Прости. Она никогда не навещает меня. Как правило.


Вскоре приходит ответ:

Она поняла, что это я?
Нет. Но слышала, как хлопнула входная дверь.
Прости. Не удалось уйти бесшумно.
Все нормально.
Чего ей было нужно?
Она знает, что меня арестовали. Собирается заплатить за адвоката. Собирается присутствовать на всех встречах с адвокатом.
Ты серьезно?
Да. Но не волнуйся. Я что-нибудь придумаю.
Поговорим об этом завтра. Ты, наверное, жутко измучена.
Да. Так и есть.
Поспи немного.
Угу. Завтра поговорим. Спасибо за телефон.
Ти, это самое меньшее, что можно было для тебя сделать. Это, наверное, было настоящим кошмаром. XX[3]
Вызываю огонь на себя.


Добавив поцелуйчики, я отправляю сообщение.

Глава 16

Мой рабочий день в отеле Ферн начинается в восемь утра, когда первая смена уже в разгаре и кухонный персонал, отвечающий за приготовление завтрака, трудится не покладая рук. В мои обязанности входит разборка подносов, которые приносят Джош и другие официанты, укладка отсортированной грязной посуды и столовых приборов в решетчатые пластиковые ящики и смывание пищевых остатков кухонным шлангом. Подносы я ставлю на конвейерную ленту; по ней они попадают в моечную машину, где обдаются струей кипятка и откуда затем появляются сухими и блестящими, после чего их уже можно составлять на полки из нержавеющей стали. Я выполняла работу и похуже – впрочем, как и большинство безработных актеров, – тем не менее от перетаскивания тяжелых ящиков жутко болят запястья. Поскольку у кухонного шланга мощнейший отплеск, всякий раз, как я направляю шланг на неподатливое пятно беарнского соуса или на присохший тирамису, мелкие кусочки пищи оказываются у меня на шее, в волосах, а в случае потери бдительности и во рту.

И если сюда меня привело мрачное одиночество, то у кухонного персонала я чувствую себя желанным гостем. Их добродушное подтрунивание и жизнерадостные песенки наряду с рождественской музыкой, льющейся из динамиков, помогают мне не скатиться в пропасть унылого самокопания. В ресторане всегда полно народу, и время летит незаметно.

Моя первая встреча с Сарой была назначена на четыре часа дня в четверг. Когда Ферн открывает распашную дверь кухни, я на секунду теряюсь, хотя, судя по ломоте в своде стопы, моя смена подошла к концу.

– Ну все, пошли, – говорит сестра, придерживая для меня дверь.

На Ферн дорогой темно-синий костюм и туфли на шпильке в тон, волосы уложены красивым французским узлом. А на мне, словно по контрасту, джинсы, кроссовки, пластиковый передник, на голове – жуткий бардак. Я уже привыкла чувствовать себя нищенкой рядом с принцессой Ферн, однако сейчас, когда я вижу, как она, убийственно элегантная, твердой рукой заправляет исключительно всем у себя в отеле, включая меня, это служит очередным неприятным напоминанием, насколько далеко она ушла. Мы обе выросли в муниципальном доме в Луишеме. Наши родители были малообеспеченными, жили мы крайне скромно. Для моих братьев и сестер это стало своего рода трамплином, который помог им взлететь очень высоко. Мой брат Блэр на редкость своевременно продал компанию, и ему в известной степени повезло, однако Ферн достигла благополучия исключительно тяжелым трудом. И вот сейчас, следуя за сестрой по устланному коврами обеденному залу, где Джош вместе с другим персоналом уже накрывает столы к обеду, я внезапно испытываю не обычную зависть к ее успехам, а, наоборот, прилив гордости. И чувство это гораздо приятнее.

Натертые деревянные полы в просторном лобби отеля матово блестят. Здесь также звучит рождественская музыка, в углу возвышается ель от пола до потолка, красиво украшенная серебряными елочными игрушками, бирюзовыми лентами и электрическими гирляндами. Обведя глазами скопления мягких диванов, кресел и столиков, Ферн устремляет взгляд на огромный камин, возле которого сидит Сара. Увидев нас, Сара закрывает ноутбук, встает и направляется к нам. Ферн ведет нас к лифту, мы поднимаемся на пятый этаж, где находится ее кабинет, и идем вслед за ней по коридору.

– Спасибо, что согласились прийти, – обращается к Саре моя сестра. – У меня сейчас дел невпроворот, и так всем будет проще. Мы действительно благодарны вам за сотрудничество. Да, Тейт?

– Да. Спасибо. Хорошо, что вы смогли прийти, – соглашаюсь я.

Ферн открывает дверь в кабинет. Он большой и роскошный, дорогая мебель, тисненые обои, шикарный толстый ковер, солидный дубовый письменный стол возле выходящего в сад раздвижного окна, зеленые кожаные вольтеровские кресла у камина. Сестра уступает Саре свое место за письменным столом, мы садимся напротив. Я опускаюсь в кресло и кошусь на Ферн, которая берет с подставки ручку и вытаскивает из стопки с края стола блокнот. Хотя мне немного стыдно, что сестре приходится тратить на меня деньги, я держусь настороженно. Она собирается решить мою проблему с тем же тщанием, с каким делает все, за что берется. Впрочем, при других обстоятельствах я бы порадовалась, что сестра на моей стороне.

– О’кей, – говорит Сара, открывая ноутбук. – В первую очередь нам следует подумать о том, будем ли мы настаивать на повторном вскрытии.

У меня схватывает живот.

– Нет! – выпаливаю я.

Ферн удивленно поднимает брови.

– Это стандартная процедура, – объясняет Сара. – Можно пригласить собственного эксперта для установления причины смерти. Чтобы знать наверняка, что нас устраивает заключение полицейского коронера.

– Мы знаем, почему она умерла. Она упала с крыши. С двадцать пятого этажа. У нее был сердечный приступ.

– Даже если и так, – возражает Сара, – возможно, там есть что-нибудь еще. Например, какая-нибудь серьезная медицинская проблема.

– Нет. Я не могу так поступить с Дэном и Эмили. Не хочу, чтобы им из-за меня пришлось отложить похороны Мэдди. – В горле встает ком, и я судорожно сглатываю. – Повторно вскрывать тело – слишком жестоко. Пусть покоится с миром.

На лице Ферн появляется смущенное выражение.

– Тейт, а ты не думаешь, что…

– Нет! – Я остаюсь непреклонной. – Причина ее смерти не ставится под сомнение. Вопрос отнюдь не в этом, а в том, что меня не было на крыше вместе с ней. Я не нападала на Мэдди с разбитой бутылкой в руках, не сталкивала с крыши. И не виновата в ее смерти. Независимо от тех травм, которые могут обнаружить эксперты.

– Совершенно верно, – кивает Ферн и, повернувшись к Саре, продолжает: – Вопрос в том, кто конкретно это сделал. И, насколько я поняла из рассказа Тейт, у них нет против нее веских улик. Она была в том здании, ну и что с того? Они не могут доказать, что ту женщину столкнула Тейт… поскольку она этого не делала. – Ферн смотрит на Сару. – Я права?

– Наша проблема в том, что Тейт – единственный человек, присутствие которого полицейские зафиксировали в здании на момент смерти жертвы. Тем не менее у них нет записей камер видеонаблюдения, нет других свидетелей. На данном этапе следствия они вправе не раскрывать, какие еще улики у них есть, но, думаю, мы можем смело считать, что, помимо тех, о которых мы знаем, больше никаких пропусков сотрудников банка в тот вечер в здании не использовалось. Однако полиции необходимы хоть какие-то улики или основания для подозрений, чтобы искать кого-нибудь другого.

– Таким образом, они хотят повесить убийство на Тейт, да?

– По-моему, следствие идет в этом направлении.

– А насколько велика вероятность, что ей предъявят обвинение?

– Прямо сейчас трудно сказать. Все зависит от криминалистической экспертизы.

– Мы знаем, что Тейт была на крыше, накануне вечером пила вино из той бутылки и курила сигареты.

– Эксперты будут изучать самые разные показатели, – отвечает Сара. – Обрывки одежды, например. Найденные на теле жертвы волокна, принадлежащие другим лицам. Ну и конечно, кровь и осколки стекла.

– Но Тейт появилась на крыше уже после трагедии, – подчеркивает Ферн. – Следовательно, на ее обуви обнаружат осколки стекла. Наверняка обнаружат.

– Все верно. Что станет доводом защиты. А вот если стекло или кровь обнаружат на остальной одежде – на джемпере, на куртке, на джинсах, – это серьезно осложнит положение.

– Но они ведь не смогут ничего обнаружить, да? – пожимает плечами Ферн.

– Далеко не факт, – предупреждает Сара. – Мелкие осколки стекла обладают свойством распространяться. А теперь насчет крови. Если Тейт касалась чего-либо, например перил, или прислонялась к ним, кровь могла попасть на одежду.

– В таком случае мы опять же сумеем все объяснить. Ведь так?

– Мы попытаемся. Хотя наше объяснение… – начинает Сара и, замявшись, продолжает: – Может вызвать вопросы. Ведь у нас нет ничего, кроме честного слова Тейт, что она оказалась на крыше уже после гибели Мэдди.

Ферн задумчиво морщит лоб:

– По-вашему, ей могут не поверить?

– Тут придется хорошенько подумать. Особенно если акцент будет сделан на тех неувязках… – Сара смотрит прямо на меня, – которые обнаружила полиция.

– Каких таких неувязках? – резко спрашивает Ферн.

Заметив растерянность Сары, я нервно облизываю губы и объясняю сестре:

– Я лгала полиции. Насчет Хелен. Насчет того, что я провела ее через турникет. Это не так. Я оставила ее в вестибюле. И понятия не имею, куда она потом подевалась. – (Сестра в ужасе смотрит на меня.) – Ферн, она прошла в здание. Я точно знаю, что прошла.

– Тогда почему ты солгала?

– Хотела убедить полицию, что, кроме меня, там еще кто-то был.

– С чего вдруг, если ты невиновна?

– Э-э-э… – Я перевожу дух. – Видишь ли, я знала, что за мной придут, как только выяснят…

– Выяснят что?

– Они думают, я зациклилась на муже Мэдди, – откашлявшись, говорю я. – На Дэне, своем боссе. Ну… ты понимаешь. Типа… я в него втрескалась.

– А ты действительно в него влюблена?

– Нет. Но… – Я тяжело вздыхаю. – У нас был роман.

– Что?! – возмущенно ахает Ферн. – Ты серьезно?

– Да. Следовательно… – я снова откашливаюсь, – у меня был мотив. Веская причина желать смерти его жене. – Ферн смотрит на меня круглыми глазами, и я осторожно напоминаю: – Ферн, я этого не делала.

– Но почему… – Она переходит на шепот. – Почему ты не рассказала мне об этом раньше?

– Потому что я понимаю, как это выглядит со стороны. И потому что мне стыдно. – Ферн продолжает смотреть так, будто видит меня впервые, и тогда я уже более спокойно повторяю: – Я никого не убивала. Тем вечером в здании был кто-то еще. Хелен. Она каким-то образом сумела пробраться внутрь. Стопроцентно.

В душе Ферн явно идет тяжелая внутренняя борьба. Ей отчаянно хочется мне верить, ведь я ее младшая сестренка, а не убийца. Но она не может не учитывать, какое это создает впечатление. Мы с Сарой напряженно наблюдаем за Ферн. Она сидит, уставившись на страницу с записями, которые делала в уверенности, что меня просто выбрали в качестве козла отпущения. А теперь я главная подозреваемая, причем небезосновательно. Но я как-никак ее сестра, и тут уж ничего не поделаешь. В конце концов Ферн с едва заметной улыбкой поднимает на меня глаза и, повернувшись к Саре, спрашивает:

– Тогда каков план? Как будем действовать?

– Все зависит от криминалистической экспертизы, – облегченно вздохнув, отвечает Сара.

– Нет. Мы не можем сидеть сложа руки и спокойно ждать, когда экспертиза докажет, что Тейт могла это сделать, – категорично заявляет Ферн. – Нам необходимо их опередить. Необходимо найти эту самую Хелен и доказать, что она, обманув охранника, могла пробраться в здание. – Послюнив кончик пальца, Ферн перелистывает страницу блокнота и зачитывает составленный ею список: – Нам нужно ее идентифицировать, поскольку Хелен Джонс наверняка вымышленное имя. Так? Нужно обратиться в службу такси и поговорить с таксистом. И, самое главное, нужно получить записи камер видеонаблюдения из близлежащих офисов, магазинов и баров.

Сара молча обдумывает предложение Ферн и наконец произносит:

– Это вполне в наших силах. Теперь что касается камер видеонаблюдения. Мы потратим кучу времени, охотясь за видеозаписями. Если они существуют, нет никакой гарантии, что нам позволят их посмотреть. Допустим, мы получим записи… и что тогда? Они не позволят нам доказать, что женщина, которую мы знаем как Хелен Джонс, вовсе не случайная прохожая, вошедшая в здание, чтобы узнать у охранника дорогу в нужное ей место. Предлагаю рассмотреть все под другим углом.

– Под каким углом? – оживляюсь я.

– Мы спросим себя: почему? Почему Хелен заманила вас в здание? Почему убила Мэдди?

Я пожимаю плечами:

– Может, потому что она сумасшедшая? Потому что находилась в депрессии? Потому что хотела мне помочь?

На лице Ферн написано неприкрытое сомнение.

– Ты хочешь сказать, она убила твою… твою… соперницу, а потом исчезла, переложив всю вину на тебя? Каким образом это могло тебе помочь?

– Никаким, – соглашается Сара. – Итак, может, нам стоит поискать нечто более существенное, нежели это.

– Типа чего? – осторожно спрашиваю я.

– Я все думаю о ее словах, сказанных вам тогда на крыше. Что она облажалась. Эпически облажалась. А еще что-то насчет любовного романа, который плохо закончился по ее вине.

– Да, – киваю я.

– После чего она проявила явно нездоровый интерес к вашим отношениям с Дэном. Она упорно продолжала расспрашивать о нем, интересовалась Мэдди… говорила, что у Мэдди есть все, а у вас нет ничего. – Сара делает глубокий вдох и вопросительно смотрит на меня. – Но быть может, это как раз у нее не было ничего. Пока она не встретила вас. Вот так-то. – (Я перевожу дух и чувствую, как рядом со мной напряженно застывает Ферн.) – Тейт, я понимаю, вам неприятно это слышать, но… – Сделав паузу, Сара горячо, но вместе с тем твердо произносит: – А что, если именно Дэн был героем неудачного романа Хелен?

Я в ужасе смотрю на Сару:

– Вы полагаете… вы полагаете, у Дэна была любовная связь с Хелен? Дэн и Хелен?

– Простите, – качает головой Сара. – Понимаю, вам неприятно об этом думать. Но если я не буду об этом говорить, значит я плохо делаю свою работу.

Ферн осторожно косится на меня в ожидании моей реакции. Я буквально кожей ощущаю ее сочувствие. Я смотрю на потолок, глотая слезы.

– Боже мой! – бормочет Ферн. – Дурака видно издалека.

Сердито нахмурившись, я поворачиваюсь к сестре:

– Что ты этим хочешь сказать?

– Тейт, включи голову и хорошенько подумай, – торопливо говорит Ферн. – Хелен пробралась на вечеринку вашего банка, потому что там был Дэн. Она пребывала в отчаянии, помышляла о самоубийстве и решила наложить на себя руки именно там, где он работал, сделав это своего рода декларацией. Но когда она познакомилась с тобой и узнала о ваших отношениях с Дэном, у нее возникла идея получше. Она решила заманить Мэдди на двадцать пятый этаж, столкнуть с крыши, а потом подставить тебя. Таким образом она одним выстрелом убивала сразу двух зайцев и, расчистив поляну, могла вернуть себе Дэна.

– А возможно, она уже знала о вас с Дэном. И с самого начала нацелилась на вас, – выдвигает новое предположение Сара.

– Быть может, все так и было задумано. – Ферн перехватывает инициативу и, округлив глаза, продолжает: – Быть может, Хелен ждала, когда ты поднимешься на крышу и начнешь ее отговаривать. И специально дала тебе винную бутылку, чтобы на ней осталась твоя ДНК, приготовив тебе таким образом западню. – Ферн останавливается, чтобы обрисовать общую картину. – Вот почему ей было известно имя личной помощницы Дэна. Вот почему она так много знала о Мэдди. У Хелен был роман с Дэном. Конечно был! – Ферн поворачивается к Саре. – Нам нужно срочно поговорить с Дэном.

У меня отвисает челюсть, но я молчу. Я жду.

– Нет, – качает головой Сара. – Мы не можем. Дэн – свидетель обвинения. Одно из условий освобождения Тейт под залог – никаких контактов с Дэном. Ее могут посадить в тюрьму.

– Тогда что нам делать? – спрашивает Ферн.

– Полагаю, нам нужно установить за ним слежку, – говорит Сара и, посмотрев на меня, добавляет: – Если вы, конечно, согласны.

– Вы имеете в виду… Дэна? – растерянно спрашиваю я.

– Это совершенно законно, – кивает Сара.

– Но зачем?

– А затем, что если мы правы и вы отнюдь не единственная, кто питает к нему нежные чувства… И если Хелен – или, возможно, другая женщина – убила Мэдди по той же самой причине, по которой, по мнению полиции, это сделали вы…

– Потому что она влюблена в него?

– Да. И если все дело в этом, убийца по-прежнему где-то рядом. Рядом с ним, – уточняет Сара.

Я молчу, напряженно соображая. Затем делаю глубокий вдох:

– Выходит, Хелен…

– Или другая женщина…

– Или другая женщина, – соглашаюсь я, – будет следить за ним, ходить по пятам и вообще… – Я замолкаю, поймав на себе сочувственные взгляды Сары и Ферн. – Не исключено, что она уже с Дэном. Возможно, встречается и даже спит с ним.

– Да. К сожалению, мы не можем этого исключить, – кивает Сара. – Моя идея состоит в том, что, установив за Дэном слежку, мы рано или поздно выйдем на эту женщину.



Оказавшись на приличном расстоянии от отеля, я пересекаю Кенсингтон-роуд и вхожу в Гайд-парк. Вечер сумрачный и холодный, на черном небе ни единой звезды. Я останавливаюсь на тропинке под деревьями. До меня доносится гулкое эхо жужжания механического оборудования и криков посетителей аттракционов рождественской ярмарки «Зимняя сказка». Я вынимаю из кармана телефон, открываю список недавних вызовов и жму на верхний номер.

– Их стратегия – искать Хелен Джонс, – говорю я под аккомпанемент стука сердца. – Собираются нанять частного детектива.

– Ничего страшного. Да? – слышится в ответ. – Я хочу сказать… они ведь ее не найдут.

– Знаю, – соглашаюсь я. – Но… могут найти тебя.

Пауза.

– Как?

– Без понятия. Сара хочет установить слежку за Дэном. Поэтому нужно соблюдать осторожность. Главное – не рисковать. Звонки, но никаких сообщений. Начиная с этой минуты. Только звонки.

– Понятно. – (Ветер пробирает насквозь, и я снова иду вперед.) – Ты еще здесь?

– Ага. Просто слишком холодно стоять на одном месте.

– Ти, все отлично. Не будь параноиком.

– Думаю, у меня афтершок после ареста.

– Ничего удивительного. Тебе здорово досталось. Но все будет отлично. Обещаю. Мы тебя поддержим.

– Вдвоем?

– Стопроцентно.

– О’кей.

– Ти, не теряй веры. Ты справишься. Мы справимся. Все вместе.

Глава 17

Мы ждем. Ждать приходится долго: больше шести недель. Травма, нанесенная арестом, заставляет меня проявлять повышенную бдительность, повышенное внимание к своему окружению. Или делает меня параноиком. Впрочем, есть ли хоть какая-то разница? Не знаю, но я постоянно на взводе. Когда утром я выхожу из квартиры и иду на автобусную остановку, у меня сразу возникает ощущение, будто за мной следят. От Эджвер-роуд до Скотт-стрит всего несколько остановок, но всякий раз, как автобус останавливается и двери открываются, мне кажется, что на тротуаре уже топчутся Галлахер и Хитон, готовые сесть в автобус и, предъявив водителю полицейские жетоны, надеть на меня наручники, чтобы препроводить обратно в камеру.

Рождество я встречаю у Ферн. Там собралась вся семья: мои родители, братья, сестры и их дети. Ферн с Джошем честно хранят мой секрет, а потому все остальные ближайшие родственники не знают ни о моем статусе подозреваемой, выпущенной под залог, ни о реальной причине ареста. Они искренне думают, что произошло некое недоразумение, которое связано с рабочими вопросами и разрешить которое я помогаю полиции. Идея принадлежала Ферн. Я знаю, что сестра, ненавидевшая лгать матери, сделала это, чтобы оградить ее от лишних волнений и дать ей возможность порадоваться Рождеству. К счастью для нас, полиция выбрала стратегию не распространяться о расследовании и не сливать информацию прессе. Поэтому мы как ни в чем не бывало едим индейку и сладкие пирожки, играем в настольные игры и препираемся. В гостиной Ферн, в кругу семьи, безопасно, тепло и уютно, но я знаю, что это всего лишь иллюзия. Я отнюдь не нахожусь в безопасности. Пока еще нет.

Слава богу, работа в отеле не позволяет бить баклуши, и вскоре наступает Новый год. В начале января бизнес замирает, но Ферн хочет использовать временное затишье для весенней уборки. Мне необходимо работать и необходимо чем-то себя занять, поэтому я охотно принимаю предложение сестры. К моему удивлению, Ферн не боится грязной работы, и, когда мы драим столовые приборы и столы, скребем полы и плечом к плечу вычищаем камины, все то, что последние двадцать лет я считала минусами своей старшей сестры, теперь кажется ее плюсами. Я больше не вижу в ней выпендрежную, самодовольную деловую женщину, которая на семейных сборищах вечно задирает нос и расхаживает по родительскому дому с телефоном в руках, отдавая приказы. Более того, я нахожу утешение в ее компетентности и силе духа. Ферн очень миниатюрная – ростом не более пяти футов, – но при всем при том несгибаемая. Такое чувство, что, когда я в отеле вместе с ней, полиция меня не тронет, и, хотя в глубине души я понимаю, что сестра не сможет помешать повторному аресту, в ее присутствии мне становится спокойнее. Работа в отеле – единственная вещь, препятствующая моим попыткам залечь на дно в своей квартире, что чревато агорафобией. Кто-кто, а лично я знаю, как возникают разные фобии.

Тем не менее я не показываю сестре своего страха. Ведь тогда мне придется ей открыться, чего я категорически не могу себе позволить. Поэтому в ее присутствии я стараюсь казаться легкомысленной и всячески отмахиваться от истинного положения дел. Я хохочу, когда она отчитывает меня за неуместную шутку, а затем поджимает губы, старательно сдерживая улыбку. Но вечером, когда я иду через парк, возвращаясь домой, или стою на автобусной остановке, у меня по щекам текут слезы. Я оплакиваю Мэдди, образ которой у меня в голове странным образом путается с образом Ферн. Все мои чувства обострены, готовые выплеснуться наружу. Я хорошо понимаю, что прямо сейчас у меня равные шансы как выиграть, так и проиграть.

Наступает февраль. Судебно-медицинскую экспертизу ускорили, и коронер в конце концов отдал родственникам тело Мэдди. Похороны проходят промозглым утром под бледным безоблачным зимним небом. Я представляю себе цветы, гроб, гимны в церкви, похоронную процессию к могиле. Представляю Дэна в темном костюме и пальто. Он обнимает за плечи дочь, на траве у них за спиной куча свежевыкопанной земли, Хитон и Галлахер молча стоят на тропинке неподалеку. Я, конечно, не знаю, будет ли полиция присутствовать на похоронах, но по телику часто показывают, как полицейские приходят на кладбище, и, возможно, мои следователи тоже придут, рассчитывая увидеть меня. Я представляю, как они в затянутых ремнем куртках и темных брюках почтительно топчутся в сторонке, при этом бдительно обшаривая глазами окаймляющие кладбище ели и конский каштан.

Три дня спустя, во вторую неделю февраля, наконец раздается телефонный звонок, которого я жду. И, услышав рингтон телефона, я сразу понимаю, кто звонит. От волнения ноги становятся ватными, в животе пустота. Начался второй акт.

Глава 18

Пришли результаты судебно-медицинской экспертизы. Они оказались отрицательными. На горлышке винной бутылки, которой ударили Мэдди, следов моей ДНК не обнаружено, так же как и на сигаретных окурках. На кроссовках нет осколков стекла, а на куртке и каком-либо из моих джемперов нет ни крови, ни клеток кожи Мэдди. Под ногтями Мэдди и на ее одежде не найдено ничего, что имело бы ко мне отношение. Какие-либо другие улики моей причастности к смерти Мэдди отсутствуют. В результате полиция сняла с меня меру пресечения в виде освобождения под залог.

Ферн заказала в баре внизу бутылку шампанского. Услышав стук в дверь, она впускает в кабинет бармена. Тот ставит поднос с тремя фужерами и ведерком со льдом рядом с удобными креслами у камина и открывает бутылку.

Когда бармен уходит, Ферн разливает шампанское, вручает нам с Сарой по фужеру и облегченно вздыхает:

– Итак, это все? Следствие закончено, забудьте?

– Все, – соглашается Сара. – Если, конечно, не появятся новые улики.

Ферн скептически пожимает плечами:

– Чего, само собой, не случится. Да?

– Вот по этому поводу я и хочу дать рекомендации, – глядя на меня, отвечает ей Сара.

– Тейт, и все-таки это очень странно. – Ферн адресует мне кривую улыбку. – Буквально никаких следов твоего присутствия. Такое впечатление, будто тебя там вообще не было!

– Я знаю. Наверняка я заметила битое стекло на земле и постаралась его обойти. Ну и конечно, они забрали мои кроссовки только спустя девять дней. И я лишь предполагала, что на крыше лежала та самая бутылка, которую бросили мы с Хелен. Что маловероятно, да? – Я поднимаю глаза и встречаю взгляд Сары.

– Да, маловероятно.

– Тейт, а ты уверена, что была там? – улыбается Ферн.

Она шутит, но мне становится не по себе.

– А кто, по-твоему, тогда использовал временный пропуск номер один? – поспешно говорю я.

Это было подтверждено ИПМ, которая управляет зданием, и Дэн заявил полиции, что вспомнил, как выдавал мне временный пропуск.

– Все верно, – кивает Ферн. – А если ты воспользовалась временным пропуском номер один, тебе не было нужды красть пропуск Джерри.

– Вот именно.

– Что служит еще одним доказательством невиновности моей младшей сестры. – Ферн поднимает фужер. – За Тейт, которая невиновна!

Сара поднимает фужер, и мое лицо заливает краска. Я слегка смущена и одновременно растрогана тем, что сестра так искренне радуется за меня.

– Интересно, а кто все-таки стащил у Джерри пропуск? – спрашивает Ферн.

– Вопрос на миллион долларов, – говорю я.

Ферн переводит испытующий взгляд с меня на Сару и наконец пожимает плечами:

– А впрочем, не важно. Отличные новости! На самом деле просто офигенные! Сара, даже не знаю, как вас благодарить. Большое спасибо!

– Да. Сара, большое спасибо, – эхом повторяю я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, а голос начинает дрожать. – И спасибо вам обеим, что верили в меня.

Ферн ставит фужер, подходит ко мне и порывисто обнимает:

– Да ладно тебе, глупенькая! Ну конечно же, мы в тебя верили.

Я бросаю взгляд на Сару.

– Тейт, мои поздравления. Отличный результат! – произносит она, однако тон ее голоса слишком ровный, а улыбка слегка вымученная.

Отпустив меня, Ферн начинает задавать Саре вопросы. Сестра спрашивает о результатах установленной за Дэном слежки и удалось ли заметить рядом с ним постороннюю женщину. На все вопросы Сара неизменно отвечает «нет». Ферн интересуется, сообщат ли нам о поимке убийцы. Ведь после всех мучений, выпавших на долю ее младшей сестры, очень хочется, чтобы убийцу прижали к стенке. Сара отвечает, что мы узнаем это только тогда, когда ему или ей предъявят обвинение. Я сдержанно киваю, но внутри у меня все кипит. Тут что-то не так, думаю я. Саре что-то известно. Интересно, что конкретно?

И тут у Ферн звонит телефон, и она поспешно достает его из кармана.

– Боже мой! – громко стонет она. – Извините. Мне придется ответить. Пейте шампанское. Можете выпить его внизу в баре. И закажите какие-нибудь закуски. Ни в чем себе не отказывайте. О счете я потом позабочусь. Я угощаю.

Сара, по-прежнему с фужером руках, берет пальто и сумку с ноутбуком, открывает дверь и выходит в коридор. Я следую за ней, прихватив по дороге бутылку шампанского. Мы с Сарой молча идем по коридору к лифту. Сара нажимает на кнопку вызова, мы ждем секунду-другую.

– Итак, в чем дело? – наконец едва слышно спрашиваю я.

– Я вас не понимаю.

– Что-то явно случилось. Что именно?

– Нет, – натянуто улыбается Сара. – Ничего не случилось.

– Значит, следствие в отношении меня действительно закончено?

– Да. Следствие закончено.

– Но когда вы упомянули о новых уликах… – настаиваю я. – Может, вы мне не все рассказали? И умолчали о чем-то?

Сара качает головой:

– Нет. Все хорошо. Если, конечно, вас ничего не беспокоит.

– В общем-то, нет. Меня ничего особенно не беспокоит, – неуверенно отвечаю я и уже в кабине лифта торопливо спрашиваю: – Ну как, может, пройдем в бар? Грех, чтобы такое шампанское пропадало зря. Да и вообще… у меня есть кое-какие вопросы, если не возражаете.

– Конечно, – посмотрев на меня, кивает Сара.

Мы молча едем вниз и, выйдя из лифта, проходим через лобби в бар. Бар отделан дубом и красным деревом, стены светло-серые, полы глянцевые, освещение приглушенное. Сейчас, в четыре часа дня, тут практически никого нет. Я вижу того же бармена, который приносил нам шампанское, и ловлю его взгляд. Он кивает в подтверждение того, что знает, кто мы такие и наливать нам не нужно. Мы выбираем столик возле окна на подиуме в лаунж-зоне, подальше от бара. Я сажусь и ставлю бутылку и фужер на стол. Выдвинув стул напротив меня, Сара кладет на пол рядом с собой сумку с ноутбуком.

– Итак, у вас, кажется, были вопросы?

– Всего один или два. – Я пока не уяснила для себя, о чем конкретно собираюсь спросить, но точно не хочу, чтобы Сара ушла прямо сейчас. – Не могли бы вы повторить, что именно вам сказали в полиции?

Сара внимательно смотрит мне в лицо:

– По-моему, вы знаете гораздо больше, чем я. Ведь так?

Вспышка страха на секунду лишает меня самообладания.

– С чего вы взяли?

– А вам не кажется, что это я должна спросить вас: почему?

– Вы о чем?

– Почему вам понадобилось говорить мне… – начинает она и останавливается. – Почему вы убедили меня… полицию, вашу сестру, короче, всех вокруг, что убили Мэдди?

– Но я ведь сказала вам, что не убивала Мэдди, – поправляю я Сару.

– Да, – соглашается она. – Вы именно так и сказали. И в то же время вы проделали реально большую работу, заставив всех, включая меня, подозревать вас в убийстве.

Я бросаю на Сару пристальный взгляд. И жду. Думаю. Время останавливается.

– Что заставляет вас так говорить? – интересуюсь я.

– Кое-какие моменты.

– Ну а точнее? – педалирую я, но затем уже более мягко задаю вопрос: – На что конкретно вы намекаете?

– Когда я проверяла протокол вашего задержания, там было написано, что вы назвали полиции свою соседку из квартиры триста шестнадцать в качестве абонента, которому хотели бы позвонить, осуществив свое право на один телефонный звонок. Она должна была покормить вашего кота. Так вы сказали полиции. В протоколе ее имя указано как Клэр. Без фамилии. Только номер телефона.

– Все верно, – соглашаюсь я. – Ужасно глупо с моей стороны, но из-за стресса я не смогла вспомнить ее фамилии.

– Вы также сказали мне, – продолжает Сара, – что Дэн был крайне недоволен, что вы провели постороннего человека в здание. Но туда невозможно никого провести, чего Дэн не мог не знать. Тогда с какой стати ему проявлять недовольство? Он наверняка вам не поверил. И должен был отругать вас за попытку ввести его в заблуждение.

Я делаю очередной глоток шампанского, стараясь держаться как ни в чем не бывало. Но у меня дрожит рука, и я вынуждена поставить фужер.

– Ну а теперь о той офисной вечеринке. Полиция утверждает – и вы с этим согласились, – что вы встретили Джерри Сигера на террасе для курения и начали с ним флиртовать вскоре после того, как он уже спел под караоке. Однако мне вы сказали, что Сигер еще продолжал петь, когда вы покинули бар и поднялись по пожарной лестнице на крышу, где и встретили Хелен. Вы также сообщили мне, что находились с ней до конца вечера. Что противоречит вашему заявлению о времени встречи с Джерри.

Ну, это все объяснимо. Привязка ко времени. Вот и все. Просто привязка ко времени.

– И наконец, частный детектив, которому я поручила следить за Дэном, абсолютно ничего не нашел. Поэтому детектив взял на себя инициативу проследить за вашим домом. – (У меня внутри все обрывается. Получается, ощущение, что за мной следят, имело под собой основания. Я вовсе не параноик. За моей спиной действительно кто-то был.) – И в результате он увидел женщину с длинными темными вьющимися волосами, которая вышла из квартиры двумя этажами выше той, где живете вы, и села за руль вашей машины. У нее были ключи от «опеля-корса». Она уехала на вашем «опеле». И вернулась на вашем «опеле». – Сара делает паузу. – Детектив видел вас вместе. – (Я пристально смотрю на нее, сердце отчаянно бьется.) – Из чего я сделала вывод, что ваш звонок из полиции соседке с просьбой покормить кошку на самом деле был сообщением обитательнице той квартиры, что вы арестованы. И, насколько я понимаю, вашим абонентом была та самая женщина, которая вошла в вестибюль дома номер двести двадцать пять и отвлекла Кевина, охранника, в тот самый момент, когда Мэдди столкнули с крыши.

Сара умолкает и выжидательно смотрит на меня, но я не могу говорить. Мне трудно дышать. Я словно получила удар под дых.

– Детектив сделал фото. – Сара открывает сумку, достает оттуда папку, вынимает лист с распечатанными фотоснимками и придвигает ко мне. Я беру снимки, хотя могу на них не смотреть. Ведь я уже заранее знаю, что – и кого – там увижу. Я знаю, что Сара уже на середине пути и получить полную картину – для нее лишь вопрос времени.

Я закрываю глаза и мысленно костерю Ферн. Проклятая Ферн, заплатившая Саре за то, чтобы та продолжала меня защищать. Хотя, с другой стороны… Я поднимаю глаза. Сара очень спокойная, очень надежная. Мне с ней очень комфортно. И для меня будет огромным облегчением сбросить с себя весь этот груз, вручив его в твердые, умелые руки своего адвоката.

– Вы не имеете права хоть кому-нибудь об этом рассказывать, – начинаю я, лихорадочно соображая. – Вы сами так говорили. Первая вещь, которую вы мне сообщили. Вы сообщили, что обязаны сохранять конфиденциальность.

Рот Сары превращается в твердую линию, хотя глаза остаются добрыми.

– Абсолютно точно. Все верно. Я обязана сохранять конфиденциальность.

– И вы по-прежнему не имеете права передавать кому бы то ни было информацию, которую я вам сообщу, да? Даже сейчас?

– Нет. До тех пор, пока мы с вами обсуждаем то, что уже произошло. То, что вы совершили в прошлом, но не то, что вы еще только собираетесь совершить.

– Что вы имеете в виду?

– Вы хотите сообщить мне, что собираетесь совершить преступление, да? И таким образом впутать меня в то, что еще только должно произойти?

Я напряженно соображаю, а затем отвечаю:

– Нет.

– Тогда я не смогу разгласить эту информацию. Все сугубо конфиденциально.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

Переведя дух, я неуверенно начинаю:

– Я сказала вам то, что сказала, поскольку мне нужно было… нужно было…

– Проверить? – подсказывает Сара.

– Вот именно, – киваю я. – Мне нужно было, чтобы в мою версию поверила полиция. А еще чтобы в нее поверили вы. Если бы я рассказала вам правду, вы дали бы мне совершенно другой совет. Но я хотела вести себя на допросе естественно. Ну… вы понимаете. Вести себя согласно плану.

Сара подносит к губам фужер и делает глоток:

– И каков был ваш план?

– Это действительно останется между нами?

– Да. Я никому не скажу. Не имею права, – качает головой Сара.

– И даже когда вы престанете быть моим адвокатом… вы тоже никому не расскажете?

– Не расскажу, – твердо обещает Сара.

– Даже если я сделала что-то… что-то очень плохое, вы точно не сможете об этом никому рассказать? Даже тогда?

Сара ставит фужер на стол:

– Однозначно.

Секунду-другую я обдумываю ее ответ:

– А как насчет других людей? Они тоже будут защищены? Вы ведь не сможете никому о них рассказать, да?

– Я должна действовать в ваших интересах. И следовательно, буду молчать. Я не имею права распространять конфиденциальную информацию. Даже если она касается не вас, а кого-то другого.

– Что, если я все-таки предпочту промолчать? Что тогда?

– Ничего. Вы не обязаны мне что-либо рассказывать. Но тогда я, возможно, больше не смогу представлять ваши интересы.

– А разве мне все еще нужен адвокат?

Сара ловит мой взгляд:

– Быть может, нет. Быть может, не по обвинению в убийстве Мэдди. Хотя… если вы сделали нечто противоправное – если вы нарушили закон, – тогда адвокат вам, возможно, понадобится.

Именно это я и хотела услышать. После того как Сара сообщила, что с меня сняли все обвинения, я мучилась сомнениями, готова ли я отпустить своего адвоката.

– Ну а если я расскажу вам нечто отличное от того, что уже говорила, вы откажетесь представлять мои интересы?

– Это зависит…

– От чего?

– От ряда вещей. Но в первую очередь от ваших аргументов.

Я беру фужер, задумчиво верчу ножку, поднимаю глаза к потолку.

– Хорошо, – наконец шепотом говорю я. – Хорошо, я признаюсь. Я расскажу вам все как на духу.

Часть четвертая

Глава 19

Девятью месяцами ранее


Мэдди стояла на кухне у раковины, загружая посудомоечную машину. Поднявшееся высоко над апельсиновыми деревьями полуденное солнце окутывало кухню неровным желтым светом. Прошло почти десять лет с тех пор, как они переехали из маленького домика в Арчуэе в этот прекрасный викторианский особняк в Ислингтоне, и тем не менее каждый божий день, спускаясь на кухню, Мэдди воспринимала эту комнату по-новому. Мэдди нравилось здесь абсолютно все: от мраморных столешниц и дубовых полов до вида на залитый солнцем старый сад с южной стороны дома. В свое время она не думала, что они могут позволить себе такой особняк, и даже не смела мечтать о нем. Впрочем, лишь до того дня, когда Дэн вернулся домой сияющим как медный грош и сообщил, что предложил свою цену за дом. Тогда-то Мэдди и поняла, насколько хорошо у мужа идут дела в банке.

И вот через шесть недель дом стал принадлежать им. Он требовал кое-какой работы, хотя и не слишком большой. Мэдди сама красила стены, обдирала и покрывала лаком двери, выбирала ковры, шторы и абажуры. Декорирование было не самой сильной стороной Дэна, да и вообще работа занимала все его время, но Мэдди не возражала. Она еще никогда не жила в таком красивом доме, а потому была счастлива заняться его обживанием.

Чувствуя легкий ветерок, проникавший сквозь открытые стеклянные двери в сад, Мэдди сняла с конфорки пустую кастрюлю и положила в посудомоечную машину. Но посудомойка все еще не была заполнена, поэтому Мэдди прошла в коридор, заглянула налево, в гостиную, затем – направо, в кабинет, после чего прошла на второй этаж и распахнула дверь спальни Эмили. Там было темно и, как всегда, не убрано. Мэдди подняла жалюзи, чтобы впустить в комнату свет и свежий воздух, и с обреченным видом обвела глазами царивший здесь бардак. Свежевыстиранные и выглаженные вещи, которые она вчера утром аккуратно сложила на кровати Эмили, теперь неопрятной грудой лежали на полу вперемешку с грязной одеждой. На всех свободных поверхностях – на прикроватном столике, письменном столе, комоде – валялись упаковки из-под чипсов и печенья, фантики и палочки от леденцов. Миски и ложки. Так вот, значит, куда подевались все миски и ложки! Мэдди собрала миски, сложила их стопкой, затем, выдвинув из-под письменного стола корзину для бумаг, бросила туда все обертки и, спрессовав, затолкнула поглубже.

И тут ее рука коснулась чего-то твердого. Стекло. Вытащив его, Мэдди посмотрела на этикетку. Пустая бутылка из-под водки. Литровая. У Мэдди участился пульс. Неужели ее четырнадцатилетняя дочь в одиночку пила водку в своей спальне? А если нет, то где? И каким образом пустая водочная бутылка оказалась в мусорной корзине Эмили?

Собрав всю грязную посуду, Мэдди отнесла ее вниз, на кухню, сложила миски и ложки в посудомоечную машину и запустила ее. После чего рассортировала содержимое корзины для бумаг по контейнерам для перерабатываемого и неперерабатываемого мусора, а пустую водочную бутылку сунула под раковину, спрятав ее за ведром для пищевых отходов. Мэдди не хотелось волновать Дэна до того, как она поговорит с дочерью. Но у самой Мэдди на душе кошки скребли. Ей казалось, что дела налаживаются. В конце концов, когда от Эмили в последний раз пахло алкоголем? Такого уже давно не было.

Ни разу с тех пор, как…

У Мэдди екнуло сердце. На нее нахлынуло мучительное воспоминание о той страшной ночи, когда Эмили не вернулась домой. Мэдди с Дэном тогда чуть с ума не сошли. Проходили часы, от дочери не было ни слуху ни духу, а ее телефон молчал. Десять вечера, одиннадцать вечера, полночь. В час ночи встревоженные родители позвонили в полицию. Прибывший полицейский, сидя при свете лампы в гостиной, задавал вопросы о круге друзей Эмили – вопросы, ни на шаг не приблизившие полицию к обнаружению девочки, поскольку все ее друзья, включая лучшую подругу Рози, уже давно были дома.

Та ночь, казалось, длилась целую вечность. В конце концов Эмили объявилась на рассвете: пьяная, полная раскаяния, в ужасе от присутствия полицейского в их доме. Мэдди так и не узнала, где в ту ночь пропадала ее дочь. Эмили наотрез отказалась обсуждать это и ограничилась бессвязным рассказом о том, как тусовалась где-то с одноклассниками, а затем они встретили еще каких-то ребят – их ровесников, и там был алкоголь, и она не поняла, какой он крепкий, и в результате потеряла счет времени.

Мэдди заставила себя отогнать неприятные воспоминания. Не имело значения, где Эмили была той ночью. Дочь пришла целой и невредимой. Ведь так? А с тех пор не произошло ничего такого, что могло бы дать Мэдди и Дэну реальный повод для беспокойства. И пустую бутылку из-под водки наверняка тоже можно как-то объяснить; быть может, она завалялась еще с тех пор. Так что нет никаких причин волноваться. Мэдди посмотрела на часы. Эмили скоро вернется домой, и все будет прекрасно.

Внезапно у Мэдди закружилась голова, и она схватилась за столешницу. Придя в себя, Мэдди осторожно прошла к своему любимому вольтеровскому креслу возле стеклянных дверей на патио и села. Через секунду ей стало немного легче. Повернувшись, она посмотрела на сад, на зацветавшие деревья, набухшие почки и раскрывшиеся бутоны. Очаровательные белые цветы усыпали жасмин, который они посадили возле основания перголы в надежде на то, что со временем он оплетет ее, закрыв установленный вверх ногами брус. Мэдди мысленно улыбнулась при этом воспоминании. Ей всегда хотелось иметь какое-то место в саду, где можно было бы посидеть в тени, и Дэн прошлым летом заказал перголу онлайн. Он со своим другом Джефом несколько часов собирал конструкцию, но день выдался жаркий, и они выпили слишком много пива. Пергола получилась, мягко говоря, не слишком устойчивой, и Мэдди всегда казалось, что та чуть-чуть шатается.

Дэн не отличался особой практичностью, что правда, то правда, но он был хорошим мужем и отцом. Несмотря на огромную нагрузку в банке, он всегда был готов поддержать жену с дочерью и всегда стоял за них горой. Каким бы амбициозным ни был Дэн, больше всего он гордился их дочерью.

Они оба страстно хотели детей, она и Дэн. Это был почти первый их разговор. Мэдди познакомилась с Дэном у общих друзей Джефа и Каз, устроивших званый обед с целью свести их вместе. Ситуация могла стать крайне неловкой, но, к счастью, все обошлось. Дэн оказался идеальным гостем, сумевшим сломать лед одной-двумя шутками, а затем, когда вино полилось рекой, и найти подход буквально к каждому. Каких четырех знаменитостей вы пригласили бы на званый обед? Какой совет, вернувшись в прошлое, вы могли бы дать себе двадцатилетнему? Он внимательно слушал ответы Мэдди. (В списке ее гостей были Шарлотта Бронте и Майя Энджелоу, ну а больше Мэдди никого не смогла припомнить.) На второй вопрос она ответила, что посоветовала бы себе следовать своим инстинктам, быть более спонтанной. Когда дошла очередь до Дэна, то он после некоторого напряженного размышления назвал несколько имен, а затем передумал. После чего попросил слушателей немного подождать, чтобы он мог вернуться назад и посоветовать себе двадцатилетнему быть более решительным, и все засмеялись, поскольку шутка показалась отнюдь не избитой и заранее отрепетированной, а непринужденной и искренней. Мэдди не могла отвести глаз от его улыбки.

После обеда хозяева встали убрать посуду, а затем исчезли, чтобы проверить, как там дети, и Мэдди с Дэном, оставшись сидеть за кухонным столом, проговорили больше часа. У них были одинаковые музыкальные вкусы. Оба предпочитали белое вино красному. Дэн сообщил Мэдди, что был единственным ребенком в семье и, по его словам, ужасно одиноким ребенком. Поэтому он мечтал о собственной большой семье. Мэдди тоже была единственным ребенком и чувствовала то же самое. В конце вечера они уехали домой на одном такси. А уже через три месяца знакомства он сделал ей предложение, с улыбкой напомнив, что она хотела быть более спонтанной, и Мэдди без малейших колебаний сказала «да». Она знала, что Дэн и есть тот единственный.

У Мэдди случились два выкидыша, прежде чем она забеременела Эмили. Они с Дэном были в восторге, когда она наконец смогла доносить ребенка. Однако после рождения Эмили последовали новые выкидыши, и супруги со временем смирились с тем, что у них в семье будет только один ребенок, подобно тому, как в свое время было в семьях их родителей. Эмили росла спокойным младенцем, очаровательной крохой и любящим ребенком. Кризис двухлетнего возраста прошел практически незаметно. И лишь когда Эмили исполнилось двенадцать и она в седьмом-восьмом классе вступила в подростковый возраст, Мэдди вспомнила, что́ об этом трудном периоде говорили подруги. «Тебе все это еще предстоит», – предупредила Каз, когда ее собственная дочь Кэти бросилась вон из комнаты с воплями, что «ждет не дождется, когда выберется из этого гадюшника». Мэдди тогда не прислушалась к словам Каз и поверила ей только сейчас.

Впрочем, эксцессы в поведении Эмили не были систематическими. Просто Мэдди с Дэном никогда не знали, в каком настроении будет их дочь. Мэдди вспомнила, как Каз говорила ей, что с Кэти, которая сейчас, в свои двадцать лет, стала чудесной девушкой, невозможно было заранее знать, с какой ноги она встанет: будет она акулой или моллюском, и, если дочь пребывала в плохом настроении, Каз старалась быть тише воды ниже травы до тех пор, пока гормональная волна не спадала. Все дело в гормонах, в этих ужасных гормонах. Да и вообще, в наши дни быть тинейджером очень нелегко, ведь социальные сети высвечивают каждый твой недостаток и любую промашку, невольно заставляя сравнивать себя – внешность, телосложение, умственные способности – с тем, кто счастливее, стройнее и популярнее. Мэдди понимала, что дочь жила в совершенно ином, новом, жестоком мире.

Мэдди услышала, как открылась входная дверь.

– Мама! – крикнула Эмили.

– Я здесь, дорогая.

Кухонная дверь распахнулась настежь.

– Мама, угадай, что случилось? – Эмили буквально лучилась от счастья. – Учитель английского сообщил нам о результатах итогового экзамена, и знаешь что? Я получила восемь баллов![4]

Мэдди встала, очень довольная:

– Восемь баллов! Да неужели? Эм, это фантастика! Молодчина!

– Знаю, – просияла Эмили. – А учительница истории сказала, что сообщит результаты в понедельник, но все вполне прилично справились.

– Эм, я просто в восторге!

– Я тоже. – Эмили сделала паузу. – Мам, а можно мне тогда пойти в открытый бассейн на Парламентском холме?

– Что? Когда?