— Ты ее забираешь, — сказала она как можно холоднее. — Разве мы не договорились?

Он пожал плечами:

— Ну так дай мне закончить.

Его высокомерие разожгло в ней ярость.

— Она тогда все узнала про тебя и Лисс.

— Кто что узнал?

Турюнн поняла, что в нем что-то перевернулось. Он ничего больше не сказал, но, очевидно, догадался, что она имела в виду.

— So what?[7] — попытался он казаться невозмутимым, но она заметила, как он втянул шею. Либо он взовьется, либо притихнет и заскулит. Она победила и добавила для верности:

— Я рассказала Майлин.

— Выйди! — прошипел он, продолжая стучать по клавишам.



Вернувшись в свой кабинет, она снова достала мобильник и открыла «Контакты». Связаться с Турмудом Далстрёмом, когда Майлин понадобился новый руководитель три года назад, предложила она. Она же порекомендовала Далстрёму свою подругу, назвала ее совестливой, талантливой и основательной. Если бы только она знала, что Майлин так его охмурит, даже уговорит руководить исследовательским проектом, она бы никогда их не свела. У Далстрёма было очень мало свободного времени, — в частности, он отказался руководить проектом самой Турюнн, когда она просила его за год до этого. Она давно уже анализировала свою злость, признала, что в основе всего зависть и ревность, но это ничуть не уменьшило ее ярости. А то, что Далстрём поддерживал Майлин в их профессиональных спорах, только усугубило ситуацию. Но после всего случившегося, может быть, можно про все это забыть и двигаться дальше.

Она сидела, уставившись на экран. Подумала, что теперь делает Уда. Был четверг, в садике кормили обедом. Наверное, они уже поели и играют на улице… Надо выяснить отношения с Полом. Узнать, что он делал вечером, когда пропала Майлин. Она не могла жить в этой неизвестности. Она встала и подошла к двери, но остановилась, взявшись за ручку. Надо подождать, пока он успокоится, сообразила она. Погладить его по головке. Когда он ворчит, его клинит. Когда он злится, он деструктивен для самого себя. В последнее время он много пьет. И снова начал напоминать ей, что был с Майлин почти три года. Использует это против нее. Все, чем была Майлин и никогда не будет она сама. Турюнн делала вид, будто ничего не слышит, не хотела показывать свою слабость. Во время какой-то ссоры пару недель назад он проболтался о Майлин. Потом добавил что-то о Лисс. Турюнн сделала вид, что ей это совершенно неинтересно. Но ее затошнило от ярости, когда она поняла, что его пьяный бред обоснован. Она сделала так, чтобы он выдал и все остальное. Потом он называл это все болтовней. «Пьяные бредни», — говорил он. И правда, он частенько придумывал какие-то невероятные вещи по пьяни. Но не это, про Лисс.

Всего около недели назад Турюнн обедала вместе с Майлин. В последнее время это случалось нечасто. После всех ссор из-за статей Майлин было тяжело сидеть и есть вместе. И снова Майлин выразила беспокойство о своей младшей сестре, которая, очевидно, заплыла в опасные воды. Может, она заговорила об этом, потому что оно никак не было связано с их профессиональным конфликтом. Турюнн воспользовалась возможностью расспросить побольше о Лисс, и Майлин, казалось, стало легче оттого, что она заинтересовалась сестрой. Осторожно Турюнн приблизилась ко времени девяти- или десятилетней давности, когда Майлин была вместе с Полом. И получила подтверждение того, чего знать не хотела.

11

Лисс сидела в кафе рядом с заводской проходной, разложив перед собой газеты. Был четверг, прошла уже целая неделя с исчезновения Майлин, и теперь сестра выбралась на первые полосы центральных газет. Накануне к матери обратились из полиции. Они хотели расширить информацию, с именем и фотографией, в надежде получить больше зацепок. Мать спросила Лисс, что она думает, хотя, конечно, уже приняла решение согласиться.

Лисс все откладывала чтение газет. Но фотография Майлин встречалась ей в каждом киоске и супермаркете. Отворачиваться не помогало. В «ВГ» она обнаружила большой материал о Бергере под заголовком «Не жалеет». Ведущий ток-шоу не видел ничего плохого в том, что высмеивал гостя передачи, не явившегося на «Табу». Была процитирована одна из его реплик с передачи: «Кажется, молодая психолог-феминистка так и не удостоит нас своим визитом. В последнюю секунду, видимо, ее снова призвало к себе быдло».

В «Дагбладе» была большая статья о Майлин. О ее работе с жертвами насилия, мнение двух бывших пациентов, которым она помогла. На следующей странице интервью с Турмудом Далстрёмом, который хвалил научную работу Майлин. Под ней заголовок «Коллеги в шоке». Фотография Турюнн Габриэльсен и его, Пола Эвербю. Кажется, ее сделали в приемной, где Лисс разговаривала с ними несколько часов назад.

Она сидела и смотрела на маленькое, украшенное к Рождеству деревце, мерцающее цветными лампочками. Люди проходили мимо с полными мешками покупок. Они суетились, покупали подарки к Рождеству, будто ничего не случилось, будто бы лицо Майлин на первых полосах ничего им не говорило… И «Дагбладе», и «ВГ» напечатали ее фотографию, которую Лисс раньше не видела, наверное недавнюю. Где-то в глубине спокойного взгляда Лисс заметила, что он молит о помощи. Она свернула газеты и бросила на пол.

Официант тут же оказался у ее столика. Очевидно, он ее узнал.

— Эспрессо? — спросил он.

— Двойной.

Он не был из тех, кто находит удовольствие в посещении ресторанов или элегантно это делает. Не мог он и назвать приятной собравшуюся компанию. За столом царил деловой дух, за которым прятались воинственный нейтралитет и осмотрительность. В общении с этими людьми, в отличие участников лондонского Сопротивления, он чувствовал некоторую уверенность. У этих троих были общие черты с другими алаагскими слугами человеческой породы, с которыми он сталкивался везде и особенно в Доме Оружия.

— Еще что-нибудь?

– Нет смысла заставлять служащих ждать, так что вы сможете познакомиться с ними сегодня вечером,- продолжал губернатор.- Я всегда считал, что лучше всего начать с небольшого уютного ужина, и мы собирались пригласить вас в ресторан. Но когда нас только четверо - вы, я, Уолтер и Джек,- обстановка более непринужденная.

Много чего еще. Ее вдруг озарило. Попросить его сесть за столик и положить огромные ручищи поверх ее. Тыльные стороны ладоней были сплошь покрыты маленькими черными волосиками. Напомнили руки Зако.

Уолтером, как узнал Шейн, звали Раймера. Губернатор - как там его зовут? - Том Олдуэлл. Вице-губернатора звали Джек. Это был большой, лысеющий, молчаливый человек тридцати с небольшим лет, явно находящийся в тени своего начальника - он говорил, только когда его понуждал к этому Олдуэлл. Поскольку Раймер тоже был не силен в разговоре, то беседа в основном сводилась к диалогу между Шейном и губернатором, которому, похоже, нравилось разглагольствовать с жестами и легкостью политического деятеля.

Через секунду он вернулся с кофе. Положил на блюдце маленькую шоколадку в золотой фольге.

— Скоро Рождество, — сказал он с подобием улыбки в глазах.

– Я закажу еще выпивки,- сказал Раймер, поманив пальцем проходящего официанта.- А вы, Шейн?

– Нет, спасибо,- ответил Шейн.- Мне еще надо разделаться с этой.



За два последних года он познал опасность релаксации, которую приносит алкоголь, и выпивка уже не доставляла ему удовольствия, хотя он и притворялся ради людей вроде Сильви или других товарищей-переводчиков во время их нечастых совместных вечеринок. Здесь для притворства была другая причина. Либо его компаньонам действительно нравится выпивка, либо они привели его в ресторан, чтобы напоить, в надежде выведать вещи, которые в трезвом виде он не расскажет.

Она достала красный блокнот. Рассмотрела почерк Майлин. Буквы были косыми и неровными, почти как у ребенка, подумалось ей. И вообще, в Майлин было что-то детское. Притом что она всегда знала, что делать.

– Что ж, думаю, я тоже выпью еще,- сказал губернатор. Официант, пожилой, слегка прихрамывающий мужчина с густыми усами, который, казалось, проигнорировал первый знак Раймера, теперь возвращался к ним с любезной улыбкой на лице.

Она написала:

– А как вы, Джек?



– Я еще не созрел - ну да ладно,- согласился вице-губернатор.

Почти всему, что я знаю, меня научила Майлин. Но только не тому, что с этим делать.

Имя Джек было уменьшительным от какого-то более длинного имени, которое вместе с фамилией в данный момент совершенно вылетело из головы Шейна - а, нет, вспомнил, Джексон Уилсон. Уилсон потерял на фронте большую часть шевелюры, что придавало его длинному лицу яйцеобразную форму; имя его казалось странным для человека, не впечатляющего физически.

Страсть — это только ненависть и любовь.

– Вы уверены, что не хотите, Шейн? - спросил губернатор.

Ребенок, ищущий любви, сталкивается со страстью.

Губернатора звали, как вспомнил Шейн, Томом. Шейн чувствовал себя неловко оттого, что приходится называть всех по имени после столь короткого знакомства. В конце концов, это Англия, где, несомненно, при первом знакомстве ожидается соблюдение определенных формальностей. Он спрашивал себя, умышленно ли они употребляют имена, потому что он из Северной Америки. Он покачал головой.

Была ли Майлин в офисе в тот вечер?

Турюнн Габриэльсен. Ревность.

– Тогда только троим из нас,- сказал губернатор официанту, и тот ушел.

Спросить Далстрёма, что произошло между ней и Майлин.

«Полагаю,- подумал Шейн,- мне надо про себя называть его Томом Олдуэллом, а не губернатором, чтобы привыкнуть к этому».

Руки Пола всегда холодные и склизкие.

Он никак не мог заставить себя произносить имена вслух и до сих пор с успехом обходился вообще без них.

Майлин: на дачу вечером в среду. Позвонила Вильяму. Еще кому-нибудь? Послала мне сообщение в четверг. Связалась с Бергером? Виделась ли она с Бергером?

– Это, в конце концов, важное событие,- обратился к нему Том почти доверительно,- С вашим присутствием, насколько я понимаю, всему этому делу, касающемуся нас, людей, будет дан официальный ход. Я не собираюсь принизить участие в нем Лаа Эхона или других пришельцев, но по сути дела, в данном случае они вынуждены ждать от нас исполнения того, что не смогли успешно сделать для себя сами.

Табу. Нам нужны табу.

– Вы могли бы сказать это и по-другому, Том: «не смогли сделать так, чтобы это их удовлетворило»,- вмешался Раймер.- Мы, в сущности, не знаем, что они испытывали какие-то затруднения и это привело к запуску данной программы.

– Разумеется, нет,- сказал Том.- Тем не менее впервые за все время они стали зависимыми от людей - и в особенности от нас четверых.

Пациент, с которым она договаривалась: Й. X. Виделась ли она с ним?

Это было уж слишком.

– Вы бы лучше сказали - от вас троих,- возразил Шейн.- Я лишь связной - наблюдатель со стороны Первого Капитана.

Death by water. Какое-то название. Фильм? Можно ли умереть, если выпить слишком много воды? Офелия.

– Никто и не сомневается! Ни один не сомневается ни на минуту! - воскликнул Том.- Вы все же человек и живая часть государственного аппарата, и я не понимаю, почему отказываетесь хотя бы от части похвалы.

Как насчет Вильяма? Видела ли Майлин, кого он напоминает?

Принесли меню, которое все принялись изучать. Было заказано вино. Шейн позволил уговорить себя заказать вторую порцию спиртного. Он придвинул к себе новый стакан, отодвигая первый, теперь полупустой стакан шотландского виски с водой, в котором якобы остался растаявший лед; официант услужливо унес его прочь.



– Вы знаете Лондон? - спросил Раймер Шейна немного позже, когда принесли мясное блюдо и открыли вторую бутылку вина. Хотя сидящие за столом рассчитывали, очевидно, напоить Шейна, они постепенно напивались сами. Хотя ни один из них не был особенно пьяным, на более трезвый взгляд Шейна все они прилично расслабились.

Она долго смотрела на последнее предложение. Сама не думала об этом сходстве, пока не написала.

– Нет,- ответил Шейн.- За последние два года я был здесь более сотни раз, но всегда отправлялся сразу с курьерского корабля к кому-то из алаагских чиновников, для которого привозил депеши.



– Если вы собираетесь приезжать регулярно, мы устроим вас в какое-нибудь приличное место,- сказал Том.- Хорошая квартира с обслуживанием или номер в одном из лучших отелей. Где вы остановились сейчас?

Его манера говорить. И еще мимика.

Шейн сообщил им название своего отеля.

Когда мы в последний раз говорили с отцом?

– Никогда не слыхал о таком,- заметил Том,- А вы, Уолт? Джек? Думаю, нет. Полагаю, мы можем устроить что-нибудь получше.

Папа.

– Благодарю, я, пожалуй, останусь на старом месте,- сказал Шейн.- Как все вы знаете из работы в тесном контакте с алаагами, людям вроде нас лучше оставаться анонимными.



Она сунула блокнот обратно в сумку. Хорошо, когда он там. Блокнот Майлин. Теперь он ее. Может, Майлин хотела, чтобы она в нем писала. Подумав об этом, она снова вытащила блокнот.

Это упоминание об отношении основной массы народа к тем, кто работал на чужаков, заставило сидящих за столом вдруг замолчать в смущении. Они все были в гражданской одежде, включая Шейна и Раймера; Том - в костюме, остальные - в менее официальных пиджаках и брюках деловых людей. Они приехали на своих машинах из здания штаба, но в сопровождении двух других автомобилей, заполненных охранниками, также в гражданской одежде, которые были до зубов вооружены новейшим и наилучшим оружием человеческого производства - это было все, что разрешали иметь при себе алааги. Кроме того, Шейн не сомневался, что хотя бы некоторые из ужинавших в ресторане состоят во Внутренней охране или принадлежат к лондонской полицейской службе, с которой у Губернаторского Блока есть связи.



После долгой паузы наконец заговорил Том.

Почему я почти ничего не помню из детства?

– Всегда находятся чудаки,- произнес он с легким вздохом. Шейн почувствовал юмор ситуации, вообразив на мгновение реакцию Питера и других членов группы Сопротивления на отношение к ним как к «чудакам».- Разумеется, следует соблюдать осторожность.

Я помню дорогу в школу, пару учителей, даже имена некоторых. Я помню, как Таге пришел к нам домой и что мы его ненавидели. Я помню, как мы сидели на диване и смотрели отца по телевизору, а мать вышла, не хотела сидеть вместе с нами. Но обо всем остальном мне надо было спросить тебя, Майлин. Я не помню отца, пока он не уехал. И все равно я его ясно себе представляю.

На этом, очевидно, был решен вопрос о размещении Шейна. Однако настроение за столом изменилось. Снова установилась решительно деловая атмосфера, за которой скрывались воинствующий нейтралитет и осторожность. Нет, теперь появилось нечто большее, думал Шейн. В отношении к нему троих соседей по столу ощущалась смесь неловкого презрения и сочувствия.

Куда делись воспоминания? Они совсем исчезли или распиханы по ящикам, которые больше не открыть?

Он был намного моложе сидящих за столом. Губернатору было около пятидесяти. Раймеру примерно столько же. Самым близким к Шейну по возрасту был Джек - ему могло быть где-то от тридцати пяти до сорока с небольшим. С высоты возраста и опыта, не говоря о том, что они были на родной почве, а он - незваный гость, они и пытались смотреть на него покровительственно. В то же время он пришел от Первого Капитана, и трудно было предугадать его личную власть над их судьбами.

Полицейского в Амстердаме зовут Воутерс. Я пыталась забыть его фамилию. Не могу, может, я смогу забыть, что там произошло? Если придумаю себе другую историю о ночи на Блёмстраат. Буду рассказывать ее снова и снова. Так много раз, что она превратится в воспоминание и вытолкнет то, что я вижу сейчас.

– Мы лишь пытаемся сделать для вас все, что в наших силах,- заметил Раймер.



– Да, по сути дела,- сказал Джек, неожиданно беря в руки инициативу,- что именно вам может понадобиться? От Лаа Эхона через Мела Ку пришел приказ, чтобы вам дали все, что ни попросите. Какова в точности ваша инструкция относительно этого проекта?

– Просто наблюдать и докладывать,- ответил Шейн как можно более небрежно.

Она доехала на трамвае до вокзала, поднялась по лестнице в здание. Еще полчаса оставалось до автобуса в Лёренскуг. Боялась ехать туда. Мать попыталась что-то украсить. Повесила звездочку на окно. Достала вертеп, который всегда стоял на книжной полке перед Рождеством. Раньше Майлин и Лисс по очереди добавляли в него фигурки каждый день. Осликов и Иосифа, волхвов, пастухов, ангелов, Марию, младенца Иисуса клали только утром в само Рождество. Мать сохраняла ритуал после переезда. Ни одной секунды за свою жизнь она не верила в то, что происходило в этих яслях. Но фигурки надо было расставлять, одна и та же церемония год за годом. А теперь казалось, она их достала, чтобы они привели Майлин домой к Рождеству, она ведь всегда была дома, когда выставлялась колыбель с младенцем.

– Стоять посреди офиса и наблюдать - такое вот занятие? - спросил Джек, ставший неожиданно спикером всей компании.- А как насчет рапортов, приказов, бумажных дел в целом?

– В сущности,- сказал Шейн,- мне надо будет взглянуть на все.

Лисс медленно шла по переходу к автовокзалу. На полпути развернулась. Мысль провести ночь в доме в Лёренскуге была невыносима. Потащилась обратно в здание вокзала. И в этот момент заметила человека у газетного киоска. Он был худой, костлявый, с взъерошенными черными волосами. Она тут же узнала того типа, что появился в кабинете у Майлин в первый день ее приезда. На нем был тот же самый бушлат с якорем на нагрудном кармане. Теперь он разговаривал с какой-то девушкой в пуховике и грязных джинсах.

Последовала короткая пауза.

Лисс подошла к нему:

– Это может далеко зайти,- заметил Том.

— Узнаешь меня?

– Боюсь, что да. Фактически так далеко, как потребуется мне,- сказал Шейн, улыбаясь Тому, чтобы частично смягчить резкость слов.- Вы не должны забывать, что это все для Первого Капитана.

Парень взглянул на нее. У него была вмятина на лбу под челкой.

Снова воцарилось молчание. Он понимал, что подтвердил их худшие опасения, и это их устрашало. Не только их работа, но и сами они должны быть подвергнуты суждению со стороны этого юнца, сидящего с ними за одним столом.

— А должен? — спросил он равнодушно.

– Это ведь не значит… что это значит? - наконец поинтересовался Джек.

— Мы виделись два дня назад. В кабинете Майлин Бьерке.

– Только то,- вымолвил Шейн, переводя взгляд с Тома на него,- что Первый Капитан глубоко заинтересован в этом проекте.

В нем не было ни капли давешнего беспокойства.

— Не знаю, о чем вы.

– В его успехе? Или провале? - грубовато спросил Раймер.

Но у Лисс всегда была отменная память на лица.

– Не знаю, что у алаагов на уме. А у вас? - ответил Шейн.- Но раз уж проект запущен, полагаю, все пришельцы осведомлены о его возможностях и надеются, что он сработает.

— Это был ты. Ты что-то оттуда забрал. Как тебя зовут?

Пришел официант, чтобы забрать грязные тарелки. Ему разрешили это сделать в наступившей тишине, когда всем четверым нечего было сказать.

Он повернулся спиной и поспешил прочь вместе с девушкой в пуховике. Лисс побежала за ними:

– Что ж, я, конечно, могу дать вам разъяснения по поводу проекта,- сказал Джек.- То есть я могу раздать вам его копии и также сделать прямо сейчас его краткий обзор. Остановите меня, если я буду говорить об уже известных вам вещах. Но около пяти месяцев тому назад с Томом связались чужаки от имени Лаа Эхона, через штаб пришельцев на этих островах, чтобы выяснить, как выполняются поставки товаров из данного региона в целом. Это в двух словах - верно, Том?

— Зачем ты вырвал страницу из ее ежедневника?

С того места, где сидел Том, послышалось мычание.

— Да хрена ли ты ко мне привязалась?

– Его попросили составить список возможных претендентов на пост вице-губернатора. Он так и сделал - и пришельцы выбрали меня. Уолтера выбрали начальником отделения Внутренней охраны, назначенного для нашей защиты. Думаю, у него нет ни малейшего представления о том, почему выбрали именно его. Это правда, Уолтер?

– Чужаки говорят моему начальству, что делать, но не зачем; а мои начальники очень редко объясняют мне причину, даже если и знают ее,- сказал Раймер с кисловатой улыбкой.- В данном случае объяснения не было, только приказы.

— Я все рассказала полиции. Они тебя ищут.

– Так что видите,- произнес Джек,- все мы, можно сказать, призваны на военную службу.

Он остановился, подошел к ней:

– Не скажу, что эта идея не вызывает во мне энтузиазма,- вымолвил Том.- Действительно, пришельцы впервые придумали нечто, заставляющее их сотрудничать с людьми. Но, как сказал Джек, нам скорее приказывали, а не просили.

— Заговоришь со мной еще раз, получишь в морду.

– Разумеется,- согласился Шейн. Разграничения, проводимые тремя мужчинами, были бессмысленны, коль скоро это касалось алаагов. Никто не станет останавливать лошадь, чтобы справиться у нее, согласна ли она нести седока. В то же время к нему пришло новое понимание. Он поймал себя на более вдумчивой оценке того, что значило для этих людей, в основном средних лет, выросших и воспитанных в совершенно ином мире,- оказаться во власти человека его возраста, причастного к верховной власти алаагов. Минутная враждебность со стороны Шейна - даже случайный промах - и они не узнают, что Шейну можно доверять, чтобы не совершать ошибок - и любой из них может иметь большие неприятности от хозяев-пришельцев.

Он схватил девушку за руку и исчез в дверях.

Теперь он понял, что недооценивал основания для их страхов. Недоверие к нему и опасение, что он не поймет их, могло заставить этих людей скрывать от него факты, что привело бы как раз к тем самым неприятностям, которых они старались избежать. Не только это, но и все то, что он собирался с их помощью совершить, зависит от того, примут ли они предложения, которые он позже сделает. В подобной атмосфере, пожалуй, было мало шансов на их согласие.

– Пожалуй,- сказал он,- я рад слышать о том…- Он был прерван появлением официанта, протягивающего им маленькие буклеты в обложке из чего-то, напоминающего синий бархат,- это оказалось меню десертов.

12

– Десерта не надо.- Он вернул свой буклет официанту и, в порыве исправить ситуацию, добавил: - Только коньяк, если можно.

Пятница, 19 декабря

– Прекрасная мысль,- горячо поддержал Том.- Чего уж там - слишком мало тренируемся, чтобы поглощать все эти десерты. И я возьму коньяк.

Она позвонила Вильяму. Когда он ответил, кто-то громко кричал на фоне, и он ее не слышал, ей пришлось перезвонить.

Джек и Раймер тоже заказали коньяк.

Последовало несколько взаимных поздравлений по поводу виртуозности в отказе от десерта, а также замечаний о необходимости регулярных физических упражнений, после чего появился официант с четырьмя рюмками.

— Я на семинаре, — извинился он. — Осталась минута до конца перерыва. Что там с машиной Майлин?

– Вы говорили…- обратился Раймер к Шейну, когда официант ушел.

— Мне надо ее одолжить.

Повернувшись к соседу, Шейн поймал на себе немигающий взгляд темно-карих глаз на вытянутом лице. Впервые ему пришло в голову, что Раймер может быть опасным врагом. Как командующий местного контингента Внутренней охраны, он располагает людьми и средствами, чтобы быстро и эффективно разделаться с непрошеным гостем.

— Одолжить машину? А можно?

— Почему нет?

Правда, Шейн был особо ценным служащим Первого Капитана - более ценным, в сущности, чем могли себе представить трое сидящих с ним за одним столом. Но алаагам было известно, что с работающими на них людьми могут случаться всякие вещи, как это бывало и с их народом, не поощрявшим сотрудничество с врагами. Алаагский менталитет, уже давно настроенный против преступлений в собственной среде, вполне допускал расследование Внутренней охраной, к примеру, гибели человеческого курьера и безоговорочно принял бы объяснения, данные охраной.

— Не знаю. Может, она — доказательство… Извини, Лисс, я совсем плохо соображаю. Наверняка можно. У меня есть запасные ключи на связке. Когда она тебе нужна?

Короче говоря, Шейн мог погибнуть. Лит Ахн стал бы жалеть о нем, но, скорее всего, не в такой степени, чтобы начать расследование со стороны алаагов их методами, что неизбежно раскрыло бы правду. Вероятнее всего, случившееся было бы воспринято как неизбежность; и единственной заботой Первого Капитана стал бы вопрос о замене чрезвычайно полезного и любимого слуги.

У нее не было определенных планов.

– О-о,- сказал Шейн, вертя между большим и указательным пальцем рюмку за ножку и не поднимая ее со стола,- я только говорил, что в определенном смысле рад слышать, что вы были тоже втянуты в эту работу.

— Собираюсь на дачу ближе к вечеру. Могу заехать и захватить ключи. Мне еще кое-что надо сделать до этого.

Он осязаемо почувствовал, что сидящие за столом навострили уши.

*

– Втянуты? Вы? - спросил Том.

Мужчина, открывший дверь, был лет сорока с лишним, тощий, с редкими волосами и большими залысинами. Хотя было еще очень рано, он был в костюме и белой рубашке, впрочем не застегнутой доверху.

– В общем, да. Видите ли, моя фактическая должность курьера-переводчика занимает все мое время. Это всего лишь дополнительное поручение. Чем меньше оно займет времени, тем больше будет мне по вкусу. Если всех вас подобрали алааги, то отвечать им, а не вам. Кроме того, это освобождает меня от значительной доли ответственности, поскольку я не должен сообщать об алаагах - только о людях. Не хочу и думать, что вы будете просто сидеть сложа руки, преспокойно ожидая провала…

— Лисс Бьерке, осмелюсь предположить? — произнес он с легкой шепелявостью.

– Боже правый, кто же хочет провала! - взорвался Том.- Мы все хотим увидеть результаты этой работы. Мы хотим, чтобы она удалась на все сто!

Она это подтвердила, и он впустил ее:

– Ну конечно,- сказал Шейн.- Но я все же рад слышать, что ответственность лежит на алаагах. В такой ситуации я просто могу пустить все на самотек. В сущности, если дела пойдут хорошо, я, возможно, сочту уместным время от времени подбрасывать вам полезную информацию о том, каким видится проект нашим хозяевам, и может, даже предложу директивы, которыми вы сможете руководствоваться в дальнейших действиях.

Опять улыбнувшись им, он откинулся на стуле с рюмкой коньяка в руке. Все трое воспользовались моментом, чтобы осмыслить услышанное. Раньше всех пришел в себя Том.

— Я — Одд. Его дворецкий. — Последнее он произнес с небольшим поклоном, после чего шагнул с ковровой дорожки в коридоре и открыл еще одну дверь. — Бергер, визитер пожаловал.

– Вам так будет легче, верно? - спросил он.- Плохо, конечно, что вы не разделяете наш энтузиазм по поводу того, что может означать эта работа для взаимоотношений между людьми и пришельцами, но, возможно, это придет со временем. Мы, естественно, будем вам очень признательны за любую информацию и советы.

Лисс услышала в ответ какое-то ворчание. Мужчина, назвавшийся Оддом, помахал ей:

Им удалось довольно умело скрыть искреннюю радость, когда они обнаружили, что он мало заинтересован в проекте и их персональной деятельности. Вслед за Томом заговорили двое других.

– И мы постараемся снабдить вас как можно большим количеством чепухи,- с подчеркнутой медлительностью произнес Раймер.

— Бергер принимает в гостиной.

– По сути дела,- сказал Джек,- если вы только дадите мне представление о роде информации, необходимой для ваших рапортов, я мог бы подготавливать ее к каждому вашему визиту.

Она была готова вот-вот расхохотаться от этой торжественной манеры изъясняться, но сдержалась.

– Это было бы очень любезно с вашей стороны,- вымолвил Шейн.

Гостиная была светлая, с широкими окнами и эркером, выходящим на улицу Лёвеншольд. Мужчина, узнаваемый по фотографиям в газетах и телепередачам, сидел за письменным столом у окна и тюкал двумя пальцами по клавиатуре. В жизни он выглядел старше, лицо было желтое, осунувшееся.

– Любезно? Вовсе нет,- сказал Джек.- Это и мне облегчит жизнь. Какого рода вещи вам понадобится знать?

– Пока еще у меня нет ясного представления,- ответил Шейн.

— Садитесь, — сказал он, не поднимая взгляда.

Он еще раз улыбнулся им. Они уже попробовали сахарную оболочку. Теперь пора проглотить и спрятанную внутри пилюлю.

Она осталась стоять. Ей никогда не нравились приказы, особенно от пожилых мужчин.

– И его не будет, пока не получу полную картину проекта - то, как вы его организуете,- сказал он.- Мне необходимо знать, что запланировано до сих пор, и сведения о каждом участнике. Вы могли бы начать с завтрашнего дня предоставлять мне такого рода информацию - скажем, напечатанное краткое сообщение о намеченных действиях - ваших собственных и ваших сотрудников, наряду с относящейся к делу статистикой и персональными досье, включая, разумеется, и ваши.

Наконец-то Бергер обернулся.

– Буду рад сделать это,- сказал Джек.- Мы могли бы завести для вас журнал, в который будет включено все, начиная с завтрашнего дня - но вы и вправду хотите копаться во всех этих досье? Первый Капитан вряд ли заинтересуется биографическими данными простых человекообразных.

— Хорошо, что вы все еще стоите, — улыбнулся он и скользнул по ней взглядом. — Женщина вроде вас не должна садиться, пока ее не разглядят. — Он указал на диван у противоположной стены. — Вы не похожи на сестру, — заявил он. — Совсем не похожи. Кофе?

– Он, конечно, нет,- сказал Шейн.- Но он хочет, чтобы этим заинтересовался я и чтоб я знал все об этом на случай, если он спросит. Не волнуйтесь, я не собираюсь срывать покровы профессиональной конфиденциальности с того, что прочту.

Он встал, заполнив собой комнату. На письменном столе стоял латунный колокольчик, он схватил его, позвонил. Тут же в дверях появился Одд.

– Ну-ну,- произнес Том.- Мы, разумеется, доверяем вам в этом ответственном деле. Давайте закажем еще по коньяку, а? Уолтер, попытайтесь привлечь внимание того официанта. У вас это лучше получается, чем у меня. Шейн, простите, если я похож на заезженную пластинку, но неужели вы действительно не верите в те замечательные результаты, которые может дать этот проект? Он в конечном итоге может привести к тому, что будет равнозначно объединенному мировому правительству - алаагов и людей.

— Подай нам кофе, пожалуйста, — попросил Бергер.

Одд повернулся к Лисс:

– Вы так думаете? - спросил Шейн. Количество коньяка в его рюмке почти не уменьшилось, но он не стал возражать против того, чтобы ему заказали еще одну; никто из сидящих за столом не сделал замечания по поводу излишка.

– Я в этом уверен.- Том с готовностью наклонился к нему.- Все, конечно же, должно пойти хорошо; но нельзя исключать возможность того, что условия будут не слишком благоприятными,- вот почему мы рады узнать, что с нами в качестве связного будет работать такой человек, как вы. Этот проект может оказаться зерном, из которого мы вырастим общую структуру мирового правительства, работающего - допускаю - под надзором пришельцев, но эффективно управляемого людьми.

— Латте? Эспрессо? Американо?

– И это все без кровопролития, пропагандируемого теми самыми людьми, которые повесили бы нас на первом фонарном столбе за сотрудничество с чужаками,- вставил Джек.

Его шепелявость стала отчетливее, и Лисс заподозрила, что это нарочно.

Шейн обратил внимание на искренность в голосах обоих мужчин. Если они и не верили в то, что говорили, то по меньшей мере довольно успешно убедили себя в том, что верят. В сущности он не переставал считать это предложение Лаа Эхона политическим ходом алаагского командующего - ходом, обреченным на провал, коль скоро это касалось правительственного органа с участием людей, но, возможно, и полезным в смысле повышения служебного положения Лаа Эхона среди алаагов. Было бы забавно, если бы этот проект в конце концов принес своего рода бескровное разрешение ситуации между людьми и алаагами.

Его немедленной реакцией, результатом приобретенного опыта за время существования бок о бок с Первым Капитаном и другими алаагами, была мысль о том, что подобного рода решение слишком упрощено, чтобы иметь силу. Но что, если он не прав и в идее Тома что-то есть?

— Эспрессо, — ответила она, — лучше двойной.

– Что ж, мысль довольно интересная,- сказал он, откинувшись на стуле и снова принимаясь вертеть ножку рюмки в пальцах.

Оказывается, в каждой карнавальной компании имеется человек, который устраивает специальное представление на потребу публике, например, надев розовое трико, прыгает со здания почты в бак с водой. В их карнавальной компании этим занимался не кто иной, как отец Дороти, мистер Шоу. Мне пришлось спросить Дороти, не страдал ли ее отец от того, что ему приходится этим заниматься? Оказалось, что однажды у него случилась накладка: он хронически пребывал в состоянии алкогольного опьянения и как-то раз, перепутав час выступления, прыгнул с крыши почты в бак до того, как в него налили воду. Дороти говорит, особого вреда ему это не принесло, поскольку в нем самом оказалось предостаточное количество жидкости.

Снова небольшой поклон, и Одд исчез. Теперь все выглядело еще смешнее, и Лисс подумала: что это за пьеса разыгрывается перед ней?

— Он представился как ваш дворецкий, — сказала она и с некоторым колебанием села.

Пока отец Дороти прыгал с крыш, ее мать жила в премиленькой квартире в Сан-Франциско. Она была настолько не приучена к семейной жизни, что никакого мужа рядом с собой выносить не могла, но время от времени в ней просыпались материнские чувства, и тогда она посылала за Дороти. И отец, препоручив Дороти заботам проводника, отправлял ее поездом в Сан-Франциско.

— Так он и есть дворецкий, — признался Бергер. — Получил образование в лучшей академии дворецких в Лондоне. Понятия не имею, что бы я без него делал.

Наступил момент, когда все трое ничего не говорили. Они явно давали ему время обдумать сказанное. Потом снова появился официант, и наступил следующий момент для размышления, в течение которого была заказана новая порция коньяка. Когда официант удалился, у Шейна уже был готов вопрос.

На вокзале Дороти встречала мама в сопровождении какого-нибудь своего богатого друга, который не отходил от нее ни на шаг. Они восторгались Дороти, покупали ей наряды, водили на бега и в рестораны и пили за ее здоровье шампанское. Но в один прекрасный момент, обычно посреди какого-нибудь праздника, мама и ее друг внезапно теряли материнский инстинкт и с каким-нибудь посыльным отправляли Дороти в квартиру. Потом мама Дороти начинала забывать приходить домой, и Дороти целыми днями сидела дома в компании повара-китайца, который только и делал, что заполнял билетики какой-то китайской лотереи. Так что Дороти очень радовалась, когда мама наконец приходила домой и отправляла ее обратно в Карнавальную компанию.

— Наверняка хорошо для вашего имиджа, — прокомментировала Лисс.

– Что заставляет вас думать, будто из этого выйдет нечто ценное для людей? - спросил он Тома.

Бергер, хромая, подошел к креслу с другой стороны стола.

– Разве это не очевидно? Нас назначают в качестве части управленческого аппарата, чтобы обеспечить получение чужаками продукции в данном регионе. В сущности, это все, что им нужно,- продукция. Дайте им ее, и им совершенно наплевать, как мы это сделаем. Вот так,- с напором произнес Том.- Скажем, мы выполним это - дадим им требуемую продукцию с Британских островов и из Ирландии. Если получится здесь, они захотят попробовать в других местах, как вы полагаете?

Когда Дороти было двенадцать лет, отец получил телеграмму, в которой сообщалось, что мама Дороти внезапно скончалась на ипподроме Тиа-Ванна – там рухнула переполненная трибуна. Дороти говорит, что ее отец один-единственный раз выиграл пари – он поспорил, что среди погибших был и один известный миллионер из Сан-Франциско. Оказалось, что да, так оно и было. Вот и все про маму Дороти. По-моему, мама Дороти не была примером для подражания, поскольку позволяла прислуге играть в лотерее.

— Разумеется. За счет него я и живу. Годовая зарплата дворецкого не такая уж высокая, и она себя оправдывает.

– Да,- сухо согласился Шейн, вспоминая, как Лаа Эхон на совещании Совета описывал это в качестве экспериментального проекта своим коллегам-офицерам.

Он достал пачку сигарет, французских, «Голуаз», предложил ей и прикурил от золотой зажигалки с выгравированными инициалами Э. Б.

К тому времени, когда Дороти исполнилось четырнадцать, она уже участвовала в праздниках, работала так называемой «подставкой». Дело в том, что там устраивались состязания в бросании колец или ножей, и тот, кто выигрывал, получал этот нож. Так вот, Дороти делала вид, что она – девочка из толпы, и этот нож выигрывала, а потом незаметно отдавала хозяину аттракциона. Потому что ножи, оказывается, покупали оптом по два доллара за штуку, а зачем тратить два доллара зря? Но я сказала Дороти, что это, по-моему, обман публики, а Дороти ответила, что не такой уж и обман, потому что лезвия у ножей все равно были алюминиевые и резать ими так и так было нельзя.

– Ладно, в каждом новом месте организации проекта им понадобятся кадры, чьи-то опытные руки, которые помогут новым чиновникам начать работу. Откуда же взяться таким кадрам, как не из нас, раз уж наш аппарат в действии и мы знаем, что работает, а что - нет? Другими словами,- сказах Том,- если чужакам не надо думать в этом направление, то нам - надо. В особенности мне, поскольку я - глава администрации.

— Подарок от спонсоров, — улыбнулся он, заметив, что она разглядывает зажигалку. — Самое большое милосердие в моей жизни демонстрируют спонсоры. Я живу за счет милосердия. Из милосердия.

– И не только это…- вставил слово Джек.- Простите, Том, вы ведь собирались объяснить что-то ему.

А когда Дороти было почти пятнадцать, ее отец попал в беду. Дело в том, что мистер Шоу снова женился. Это очень интересная история, и произошла она из-за аттракциона, который назывался «Петля любви».

Дверь беззвучно растворилась, и появился Одд с подносом. На нем стоял серебряный кофейник, чашки, блюдца, сахар и маленький сливочник с молоком. На руках дворецкого красовались белые перчатки, и тут уж Лисс не удержалась от смешка. Никто не спросил, над чем она смеется, а Одд удалился, разлив кофе по чашкам, так же тихо, как появился.

– Да. Помимо ответственности, состоящей в предвидении, в этом заключена уникальная возможность - возможность того, что мы могли бы оказывать немалое влияние на процесс создания новых баз. Что, естественно, означает, что в перспективе мы сможем оказывать влияние на промежуточное правительство, которое будет в конечном итоге организовано. Оно может быть в большой степени сформировано исходя из нужд людей, знающих, как оно работает. Это может означать большую автономию - и в конечном итоге даже шанс быть с алаагами на равных; или по меньшей мере ту ситуацию, когда сильный профсоюз в состоянии сотрудничать с администрацией, контролирующей условия работы.

«Петля любви» представляла собой трассу в форме мертвой петли, по которой несся маленький автомобиль. Сделав мертвую петлю, автомобильчик взмывал в воздух и приземлялся на помосте, стоявшем поодаль. Но больше всего публику интересовала блондинка в комбинезоне, сидевшая в этом автомобиле. Девушка должна была сделать мертвую петлю, чтобы встретить свою Любовь. Любовью как раз и был мистер Шоу, который стоял в своем розовом трико на помосте, встречал блондинку и под оглушительные аплодисменты помогал ей спуститься с помоста. Дороти говорит, она так и не решила, чему так оглушительно аплодировали – то ли тому, что девушка делала мертвую петлю, то ли тому, что отец, несмотря на свое состояние, умудрялся спуститься с лестницы, не споткнувшись.

— Я, как вы знаете, виделся с вашей сестрой, — сказал Бергер. — Но не в тот вечер, когда она должна была появиться в студии.

– Понимаю,- сказал Шейн.

Лисс почувствовала, что он заговорил об этом, чтобы опередить ее.

В качестве блондинки Карнавальная компания обычно использовала какую-нибудь местную официантку, мечтавшую о карьере актрисы, на которую надевали светлый парик. Но у них были трудности с официантками – после нескольких «Прыжков любви» у них начинали ломаться позвоночники. Поэтому менеджеру все время приходилось сводить знакомство со все новыми официантками.

И он действительно понимал. Такого рода объединенная всемирная организация, о которой говорил Том, должна будет иметь общих руководителей - персон, облеченных огромной властью. Честолюбивых персон. Он окинул взглядом лица троих людей за столом, напряженно ждущих от него реакции.

Он все еще сидел и разглядывал ее.

Ну вот как-то раз в городке под названием Модесто менеджер нашел официантку, которая не сказала ему про то, кто ее мать. А ее мать была хозяйкой местной гостиницы. Оказывается, девушка испугалась, что менеджер, узнав, что у нее такая строгая родительница, не разрешающая ей идти в циркачки, не возьмет ее в номер. И эта официантка, которую звали Хейзел, тайком от матери сбежала с Карнавальной компанией. Хуже того, Карнавальная компания съехала из гостиницы, забыв попросить у портье счет.

– Возможности огромные,- произнес Том.

— А теперь вы хотите узнать, что случилось с Майлин. Это естественно. Вы только что вернулись из Амстердама, как я слышал.

– Могу это понять,- откликнулся Шейн.

В следующем городке их настигла хозяйка гостиницы. Дороти говорит, что появилась она с налитыми кровью глазами. Судьбе захотелось, чтобы на Главной улице она оказалась как раз в тот момент, когда отец Дороти прыгал в своем розовом трико с крыши масонского храма. И хотя хозяйка гостиницы, когда мистер Шоу у нее останавливался, не обращала на него никакого внимания, увидев его прыгающим вниз, влюбилась до безумия.

– Разумеется,- продолжал Том,- все это зависит от того, осуществим ли мы этот первый проект. Думаю, мы в состоянии сделать это, тем или иным путем. Нашим единственным слабым местом были чужаки, и вот, к счастью, вы здесь с тем, чтобы соотнести наши цели с проектом.

Он обнажил зубы, очень белые, крошечные, похожие на молочные. От этого улыбка его стала шаловливо-детской, по контрасту с помятым лицом и огромным телом.

В конце концов менеджеру пришлось вступить в переговоры с матерью Хейзел. Но вскоре стало ясно, что утихомирит ее только одно – брак с мистером Шоу. Ничего не поделаешь – отцу Дороти пришлось на это пойти, иначе Карнавальную компанию отдали бы под суд за похищение официантки и неуплату по счету. Их поженил лютеранский священник, а потом у них было новомодное бракосочетание в клетке со львом, и Дороти обрела мачеху.

– Или соотнести проект с вашими целями,- пробормотал Шейн.

Первым делом мачеха Дороти отправила Хейзел обратно в Модесто – присматривать за гостиницей, потому что считала, что работа в Карнавальной компании будет слишком тяжким испытанием для нравственности Хейзел. Правда, по словам Дороти, нравственность Хейзел прошла огонь, воду и медные трубы в Модесто, и Карнавальной компании добавить было бы уже нечего.

— А вы защищаете насилие над детьми, как я слышала, — сказала она и затянулась крепкой сигаретой.

– И это тоже по возможности.- Том сделал широкий жест рукой.

Шейн дал им время немного подождать. Потом вздохнул.

Сама мачеха Дороти осталась с Карнавальной компанией. Она оказалась настоящей мегерой – она больше не разрешала мистеру Шоу прыгать с крыш, и он начал терять индивидуальность. В конце концов дошло до того, что мистер Шоу мог развлекать публику одним-единственным способом: в каждом городе, куда они приезжали, он сочетался браком – то на воздушном шаре, то в клетке с тиграми – с миссис Шоу. Так что, говорит Дороти, если кто скажет про ее отца, что он не из тех, кто женится, она ответит, что ее отец – рекордсмен Тихоокеанского побережья по количеству официальных бракосочетаний.

— Правда? — Он зевнул. — Это моя работа — провоцировать людей, говорить о том, что их злит и что они обожают слушать. Вы наверняка видели рейтинги моего шоу. Да? Последнюю передачу посмотрело более девятисот тысяч. Мы приближаемся к магическому миллиону. После каждого эфира мы вынуждены останавливать работу телефонных операторов из-за перегрузки. Газеты одного только Осло написали о «Табу» больше двадцати пяти полос. Но разве об этом мы собирались говорить? У меня редко бывают гости, особенно незнакомые дамы.

– Знаете,- признался он,- вы дали мне гораздо больше пищи для размышлений, чем я ожидал.

— О чем же мы собирались говорить?

Но дела шли все хуже и хуже. Потому что миссис Шоу хоть и выходила замуж постоянно, вести себя, как подобает молодой жене, она так и не научилась. Она вечно критиковала своего жениха, даже перед алтарем, и поэтому публика на церемониях никак не могла понять, что он в ней нашел. Дороти говорит, ну кому охота платить четверть доллара за то, чтобы полюбоваться, как женятся на такой злобной бабе, которой и лет к тому же под пятьдесят.

— О вас, Лисс Бьерке. Это куда интереснее. Молодая женщина отправляется в Амстердам учиться дизайну. И все больше работает моделью. Причем работа все больше сомнительного свойства, по крайней мере с точки зрения обывателя. Давайте поговорим о вашей показной богемности и выборе любовников.

И подумал про себя, что так оно и есть.

Я лично не могу винить миссис Шоу в том, что она в конце концов разочаровалась в своем избраннике, потому что отца Дороти идеальным мужем назвать было никак нельзя. Он, похоже, считал, что пьянство – это вид общественного протеста, а было это еще задолго до сухого закона. В конце концов миссис Шоу по горло пресытилась Карнавальной компанией, ей захотелось обратно в свою гостиницу, особенно когда она узнала, что о гостинице пошла недобрая слава. Оказывается, ни один мало-мальски симпатичный коммивояжер даже не думал оплачивать счета. А когда мачеха Дороти узнала, что Хейзел перенесла завтрак с шести тридцати на восемь, она решила, что ее дочь зашла слишком далеко. Так что она заставила мистера Шоу отказаться от карьеры и отвезла его в Модесто, в «Мэншен-Хаус».

Она со звоном поставила чашку на блюдце.

Мачеха предлагала и Дороти забрать с собой, но Дороти все обдумала и решила не ехать. Дороти говорит, она могла бы выдержать Хейзел, ее мамашу или Модесто по отдельности, но все три испытания вместе – это выше человеческих сил.

«Откуда, черт возьми, вы это знаете?» — могла бы она спросить, но заставила себя промолчать. Прогнала мысль, что в эту секунду кто-то ходит по Осло и наводит справки о ее местонахождении. «Воутерс», — промелькнуло у нее в голове.

— Расскажите о себе, Лисс, — призывал Бергер. — Я падок на хорошие истории.

И Дороти, естественно, пришлось самой зарабатывать на хлеб. Карнавальная компания собрала деньги и купила ей никелированную вафельницу, а менеджер сказал Дороти, что, пока она за нее не выплатит, ее даже освободят от платы за аренду помещения, где эту вафельницу установят.

Договорились, что Дороти будет жить под присмотром мистера и миссис Аль Ле Вино, владельцев «Храма искусств», представлявшего собой палатку, где мистер Ле Вино пел песни, а его жена в белом трико под них танцевала. У мистера и миссис Ле Вино была идеальная семейная жизнь, потому что им не нужно было останавливаться в гостинице – дом себе они обустроили в той же палатке, потому что были очень домовитыми. Дороти говорит, что иногда на банкете в «Колони» какое-нибудь особенно изысканное блюдо заставляет ее забыть о жарком миссис Ле Вино. С Ле Вино одно было плохо – они прожили вместе семнадцать лет, но сюсюкали друг с другом не переставая, и рано или поздно Дороти это должно было достать.

•••

Она моргнула несколько раз, снова пришла в себя. Неужели Майлин рассказывала о ней этому типу? Не похоже на нее. Лисс взглянула на Бергера. Черная челка, свисающая на лоб, скорее подчеркивала, а не скрывала опустошенность на лице. Но посреди этого поля битвы взгляд за узкими прямоугольными очками был мягким и светлым. Она видела отрывки «Табу», выложенные в Сети. Бергер говорил о детях, что их сексуальность неизбежно становится товаром в рыночном обществе, когда все продается и покупается. Он говорил о допинге как о необходимости, если спорту суждено по-прежнему соответствовать нашему запросу на сверхчеловеческое. О легализации героина, более интересного и чистого наркотического вещества, чем алкоголь. Героин убивает удивительно мало людей. К смерти приводит криминализация наркотиков и все, что с ней связано: грязные шприцы, грязный секс, убийства как следствие неоплаченных долгов.

Ну вот, когда Дороти пристроили, они с отцом попрощались и его увезли на вечные мучения в Модесто, где он и пребывает до сих пор – живет с миссис Шоу в «Мэншен-Хаус» и топит свое горе в вине, насколько это ему позволяет сухой закон. Единственное его утешение – это муж Хейзел. Хейзел отлично устроилась и вышла замуж. Дороти говорит, что ей не повезло только в одном – она опередила свое время. Потому что нынче все девицы так себя ведут, а Хейзел оказалась только первой ласточкой, неопытной и несмышленой. Замуж она вышла за «лучшего парня» во всем Модесто, редактора местной газеты. Фермеры расплачиваются с мужем Хейзел виноградом и сушеным хмелем. Мистер Шоу с мужем Хейзел устроили в редакции настоящую лабораторию, где проводят интереснейшие опыты. В прошлом месяце Дороти послала отцу на день рождения лучший дистиллятор, какой только смогла найти.



Вафельницу наконец доставили. К ней была приложена брошюра, в которой говорилось, что «пользоваться вафельницей под силу даже ребенку». Это и навело Дороти на мысль препоручить агрегат одному местному мальчишке, чему тот был несказанно рад. В результате то вафельницу приходилось чинить, то всю прибыль съедал мальчишка.

— Я падок на истории, — повторил он. — Особенно когда их рассказывает кто-то вроде вас, хотя мой интерес к красивым молодым женщинам переходит все больше в область академическую. — Он сделал беспомощный жест от области паха к голове. — Все больше в этом направлении, — вздохнул он. — Ну, хватит об этом, расскажите о себе. Тогда я взамен пообещаю: вы узнаете то, зачем пришли.

Глава десятая

В конце концов в городе Сан-Диего с Карнавальной компанией приключилась беда. Виной всему был один их сотрудник по прозвищу Док. Док торговал «Волшебным пятновыводителем» – покупал в ближайшей лавке хозяйственное мыло по пять центов за кусок, разрезал на части, каждую заворачивал в блестящую фольгу и продавал уже по двадцать пять центов.

К этому она была не готова. На секунду так смутилась, что могла бы даже сесть к нему на коленки, как маленькая девочка, стоило только ему попросить. «Надо собраться», — подумала она и сказала что-то о дизайнерских планах. На это он улыбнулся из облака «Голуаза», отчего она проговорила что-то о своих попытках быть моделью: для нее это не имело значения, но кто-то, непонятно зачем, призывал ее заняться этим на полную.



Но похоже, этот Док вечно все делал не так и в каждом городе оставлял вереницу обманутых мужей. Это-то его и сгубило: в Сан-Диего он не только продал жене бакалейщика «Волшебного пятновыводителя» (сделанного из мыла, купленного на десять центов у ее же мужа) на четыре доллара, но вдобавок воспользовался ее доверчивостью, а еще стащил из спальни часы бакалейщика. Часы стоили семьдесят пять долларов, поэтому бакалейщик рассердился и донес на Дока властям.

Помощник шерифа Сан-Диего взял след и настиг Карнавальную компанию в городке под названием Санта-Барбара. Оказывается, этот помощник шерифа был личностью известной: он не только был родом из старинной и обеспеченной семьи, но еще очень следил за нравственностью девиц, стоящих на пороге совершеннолетия. К тому же он был членом совета директоров исправительного дома для малолеток, а делом жены бакалейщика занялся лично потому, что она как раз была выпускницей этого заведения и ее низкий моральный уровень давно не давал ему покоя.

•••

— Не притворяйтесь, будто не понимаете зачем, — скомандовал Бергер. — Вы уже давно заметили, как ваше присутствие действует на других. Может, даже всегда это знали.

Так вот, помощник шерифа приехал на ярмарку в Санта-Барбару рано утром, когда публика еще не собралась, и увидел Дороти, сидевшую у палатки Ле Вино и наблюдавшую за тем, как миссис Ле Вино вышивает ночной чепчик. Он подошел к миссис Ле Вино и спросил про Дока, но взгляд его то и дело устремлялся к Дороти. И практически с этой минуты стало ясно, что его служебный долг – передать Дока в руки правосудия, но душа его тянется к Дороти. На Дока он вообще закрывал глаза, и Док до того обнаглел, что не пропускал ни одной юбки, а «Пятновыводителем» торговал направо и налево. Помощник шерифа же был занят только одним – как бы зажать Дороти где-нибудь в уголке и начать ей рассказывать про то, что в ее возрасте надо выбирать людей нравственных, вроде него, которые помогут ей из юной девушки стать взрослой женщиной.

На пятый день после ужина Шейн вернулся в гостиничный номер и нашел засунутую под дверь записку, содержащую вот что: «Сад Кенсингтон. Четыре часа пополудни».

— Не всегда, — выпалила она. — Я типичный гадкий утенок, оказавшийся в чужой стае. В начальной школе со мной никто не водился. Да и в средней тоже.

— Могу себе представить, — кивнул он.

Поскольку было уже восемнадцать минут седьмого, Шейн сердито разорвал клочок бумаги и бросил обрывки в корзину для мусора, стоящую около миниатюрного письменного стола. Он только что поужинал внизу, в ресторане отеля. Плюхнувшись в единственное кресло, он открыл первое из досье, принесенных из офиса, который за ним закрепили в штабе Блока.

Просто удивительно, как Дороти дожила в Карнавальной компании до шестнадцати лет, толком и не узнав жизни. Вот когда мне было всего тринадцать, я пела в церковном хоре, и почти каждый из мальчиков со мной об этом заговаривал, а некоторые шли еще дальше. Но «Карнавальной компании» до церковного хора было далеко. Потому что для «Карнавальной компании» нет ничего святого, они вечно при Дороти отпускали шуточки насчет любви, и Дороти так со смехом все и воспринимала. В церковном же хоре любовь – дело святое, о ней говорят только шепотом, и поэтому она окружена ореолом тайны. А таинственное всегда притягивает. Поэтому в нашем церковном хоре любви было гораздо больше, чем в Карнавальной компании, для которой ничего святого нет. Так что у Дороти было совершенно неправильное отношение к этому предмету, а ведь в эти годы она как раз должна была мучиться проблемами девичества, размышлять о жизни и ждать чего-то необыкновенного.

Она хотела на этом остановиться, но продолжала рассказывать. О жизни в Амстердаме. Фотосессиях. Вечеринках. Хотела было упомянуть Зако. В последнюю секунду резко повернула разговор:

Структура Губернаторского Блока оказалась на практике не той, которая требовала бы отчетов и установления квот для человеческих управленческих офисов, уже раньше несущих ответственность за получение товаров, производимых согласно требованиям алаагов. Тем не менее большую часть следующих четырех дней Шейн посвятил чтению и осмысливанию всего материала.