Я ведь могу? Клянешься?

Она устало посмотрела ему в глаза:

– Да, ты можешь мне доверять. Прости, что сразу не рассказала тебе об этих фотографиях. Она взяла с меня слово.

Долгое время он молчал. Оба сидели неподвижно, потупив взгляды.

Внезапно Вивиан почувствовала, будто навсегда потеряла кое-что важное – чистую, непоколебимую веру в то, что их души связаны, что Теодор был для нее всем, а она была всем для него. Она сама предала эту веру, скрыв от него правду, и теперь он знал о существовании в мире еще одного человека, с которым ее связывала глубоко личная, нерушимая связь. Ревновал ли он? Или это было неправильное слово? А вдруг он понимал ее? Вивиан отчаянно хотелось знать ответ на этот вопрос. Но если их души и правда были связаны, разве она не догадалась бы, о чем он думает?

Казалось, ее тело окаменело. Она знала, что он любит ее, глубоко и самозабвенно, и сделает все, чтобы защитить ее и их нерожденного ребенка. В его преданности не приходилось сомневаться. Но это-то и кромсало ее сердце ножом – потому что ее муж больше не был уверен, что она чувствует к нему то же самое. Она видела все по его глазам. Кого из них она спасла бы, если бы ей пришлось выбирать? Эйприл или Теодора?

Она и сама не знала ответа на такой вопрос – и это ее убивало. И это убивало его.

Глава 17

6 сентября 1940 года

Осень всегда была любимым временем года Вивиан. Ей нравились сентябрьские цвета, обвораживал запах опадающих листьев. Один-единственный глоток свежего осеннего воздуха придавал ей душевных сил. Но в этом году все было по-другому. Ее беспрестанно терзала неуверенность и страх перед будущим. Одни только мысли о грядущих холодах наполняли сердце ужасом: если немцы переправятся через Ла-Манш, эта зима может оказаться самой суровой за всю историю их нации.

Ее беременность была одновременно и благословением, и проклятием. С одной стороны, она укрепляла их с Теодором отношения. Ему трудно было таить на нее обиду за то, что она выгораживала Эйприл, – трудно из-за той глубокой, животрепещущей связи, которая теперь их соединяла.

С другой стороны, из-за беременности ее тошнило по утрам, а большую часть дня она изнемогала от усталости. Все, чего она хотела, – лежать в постели, пока ее мучает токсикоз, и наслаждаться послеполуденным сном. Но кто-то должен был поддерживать государство в этой войне: раздавать чай и бутерброды фабричным рабочим и пожарным и собирать средства на производство всевозможных важных вещей. Кроме того, Вивиан присматривала за Эйприл. Всякий раз, когда сестра выходила из дома, Вивиан спрашивала, куда она направляется. Иногда Эйприл легкомысленно отвечала что-нибудь вроде: «Никуда. Просто покатаюсь по парку», – и Вивиан тонула в пучине тревоги.

Она переживала, что за Эйприл наблюдают спецслужбы, и молилась, чтобы сестра не сделала чего-то опрометчивого или подозрительного. Чего-то, что могло вымостить ей дорогу в тюрьму. Больше всего на свете Вивиан хотела доказать всем, что они неправы – и Эйприл никакая не изменница.

Каждый день она боролась с желанием предупредить сестру, чтобы та уж точно не скомпрометировала себя, но молчала: она дала слово Теодору. Он был отцом ее ребенка, им предстояло вместе строить будущее. Она не могла снова обмануть его доверие. Заслужить его прощение во второй раз будет попросту невозможно. Этот невыносимый внутренний конфликт рвал ее душу на части.

Услышав, как открылась входная дверь, Вивиан села в кровати. Она посмотрела на часы – надо же, проспала все на свете. Время уже перевалило за десять.

Отбросив одеяло в сторону, Вивиан выскользнула из постели, прошлепала к окну и раздвинула занавески. Щурясь от яркого дневного света, она выглянула на улицу.

Ну конечно. Это была Эйприл. Лихо запрыгнув на велосипед, покатила в сторону центра. Куда она направлялась? Вивиан терпеть не могла, когда Эйприл уходила из дома без предупреждения.

Она поспешила в гардеробную, где быстро сменила ночную рубашку на коричневую твидовую юбку и белую блузку. Пригладив волосы расческой, она сунула ноги в туфли на низком каблуке и сбежала вниз по лестнице. Казалось, в доме не осталось ни души. Лишь миссис Хансен на кухне увлеченно намывала кастрюлю из-под тушеного мяса.

– Доброе утро, – поприветствовала ее Вивиан. Экономка, явно не ожидавшая этого, вздрогнула, затем вытерла руки о фартук и повернулась к ней:

– Миссис Гиббонс, наконец вы проснулись. Как ваше самочувствие?

– Гораздо лучше, спасибо, хотя от тоста я бы не отказалась. Но, прошу вас, не беспокойтесь. Я сама все сделаю.

Миссис Хансен снова занялась посудой, а Вивиан принялась хозяйничать на кухне. Она быстро нашла нож, отрезала себе ломтик хлеба и положила его на жаровню.

– Вы, случайно, не знаете, куда ушла Эйприл? Буквально несколько минут назад? – спросила она. – Она села на велосипед и уехала.

– Боюсь, этого я не знаю. В последний раз, когда я ее видела, она читала газету в столовой для завтраков. И не говорила, что куда-то собирается.

– Ну, утро сегодня прекрасное, – непринужденно пожала плечами Вивиан. – Наверное, захотела погреться на солнышке.

– И правильно. Нельзя пренебрегать таким погожим деньком в Лондоне. Как говорил мой дорогой отец, «к полудню небо снова затянет облаками».

– И был совершенно прав, – вежливо согласилась Вивиан.

Взяв тост и чашку молока, она поднялась наверх, в столовую для завтраков, и позвонила Теодору, чтобы сообщить ему об уходе Эйприл. Как только она повесила трубку, в комнату вошла миссис Хансен с чайником на подносе.

Два часа спустя Эйприл наконец влетела в парадную дверь – Вивиан как раз собиралась на свою смену в волонтерскую службу.

– Ты вернулась, – заметила она.

– Да. – Казалось, Эйприл запыхалась. – И даже успела до твоего ухода. Я мигом. Сменю блузку – и пойдем.

Эйприл взбежала по лестнице, и Вивиан обратила внимание, что через ее плечо была перекинута громоздкая сумка. Эйприл крепко сжимала ее в руках.

– Где ты была? – с нажимом спросила Вивиан.

– Да так, нигде. Просто гуляла, – крикнула Эйприл со второго этажа и тут же бросилась покорять следующий лестничный пролет. Наконец она добралась до своей спальни и, громко хлопнув дверью, затихла.

Вивиан нетерпеливо ждала ее возвращения, расхаживая взад-вперед по прихожей. Она нервно грызла ноготь на большом пальце, размышляя, стоит ли ей потребовать у Эйприл показать содержимое сумки.

Вместо этого она решила снова позвонить Теодору – доложить ему о том, что Эйприл вернулась. Он пообещал наведаться домой, пока их не будет, и выяснить, что она принесла с собой.

Услышав, как Эйприл спускается по лестнице, Вивиан быстро повесила трубку.

– Готова? – спросила она.

– Да, мы же не хотим опаздывать, – улыбнулась Эйприл, на ходу повязывая на шею симпатичный шелковый шарф.

Они вышли из дома. Впервые после приезда Эйприл в Лондон Вивиан заподозрила, что сестра говорит ей не все.





Вечером, вскоре после возвращения Теодора, Эйприл поднялась наверх переодеться к ужину, и Вивиан воспользовалась моментом, чтобы узнать, не нашлось ли в ее сумке чего-то подозрительного.

– У нас есть поводы для волнения?

– Нет. – Теодор сел за стол и немного ослабил галстук.

– Но что было в сумке? Она показалась мне так плотно набитой! Я спросила Эйприл, не по магазинам ли она ходила. Но нет, ни о каких покупках речи не было. Она якобы просто каталась на велосипеде по парку и посидела часок на скамейке.

– Уверен, так оно и было, потому что я ничего не нашел.

Вивиан почувствовала, как ее щеки вспыхнули.

– Мне все равно тревожно. Вдруг у нее есть еще один тайник? Я уверена – в той сумке что-то было. Что, если придут немцы?

– Не придут, – заверил ее Теодор.

– Ты не можешь знать этого наверняка. Что, если они собьют все наши самолеты и уничтожат все наши корабли? Тогда они двинутся прямиком на Лондон – и мы не сможем их остановить.

Вивиан отвернулась. Теодор наклонился к ней и взял ее за руку:

– Не волнуйся. Мы со всем справимся.

В столовую вошла Эйприл. Увидев, что Вивиан плачет, она замерла:

– Что-то не так?

– Все в порядке, – ответил Теодор. – Она просто переживает из-за войны.

Эйприл немного расслабилась:

– Понимаю. Что ж, сейчас я подниму тебе настроение. – Она подошла к столу и протянула Вивиан большой сверток, который прятала за спиной. Он был завернут в газетную бумагу и перевязан простой бечевкой.

– Не слишком изысканно, знаю, но я ничего лучше не придумала. У меня не было денег ни на ленты, ни на бантики.

Утерев скатившуюся по щеке слезинку, Вивиан приняла подарок. Он оказался на удивление легким.

– Что там?

– Открой – и узнаешь.

Ей даже в голову не пришло, что это на самом деле значило. А ведь подарок мог объяснить загадочное утреннее исчезновение Эйприл. Если бы только Вивиан это поняла, она бы высвободилась из крепкой хватки паники, в которой уже слишком сильно увязла.

Все еще смаргивая слезы, она потянула за один конец бечевки. Узел развязался, и бумага соскользнула с плюшевого бурого мишки с красной атласной лентой на шее и маленьким сердечком, вышитым на грудке.

– Какой милый! – радостно воскликнула Вивиан. – Где ты его взяла?

– Помнишь, несколько дней назад мы делали тосты с маслом? – ответила Эйприл. – Женщина рядом со мной сказала, что любит шить игрушки для малышей, – вот я и попросила ее сделать для тебя подарок. Забрала его сегодня утром – крутила педали до самого Воксхолла.

И тогда Вивиан наконец поняла главное: ее сестра вовсе не была на побегушках у немцев. Она всего лишь ездила за плюшевым мишкой для своего племянника.

Вивиан встала, чтобы обнять Эйприл, и слезы ужаса в мгновение ока превратились в слезы облегчения.

– Ты не представляешь, как много это для меня значит. Спасибо. Он такой красивый. Будет нашим сокровищем.

В комнату вошла миссис Хансен с подносом. Расставив тарелки и разлив по бокалам вино, она принялась осыпать комплиментами «маленького чудненького плюшевого мишку» и поинтересовалась:

– Как вы его назовете?

– Не знаю. – Вивиан с улыбкой разглядывала медвежонка. – Ему подошло бы имя Тедди, но так зовут тебя, – добавила она, обращаясь к мужу.

– Никто никогда не называл меня Тедди. – Он потянулся за своим бокалом. – Ни разу в жизни. Так что, если тебе нравится это имя, давай на нем и остановимся.

– Тогда решено, – улыбнулась Вивиан. – Его будут звать Тедди.

Имя было принято единогласно, и миссис Хансен вернулась на кухню.

– Кстати, об именах, – сказала Эйприл, расстилая салфетку на коленях. – Вы уже думали, как назовете ребенка? Или определитесь позже?

Вивиан и Теодор переглянулись.

– Можно рассказать? – спросила Вивиан.

– Конечно. Хотя мы еще можем передумать.

Вивиан повернулась к сестре:

– Если будет мальчик, мы назовем его Эдвардом, в честь покойного деда Теодора.

– Как мило. – Эйприл подняла свой бокал. – За малыша Эдварда. – Они дружно отпили вина. – А если девочка?

– Если будет девочка, – ответил Теодор, – мы назовем ее Марго, в честь вашей матери.

– Maman была бы в восторге. – Эйприл приложила руку к сердцу.

Вивиан испытала невероятное облегчение. Наконец она получила долгожданную передышку после дня, заполненного страхами и подозрениями. Напрасными страхами и подозрениями. Ее сестра не скрывала от нее ничего, кроме плюшевого мишки.

После ужина все, включая миссис Хансен, сгрудились вокруг радиоприемника в гостиной, чтобы послушать вечерние новости. Остаток вечера они провели, играя в карты и распивая бутылку лучшего коньяка, который только был у Теодора. Они смеялись, дурачились и пели. На несколько драгоценных часов они совершенно забыли о войне.

К сожалению или к счастью, у них не было волшебного хрустального шара. Они не могли заглянуть в будущее и узнать, что это будет их последний мирный вечер на долгие годы вперед – и последняя ночь, когда они будут крепко спать в своих постелях. Потому что немецкие бомбардировщики не сумели разбить королевские войска на южных берегах Англии, и их пилоты уже обратили свои мстительные взоры на Лондон. Они приближались неумолимо и беспощадно, невидимые под покровом темноты.

Глава 18

7 сентября 1940 года

Впоследствии этот день нарекли Черной субботой. Прекрасный сентябрьский день, безоблачный и восхитительно солнечный.

Днем Теодора на пару часов вызвали на работу – нужно было решить несколько административных вопросов. То ли по воле случая, то ли благодаря прославленной женской интуиции, Вивиан и Эйприл решили потратить это время на обустройство бомбоубежища.

– Там так уныло, – заметила Эйприл, когда они подкреплялись, сидя на скамейке в парке у набережной Темзы. – Боже упаси, конечно, – но что, если нам однажды придется сидеть там всю ночь, словно крысам в норе? Как мы будем развлекаться? Книги и колода карт нам бы не помешали. И дополнительные одеяла – ночи уже становятся прохладными.

– Боже милостивый! Не представляю, как можно проторчать там всю ночь, – ответила Вивиан. – Но ты права. Мы должны быть готовы и к этому.

– Пошли! – Эйприл встала и протянула ей руку. – Добавим немного уюта. Отнесем туда какие-нибудь подушки с кисточками – всякое такое. Как насчет красочного гобелена? Надо же чем-то закрыть гофрированный металл? Правда, я понятия не имею, как мы будем его крепить.

Вивиан, смеясь, позволила сестре поднять себя на ноги.

– Уверена, что-нибудь придумаем. Если только раздобудем красочные гобелены.

Несколько часов спустя они обессиленно рухнули на узкие кровати в бомбоубежище. Дверь была открыта, и некоторое время они лежали, скрестив ноги и сложив руки на животах, и молча прислушивались к воркованию голубей на крыше.

– Какой чудесный день, – выдохнула Вивиан. – Не в пример вчерашнему.

– Ты о чем? – Эйприл, все так же лежа на подушке, повернула голову и посмотрела на Вивиан. – Мне казалось, денек вышел приятный.

Вивиан хотела бы получше скрывать свои чувства и хранить секреты, но в эти игры она играть не умела. К вранью не привыкла и, вероятно, никогда ему не научится.

Повернувшись на бок, она встретилась взглядом с Эйприл:

– Я вчера весь день думала, что ты от меня что-то скрываешь. Когда ты так внезапно пропала утром.

– Ну, так оно и было, – удивилась Эйприл. – Я не хотела испортить сюрприз.

– Да, но я думала о другом.

– О чем это? – сердито уточнила Эйприл, приподнявшись на локте.

Казалось, сам воздух между ними заискрил. Вивиан мгновенно пожалела, что вообще завела этот разговор. Несколько секунд она вглядывалась в глаза сестры, а потом снова в изнеможении перевернулась на спину и уставилась на верхнюю койку.

– Не бери в голову.

– Нет уж, это запрещенный прием. Нельзя просто взять и заявить что-то подобное – а потом сказать: «Не бери в голову». А ну признавайся: в чем ты там меня подозревала?

– Зря я это сказала.

– Нет, не зря.

Мгновение Вивиан молчала.

– Ладно. Скажу честно. Я переживаю, что ты все еще поддерживаешь с ним связь.

– С кем? С Людвигом?

– Да. С кем же еще? Ты в последнее время совсем не говоришь о нем, но я слишком хорошо тебя знаю. Ты не можешь выкинуть его из головы. Скучаешь по нему и подспудно надеешься, что он пересечет Ла-Манш в составе немецких войск и вы снова будете вместе, уже в Лондоне.

– Нет, Вивиан. – Щеки Эйприл вспыхнули от возмущения. – Я вовсе на это не надеюсь. Да, я мечтаю снова быть с ним – но не хочу, чтобы Германия вторглась в Англию. Это просто смешно. Между прочим, это было бы государственной изменой.

– Именно – поэтому я и забеспокоилась, когда ты отказалась признаваться, где была. Знаешь, ты можешь очень здорово влететь из-за своей интрижки.

Эйприл перевернулась на спину:

– Перестань называть наш роман интрижкой. Это было нечто большее. И я никому ничего не говорила. И не писала ему. Я же не идиотка. Ситуацию хорошо понимаю – мы с ним договорились не поддерживать никаких контактов до тех пор, пока война не закончится.

Вивиан удивленно расширила глаза:

– Правда?

– Конечно. Я думала, ты это понимаешь.

– Ну а я не понимала.

Некоторое время они молчали.

– Значит… – Вивиан с трудом сглотнула. – Ты не связывалась ни с кем из Германии?

– Конечно нет! Почему ты вообще спрашиваешь меня об этом?

Вивиан просто ненавидела себя за то, что не могла хранить данные Теодору и Эйприл обещания. Она всегда балансировала между ними и подыгрывала обоим.

– Дело в том… Думаю, правительству может быть известно о том, кто сопровождал тебя в Париж. За тобой могут наблюдать.

Эйприл села и спустила ноги с кровати.

– В каком смысле «могут»? Тебя спрашивали обо мне?

Вивиан тоже села:

– Не меня. Теодора.

– Почему ты сразу не сказала?

– Я пообещала ему не говорить. – Вивиан закрыла лицо руками. – Боже, я ужасный человек. Мне нельзя доверять.

Эйприл перевела взгляд на распахнутую дверь бомбоубежища:

– Ты не виновата. Ты сейчас между двух огней. Но прошу, поверь: я не помогаю немцам. Я не хочу, чтобы нацисты выиграли эту войну. И Людвиг тоже этого не хочет. Он оказался в самой гуще событий – точно так же, как ты. Он офицер и должен делать то, что ему приказывают. Это отнюдь не значит, что ему все происходящее нравится.

Вивиан смерила сестру пристальным взглядом:

– Но где пролегает эта грань – между долгом и честью? На что он готов ради своего фюрера?

– Всем солдатам приходится убивать, – ощетинилась Эйприл. – Сомневаюсь, что хоть кому-то это нравится. Но мы не выбираем, где родиться и за кого сражаться. Он немец. Он должен служить своей стране так же, как наши ребята служат Англии.

– Это несопоставимые вещи! – воскликнула Вивиан. – Мы обороняемся! Не мы начали эту войну!

– Ты просто не представляешь, что там творится. Гитлер убедил всех, что они отстаивают свое. Сражаются за то, что потеряли в прошлой войне. Он вещает о гордости за родину, о справедливой мести, говорит, будто они защищают то, что принадлежит им по праву, то, что у них когда-то силой отняли. Он пробудил в народе гнев и патриотизм. Получилась опасная смесь.

– И ты считаешь, это оправдывает выбор Людвига? Что он пошел сражаться? То, что он поверил Гитлеру? Поверил его пропаганде?

Лицо Эйприл ожесточилось:

– Нет. Я же говорила. Он испытывает противоречивые эмоции. Жизнь сложна. Не притворяйся, будто впервые это слышишь.

С улицы донесся шум, послышались крики, и они пулей вылетели из убежища. Промчавшись через дом, они выскочили на порог. Соседи бежали в сторону реки.

– Что происходит? – спросила она. – И ответом ей послужил душераздирающий вой сирены.

– Фрицы бомбят Ист-Энд! – крикнул какой-то мужчина. – Отсюда не видно!

Эйприл и Вивиан кинулись за ним. Они бежали до самой Темзы. На набережной уже собралась толпа, все смотрели в небо. На восток.

– Боже мой, – ахнула Эйприл. – Да помогут небеса этим бедным людям.



Вивиан ни разу в жизни не видела ничего подобного. Самолетов было не пять и не десять. Они прилетали не для того, чтобы через пару минут исчезнуть за горизонтом. Их были сотни. Крошечные черные точки кружили по небу, сбрасывая бомбу за бомбой, и разворачивались, только когда их сменяла новая волна.

Вивиан стояла как вкопанная, широко распахнув глаза. Ее сердце бешено, испуганно колотилось. Казалось, оглушительный грохот далеких взрывов и гигантские клубы дыма над горизонтом пригвоздили ее к месту. По мостам уже мчались пожарные машины, гулко звенели их меднобокие оповестительные колокола. Казалось, весь город взорвался паникой.

Схватив Вивиан за руку, Эйприл потащила ее прочь.

– Пошли. Надо спрятаться в убежище.

– А как же папа? Винный магазин? Кажется, бомбы сбрасывают прямо на него.

– Сейчас мы ничем ему не поможем. Надо бежать.

Патрульные принялись истошно свистеть и закричали:

– В укрытие!

Сестры поспешили домой. Миссис Хансен уже забилась в убежище – она сидела на краю одной из кроватей, прижимая к груди подушку.

– Ист-Энд бомбят, – сообщила Эйприл, закрывая за собой маленькую дверь. – Да смилостивится Господь над их душами.

Эйприл и Вивиан взялись за руки – обе думали об отце.





Они просидели в убежище больше часа. Наконец прозвучал сигнал отбоя – тогда они покинули свою тихую гавань и вышли в сад.

Взрывы прекратились, но над Ист-Эндом догорало красное зарево. Пожарных расчетов не хватало, чтобы потушить разверзшуюся посреди города преисподнюю, по улицам расползался едкий черный дым. Их ноздрей коснулся отвратительный запах: с разрушенного завода несло горелой резиной, дегтем и краской. Особенно тошнотворный смрад испускала газовая станция, получившая несколько прямых попаданий.

В прихожую вбежал Теодор:

– С вами все в порядке?

Вивиан бросилась в его объятия, Эйприл слегка посторонилась.

– В полном, – спокойно ответила она. – Отсиделись в убежище.

– Бедный папа, – простонала Вивиан, зажмуриваясь и крепче прижимаясь к Теодору.